Бывает и хуже? Том 11 (СИ)

Текст добавлен: 21 августа 2026, 14:30

Текст книги "Бывает и хуже? Том 11 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 19

Гриша молчал секунд пять. За это время я успел услышать, как в зале прогремел очередной тост.

– Вадик уходит, – сказал он наконец.

– Куда?

– В Москву. Ему работу предложили, айтишником, в какой-то большой конторе. Ты же знаешь, это его область, он хорошо в этом разбирается. Говорит, там место хорошее, и упускать нельзя.

Я кивнул.

– Это же хорошо для него.

– Хорошо, – согласился Гриша. – Только он хочет продать свою долю нашего бизнеса. Мол деньги пустит на переезд, на обустройство. Да и вообще неудобно ему и бизнес иметь и там работать. А мы же клуб пополам покупали.

Вот почему Вадик выглядел таким встревоженным.

– И как скоро он собирается продавать?

– Чем раньше тем лучше, – ответил Гриша. – Он мне сказал, что в принципе немного подождать готов. Но там в Москве его тоже долго ждать не будут. И вроде как есть даже какой-то мужик, который заинтересован…

– Кто?

– Мужик из Саратова какой-то. Через знакомых нашёл. Хочет вложиться в клуб, автоматы поставить, ещё чего-то, – Гриша взъерошил волосы. – Я его не знаю даже. И мне чужой человек в клубе не нужен, Сань. Это же мой клуб.

Из ресторана долетел визг тамады и хохот.

– Сколько он просит? – спросил я.

Гриша назвал сумму. И сумма была довольно серьёзной.

– У меня только недавно свадьба была, потом отпуск. Так что даже трети не наберётся, – добавил Гриша.

– А в банк ходил?

– Ходил, – он махнул рукой. – Мне сказали про справки, поручителей, две недели минимум. И процент такой, что я лучше в клубе жить буду и картошку в микроволновке греть. Да и ты знаешь, опыт взятия кредитов у меня не самый лучший.

Это точно. Как и у меня, то есть у прошлого Сани Агапова.

– Это не повод для паники, – сказал я. – Варианты есть всегда. Я постараюсь что-нибудь придумать.

– Ты серьёзно?

– Я всегда серьёзно.

Гриша выдохнул.

– Спасибо, Саш. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

– Знал он, – хмыкнул я. – Пошли, у друга свадьба, нечего сегодня омрачать её кислыми лицами.

Мы вернулись в зал, где вовсю шло празднование.

Тамаду звали Роза Мансуровна. Женщина лет пятидесяти, в блестящем платье. Через десять минут после начала она называла всех «роднульками» и обнимала за плечи незнакомых мужиков.

– Роднульки мои! – кричала она. – А теперь давайте знакомиться! Кто со стороны невесты, поднимите ручки!

Половина зала подняла руки.

– А кто со стороны жениха?

Подняла вторая половина. Лёха с Кирюхой подняли обе.

– Ах, какие активные! – обрадовалась Роза Мансуровна. – Вот с вас и начнём!

Кирюха попытался спрятаться за Лёхой. Не получилось, Лёха был вдвое тоньше.

Дальше пошёл «семейный очаг». Молодым выдали свечу, всем остальным раздали свечки поменьше. Свет притушили. Мать Чердака зажгла свою первой, потом мать Савчук, потом огонь пошёл по кругу.

Я держал свою свечу и смотрел, как воск капает мне на пальцы. Было горячо, но терпимо.

Потом свет включили, и началось какое-то безумие.

Роза Мансуровна затеяла кричалки. Разделила зал на две части, назначила капитанов и велела кричать по команде.

– На счёт три! Раз, два, три!

– ГОРЬКО! – рявкнула правая половина.

– ГОРЬКАЯ! – с чувством выдал кто-то слева.

Зал замер, а потом заржал. Роза Мансуровна не растерялась даже на полсекунды.

– И горько, и горькая! – объявила она в микрофон. – Всё у молодых ещё впереди, роднульки!

Хохот пошёл второй волной.

Потом слово взял дедушка Савчук.

Дед был крепкий, девяноста лет, в пиджаке с орденской колодкой. Он попросил микрофон, и Роза Мансуровна легкомысленно ему его отдала.

– Я хочу рассказать, как я познакомился с Лизиной бабушкой, – начал дед.

Через четыре минуты мы были в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, в городе Балашове, на танцплощадке возле хлебозавода. Через семь минут дед подробно описывал, какие тогда были туфли.

Роза Мансуровна попыталась вставить слово. Дед поднял ладонь.

– Я не закончил.

Она отступила. Чердак посмотрел на меня с ужасом в глазах. Я поднялся и подошёл к деду сбоку и тронул его за плечо.

Плечо под пиджаком было сухое и твёрдое.

