Текст книги "Бывает и хуже? Том 11 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
Я смотрел на Вовчика в костюме птицы, Вовчик смотрел на меня. Искра, буря, безумие…
– Привет, – он взмахнул крылом. – Рад тебя видеть.
Гриша сидел рядом на стуле, головой упав на стойку. Плечи его содрогались, кажется, в приступе смеха. Или плача. Или истерики.
Я закрыл за собой дверь.
– Вовчик, объяснись, пожалуйста, – попросил я. – Мне уже нужно звонить Карине Вячеславовне?
– Да нет конечно, – махнул он клювом. – Это же мой костюм на маскарад-турнир! Завтра вечером решили провести, а я костюм уже сегодня решил надеть, для прогрева аудитории!
– То есть это вот… из игры? – уточнил я на всякий случай.
– Ага, – довольно отозвался Вовчик. – Индиигра, мало кто про неё знает. Там превращаешься в чёрную птицу и разрушаешь королевство. Мне просто этот персонаж очень близок по духу!
Он развёл крылья, и одно крыло тут же смахнуло на пол стакан с ручками. Те разлетелись по полу.
– Понятно, – только и сказал я.
– Саня, это же гениально! – Гриша наконец отдышался. – Он сам всё сделал! Костюм склеен из поролона и мусорных пакетов! Три вечера клеил!
– Четыре, – поправил его Вовчик.
– Я анонс дал в группе, и там такой ажиотаж! – продолжил Гриша. – Уже двадцать человек записались. Одна девочка спрашивала, можно ли прийти просто как поддержка. Я разрешил, но количество мест ограничено!
Ёлки-иголки. Чего только не придумают. Но, раз это хороший ход для привлечения клиентов, то почему бы и нет.
– А не жарко? – окинул я взглядом Вовчика.
Тот заметно сник.
– Это для общего дела, – заявил он. – Подумаешь, жара.
– Давай-ка снимай его, – сказал я. – Пока птица не получила тепловой удар. Завтра наденешь только на само мероприятие.
Птица ушла в подсобку.
– Гриш, у меня к тебе разговор, – сказал я. – Помнишь Бородина?
Гриша сразу же перестал улыбаться.
– Помню, и ещё как, – возмущённо кивнул он. – Все его подлянки помню! Инспекции, торт тот дурацкий. А что он?
Будет сложно…
– В следующую субботу у Чердака свадьба, и он согласился одолжить свою машину, – сказал я. – Для мероприятия это очень важно.
– С какой это радости?
– Взамен я обещал ему, что он сможет поиграть у тебя в клубе.
Повисла пауза, Гриша взъерошил волосы.
– Саш, этот Бородин хотел уничтожить наш клуб, – заявил он. – У вас с ним целая война шла. Так с какой же радости…
– Это было давно, – сказал я. – А сейчас правда нужна его помощь. Или ты знаешь другого владельца БМВ в Аткарске?
Гриша снова помолчал.
– Ну а если это его план, чтобы… – он не придумал вариантов и махнул рукой. – Ладно, если ты ему доверяешь, пусть приходит, посажу его за комп. Но чисто ради тебя и Чердака, который нам тогда с Савелием помог!
С карпом. Помню, как же.
– Спасибо, – кивнул я.
Из подсобки вернулся Вовчик, и тут же предложил ещё часок поиграть втроём. Это был хороший способ немного отдохнуть, так что все согласились.
По дороге домой я снова и снова думал про эти диоксины. Природное происхождение, как же… Мы точно выиграем это дело.
Утром в четверг телефон зазвонил в половине девятого.
– Александр Александрович? Нечаев беспокоит.
– Слушаю вас, Владимир Сергеевич.
– Я изучил обе экспертизы. Всю ночь сидел, честно говоря. Кофе выпил литра полтора.
– И?
– Московская экспертиза безупречна. Придраться не к чему. Методика чистая, аппаратура поверена, протоколы отбора в порядке. А заводская – чистая фикция. И я готов дать свои показания.
– Вы сможете объяснить это так, чтобы судья понял? – уточнил я.
– Смогу, – ответил профессор. – Профиль конгенеров разный. Пожар даёт один рисунок. Сжигание хлорорганики совсем другой. В ваших пробах термический профиль. Вы это и так знаете, но я смогу всё это объяснить со своей позиции. И есть ещё кое-что.
– Что же? – спросил я.
Он сделал паузу. Я услышал, как он отхлебнул из кружки.
