Текст книги "Бывает и хуже? Том 11 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Старовойтов сидел у главврача свободно, закинув нога на ногу. Кречетов же, напротив, был напряжён.

Самое интересное, что однажды я наблюдал уже похожую картину. Тоже пришёл в кабинет Кречетова, и застал там мэра. Только тогда это был Шмелёв. Но суть не меняется.

– Здравствуйте, – сказал я. – Не знал, что вы здесь.

– А я без предупреждения, – Старовойтов развёл руками. – Люблю смотреть, как всё выглядит по-настоящему.

Я закрыл за собой дверь. Папка с представлением на Виталика была у меня под рукой. Пока я решил этот вопрос не поднимать.

– Что вас привело к нам? – спросил я.

– Захотел лично посмотреть, как обстоят дела в медицине города, – сказал мэр. – Я ведь отвечаю за весь город теперь. А в поликлинике так ни разу ещё и не был.

Какая гладкая и отрепетированная версия. И совершенно неправдоподобная.

Проверки так не делаются. Обычно приезжает комиссия, с бумагой, с предписанием, с датой. Или хотя бы звонят за день. А тут мэр один, без свиты, в середине рабочего дня.

– Дела у нас идут неплохо, – сказал я. – Хотя сегодня день не самый удачный.

– Слышал, – кивнул Старовойтов. – Стеллажи упали в регистратуре?

Хорошо же он осведомлён.

– Да, – подтвердил я. – Сейчас их уже заменили, в картах восстанавливается порядок.

– Похвально, – он поднялся. – Александр Александрович, проведите меня по корпусу. Хочу своими глазами посмотреть наше медицинское учреждение.

Я посмотрел на Кречетова, тот слегка кивнул.

– Пойдёмте, – сказал я.

Мы вышли в коридор. Старовойтов шёл неторопливо, внимательно осматривая пол, стены, даже потолок.

– Ремонт свежий, – заметил он. – Хотя в главном корпусе это не так удивительно. Мне говорили, что у вас реанимация долгое время находилась в ужасном состоянии.

– Долгое время всё здание стационара находилось в ужасном состоянии, – честно ответил я. – Но с новым главврачом все эти вопросы оказались закрыты.

– Да, Павел Викторович хороший руководитель, – задумчиво кивнул Старовойтов.

Мы вошли в поликлинику, дошли до регистратуры. Там ещё стоял шум. Медсёстры и регистраторши сидели и раскладывали карты пачками по литерам.

– Сколько человек в смене? – спросил мэр.

– Три в окошках, один на вызовах, – ответил я.

– Средняя длительность обслуживания?

Вопрос был не врачебный.

– Мы её собираемся замерять со следующей недели, – сказал я. – До этого никто не считал. Примерно минут десять.

– А приём? Сколько минут на пациента?

– Двенадцать по нормативу. По факту бывает восемь, бывает двадцать.

– То есть норматив не соблюдается, – сказал мэр.

– Норматив соблюдается по средним показателям, но случаи бывают разные.

Он усмехнулся. Ответ ему понравился, я это видел по глазам.

Мы пошли дальше. У стенда с фотографиями врачей Старовойтов задержался. Стенд повесили ещё месяц назад, Чердак сам лично заказывал эту рамку.

Мэр разглядывал лица долго.

– Запоминаю своих, – пояснил он. – Люблю знать, кто в районе работает.

Дальше он захотел пройтись по этажам. На одном из них встретили Виталика, который спешил в свой кабинет. Халат был нараспашку, и развевался за ним.

– Здравствуйте, молодой человек, – тут же остановил его Старовойтов. – Что же вы в супермена играете?

– Добрый день, – он растерянно перевёл взгляд на меня. – Супермена?

Я сразу понял, к чему мэр это сказал.

– Халат, Виталик, – объяснил я. – Должен быть застёгнут.

– А, ну я в туалете был. Я сейчас застегну, – заторопился тот.

– Врач должен выглядеть образцово, хоть в туалете, хоть в кабинете, – заявил Старовойтов и пошёл дальше.

Виталик снова бросил на меня взгляд. Я махнул ему рукой, и он скрылся за дверью.

В коридорах больше врачей нам не встретилось. На медсестёр Старовойтов вообще не обращал внимания. Потом прошёл в лабораторию, начал задавать вопросы про стоимость оборудования и исследований.