– Извините, – сказал я негромко. – А как её звали?

– Валентина Петровна, – сказал дед в микрофон.

– Тогда предлагаю выпить за Валентину Петровну. Стоя.

Зал поднялся раньше, чем дед успел ответить. Я аккуратно забрал у него микрофон и вернул его тамаде.

– Спасибо, – шепнула мне Роза Мансуровна. – Я думала, до утра застрянем.

– Он хорошо рассказывал.

– Роднулька, они все хорошо рассказывают. Проблема в том, что долго.

Потом украли невесту. Я даже не заметил, как это произошло. Просто в какой-то момент Чердак сел на место, повернулся налево и обнаружил, что стул рядом пустой.

– Лизок?

– Ай-ай-ай! – возникла Роза Мансуровна. – Пропала невеста! Жених, ты куда смотрел?

– Я в тарелку смотрел, – честно сказал Чердак.

– Вот и результат!

Похитителями оказались Тоха, Виталик и почему-то Жидков, который прибился к компании и явно наслаждался этим. А я даже не сразу заметил, что инфекциониста в принципе позвали на свадьбу.

– Выкуп, – коротко сказал Тоха, скрестив руки перед грудью.

– Сколько?

– Нам нужны не деньги, а выполнение заданий.

Чердак снял пиджак и отдал его мне.

– Держи, брат, я пошёл спасать свою жену.

Первое задание было простое. Отжаться столько раз, сколько невесте лет. Для Чердака это было даже слишком легко, он несколько раз отжался «для запаса».

Второе задание было рассказать, чем невеста лучше всех на свете.

– Значит так, – сказал он. – Борщ. Она варит борщ, который я ел один раз в жизни и понял, что до этого борща вообще не ел. Там свёкла отдельно, понимаете? Отдельно! Она её тушит с сахаром, чуть-чуть, и уксус капает…

– Эдик, – сказал Тоха.

– Не перебивай, я не закончил. Котлеты. Она в котлеты кладёт лёд. Кусочек льда внутрь. Я думал, она издевается. А они получаются сочные, как…

– Эдик!

– И полы, – продолжал Чердак с достоинством. – Она полы моет так, что я боюсь по ним ходить.

– Это самое романтичное, что я слышала в жизни, – объявила Роза Мансуровна.

– Это ещё не всё, – возразил Чердак. – У неё характер. Она мне один раз такое сказала, что я на две недели присмирел.

– Что сказала?

– Не скажу, это личное!

Третьим заданием было станцевать танец. Я думал, что Чердак откажется. Но он не отказался. Вышел на середину зала и лихо начал танцевать смесь каких-то танцев.

Через минуту стоял и хлопал весь зал. Включая официанток и повара, выглянувшего из кухни. Чердак закончил, поклонился и рухнул на стул.

А ко мне подошёл Тоха.

– Сань, тут проблема, – тихо сказал он.

Да ну ёлки же иголки!

– Что такое?

– Мы Савчук спрятали в подсобке, – торопливо начал объяснять Никифоров. – Там дверь такая, с щеколдой.

– И?

– И щеколду заело. Мы дёргаем, а она ни туда ни сюда.

– Попадос, как вы, молодежь, говорите, – добавил Жидков.

Да никто так не говорит. Я подошёл к двери.

– Елизавета Михайловна?

– Александр Александрович, – отозвалась она изнутри. – Я так и знала, что позовут вас.

– Как вы себя чувствуете?

– Душно немного. Но в принципе всё хорошо. Когда меня уже мужу отдадут?

– Скоро, – успокоил её я.

Я осмотрел дверь. Щеколда была старая, кованая, и её действительно перекосило в петле. Дёргать дальше означало сломать окончательно.

– Тоха. Где второй выход из подсобки?

– Нет второго.

– Есть. Такие помещения всегда делают с выходом на разгрузку. Зови администратора.

Администратор пришла через минуту. Да, мы с ней были уже хорошо знакомы.

– Из подсобки есть второй выход? – спросил я.

– Есть, – кивнула она. – С улицы, во двор. Только там мусор стоит сейчас.

– Ключ есть?

– На кухне.

Мы вышли во двор. Дверь была металлическая, покрашенная в синий, с двумя контейнерами перед ней. Мы с Тохой отодвинули контейнеры, Жидков руководил.

Администратор открыла дверь, и мы вызволили Савчук. Она сидела на ящиках, среди пирамид чистых тарелок, и выглядела совершенно спокойной.

– Всё, пора? – спросила она.

– Пора.

Обошли ресторан снаружи и завели её обратно через главный вход. Роза Мансуровна перехватила нас в холле, всё поняла с полуслова и мгновенно выстроила выход по-новому.

– Жених доказал свою любовь! – объявила она в зал. – Отдаём невесту!

