Бывает и хуже? Том 11 (СИ)

Текст добавлен: 21 августа 2026, 14:30

Текст книги "Бывает и хуже? Том 11 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

– Оформляйся.

Он встал, закинул рюкзак на плечо. У двери обернулся.

– Спасибо. Я не подведу.

– Знаю, – сказал я.

Дверь за ним закрылась, и почти сразу из коридора донеслись голоса моих практикантов, которые как раз подписывали документы в отделе кадров.

– Ой, а вы новенький? – это была Алина. – А вы к кому? А вы откуда? А из Саратова? Я тоже в Саратове учусь!

– Алина, – строго сказал Тимур.

– Что?

– Ничего.

– Тимур, я просто спросила!

– Я ничего и не говорю.

Я улыбнулся в стол и придвинул к себе папку с жалобами. Специально направил их себе из администрации, чтобы решать на месте.

«…врач Савинов Я. С. вёл себя грубо, не дослушал, выставил меня из кабинета, не оказав никакой помощи».

Начну с этой жалобы. Взял телефон и вызвал Савинова к себе. Он пришёл через десять минут и выглядел довольно плохо.

– Садись, Ярик.

Он сел и сразу посмотрел на бумагу у меня в руках.

– Это жалоба?

– Это жалоба. Дьяков Пётр Николаевич, шестьдесят третьего года.

Савинов тяжело вздохнул.

– Расскажи, что случилось? – попросил я.

– Он пришёл без талона. Прямо в дверь вошёл, посреди приёма, у меня в кабинете пациентка сидела. Говорит, мол примите, у меня голова. Я сказал, что надо записаться. Он начал орать, что мы тут все бездельники и он до министра дойдёт.

– И?

– И я сорвался, – Савинов смотрел в пол. – Я ему сказал, чтобы он вышел вон и не мешал мне работать. Громко так сказал…

– Насколько громко?

– Меня в коридоре слышали.

Я положил жалобу на стол.

– Ярик. Пациент нарушил порядок. Это факт, и это в объяснительной ты напишешь. Но он орал, потому что ему было страшно. Голова болит третью неделю, он себе уже опухоль придумал, ночами не спит и в интернете читает всякие ужасы. Он не хамить пришёл. Он пришёл за помощью, а получилось хамство.

Савинов молчал.

– А врач, который отвечает криком на страх, это плохой врач, – сказал я. – Ты не плохой. Поэтому мы разговариваем здесь, а не у Кречетова.

Он опустил голову ещё ниже.

– Что с Маринкой? – спросил я.

Он вздрогнул.

– А при чём тут…

– Не трать время на лишние оправдания. Что с ней?

– Давление, – признался он. – Сто пятьдесят на девяносто пять было в четверг. Вечером сто шестьдесят. Отёки на ногах к вечеру. Она говорит, что это нормально, все беременные отекают.

– Белок в моче сдавала?

– Не сдавала. Я говорю мол сдай, она говорит отстань, я не больная.

– К гинекологу записал?

– Записал на пятницу. Она упирается. Говорит, что всё в порядке. Думаю, что просто боится.

– Ярик, – сказал я. – Ты невролог. Ты знаешь, что бывает при преэклампсии.

– Знаю.

– Тогда не жди пятницы. Приведи её ко мне завтра же, к восьми утра. Я посмотрю, давление померяем на обеих руках, отправлю на анализы в тот же день. Если надо будет, то сам её к гинекологам отведу за руку.

– Она не пойдёт.

– Пойдёт, – сказал я. – Скажи ей, что это я вызвал. Она меня знает, и доверяет мне.

Савинов первый раз за разговор улыбнулся.

– Хорошо.

– Теперь по жалобе. Пишешь объяснительную сегодня. Потом звонишь Дьякову и извиняешься лично.

– Он меня пошлёт.

– Может, и пошлёт, – согласился я. – Тогда ты вежливо попрощаешься и запишешь его на приём. Через два дня он придёт, и вы начнёте заново.

Савинов кивнул. Я встал и подошёл к нему. Положил руку на плечо. Плечо под халатом было каменное, зажатое до самой лопатки.

– И возьми себя в руки, – сказал я. – Ты хороший невролог. Не позволяй усталости делать из тебя плохого врача.

Он посидел ещё секунду, потом встал.

– Спасибо, Саш.

– Иди работай.

Он вышел, а я отправился в регистратуру. Надо было разобраться и со второй жалобой.

Жалоб на регистратуру всегда больше всего. Люди приходят туда первыми, ещё до врача. И весь свой страх направляют на регистраторов.