– В пробах есть специфический маркер горения поливинилхлорида. ПВХ. Пластик обыкновенный. Трубы, оконные профили, изоляция кабелей.
– В природе пластика не существует, – хмыкнул я. – Его синтезировали люди. Так что получается, их версия в принципе невозможна?
– Она невозможна химически, что для суда станет понятно быстро, – подтвердил Нечаев.
– Спасибо, – сказал я. – Владимир Сергеевич, это очень хорошие новости. Я дам вам контакты юриста, чтобы он сориентировал, как дальше действовать.
– Хорошо, – отозвался эколог.
Он положил трубку. А я сразу же набрал Михаила Борисовича. Рассказал ему все новости.
– Что ж, с такими данными у завода не получится затянуть этот процесс, – заметил он. – И вскоре они проиграют это дело. А значит мы выиграем ваше.
– Хотелось бы, – хмыкнул я. – Не самое приятное чувство. Работаю себе, а сам под подпиской о невыезде. И два миллиона пусть вернут!
Мы обсудили дальнейшую стратегию, и я положил трубку.
Что ж, возникает чувство, что всё действительно скоро закончится. Правда, разбираться с последствиями точно предстоит ещё долго.
Словно в подтверждение моих мыслей ко мне пришла Даша. Выглядела она чуть получше.
– Как самочувствие? – спросил я.
– Лучше, – сказала она. – Сборы пью, как вы сказали. Фолиевую кислоту, магний перед сном. Спать лучше стала. Результаты биохимии ещё ждём, гинеколог сказала в понедельник будут.
Время у меня есть. Надо успеть сделать всё до повторного осмотра, иначе гинекологи могут принять неправильное решение.
Я принялся вливать прану во второй раз. Это было чуть проще, чем в первый, хотя по-прежнему давалось трудно. Пот выступил на лбу через полторы минуты. Я вытер его свободной рукой, будто просто устал от духоты.
Организм Даши отзывался. И это было главное.
Прана уходила порциями. Не такими чудовищными, как в понедельник, но ощутимо.
Перед глазами поплыли круги по краям поля зрения. Я досчитал до десяти и остановился.
На третьем сеансе смогу доделать большую часть.
– В понедельник зайдите ко мне перед гинекологом, – сказал я.
– Зачем? – удивилась Даша. – Я могу сразу с результатами…
– Мне так удобнее по приёму, – объяснил я.
– Хорошо, – пожала она плечами. – До понедельника, доктор.
Мне нужно будет влить ей ещё одну порцию праны, и гинекологи просто решат, что ситуация разрешилась сама. В медицине многое бывает.
Даша ушла. Я запер дверь, заварил свой сбор и десять минут сидел с закрытыми глазами. Руки и ноги дрожали, но порция травяного сбора привела меня в чувства. Хорошо.
С утра по расписанию у меня были вызовы, но пока что было свободное время. Я решил дойти до приёмного отделения, решить там пару вопросов.
В приёмном на каталке лежал парень лет двадцати. Скрючился на боку, держался за правую половину живота. Рядом стоял Никифоров и что-то писал, придерживая планшет коленом.
– Что у вас? – спросил я.
– Аппендицит, – ответил Тоха, не поднимая головы. – Шарфиков направил из поликлиники. Боль в правой подвздошной области, температура тридцать восемь и два, лейкоцитоз четырнадцать. Забираю к себе.
Что-то мне в пациенте не понравилось.
– Дай посмотрю.
– Саня, у меня стол через двадцать минут.
– Пять минут.
Он вздохнул и отошёл на шаг.
Я наклонился к парню.
– Меня зовут Александр Александрович, – представился я. – А вас как?
– Денис, – поморщился он. – Бок ужасно болит. Особенно когда вдыхаю глубоко.
Вот это было интересно. Аппендикс на вдох так не реагирует.
– Кашель есть?
Он едва заметно кивнул.
– Дня три как кашляю, хоть и не сильно, – сказал он. – По утрам чуть мокроты отходит. Но это мелочи, а вот бок…
Я принялся за осмотр. Да, болезненность есть, но симптом Щёткина-Блюмберга отрицательный. Не похоже это на аппендицит.
Хотя любой хирург скажет, что аппендицит – коварный диагноз. Может замаскироваться как угодно.
Я достал фонендоскоп, послушал лёгкие. Справа внизу услышал неотчётливые хрипы.