Про здоровье жителей он не спросил ни разу. Ни про заболеваемость. Ни про смертность. Ни про диспансеризацию. Ни про то, чем вообще болеет Аткарск.

Только организация и деньги. Как я и думал.

Осмотрел свежий ремонт в стационаре. А потом вернулся в главный корпус, пошёл в мой кабинет.

Там он сел без приглашения.

– Мне нравится, как вы работаете, Александр Александрович, – сказал Старовойтов.

– Спасибо.

– У вас чисто, порядок везде. Видно, что прилагаете все усилия, чтобы учреждение процветало.

В его тоне прямо напрашивалось «но», так что я ждал.

– Но работы тут ещё хватает, – продолжил он. – Вы и сами должны это видеть. Так что… Занимайтесь своей работой, это хорошо у вас получается. И не выходите за рамки своих полномочий. Каждый должен заниматься своим делом. Врач должен лечить. А экономикой пусть занимаются те, кто в ней разбирается.

Он приехал не смотреть поликлинику. Он приехал сказать мне ровно эту фразу. Всё остальное было обёрткой.

– В мою работу входит не только лечить, – заметил я. – Но и следить за тем, чтобы здоровью пациентов ничего не угрожало. Разве не за этим вы назначили меня на пост в мэрию?

Старовойтов усмехнулся.

– Экология, – произнёс он. – Ну да, модная тема. Только прошлое надо оставлять в прошлом. Вы молодец, вы спасли город. Теперь виновных наказали, а производство под контролем.

– Под чьим?

– Под моим, – сказал он. – Так что вам об этом нечего переживать. У вас и так слишком много работы на двух постах.

Потом он встал и поправил пиджак.

– Что ж, не буду вам мешать, – сказал он. – У мэра много дел, как говорится.

Он вышел. Я постоял, глядя на закрытую дверь.

Через минуту в кабинет вошёл Кречетов.

– Он уехал? – спросил Павел Викторович.

– Уехал.

– Что вам сказал?

– Посоветовал не лезть в экономику, – сказал я. – И заниматься лечением.

Кречетов потёр лоб ладонью.

– Очевидно, что он связан с новыми хозяевами завода, – сказал он. – Вы были правы. Он и меня спрашивал, а всегда ли врачи моей поликлиники лезут не в своё дело.

– Всегда, – хмыкнул я.

Мы помолчали.

– Павел Викторович, я пришёл к вам изначально, чтобы предложить на пост заведующего терапией в поликлинике Козьева, – я передал ему папку. – Виталия Аркадьевича. Он справится.

– Я вам доверяю, – Кречетов подписал бумаги.

– Что будем делать с заводом? – спросил я.

– Пока ничего, – сказал Кречетов. – На рожон не полезем.

– То есть ждём?

– Да. Александр Александрович, мы с вами завод уже проходили. Так что и во второй раз будем готовы. И меня держите в курсе всего. Всего, слышите?

– Услышал.

Кречетов ушёл. А я ещё немного посидел, обдумывая произошедшее.

Следующим пунктом я отправился в кабинет фтизиатра. Он находился на первом этаже, в самом конце коридора. Отдельный вход, отдельная вентиляция. Так получилось, что я там не был ни разу.

Постучал и вошёл. В кабинете было сумрачно и пахло кварцем.

За столом сидела Марья Ильинична Копылова. Крошечная старушка в халате, с двумя ручками в кармане. Она была нашим фтизиатром, и я знал её, но лично не знакомился. Боевая старушка лет восьмидесяти, которая не уходила на пенсию, потому что работу свою любила до одури.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Здравствуйте, – она не подняла головы. – По записи?

– Я Агапов Александр Александрович. Заместитель главного врача.

Она наконец подняла глаза. Очки у неё съехали на кончик носа.

– Наконец-то познакомимся, – сказала она. – Садитесь, Александр Александрович.

– Мне нужна ваша помощь, – начал я.

– Слушаю.

– Мне нужны списки пациентов, которым выписывали изониазид за последние полгода.

Марья Ильинична строго поджала губы.

– Врачебная тайна, – коротко сказала она. – Не дам.

– Марья Ильинична, – сказал я. – В городе травят собак, Изониазидом.

Она не шевельнулась.

– Препарат в свободной продаже не найти. Нужен рецепт, – продолжал я. – Я хочу понять, чьи бланки могли уйти на сторону.

Фтизиатр посмотрела на меня поверх очков. Взгляд у неё оказался неожиданно жёсткий.