– Александр Александрович! – обрадовалась Виолетта, когда я к ним зашёл. – Я так давно вас не видела! Я в отпуске была, а до этого…

– Вита, давай сначала дела решим, а потом поговорим, – улыбнулся я. – Идёт?

– Ага, – она легко кивнула, и полезла в шкаф за картой.

Я нашёл глазами Алевтину Романовну, хотел уже к ней подойти…

И краем глаза заметил, как Вита покачнулась, и опёрлась руками о шкаф. Стеллаж качнулся, и наклонился на соседний.

Соседний тоже качнулся. Карты начали беспорядочно падать на пол.

А стеллажи начали падать один на другой, как домино.

Глава 21

Я успел сделать два шага. Крайний стеллаж уже наклонялся, и я подставил под него плечо. Металл ударил в ключицу, но мне удалось остановить это доминошное падение.

Однако карты уже успели высыпаться на пол. Грохот стоял мощный.

– Вита! – крикнул я. – В сторону!

Она взвизгнула и отскочила к окошку. Вокруг поднялась пыль, похоже, эти карты лежали в стеллажах десятилетиями.

Стеллажи стояли кривой накренившейся лесенкой, упираясь друг в друга, и вся эта тяжесть давила на меня. Ну не зря же я ходил в ФОК! Я с усилием выровнял последний стеллаж.

– Алевтина Романовна! – позвал я. – Скорее сюда! Держите с девочками этот стеллаж, не давайте ему снова накрениться!

Регистраторши подбежали и уперлись в металл, перехватив упор.

Я быстро пошел по рассыпанным картам в самый дальний конец ряда – туда, откуда все началось. Первый упавший стеллаж лежал на втором сверху, совершенно свободный. Карты из него вылетели, металл без груза был легким. Я ухватился за стойку, без труда вернул его в вертикальное положение и перешел к следующему.

Так, освобождая их один за другим от начала завала к концу, я быстро поднял весь ряд. Когда я поставил предпоследний, девочкам больше не нужно было ничего держать.

– Все в порядке? – окликнул я регистраторш.

– Да, – выдохнула Алевтина Романовна, отряхивая халат. – Света, ты там в окошко скажи, что у регистратуры перерыв.

Впрочем, очередь всё и сама видела, так что возражать никто не стал. Мы осмотрели регистратуру, и взгляд мой упал на перепуганную Виту, которая держалась за руку.

– Что у тебя? – подошёл я к ней.

– Ерунда…

– Дай посмотрю, – на правой руке был порез сантиметра три длиной. Ровный, неглубокий, но неприятный.

Край металлической полки задел. Заусенец, скорее всего.

– Пошли к раковине, – сказал я.

Я промыл порез под холодной водой и осмотрел края. Кожа рассечена, но не глубоко. Сухожилия целы, чувствительность на пальцах есть.

– Пальцами подвигай. Всеми по очереди. Больно?

– Щиплет.

– Значит, нормально, – кивнул я.

Я обработал ранку хлоргексидином из шкафа, промокнул салфеткой и заклеил широким пластырем.

– Ты как? – спросил я.

– Испугалась очень сильно, – призналась Вита. – Я думала, что всех сейчас шкафами прибью…

– Все целы, – улыбнулся я. – Всё хорошо.

– Да что ж хорошего, – запричитала за моей спиной Алевтина Романовна. – Как теперь с этим хаосом разобраться?

– Так, Света, ты садись в окошко, – распорядился я. – Регистратура пусть и дальше работает, но отправляй всех без карточек. Такая ситуация. Ирина, вы тоже вызовы принимайте как обычно. Вита, ты иди и зови всех санитарок. Начнём с уборки. Карты надо сразу по алфавиту раскладывать, иначе потом ничего не найдёшь.

Сам я позвонил Чердаку.

– Саня, брат, слушаю, – сразу же отозвался он.

– Ты на работе?

– На работе, где ж мне быть.

Ну всё-таки позавчера свадьба была у человека, мало ли. Но он оказался тем ещё трудоголиком.

– Помощь нужна твоя в регистратуре, – сказал я.

– Щас буду, – он тут же отключился.

Через пять минут Чердак пришёл к нам. Внимательно оглядел стеллажи.

– Это что за музейные экспонаты? – фыркнул он.

– В смысле? – возмутилась Алевтина Романовна.

– Да вон клеймо стоит, они с семьдесят четвёртого года. Креплений нет никаких, держались на честном слове. Странно что раньше не свалились. Думаю, их только карты и держали.

– То есть их держал вес бумаги?