– Сядьте, пожалуйста. Медленно.
Медсестра помогла ему сесть. Я приложил мембрану к спине, ниже угла лопатки. И услышал влажные мелкопузырчатые хрипы в нижних отделах справа.
Проверил себя праной.
– Тоха, – сказал я. – Это не аппендицит.
Никифоров подошёл, сунул планшет под мышку.
– А что это? – недоверчиво спросил он. – Сань, ты же знаешь…
– Правосторонняя нижнедолевая пневмония. Послушай.
Он забрал фонендоскоп, послушал лёгкие сам.
– Слышишь хрипы? Плевра воспалена, раздражает диафрагму. Диафрагмальный нерв даёт боль в живот. Классическая маска острого живота.
– Спереди же чисто было.
– Спереди при нижнедолевой почти всегда чисто, – объяснил я. – Туда мембраной не достанешь.
Тоха потёр лоб ладонью.
– На рентген его, – сказал он медсестре. – Срочно. Грудная клетка, прямая и правая боковая. И позовите Агишеву.
Снимок подтвердил всё. Инфильтрация в нижней доле справа, границы чёткие, синус подзатянут.
– Я его чуть на стол не забрал, – схватился Тоха за голову. – Всё указывало на аппендицит, просто нетипичное течение!
– Ты бы увидел неизменённый аппендикс и остановился. Ничего страшного бы не произошло.
– Я бы уже вскрыл живот, Сань, а парню всего двадцать лет. Что я за хирург…
– Не кори себя, – строго сказал я. – Тут любой мог ошибиться. Аппендицит может и сам замаскироваться как угодно. Так что всё, забыли.
Пациента передали Агишевой, а она уже договорилась о госпитализации в инфекцию. Тоха ушёл к себе.
А я вернулся в поликлинику, и сразу же вызвал к себе Шарфикова. Он постепенно становился хорошим врачом, но всё-таки сегодня совершил серьёзную ошибку.
– Стас, у меня к тебе два разговора, – сказал я. – Первый про Дениса Ковалёва. Того, что ты сегодня направил с аппендицитом.
– Да, с домашнего вызова, – кивнул он. – А что такое?
– У него правосторонняя нижнедолевая пневмония, – сказал я. – Его отправили в инфекцию.
Шарфиков растерянно захлопал глазами.
– Откуда там пневмония? – спросил он. – Я же… Слушал лёгкие, правда!
– Ты слушал спереди?
– Спереди. Он лежал, и ему больно было вставать.
– Иногда нужно пренебречь комфортом пациента, чтобы в итоге поставить правильный диагноз, – строго сказал я. – При нижнедолевой хрипы слышны сзади, в нижних отделах. И боль иррадиирует в живот через диафрагмальный нерв.
Стас опустил голову.
– Я знал про это…– тихо сказал он.
– Знать и вспомнить у койки, это разные вещи. Хирург практически забрал его на операционный стол. И логика в действиях хирурга была, по его ходу мыслей терапевт дал своё заключение. Стас, надо быть внимательнее.
Он молчал.
– Второй разговор, – продолжил я. – Пациентка Сизых, пятьдесят пять лет, анемия.
– Помню такую. Там железодефицитная анемия, на фоне менопаузы. Я назначил железо по схеме, всё по правилам.
– Диагноз ты поставил правильно и лечение назначил правильно.
– Там гемоглобин так и не вырос, – вспомнил Стас. – Я собирался её к гематологу отправлять, в Саратов.
– Суть в том, что она пила таблетки, запивая их крепким чаем. И после еды всегда чай пила, по две кружки. Тебе знакомо, что такое Танины?
– Да, – он закрыл глаза. – Связывают железо в кишечнике. Всё железо шло транзитом, мимо.
Он сидел, ссутулившись.
– Стас, ты хороший врач, – сказал я. – Я это серьёзно. У тебя голова работает, и ты не ленишься. Но ты торопишься в деталях. А в диагностике мелочей не бывает. Чем запивает, во сколько ест, сколько сахара, чем моется. Иногда весь диагноз там.
Он кивнул.
– Я запомню, обещаю, – горячо сказал он. – Больше такого не повторится. И спасибо, что исправил. Я бы не хотел, чтобы парня резали из-за моей ошибки.
– Вот это правильные слова. Запомни оба случая, и научись на них.
Он встал, но у двери остановился и развернулся.
– Сань, есть ещё проблема. Не рабочая.