– Я сорок лет в этой поликлинике, – сказала она. – И знаю, что такое травля.

– Знаете?

– В шестьдесят восьмом у нас во дворе всех кошек потравили. Мальчишки. Из интереса, – она поправила очки. – Ладно. Дам вам нужный список. Но только для служебного пользования.

– Только так, – сказал я.

Марья Ильинична встала, подошла к сейфу и открыла его небольшим ключом с шеи. Достала журнал в дерматиновой обложке.

– Я до Аткарска в тюремной больнице работала, – сказала она, листая страницы. – Там с рецептами строго было. Каждый бланк под подпись, каждый корешок в реестр.

– И здесь так же?

– Привычка. Я бланки в сейфе держу, а сейф на мне.

Она нашла нужный раздел и повернула журнал ко мне.

– Их мало, – сказала фтизиатр. – Десять рецептов всего.

Я достал блокнот и стал переписывать. Фамилия, дата, дозировка, номер бланка. Почерк у неё был мелкий, но разборчивый.

Четыре фамилии я знал. Шесть видел впервые.

– У вас бланки не пропадали? – спросил я, не отрываясь от записей.

– Ни одного, – сказала она твёрдо. – Я их считаю постоянно.

– А остатки препарата? Больные приносят обратно?

– Иногда приносят. Когда родственник умирает, – Марья Ильинична вздохнула. – Я тогда списываю по акту. Актов у меня целая папка. Но иногда не приносят конечно.

Вот это уже интересно. Я закрыл блокнот.

– Спасибо вам.

– Не за что, – она села обратно. – Александр Александрович, вы одно поймите.

– Что?

– Если кто-то из моих больных этим занимается, я сама его сдам, – сказала она. – Туберкулёзные больные не то что к собакам, к себе порой равнодушны. Насмотрелась.

– Верю.

– Ну что ж, ещё увидимся, – и Марья Ильинична вернулась к своим записям.

Интересная женщина. С ней было бы любопытно ещё пообщаться, но не сейчас.

В моём кабинете меня поджидал Чердак.

– Саня, брат, стеллажи стоят, – гордо заявил он. – Всё чётко!

– Отлично, – кивнул я.

– Слушай, начал их ставить, вспомнил как раз. Прошлый завхоз когда съезжал, вывозил целую коробку карт медицинских. Подумал, может это важно.

Чердак даже не представляет, насколько важно!

– И куда он их вывозил? – быстро спросил я.

– Да не знаю, – махнул тот рукой. – Сказал, что списанные. Может, в кочегарку вообще, или в подвале лежат.

– А ты можешь проверить?

– Могу, только не сегодня. Завтра займусь.

Чердак был хорош ещё и тем, что никогда не задавал лишних вопросов. Мол зачем это мне.

– С Лизой всё хорошо, значит? – перевёл я тему.

– С женой, – мечтательно ответил тот. – Всё супер! С Машкой подружилась, та ей всякие советы беременные даёт. Всё гуд.

Мы ещё немного поговорили с Чердаком, и он ушёл.

Потом я поднял журнал учёта выдачи карт. Толстая тетрадь, разлинованная от руки. И нашёл там интересную запись.

«Выданы для проверки комиссией по качеству медицинской документации». Дальше шёл диапазон номеров и количество. Графа «возвращено» была пустой.

Ниже были ещё две такие же записи. Так, интересно. Карты взяли и не вернули?

Карты можно уничтожить или спрятать. Но зачем именно эти годы и именно эта литера?

Я пошёл к Кречетову с журналом. Он выслушал всё, глядя на страницу.

– Комиссия по качеству, – сказал он. – По датам совпадает, я находил о ней упоминания. Но такой комиссии в приказах нет.

– Как это? – удивился я.

– Она была выдумана, – пояснил Павел Викторович. – Карты явно пропали не случайно. Может затеряться одна-две, но не столько.

– Я постараюсь разобраться, – сказал я.

Не знаю почему, но вся эта история с картами мне очень не нравилась.

Рабочий день в поликлинике закончился, и я отправился в лавку.

Катя подскочила ко мне сразу, с неизменным блокнотом в руках.

– Александр Александрович! У меня новая идея!

Я опустился на стул, потёр виски. Работы стало много, совмещать трудно. Но куда деваться.

– Давай свою идею.

– Давайте сделаем свадебные наборы для гостей, – затараторила она. – Маленькие мешочки с лавандой и ромашкой.