Чердак тут же обнял Савчук, и усадил рядом с собой.

Дальше пошли конкурсы.

«Узнай невесту по коленке» я лично считал сомнительной затеей. Чердаку завязали глаза шарфом, посадили на стул и подвели к нему четырёх женщин.

Он тронул первую коленку и покачал головой. Тронул вторую, замер на секунду.

– Это Лизок.

– Точно? – прищурилась Роза Мансуровна.

– Точно.

И ведь угадал!

– Как ты узнал? – спросил Тоха.

– У неё шрам, – пожал плечами Чердак. – Слева, маленький такой. Она в детстве с велика упала.

Потом был конкурс «перетанцуй тамаду».

Роза Мансуровна встала в центр и объявила, что танцует, пока не упадёт последний соперник. На площадку вышли восемь человек. Через десять минут осталось четыре. Через пятнадцать двое, Роза Мансуровна и Жидков.

Жидков танцевал что-то странное. Колени вместе, колени врозь, руки как поршни, разворот через плечо. Я помню, как он мне в кабинете джигу-дрыгу танцевал, так вот, навык явно улучшился.

Роза Мансуровна продержалась до конца песни. Потом подняла руки.

– Сдаюсь, – сказала она в микрофон. – Роднульки, я двадцать лет работаю. Меня перетанцевали первый раз.

– Школа, – скромно сказал Жидков, надевая пиджак. – Танцы в нашем парке, знал, что пригодится!

Зал зааплодировал.

Ну и, конечно, дальше был конкурс «угадай мелодию». Там участвовали почти все, разделившись на команды. Ажиотаж творился бешеный.

Правда, у Жидкова и здесь была своя система. Он на каждую мелодию уверенно отвечал одно и то же.

– Это что-то из репертуара Аллы Борисовны.

– Не угадали.

Роза Мансуровна на третий раз опустила микрофон.

– Мужчина, а вы других певиц вообще знаете?

– Знаю, – с достоинством ответил Жидков. – Просто они все на неё похожи.

Савчук хохотала, держась за плечо Чердака.

К десяти вечера праздник вошёл в спокойную фазу. Все спокойно разбились на компании, что-то обсуждали.

Ко мне подошёл отец Савчук.

– Александр Александрович, спасибо вам. Что за оболтусом этим приглядели.

– Он не оболтус.

– Я знаю, что не оболтус, – он покрутил рюмку в пальцах. – Я всё про него узнал, когда они встречаться начали. Всё, понимаете? Тот ещё… Но сейчас за ум взялся.

– Тогда вы знаете больше, чем я.

– Я боялся за неё, – сказал он. – Как с мужем развелась, так всё одна была. Я думал даже, что с вами что-то получится… А мать её переживала, что внуков так и не дождётся. А теперь вот, наш новоиспечённый зять Чердак.

Я пожал плечами.

– Любовь приходит, когда не ждёшь, – сказал я. – А он её любит. Я это видел много раз, в разных ситуациях.

– Я сегодня тоже увидел, – кивнул отец. – Он смотрит на неё по-особенному.

Он допил свою рюмку и поставил её на стол. Потом коротко провёл большим пальцем под глазом, будто соринку убрал, и отошёл к жене.

Торт, который сделала Лиля, был выше всяких похвал. Первый кусок торта традиционно продали, и купил его Виталик, очень удивив всех. И подмигнув Алисе.

Было много обычных танцев, где все просто хорошенько отплясывали. В общем, свадьба удалась.

Домой мы с Лилей вернулись в полночь. Устали, но спать не хотелось, и мы засели на кухне с чаем. Коты спали на подоконнике, сложенные вдвоём в одну непонятную конструкцию.

– Как дела в приюте? – поинтересовался я.

– Двух собак привезли, – ответила Лиля. – Из Даниловки. Их там на цепи держали, потом хозяин уехал. Кобель и сука, обоим года по три.

– Состояние?

– Худые, но живые. У девочки с лапкой плохо, – Лиля нахмурилась. – Похоже, старый перелом и всё срослось как попало. Нужна операция, я разумеется такого сделать не смогу. Договариваюсь с Татищево сейчас. Если возьмут, то ассистентом буду. Мне полезно такое.

– Деньги нужны?

– Нет, со сборов хватает.

– Если что – говори.

Она улыбнулась и подперла щёку рукой. Волосы всё ещё держали причёску, а вот макияж она уже смыла.

– Ты у меня самая красивая, – сказал я ей.

– Спасибо…

– Я рад, что я здесь, – сказал я. – С тобой.

Лиля положила свою ладонь на мою.

– Я тоже рада, – ответила она.

В воскресенье утром я пошёл в администрацию. Надо было постепенно разбираться в новой должности, разбирать бумаги и документы.