Я вздохнул про себя. Ну конечно.
– Садись обратно.
Он сел на стул.
– Кристина хочет познакомить меня с бабушкой и дедушкой. Они из деревни, позвали к себе в эти выходные.
– И?
– Я боюсь, – честно сказал Шарфиков. – Её отец меня до сих пор до конца не принял. А тут деревенские. Попросят дрова наколоть, или ещё чего… А я это всё не умею же!
– Стас, ты уже покорил Кристину. Это самое сложное. Покорил её мать, и почти что отца. Бабушка с дедушкой – это финальный босс, как Гриша говорит.
Он усмехнулся.
– Утешил.
– Финальный босс всегда проще, чем кажется, – сказал я. – Помоги накрыть на стол. Спроси про огород. Полечи их болячки, коих найдётся много, я тебя уверяю. И всё будет хорошо. Терапевты не могут не нравиться.
Шарфиков выдохнул.
– Думаешь, получится?
– Знаю, – кивнул я. – Удачи!
Он улыбнулся.
– Понял. Спасибо, Сань.
Он отправился к себе, а я поехал на вызовы. После вызовов зашёл в лавку, проверить, как там дела.
Ещё от двери я услышал голос Геннадия. Торжественный, как на открытии памятника.
– Уважаемые дамы! Звёзды благоволят вашему здоровью!
Я замер на пороге. Перед прилавком стояло женщин восемь. На прилавке была разложена карта звёздного неба, настоящая, из старого атласа, с потёртыми сгибами. Рядом лежали сборы с наклейками.
«Овен». «Телец». «Близнецы». Наклейки подписаны от руки, аккуратным Катиным почерком.
Геннадий держал маятник и водил им над картой.
– Сегодня и только сегодня! «Сбор с персональным гороскопом»! Я лично подбираю травы по вашему знаку, лунному дню и текущему положению Меркурия!
– А Меркурий где сейчас? – спросила женщина в синем плаще.
– Меркурий отступает, – сказал Геннадий. – Ретроградный.
Женщины загудели. Я протиснулся к Варе.
– Не знаю, смеяться мне или плакать, – прошептала она. – Мы сегодня на сорок процентов больше вчерашнего выручку сделали.
– А состав он меняет?
– В том-то и дело, что почти нет. Мята, ромашка, мелисса, немного шиповника. Он просто по-разному называет эти сборы.
Ну хорошо. Составы безопасные, вреда никакого. Пить можно всем и в любом знаке.
– Пусть работает, – сказал я. – Хуже от этого не будет.
Катя вынырнула откуда-то сбоку с картонной коробкой в руках.
– Александр Александрович! Второй подарочный набор ушёл, и ещё двое спрашивали!
– Молодцы. Вкладыш с составом положила?
– Положила. И про срок годности написала.
– Супер, – кивнул я. – Варя, давай по новым заказам…
Я сделал в лавке пару дел, и вышел. Геннадий даже не заметил, что я приходил, и во всех красках расписывал сбор для скорпионов.
Иногда я думаю, что этот человек мог бы руководить областью. И область была бы довольна.
Потом я вернулся на приём, погрузился в работу. Успел принять четверых. Давление, остеохондроз, снова давление и справка в бассейн.
Голова к вечеру стала тяжёлой. Прана после сеанса с Дашей восстанавливалась медленно, я это чувствовал затылком.
В середине приёма ко мне неожиданно зашёл тот, кого я не видел уже пару месяцев.
– Я поступил! – радостно оповестил меня Колян. – На бюджет, Сань! Ты представляешь!
– Присядь, – улыбнулся я. – И расскажи всё по порядку. И поздравляю.
Тот приземлился на стул и шумно выдохнул.
– Из больницы уже уволился, только смены в стационаре оставил, – пояснил он мне. – Август так ещё проработаю, потом на учёбу. Сань, я так рад! На химии ужасно волновался, но в итоге сдал на восемьдесят пять! А с целевым от нашей больницы, так легко поступил!
– Я рад за тебя, – искренне сказал я. – Маргарита Семёновна, наверное, вне себя от счастья?
– Уже все соседи в курсе, что у неё сын поступил, – смущённо ответил Колян. – Мама всем рассказала. Гордится. Страшно её тут оставлять, вы уж присмотрите за ней. Сам я снимать в Саратове буду, но по выходным сюда.
– Присмотрю, – пообещал я.