Все прошлые её идеи расходились охотно, так что я кивнул.

– Делай пробную партию, – сказал я. – Как обычно, если раскупят, то расширяйся.

Катя кивнула и убежала за материалами. Я услышал, как она гремит ящиками в подсобке.

– А у нас ещё новость, – сказала Варя из-за кассы. – Никита соцсети начал вести.

– И как?

– Ужасно, – Варя всплеснула руками. – В смысле, ужасно хорошо!

Никита стоял у полки и делал вид, что поправляет банки. Уши у него были красные.

– Покажи, – попросил я.

Он молча протянул телефон. На фото были наши полки, косой свет из окна и пучки трав. Подпись гласила «Здесь пахнет летом и спокойствием».

Под постом стояло больше двух сотен откликов.

– За вечер, – сказала Варя убито. – Мы три месяца страницу вели. У нас было сорок подписчиков.

– Я просто написал, как чувствую, – Никита пожал плечами.

Я вернул ему телефон.

– Веди дальше, – сказал я. – Полная свобода. Спрашивай только про цены и про травы, у Вари, если нужно.

– Хорошо!

Хорошая у нас команда сложилась. Варя мой заместитель, Катя постоянно придумывает новые идеи, Никита оказался специалистом по соцсетям, а Геннадий…

Геннадий вышел из подсобки в белой рубахе и с электрической свечой.

Ну вот, я даже не удивился.

– Сегодня день изгнания застойной энергии, – объявил он торжественно.

– Геннадий, – сказал я. – Только не роняй ничего.

Он не ответил, поставил свечу на пол в центре зала и начал танцевать.

Танец был странным. Что-то среднее между брейк-дансом и поклонами. Он тряс кистями, приседал, крутился на пятке.

Финал был эффектный. Геннадий встал на голову у самого прилавка и замер.

Стоял он ровно, надо признать. Тренированный человек.

– Я вижу ваши ауры, – сообщил он снизу вверх, то есть сверху вниз. – Они чистые.

– Приятно слышать.

– Кроме Никитиной, – добавил Геннадий. – Никита, ты опять не выспался.

– Я сериал смотрел, – буркнул Никита.

Никита схватился за лоб. Варя фыркнула в кулак.

Потом Геннадий ушёл отвозить заказ, Варя выбралась из-за кассы и села рядом со мной на второй табурет.

– А у меня тоже новость, – сказала она.

– Слушаю.

– Мы с Женей познакомились с его родителями, – Варя потеребила фартук. – Я так боялась, Саш! Ты же помнишь…

– И как оказалось?

– Нормальные они! И я им вроде как понравилась. По крайней мере, Женя так и сказал.

– Ну вот видишь, – улыбнулся я. – А ты боялась.

– Его мама правда всё допытывалась, не бросит ли меня Женя в глуши.

– А он что?

– А он сказал, что не бросит, – Варя опустила глаза. – Потому что глушь – это я. А он от меня никуда.

Она улыбнулась, глядя в пол.

– Хороший ответ, – сказал я. – Держись за него.

Домой я пришёл в девятом часу. Лиля уже была на кухне.

– Камеры поставили, – сразу же сказала она мне. – Четыре штуки. По периметру и на воротах.

– Работают?

– Работают.

Я подошёл и обнял её сзади.

– Охрану нашли?

– Нашли человека, – Лиля отложила нож. – Завтра выходит на пробную ночь. Бывший вохровец, шестьдесят два года. А если они его обойдут?

– Не обойдут, – сказал я. – Я тоже начал искать отравителя. Нашёл фамилии тех, кому выписывали изониазид.

– И что ты будешь делать?

– Проверять потихоньку, – пожал я плечами. – Но просто так обойти туберкулёзных больных и спросить, не травят ли они собак, я не могу. Так что продумаю этот момент. Может, это вообще не понадобится с камерами.

Лиля помолчала.

– Собаки чем им не угодили? – хмуро спросила она.

– Не знаю, – я взял её за руку. – Но мы справимся.

Утром меня ждал сюрприз. Возле кабинета сидел мужчина и явно ожидал меня.

– Я на приём не записан, – сказал он, поднимаясь. – И знаю, что вы приём не ведёте.

– Не веду, – подтвердил я. – Я теперь заместитель главврача. Могу записать вас к терапевту.

– Только к вам, – сказал он упрямо. – Я у всех был, и никто не понимает, что со мной!