– Ага. Пока полки не перекосило, – он взялся за стойку и покачал. – Давно их уже заменить надо.

– А как работать? – спросила Вита. – Нам карты нужны.

– Так, сейчас вызову Петровича и других работников, эти стеллажи вынесем, я новые сегодня же организую. Поставим. Карты, девочки, это на вас. Сейчас разгрузить, потом загрузить обратно.

– Да их тут тысячи, – всплеснула руками Алевтина Романовна. – Мы сами это и за неделю не сделаем!

– Я скажу Лене, она направит вам в помощь медсестёр, – сказал я. – А врачи без них приём посидят. Ничего, все вместе мы справимся.

Все принялись за работу. Дождавшись, пока Чердак сделает нужные звонки, я подошёл к нему.

– Как Лиза? – спросил я.

– Хорошо, – кивнул он. – После свадьбы вся такая счастливая. Сегодня мне блинчики готовила.

– А ты чего отпуск не взял? – спросил я. – Отдохнули бы где-нибудь.

– Деньги, брат, – пояснил тот. – Нам коляску покупать, кроватку. Так что не до отдыхов сейчас, работать надо.

– Понял, – кивнул я.

– Да и вообще, – он выпрямился и оглядел коридор. – Мне тут работа нравится. Я же вижу, куда всё идёт. Год назад тут краска со стен слезала. А я пришёл и всё в свои руки взял!

Это было правдой.

Работа в регистратуре закипела, и я оставил руководить Чердака. Но сам выловил Алевтину Романовну. Изначально я шёл сюда совсем по другому вопросу.

– Алевтина Романовна, на регистратуру поступила жалоба, и мне нужно это с вами обсудить, – сказал я.

– Ох, – вздохнула она. – Ещё и жалоба.

Я нашёл нужный лист.

– Пациентка, Ковригина Тамара Ильинична. Пришла в среду, около одиннадцати. Утверждает, что ей в окошке сказали, цитирую: «Женщина, вас много, а я одна, ходите быстрее».

Алевтина Романовна поджала губы.

– Я знаю, кто это сказал.

– Кто?

– А вот этого я вам пока не скажу.

Я поднял на неё глаза.

– Александр Александрович, – сказала она твёрдо. – Я сначала сама поговорю с ней, по-человечески. У меня сотрудница одна, у неё мать лежачая. Та всю ночь за матерью ухаживает, а днём на работу выходит. Вот и уставшая такая.

– А пациентка при чём?

– Ни при чём, – согласилась Алевтина Романовна. – Я это ей и скажу. И извинения будут, я лично позвоню Ковригиной сегодня же.

Я подумал.

– Хорошо. Но объяснительная должна быть.

– Будет объяснительная.

– И ещё, если сотрудница сидит в ночь с матерью, то надо пересмотреть её график. Принесите мне графики за месяц, я посмотрю сам.

Она посмотрела на меня удивлённо.

– Вы что, график менять будете?

– Если он составлен криво, то буду.

– Так, а кто её смену закроет?

– Найдём кого. У нас четыре человека, значит, можно перекроить.

Алевтина Романовна помолчала.

– Хорошо, – кивнула она. – Александр Александрович, можно ещё кое-что обсудить?

– Говорите.

– Я вам должна спасибо сказать. За Илью.

Она уже говорила, но видимо, решила, что этого было мало. Я пока что её не перебивал.

– Я долго не могла принять, что он вырос, – сказала она. – Мне казалось, что он ребёнок. Что без меня он рубашку не выберет и суп себе не сварит. А он взрослый мужик, ему двадцать шесть лет.

– Двадцать шесть, – кивнул я.

– Я ведь его чуть не потеряла, – она сглотнула. – А вы очень мне помогли, спасибо. Лена мне тоже очень нравится, умная, собранная, ответственная. Илюшенька с ней счастлив. Она мне в прошлое воскресенье помогла окна помыть, и мы с ней два часа проговорили про рассаду. Она столько знает оказывается!

Кажется, всё это Лена знала от бабушки.

– Илья изменился, – сказал я. – И вы изменились. Это заметно. Я рад за вас.

– Не смейтесь. Мне это тяжело даётся.

– Я не смеюсь, – я посмотрел ей в глаза. – Я знаю, чего это стоит. Отпускать человека тяжелее, чем держать.

Алевтина Романовна кивнула.

– Пойду уборкой руководить, – сказала она. – Они там без меня всё перепутают.

– Идите.

Я вернулся к себе в кабинет, обдумал ситуацию. И собрал у себя через час совещание. Пришли почти все врачи, четыре регистраторши, Лена как старшая медсестра.