Тем более что Поляков окончательно присмирел. Без поддержки Татьяны Александровны он стал поспокойнее. А на его выпады все окончательно перестали обращать внимания.
– Я там с одной девушкой познакомился, мы из одной группы, – сказал Колян. – Милая такая, Настей зовут. Ваши советы использовал, Тохины не стал.
И правильно, Тоха там такого насоветовал…
– В общем, жизнь наладилась, – подытожил он. – И я очень хотел сказать тебе спасибо! Это же всё благодаря тебе.
– Ты сам поступил, – покачал я головой. – Наши занятия химией тебе в этом помогли, но всё-таки ты сам.
– Без тебя я бы вообще не решился, – покачал он головой. – Так что спасибо. Я знаю, какой сейчас кошмар происходит у тебя с этим заводом… И если что – я за тебя!
– Спасибо, – усмехнулся я.
– Ну я пойду, дел куча, – заторопился Колян. – Пока, Сань!
Хороший будет из него врач. Упрямый, настойчивый, добрый.
И тут дверь распахнулась без стука.
Жидков влетел в кабинет боком, тут же прикрыл дверь и привалился к ней спиной. Вид у него был взволнованный и одновременно заговорщицкий.
– Александр Александрович!
– Владимир Фёдорович.
– Вы знаете про лихорадку Эбола?
Я посмотрел на него. Он на меня.
– Владимир Фёдорович, – медленно сказал я. – Лихорадка Эбола – это геморрагическая лихорадка. Летальность до девяноста процентов. Эндемична для Западной Африки. Последняя крупная вспышка была несколько лет назад.
Он слушал, кивая на каждом слове.
– … А почему вы спрашиваете? – уточнил я.
Только не говорите мне, что… да нет, не может быть!
Глава 11
Вопрос Жидкова мне совершенно не понравился. Мало проблем с заводом, так теперь ещё и Эбола? Ну нет, жизнь просто не может настолько сильно издеваться.
Уже просто не бывает и хуже!
– У меня в кабинете человек, – сказал Жидков. – Вернулся из Западной Африки два дня назад. То ли командировка, то ли путешествие, неважно. Гвинея, потом Сьерра-Леоне.
– И какие у него симптомы? – спросил я.
– Температура под сорок, диарея, сыпь. Слабость такая, что он до кушетки еле дошёл.
Лицо у Жидкова было бледное, под цвет его халата.
– Александр Александрович, это Эбола, – заявил он. – Точно вам говорю. Я его изолировал. Запер кабинет и никого не пускаю. Надо объявлять тревогу…
Я взял свой фонендоскоп со стола.
– Давайте я тоже его посмотрю, – сказал я.
Мы шли по коридору быстрым шагом. Жидков семенил рядом и говорил не переставая.
– Я всё сделал по инструкции. Маска, перчатки. Окно закрыл. Надо звонить в Эпидбюро, присваивать номер.
У двери кабинета Жидкова стояла наша санитарка Валя, со шваброй наперевес.
– А это…
– Охрана, – объяснил Жидков. – Тётя Валя ничего не знает, но если ей сказано никого не пускать – никого и не пустит!
Железная логика.
– Нас-то пустит? – усмехнулся я.
– Нас должна, – серьёзно кивнул Владимир Фёдорович.
Мы надели маски и перчатки, зашли в кабинет Жидкова. На кушетке сидел мужчина лет сорока и заметно ёжился от холода. И это в плюс тридцать жары. Лицо было бледным, а на скулах лихорадочный румянец.
– Здравствуйте, – сказал я. – Я Агапов Александр Александрович, терапевт. Как вас зовут?
– Юрий Дмитриевич Степанов, – хрипло ответил тот.
– Юрий Дмитриевич, сколько дней вы уже болеете?
– Три. Нет, четвёртый пошёл.
Я сел напротив пациента.
– Расскажите, с каких симптомов всё началось.
– Резко. Я по делам был в Воронеже, и тут затрясло всего. Полчаса никак согреться не мог, а потом резко жарко стало. Пропотел, и всё прошло.
Интересно.
– Я подумал, грипп обычный, с утра слабость была, но температуры не было, – продолжил Степанов. – Но через день снова температура.
Так, уже точно могу сказать, что Эбола так себя не ведёт. При Эболе температура держится постоянно.
– Кровоточивость есть? – спросил я. – Дёсны кровоточат, когда чистите зубы?
– Нет.
– Были ли кровотечения из носа? Тёмный стул?