Что ж, любопытно.

– Заходите, – сказал я.

Он сел и начал рассказывать. Звали его Игорь Валентинович, работал сварщиком в депо.

– Температура по вечерам, – сказал он. – Тридцать восемь, иногда чуть выше. К утру сама уходит.

– Как давно?

– Года два. Сначала думал, простужаюсь постоянно, но уже сколько можно-то! Суставы болят. Не всё сразу, а по очереди.

Я делал пометки. Картина пока была размытая.

– Сыпь есть?

– Есть! – он оживился. – Пятнами. Появится, три дня подержится и пропадёт.

– Где именно?

– На руках, на груди. Иногда на бёдрах.

Я попросил его раздеться до пояса. Кожа была чистая, только на предплечьях остались бледные следы.

– Сейчас нет ничего, – сказал он виновато. – Как назло.

– Ничего страшного. Расскажите, от чего она появляется.

Он задумался.

– От холода, – сказал он. – Зимой чаще, и когда в цеху сквозняк.

Вот это уже был симптом.

Я пролистал его анализы. Общий крови норма. Биохимия норма. Ревмопробы делали дважды, оба раза чисто.

Проверил его праной. Картина внутри была странная, повсюду было воспаление. Так выглядят аутовоспалительные болезни.

Холодовая крапивница, лихорадка, суставы, скачущая СОЭ. Всё это складывалось в редкую вещь. Криопирин-ассоциированный периодический синдром. У нас в районе такого не ставили ни разу.

– Игорь Валентинович, – сказал я. – У вас в родне никто похожим не болел?

– Отец, – сказал он. – Отца всю жизнь сыпало.

Наследственность к тому же, ага. Думаю, я прав, но надо себя проверить.

Я сел за стол и начал писать план действий.

– Так, надо сделать биопсию кожи, – сказал я. – Именно когда сыпь будет, придёте сюда, я направлю. Проверить кровь на С-реактивный белок и СОЭ в момент приступа. И сделать генетическое исследование в Саратове. Там ищут поломку в определённом гене.

– Это дорого?

– Часть по квоте, – сказал я. – Я оформлю. Это не просто и не быстро, но мы найдём причину.

Я выдал ему все направления, он поблагодарил и ушёл.

После его ухода я сделал пару дел, и вышел из кабинета на планёрку к Кречетову. Через полчаса вернулся и остановился на пороге.

На моём столе лежали цветы. Розы, красивый такой букет.

Так, может, это пациент тот отблагодарить решил? Но зачем мне дарить розы⁈

Глава 23

Итак, у меня на столе лежал букет красных роз. Не миллион конечно, как пелось в песне, а штук пятнадцать. Но тоже солидно.

Розы мне ещё не дарили. Честно говоря, я рассчитывал, что никогда и не подарят. Был мёд, носки, огурцы, один раз даже живой гусь. Но розы…

Я подошёл к букету, и заметил внутри картонку. Вытянул открытку, развернул.

«В моём сердце ты как заноза, на всей Земле тебя нет краше, и эти дорогие розы перед тобою меркнут даже! Ваш взгляд мне душу растревожил, и я не сплю уже три дня. Простите смелость, если можно, но я не в силах ждать зазря».

Ниже была подпись: «Несравненной Елизавете».

Ёлки-иголки… Вот прям не знаю, как реагировать.

Хорошая новость, всё-таки розы дарили не мне. Плохая новость, кто-то проник в мой запертый кабинет и подложил цветы, которые предназначались жене Чердака.

Плохая новость номер два, так просто этого оставить я не мог. А потому взял розы и открытку и отправился к Чердаку в кабинет.

Чердак как раз занимался заявкой на новую мебель. Но увидев розы в моих руках, замер с листком бумаги в руках.

– Саня, брат, ты чего? – с подозрением спросил он. – Я как бы женатый парень!

– Иди в пень, – хмыкнул я. – Это как раз жене твоей и передали.

Я протянул ему записку. Тот прочитал её и покраснел от злости.

– Это кто тут виды на моего Лизка имеет? – прорычал он. – Щас я ему эти розы…

– Давай сначала разберёмся, – остановил я его. – Кто это мог быть?

– Хрен знает, – выдохнул Чердак. – Мне Лизок про поклонников ничего не говорила.

– В любом случае этот кто-то проник в мой закрытый кабинет, – сказал я. – Так что у него есть доступ. Пойдём для начала к уборщице главного корпуса.