– Сегодня в регистратуре упали шесть стеллажей, – сказал я. – И теперь проходит экстренная замена. Но этот случай заставил меня задуматься о том, как работает регистратура.

Все присутствующие молчали.

– И я продумал ряд нововведений, – сказал я. – Во-первых, надо разделить потоки пациентов. Первичные пациенты, повторные, диспансеризация. Это три разных окна и три разных очереди.

Кречетову я уже сказал об этих нововведениях, и он дал мне полную свободу действий.

– А если человек не знает, куда ему? – спросила одна из регистраторш.

– Значит, на входе стоит администратор и говорит куда ему идти, – сказал я.

– А если он заболеет?

– Тогда его подменят. Дальше. Электронная запись у нас есть. Работает она плохо, потому что ей никто не пользуется, а не пользуется потому, что о ней никто не знает. Печатаем объявления, вешаем у входа, объясняем каждому.

– Так у них компьютеров нет, – сказала Алевтина Романовна. – У меня половина пациентов старше семидесяти.

– Для них остаются окошки и телефон. Электронная запись снимет с окошек молодых. Это уже треть нагрузки. Дальше. Регистраторы перестают вклеивать результаты анализов. Это делает лаборатория, сразу у себя. Регистратор выдаёт карту и принимает карту. Всё.

– А кто разносить будет? – спросил кто-то из врачей.

– Разносить не надо. Карта идёт к врачу по списку записи, с утра, одной пачкой. Раз в день, а не двадцать раз за смену бегом.

Одна из регистраторш нахмурилась. Кажется, её звали Татьяна, я с ней общался мало.

– Мы так раньше не работали, – сказала она.

– Раньше и стеллажи не падали, – ответил я спокойно. – Значит, настало время менять.

– А если ваша электроника сломается? – спросила она. – Свет вырубят, и что?

– Тогда работаем как раньше, руками, – сказал я. – Бумажный контур мы не убираем. Он остаётся дублёром. Никто у вас карты не отнимет.

Татьяна нехотя кивнула.

– Ну если дублёром, тогда ладно, – проворчала она.

– И ещё одно, – добавил я. – Всё, что я сейчас сказал, это не приказ на завтра. Мы начнём с одного окна и посмотрим неделю. Если пойдёт плохо, то переделаем.

Врачи зашумели одобрительно. Регистраторши переглянулись, но спорить больше не стали.

Совещание длилось ещё минут сорок. Обсуждали разные тонкости, графики, печатание объявлений. Наконец, все решили.

Я пообещал сам обсудить с Кречетовым ставку администратора. Все разошлись по своим рабочим местам.

А ко мне в кабинет пришла Даша, на контрольный приём, как мы и договаривались. Я всё-таки решил ещё раз влить в неё прану, на всякий случай. Хотя все генетические поломки от диоксинов у её будущего ребёнка я уже поправил.

Даша показала мне анализы. Всё было в полном порядке, что не могло не радовать. Затем я якобы начал осмотр, а сам влил последнюю дозу праны. Всё, ребёнок в порядке.

– Я с ним уже разговариваю вовсю, – улыбнулась Даша, когда я закончил осмотр. – Что-то рассказываю ему, песни пою. Как думаете, он слышит?

– Слышит, – кивнул я. – Он твой голос уже узнаёт. Пой, ему полезно. Так что всё правильно делаешь.

– Александр Александрович, я спросить хотела. Где рожать? В Аткарске или в Саратов ехать?

– У тебя сейчас всё хорошо. Осложнений никаких больше нет. В Аткарске есть роддом, есть акушеры, есть операционная. Кесарево при необходимости сделают.

– А в Саратове?

– В Саратове больше возможностей, если что-то пойдёт совсем не так. Реанимация новорождённых своя, врачей больше, оборудование лучше. Это правда.

Даша нахмурилась.

– Значит, Саратов лучше?

– Не совсем, – я покачал головой. – В Саратове ты будешь одна среди чужих людей. Два часа дороги, когда роды начнутся. И никого знакомого рядом. А здесь твой родной город, и врачи знакомые.

Она помолчала.

– А если всё-таки что-то пойдёт не так?

– Тогда тебя увезут в Саратов на реанимобиле, и увезут быстро. Но я тебе честно скажу, Даша. По твоим анализам я такого не жду.

– Поняла, – сказала Даша. – Я подумаю тогда.

Она встала, забрала папку с документами и пошла к двери.

– Александр Александрович, а вам не скучно теперь? Без приёма.