– Нет.
Я взял его руку и осмотрел кожу предплечья. Потом внутреннюю поверхность плеча. Мелкая розовая сыпь, бледнеющая при надавливании.
– Юрий Дмитриевич, ложитесь и расстегните рубашку.
Он лёг. Я согрел ладони, потерев их друг о друга через перчатки. И принялся за осмотр. Начал с правого подреберья. Печень выступала из-под края рёберной дуги на два пальца.
Потом перешёл влево. Селезёнка увеличена, плотная, отчётливо пальпируется.
Гепатоспленомегалия. При Эболе селезёнка так не растёт на четвёртый день.
Далее проверил праной. И сразу же подтвердил свою догадку. Малярия. В эритроцитах сидели плазмодии.
– Владимир Фёдорович, – сказал я. – Это не Эбола.
Жидков удивлённо посмотрел на меня.
– А что?
– Малярия. Трёхдневная, вивакс судя по клинике.
– Не может быть, – нахмурился он. – Степанов приходил ко мне перед поездкой, и я говорил про профилактику. И сейчас первым делом подумал про малярию, но он поклялся, что выпил таблетки.
Мы посмотрели на пациента, тот покраснел ещё больше, на этот раз от стыда.
– Я забыл… – признался он.
Рука-лицо.
– Малярия, – вздохнул Жидков. – Тогда это ясное дело! Ну конечно, так, толстую каплю, тонкий мазок, окраску по Романовскому. И в инфекцию, Шумаковой. Давно у нас такого не было, надо ей позвонить, чтобы артеметер с люмефантрином готовила.
Инфекционист засуетился, я помог ему оформить пациента. Заодно влил в него праны.
Потом Степанова увезли, а Жидков схватился за голову.
– Малярия… Я же чуть панику не поднял на весь город! Уже в область собирался звонить.
– И правильно бы сделали.
– Издеваетесь?
– Нет.
Я сел на край стола.
– На ранней стадии Эбола и малярия действительно похожи, – сказал я. – Температура сорок, ломота, головная боль, диарея, сыпь. И анамнез. Западная Африка, два дня назад. Любой инфекционист сначала подумает о самом страшном. Так что вы всё сделали правильно.
– Но вы же не подумали.
– Я подумал. А потом он рассказал про циклы. Сказал, что не было кровоточивости. Дёсны чистые, стул нормальный, сыпь бледнеет при надавливании. Сыпь меня смутила, но не геморрагическая. Для Эболы это исключающий признак. А селезёнка была увеличена, что для малярии типично.
Он потёр лицо ладонями.
– Я не пальпировал живот, – сказал инфекционист. – Я как услышал «Гвинея», так и всё.
– Владимир Фёдорович, вы изолировали пациента. Это было правильно. Остальное мы решили вместе.
– И ошибся с диагнозом.
– Ошиблись в безопасную сторону, – сказал я. – Лучше запереть малярию, чем выпустить Эболу.
Он молчал.
– Я бы и сам мог спутать, – добавил я. – Если бы он не рассказал про озноб так подробно.
Жидков выдохнул.
– Ладно, – сказал он. – Ладно.
Я вышел от инфекциониста и вернулся к себе. Всё-таки хорошо, что это не Эбола. Хотя малярия тоже не подарок. Но с моей праной точно выкарабкается.
Телефон зазвонил, Сергей Викторович.
– Александр Александрович, завтра в одиннадцать назначено слушание. Саратовский районный суд. Ваше присутствие обязательно как заявителя.
Ох-ох-ох!
– Я буду.
– Нечаев выступает как эксперт. Заключение поступило вчера вечером, приобщать будем в заседании.
– А московские?
– Готовы дать показания по видеосвязи. Всё согласовано.
Я выдохнул, посмотрел в окно.
– Сергей Викторович, шансы какие?
– Александр Александрович, я осторожный человек. Но с маркером ПВХ их экспертиза не стоит ничего. Это решающий день. Приезжайте к десяти, найдём друг друга у входа.
Я записал время прямо на ладони, положил трубку. И отправился к Кречетову.
Главврач как обычно решал какие-то вопросы больницы, но увидев меня, отложил все дела.
– Павел Викторович, завтра суд, – сходу заявил я. – Мне нужно в Саратов.
– Разумеется. Приказ на отгул подпишу сейчас. Кому приём передадите?