Мы дошли до каморки уборщицы. Валентина Петровна, санитарка, как раз пила чай.

– Валентина Петровна, – сказал я. – Вопрос без претензий. Кто-нибудь заходил ко мне в кабинет утром?

Она поставила чашку на стол.

– Я мыла в семь утра, – сказала она. – Как всегда.

– А после?

Она задумалась.

– Вы на планёрку уходили, а к вам парень один в кабинет заглядывал. Ну, я мельком посмотрела, что зашёл к вам, подумала, вы дверь не заперли. В руках ещё с букетом вроде.

Как же хорошо, что уборщицы всегда всё и везде видят!

– Какой парень? – рыкнул Чердак. – Как выглядел?

– Так со скорой нашей, водитель, – пояснила та. – Высокий, худой такой. Тимур кажется.

– Ну всё Тимур, капец тебе, а не команда, – и Чердак выскочил из подсобки.

– А ключница у вас где висит? – спросил я напоследок.

– Да в кладовке, – удивилась Валентина Петровна. – Где всегда.

– И кладовка открыта?

Она пожала плечами. Понятно. Гениальная система хранения. Этим я тоже займусь, но позже.

– Спасибо, Валентина Петровна, – поблагодарил я уборщицу, и поспешил догонять Отелло.

Догнал его уже возле его машины, где тот собирался доставать биту.

– Ну-ка быстро остановись, – приказал я. – Ты же его покалечить можешь, а Лизе потом каково будет⁈ Вместе пойдём.

Чердак остановился. Постоял, глядя в стену главного корпуса.

– Ладно, – сказал он. – Давай вместе.

Мы дошли до станции скорой помощи. Нам повезло, Тимур как раз был на месте, протирал стёкла своей машины.

Молодой, худой, со светлыми волосами.

Я успел подумать, что выглядим мы странно. Чердак так и бегал с розами в одной руке, а я с открыткой.

– Протираешь? – прорычал Чердак. – Сейчас я стекло тобой протру!

Тот вздрогнул и повернулся к нам. Уставился на цветы.

– Что? – выдавил из себя он.

– Это ты подкинул мне цветы в кабинет? – подошёл я ближе. – Вот эти розы с запиской?

Тот снова уставился на букет.

– Я… – протянул он. – Только это не вам, это Лизе…

– ЛИЗЕ⁈ – воскликнул Чердак, но я схватил его за рукав, удержал на месте.

Водитель сжался, всё ещё не понимая, что происходит.

– Она мне давно нравилась, – закапывая себя ещё сильнее, заявил Тимур. – Я всё не решался к ней подойти. А тут в длительный отпуск уезжал, за дедом ухаживал в Пензе. Вернулся, и понял, что жизнь проходит! Так и не решусь. И вот, решил начать с цветов. А откуда они у вас?

– Лиза – это моя жена, – заявил Чердак. – Она беременна от меня блин! Ты чё, совсем⁈

Тот покрылся бледными пятнами.

– Я… не знал, – выдавил он из себя. – Она вышла замуж?

– Вышла, – подтвердил я. – И ушла в декретный отпуск. А заместитель главврача теперь я, и это мой кабинет. И это мне ты подбросил розы.

Парень отступил на полшага и упёрся спиной в машину. Лицо у него сделалось совершенно детское.

– Я не знал, – повторил он. – Честное слово, не знал.

– Как это ты не знал? – рявкнул Чердак. – Вся больница знала!

– Я же только вышел. Всё думал, не по чину мне быть с такой женщиной. А тут решился и… опоздал.

– А табличку на двери прочитать? – спросил я.

– Прочитал, – он опустил голову. – Там «Агапов». Я подумал, что старая висит. У нас в диспетчерской тоже три года не меняли.

Чердак дышал через нос, очень громко.

– Ключ откуда взял? – спросил я.

– У уборщиц стащил, – признал тот. – Хотел сюрприз сделать. Вот, держите. Послушай, прости меня. Я не хотел.

Чердак громко выдохнул.

– Вот дурак, – заявил он. – Если так долго ждать, то тебе ни с одной женщиной не обломится!

Да, стоит ли напоминать, что у самого Чердака были такие же страхи в самом начале, и это я уговорил его сделать первый шаг к Савчук.

– Цветы в кабинет к чужому мужику занёс, – продолжил Чердак. – А я тебе чуть башню не снёс!