Хороший вопрос.

– Не скучно, – усмехнулся я. – У меня такая жизнь насыщенная, что скучно вообще не бывает.

– Поняла, – она тоже улыбнулась. – Всего доброго!

После её ухода я ещё немного посидел с документами, и мне позвонил Сергей Викторович.

– Александр Александрович, есть кое-какие новости по заводу, – заявил он.

Так, интересно.

– Слушаю.

– Новое юрлицо у них зарегистрировано, вы в курсе. Профиль заявлен как минеральные удобрения, всё чисто. Только они закупили оборудование, которое при производстве удобрений не используется.

Так-так-так.

– Какое?

– Реактор для переработки хлорсодержащих отходов. По документам проходит как «утилизация отходов основного производства».

– У них в основном производстве хлорсодержащих отходов нет, – сказал я.

– Вот именно, – ответил Сергей Викторович. – Нет. И всё это снова очень подозрительно. Как бы это действительно не оказалось новой организацией для утилизации отходов.

– Разве такое может быть? – удивился я. – Ведь прошлый завод из-за этого и закрыли.

– Завели дело на руководство, но сам завод остался. Бюрократия, – выдохнул тот. – У них все бумаги в порядке, оснований для проверок нет. Но мне всё это не нравится.

– Мне тоже, – честно сказал я. – Держите меня в курсе.

Он отключился. Что ж, с заводом явно ещё не всё решено, и нужно быть готовым ко всему.

И тут ко мне в кабинет неожиданно пришла Лиля. Выглядела она очень расстроенной. Так, просто так она мне на работу никогда не приходила…

– Что случилось? – сразу же спросил я.

– Проблемы, Саш, – она села напротив. – В приют кто-то подбрасывает отравленное мясо через забор.

– Отравленное?

Она кивнула.

– Третью ночь подряд. Мы утром находим, убираем. А сегодня Найда успела съесть всё-таки…

– Что с ней?

– Я её еле-еле спасла, с помощью сорбентов и промывания, – вздохнула она. – Саш, это изик. У нас завелись какие-то живодёры!

– Изик?

– Изониазид. Самый простой препарат чтобы отравить собаку.

Изониазид. Противотуберкулёзный препарат. Для человека это лекарство, а для собаки яд.

И в свободной продаже его нет. Значит, кто-то его где-то взял. А у нас как раз в поликлинике есть кабинет фтизиатра. Не у нас ли взяли рецепты?

– Так, – сказал я. – Мы поставим вам камеры, чтобы ночью было видно, кто это. Вере скажи, чтобы искала ночного охранника. Деньги у приюта есть, так что пусть ставку новую вводит. Мы найдём их, обещаю.

– Саш, а ты один туда не поедешь ночью сидеть? – она посмотрела на меня подозрительно. – Я тебя знаю.

– Не поеду один, – сказал я. – Но и спускать это никому не собираюсь.

Позвонил Вере, передал все свои идеи. Она пообещала всё выполнить в точности.

Только отравителя собак нам не хватало! Надо будет проверить журнал выдачи рецептов у фтизиатра.

Лиля уехала по делам, а я пошёл посмотреть, как дела в регистратуре. Там уже поставили стеллажи, и теперь все дружной компанией расставляли карты.

Алевтина Романовна сверялась с журналом и ставила галочки. Рядом на табуретке сидела Вита с заклеенной рукой и раскладывала по алфавиту то, что ей подавали.

– Александр Александрович, – позвала Алевтина Романовна. – Хорошо, что вы зашли снова. Подойдите, пожалуйста.

Она держала журнал учёта.

– У нас недостача.

– Много?

– Не в этом дело, – она перевернула страницу и ткнула пальцем. – Смотрите. Литера «С», архив за две тысячи пятый и две тысячи шестой. По журналу должно быть двести восемнадцать карт. Я нашла девяносто.

– Может, ещё под завалом.

– Мы весь пол вымели. Полки пустые, я сама смотрела.

Я взял журнал.

– А могли на списание уйти?

– Могли, – сказала она. – Но тогда должен быть акт. Актов нет ни за один год. Да и хранить их положено двадцать пять лет.

– А раньше вы это замечали?

– Я же здесь не так давно… А прошлая регистратор ничего такого не говорила.

Я закрыл журнал.

– Алевтина Романовна, составьте мне список того, чего не хватает. По литерам и по годам.

– Составлю.

– И пока никому об этом не рассказывайте. Ни девочкам, ни врачам.

Она посмотрела на меня внимательно и кивнула, ничего не спросив.