– Лена разберётся, – на свою медсестру я всегда мог положиться. – Распределит по всем терапевтам, кому просто анализы забрать – выдаст.
– Хорошо, – тот помолчал. – Вы сейчас сильно заняты?
– Пара минут есть. А что такое?
Кречетов постучал пальцами по столу.
– Вы помните нашу первую встречу? – спросил он.
Разумеется, я помнил.
– Вы приезжали с проверкой, и начали придираться к моей Школе Здоровья, – улыбнулся я. – У нас возник конфликт. А потом я узнал, что вы станете новым главврачом.
– Я решил, что вы просто выскочка, который слишком высокого о себе мнения, – хмыкнул Кречетов. – И вы решили примерно также. А потом мы постепенно начали узнавать друг друга.
– И оказалось, что мы одинаково упёртые, – кивнул я. – Павел Викторович, к чему вы это говорите?
Тот немного помолчал.
– В моей жизни были решения, которые я сейчас считаю неправильными, – сказал он. – Например, из-за своих амбиций я так и не женился, и не завёл семью. Но когда я решил вам довериться… Когда я решил вас оставить. В общем, вы – это моё самое правильное решение. Удачи вам завтра.
– Спасибо, – ответил я.
Это был важный разговор. Я вышел от главврача, и отправился домой. Перед завтрашним днём нужно было хорошо отдохнуть.
Лиля такие моменты словно чувствовала, и как обычно постаралась оказать мне максимум поддержки. Приготовила вкусный ужин, погладила на завтра рубашку. Мы провели вечер за просмотром фильма.
Утром за мной заехал Чердак, который решил воспользоваться случаем и решить в Саратове пару дел к свадьбе. И мы поехали.
– У меня отличные новости, Саня, брат, – весело заявил Чердак. – Я печку починил!
– На улице лето, – заметил я. – Зачем тебе печка?
– Так в том и дело, что печка не нужна! – пояснил тот. – А она сломалась, пару дней шпарила, отключить не мог. А теперь не шпарит, хорошие же новости?
Ну так-то логично, да. Мы выехали на трассу.
– Сань, а можно спросить? – невзначай проговорил Чердак. – Пока мы едем, время есть. А у меня там проблема.
Я бы так удивился, если бы её не было!
– Ну давай, жги.
– Лиза вчера сказала, что хочет, чтобы на свадьбе прозвучала «наша песня».
– Так, – кивнул я.
– А я спросил какая, потому что понятия не имею, о чём она. Лизок обиделась, мол вспоминай сам. А что она имела в виду? Макана она вроде не слушает… Фейса? Еду в магазин Гуччи в Санкт-Петербурге…
Ой-ёй-ёй.
– Точно нет, – хмыкнул я. – Чердак, у всех пар есть свои песни. Вспомни, что играло, когда вы первый раз танцевали. Или когда первый поцелуй был. Или…
Чердак оживился.
– О! Когда я предложение делал, толпа пела «Лизу»! Подойдёт?
Точно лучше того, что он мне напел.
– Подойдёт, – кивнул я. – Ситуацию можно обыграть. Включишь эту песню, скажешь, что именно когда все вокруг её пели, ты принял самое важное решение в своей жизни. Позвал её замуж. И постараешься сделать её такой же счастливой, каким был сам в тот день.
– Саня, брат, ну ты выдал, – восхищённо сказал Чердак. – Мне нравится!
– Спасибо, – улыбнулся я. – Действуй.
– Я скажу, что эта песня напоминает мне, как я чуть не умер от страха. Когда на колено встал. И что ради неё я готов умирать от страха каждый день!
Ну можно и так. Точно в стиле Чердака.
Мы доехали до Саратова. Чердак высадил меня у районного суда, а сам отправился по своим делам.
Сергей Викторович ждал у колонны, в костюме и с папкой. Рядом стоял Нечаев, и мой юрист, Михаил Борисович.
– Александр Александрович, – он пожал мне руку. – Наконец-то увидел вас вживую. Рад познакомиться.
– Владимир Сергеевич, очень приятно, – кивнул я.
Михаил Борисович выглядел как всегда спокойно и уверенно.
– Ничего не говорите без моего кивка, – сказал он мне. – Даже если очень захочется. Это важное заседание, если выиграем – то вопрос закрытия вашего дела будет окончательно решён.
– Понял.
– Особенно если очень захочется.
Зал был маленький и душный. Мы расселись по скамейкам, вошла судья. Начались формальности, личности, полномочия, отводы. Отводов не было.