Чердак посмотрел на меня. Я увидел, что злость у него уходит. Осталась только усталость.

– Слушай сюда, – сказал он парню. – Лавочка закрыта. Лиза моя, и всё. Так что забирай свой букет, и больше никаких намёков в её сторону!

– Понял, – кивнул Тимур. – Только букет… Зачем он мне?

– Поставишь в диспетчерской, там девочки порадуются, – усмехнулся я. – Цветы красивые. И может там себе кого найдёшь.

– Да заняты все уже, – махнул Тимур рукой. – Спасибо вам, мужики. И простите ещё раз.

– Стихи, кстати, сам писал? – спросил я.

– Сам, – он совсем сник. – Три вечера.

– Больше не пиши, – посоветовал Чердак. – Не твоё это.

Мы с Чердаком пошли обратно в главный корпус.

– Лизе рассказывать будешь? – спросил я.

Чердак подумал.

– Расскажу, – сказал он. – Повеселится пусть, ей это полезно.

Мы разошлись по кабинетам. Меня возле кабинета поджидала Наталья Сергеевна из нашей льготной аптеки. Вид у неё был встревоженный.

– Александр Александрович, у нас проблема.

Я открыл кабинет, пустил её внутрь, сел за стол.

– Что случилось?

– Встали поставки льготного инсулина, – заявила та. – Вот бумаги.

Я пролистал протянутые ею отчёты.

– На склад звонили? – спросил я.

– Да, не в нём на этот раз дело. На областном складе всё есть. А вот с заявкой проблемы. Наша заявка лежит в районном аптечном управлении без движения.

Да ну ёлки же иголки!

– Туда звонили?

– Я звонила трижды. Говорят, «в работе».

– Сколько осталось? На сколько дней хватит?

– Думаю, дня на три, может на пять, – прикинула Наталья Сергеевна.

У нас много диабетиков, и многие получают инсулин. Так дела не делаются.

Я нашёл телефон аптечного управления и позвонил. Отвечать не хотели долго. Подняли трубку после пятого гудка.

– Приёмная Гуляевой, – сказал женский голос.

– Агапов Александр Александрович, заместитель главного врача Аткарской больницы. И заместитель главы города по социальным вопросам. Соедините меня с Ниной Борисовной.

Пауза. Потом щелчок.

– Слушаю, – сказал уже другой голос.

– Нина Борисовна, добрый день, – я снова представился. – Звоню по поводу нашей заявки на инсулин, которая лежит у вас уже больше восьми дней.

– Мы обрабатываем в порядке очереди.

– Восемь дней – это не очередь, – сказал я. – По регламенту на обработку заявки должно уходить три рабочих дня.

– У нас нехватка людей, – огрызнулась та.

Ох.

– Нина Борисовна, нехватка людей сейчас везде, – сказал я. – У нас в городе несколько тысяч больных сахарным диабетом, в том числе дети. Им нужен инсулин. А запасов осталось на пять дней максимум. Что произойдёт на шестой? Ребёнок без инсулина уходит в кетоацидоз за сутки, например. Вы этого хотите?

– Не надо меня пугать, заявки надо подавать заранее.

– Об этом я поговорю с сотрудниками отдельно. А сейчас мне надо решить вопрос с вами. Мне нужен инсулин. Подпишите заявку сегодня, и мы забудем этот разговор.

Повисла пауза. Потом послышался шорох бумаг.

– Аткарск? – переспросила она. – Тут не хватает приложения по фактическому расходу.

Так, ещё и с документами проблема!

– Приложение будет у вас через час по электронной почте, – сказал я. – И заявка будет рассмотрена?

– Будет, – ответила Нина Борисовна. – Отгрузка в четверг, так что в пятницу получите. И больше так не затягивайте.

– Спасибо, – я положил трубку.

Наталья Сергеевна напряжённо ожидала окончания разговора.

– Так, вопрос я решил, инсулин будет в пятницу, – сказал я. – Теперь разберёмся с вами. Почему так затянула с заявкой? Почему не приложили документ по фактическому расходу?

Та опустила глаза.

– Работы было много, – протянула она.

– Работы у всех много, – строго сказал я. – Я всё понимаю, правда. Но это произошло во многом и по вашей вине. Я очень надеюсь, что больше такого не повторится. И приложение по расходу должно быть у них на электронной почте через час.

– Поняла, – кивнула Наталья Сергеевна. – Простите.