Потом заводской адвокат встал. Начал говорить заранее заготовленную речь. Про необходимость дополнительного изучения. Про природные источники диоксинов. Про лесные пожары в области за последние десять лет.
Про то, что вопрос сложный и требует времени. Звучал он убедительно.
С нашей стороны одним из выступающих был как раз Михаил Борисович. Мой представитель.
– Ваша честь, ходатайство о приобщении заключения специалиста и вызове его для дачи пояснений.
– Кто специалист?
– Нечаев Владимир Сергеевич. Доктор химических наук, профессор кафедры экологии Саратовского университета.
– Ходатайство удовлетворено. Приобщить. Пригласите специалиста.
Нечаев вышел к трибуне.
– Ваша честь, я изучил материалы дела. Диоксины бывают природного происхождения. Это правда. Но диоксин – это не одно вещество. Это семейство. Больше двухсот соединений, они называются конгенеры. Соотношение конгенеров в пробе – это как отпечаток пальца. По нему видно, откуда взялось.
– Поясните, – попросила судья.
– При лесном пожаре получается один набор. При сжигании хлорорганики – совсем другой.
Судья кивнула. Она слушала внимательно.
– В пробах со стоков завода профиль техногенный. Это установили и московская лаборатория, и я независимо от неё. Кроме того, в пробах присутствует специфический маркер горения поливинилхлорида.
– Что это значит?
– ПВХ – это пластик, ваша честь. В природе поливинилхлорида не существует. Он синтезирован человеком в двадцатом веке.
В зале стало тихо.
– Следовательно, – закончил профессор, – диоксины в пробах имеют техногенное происхождение.
Заводской адвокат встал.
– Ваша честь, позвольте. Данные о маркере получены с нарушением…
– С каким нарушением? – спросила судья.
Он замялся.
– Мы полагаем необходимой дополнительную проверку.
– У вас есть эксперт, который может опровергнуть данные господина Нечаева?
Тишина.
– Наш специалист сегодня отсутствует.
– Он был извещён?
– Извещён, ваша честь.
– Причина неявки?
– Мне не сообщили.
Судья что-то пометила у себя.
– Садитесь.
Он сел. Дальше выступили ещё несколько людей. Я отметил, что с завода особо представителей и не было.
Судья удалилась для принятия решения. Потом озвучили итог.
– Признать заключение Управления Росприроднадзора обоснованным. Ходатайство о прекращении административного производства отклонить.
Судья закончила читать и объявила заседание закрытым. К нам подошёл прокурор.
– Я направлю материалы дела в Следственный комитет для решения вопроса о возбуждении уголовного дела по статье двести сорок седьмой Уголовного кодекса, – заявил он.
Я громко выдохнул. Победа.
Мы вышли в коридор, меня остановил Нечаев.
– Спасибо, Владимир Сергеевич, – сказал я ему. – Без вашего участия у другой стороны были все шансы оттянуть процесс.
– Ерунда, – махнул он рукой. – В конце концов, я эколог, и это моя работа.
Он ушёл, а ко мне подошёл Михаил Борисович.
– Александр Александрович. Теперь про вас. С таким решением ваше дело о клевете рассыпается окончательно. Завтра я подаю ходатайство о прекращении. Залог вернут, подписку снимут. Это победа.
– Спасибо, – кивнул я. – Надеюсь, что так.
Я никому не мог сказать, что Голос меня предупреждал обо всём этом. Это ещё не победа.
Но пока что можно было позволить себе немного выдохнуть.
Я перекинулся парой слов и с Сергеем Викторовичем, затем вышел на улицу. Мне позвонил Кречетов.
– Победа, Павел Викторович, – сказал я ему. – Дальше этим делом займётся Следственный комитет.
– Я рад, – отозвался главврач. – Александр Александрович, есть ещё новость. Шмелёв подал в отставку сегодня утром.
Мэр Аткарска. Надо же.
– По собственному желанию?
– Да. Формулировка «по состоянию здоровья и семейным обстоятельствам».
– Значит, понял, чем кончится.
– Понял, – сказал Кречетов. – После такого решения его карьере конец.
Шмелёв покрывал завод, изо всех сил.
– Вместо него кто будет? – спросил я.
– Пока неизвестно. Вроде бы пришлют какого-то молодого специалиста, из Саратова. Старовойтов Денис Владимирович. Я ничего о нём не знаю.