– Это лишнее, просто чтобы больше такого не повторялось. Идите.

Хвалить всех всё время тоже нельзя, часто приходится и ругать.

Наталья Сергеевна ушла, а я вновь погрузился в работу. Документы, отчёты, звонки. Написал распоряжение перенести ключницу к старшей сестре, под журнал.

От всего этого отвлёк Чердак, который пришёл пыльный с ног до головы.

– Подвал пустой, – сказал он. – Я всё обошёл.

– Совсем пусто?

– Коробки есть, только там не карты, – он вытянул из кармана телефон и показал фотографию. – Смотри, мыло хозяйственное, бирки, лампочки битые.

Значит, мимо.

– А кочегарка? – спросил я.

– Туда я не полез, – Чердак поморщился. – Там замок навесной, чужой. Не наш.

– Как это чужой? – не понял я. – Кто-то повесил сам замок?

– Ну, наши замки инвентарные, а там висит новый, китайский. Я не знаю, может, прошлый завхоз вешал. Помещение по бумагам вообще числится нежилым складом. За ним никто не следит. У нас же сейчас другая система.

– Срежь замок.

Он посмотрел на меня.

– Ты серьёзно?

– Да, – кивнул я. – Кто-то пусть рядом свидетельствует. С гаража выдерни хоть Костю того же. И вскрой. Неправильно, что у нас на территории помещение с неизвестным замком.

– Сделаю, – кивнул Чердак. – Завтра, думаю.

Я кивнул, и Чердак ушёл. Так, с этими картами по-прежнему что-то не так. И детектив закручивается всё сильнее. Дело с расследованием осложнялось ещё и тем, что за это время сменились многие сотрудники. И заведующая регистратурой другая, и завхоз.

Отправился в регистратуру, поймал Алевтину Романовну.

– Алевтина Романовна, три года назад из архива забирали карты. Якобы для комиссии по качеству документации. У вас есть какая-то информация об этом?

Она задумалась, полезла в какой-то журнал.

– Об этом есть упоминание, – нашла запись она. – Но короткое. Так, а кто три года назад работал… Ирина!

Ирина, которая сидела на домашних вызовах, медленно повернулась.

– Комиссию не помню, – сказала она. – А папки уносили, да.

– Кто уносил?

– Татьяна Александровна.

И снова она. Бывшая старшая медсестра, интересно.

– И как она их уносила?

– Говорила, что это на проверку, – отозвалась та. – И уносила. Я в это дело не лезу, мне-то что.

– Бумагу она показывала? Приказ, распоряжение?

– Да какая бумага, – фыркнула Ирина. – Она старшая была. Сказала – значит надо.

– А возвращала?

Ирина пожала плечами.

– Что-то возвращала. Что-то нет, наверное. Я же не считала.

Никто не считал. Я кивнул.

– Спасибо, – сказал я. – Это может быть важно.

– А для чего? – Ирина всегда отличалась особым любопытством.

– Неважно, – резко ответила Алевтина Романовна. – Работай.

Та обиженно поджала губы и отвернулась.

Я вернулся к себе в кабинет.

Около пяти ко мне пришла Марья Ильинична. Постучала и остановилась в дверях.

– Не помешаю?

– Заходите, – я встал. – Садитесь.

Она аккуратно села на стул, положив руки на колени.

– Я думала, – сказала она без предисловий.

– О чём?

– О собаках ваших. И считаю, что нельзя людей вызывать и допрашивать. Они замкнутся. Туберкулёзный больной от любого вопроса шарахается, у него полжизни расспросы.

– Так и есть, – кивнул я. – Сам решил также.

– Значит, надо иначе, – она полезла в сумку и достала листок. – Патронаж.

Я взял листок. Там был список из десяти фамилий, с адресами и пометками её мелким почерком.

– Плановый контроль приёма препаратов, – сказала Марья Ильинична. – По закону я обязана его проводить. И я его проводила, только редко, ноги уже не те.

Я смотрел на её пометки. Против трёх фамилий стояли галочки.

– Что означают эти галочки?

– Это те, у кого препарат мог остаться лишний, – сказала она. – Один пациент у меня умер в марте, у него жена и сын остались. Сын подросток, так что вполне может хулиганить. Второй лечение бросил, я его два месяца заставить пить препарат не могу. Третья женщина принимает, но у неё внук в доме, двадцать лет, без работы, тоже вполне себе может хулиганить.