В выходной администрация была практически пустой. Я сел в своём кабинете. Так, обращения граждан, в основном жалобы. Про большую очередь к неврологу, про грубость в регистратуре, про то, что «врачи все молодые и ничего не знают». На каждую нужно подготовить ответ, и разобрать все случаи уже в поликлинике.

Удобно в каком-то смысле, что я контролирую это сразу на двух уровнях. Иначе пришлось бы бесконечно передавать жалобы и тратить лишнее время.

Далее проект программы привлечения врачей, четвёртая редакция, с правками из области красным цветом.

Я работал часа полтора. Потом встал размяться, и ко мне в дверь постучала Светлана Андреевна.

– Александр Александрович, я знала, что вы здесь.

– Откуда?

– Да просто вы похожи на человека, который придёт работать в воскресенье, – она зашла внутрь. – У нас область затягивает бюджет на диспансеризацию.

– Насколько?

– На семьдесят процентов от плана.

Я сел и открыл папку. Да, плохие новости. Кречетову это не понравится.

– Я напишу письмо в минздрав, – сказал я. – Разберусь.

– Напишите сейчас, я подпишу и отправлю.

Минут через двадцать я составил письмо, в довольно жёстких формулировках. Никаких эмоций, только даты, суммы и то, сколько человек уже не прошли осмотр. Отдельным пунктом про то, что будет с выявляемостью онкологии, если не проводить диспансеризацию.

Она забрала письмо и ушла почти довольная.

А меня вызвал к себе Старовойтов. Я сразу же направился к нему в кабинет.

– Работаете в воскресенье, – вместо приветствия сказал он.

– Бумаги не ждут.

– Похвально, – он кивнул. – Мне Светлана Андреевна доложила про ваше письмо.

Оперативно. Надо сделать заметку на будущее, новости здесь докладываются очень и очень быстро.

– Задержка бюджета – серьёзное дело, – пожал я плечами. – Тем более сейчас у нас обширная программа по диспансеризации населения, связанная с деятельностью завода.

Старовойтов немного помолчал.

– На заводе оживление, – сказал он. – Новое руководство начало закупку оборудования. Выделили рабочие места. Многие люди, которые лишились работы, возвращаются на тот же завод.

– Я слышал.

– Надеюсь, вы не будете мешать.

Он сказал это спокойно, глядя мне прямо в глаза. Я не отвёл глаз.

– Пока они работают по закону, мешать не буду, – сказал я. – Пусть покажут аттестацию рабочих мест по вредности. Пусть заключат договор на медосмотры. Пусть поставят нормальные очистные сооружения.

– Это требования?

– Это советы, как следовать закону.

Старовойтов смотрел на меня секунды три, а потом улыбнулся.

– Я в вас не сомневался, – сказал он. – Не сидите тут до вечера. Воскресенье всё-таки.

Я кивнул и вышел из кабинета. Он продолжает меня проверять. И пока что проверки я прохожу.

Посидел ещё пару часов в администрации, а затем отправился в поликлинику.

Надо было забрать вещи из старого кабинета. Официально с понедельника я сидел в кабинете Савчук как заместитель главного врача, и держать за собой два помещения было глупо.

В кабинете меня ждала Лена, она вызвалась мне помочь. Было даже немного странно видеть её в джинсах и футболке, а не в белом халате.

– Я подумала, что тебе коробка понадобится, – весело сказала она.

– По-моему эти коробки – что-то кинематографичное, – отозвался я. – Когда человек кладёт туда цветок и фоторамку и гордо уходит. А в реальности у меня три ящика барахла, плюс в шкафу ещё сколько.

– Но коробку я всё-таки принесла.

Мы принялись за дело. Попутно я вспоминал, как начинал свой путь в этом кабинете.

Как принимал здесь первых пациентов.

И да, как мне кто-то подсыпал здесь бета-блокаторы в кофе. Я уже раскрыл многие загадки, но вот эта вот до сих пор была не раскрыта.

Фонендоскоп, тонометр, кружка, блокноты, папки, записи. Вещей было много.

– Грустно, – сказала Лена. – Я буду скучать.

– Это новый этап, и я ухожу не так далеко. А ты будешь курировать медсестёр и обучать нового терапевта. Станешь новой Татьяной Александровной.

– Да ну тебя, – фыркнула Лена.

Я перенёс все вещи в кабинет Савчук, и принялся их раскладывать.

Лена чуть-чуть мне помогла, и умчалась по своим делам. Разложив все вещи, я сел в кресло Савчук. Непривычно.

Кресло было продавлено под другого человека. Из окна был виден весь двор, ворота и часть улицы. Отсюда она прекрасно видела, кто приехал и кто ушёл.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Ткачёв, наш патологоанатом. Давненько же я его не видел. Кстати, а почему он на роликах?

– Агапов, Саша, беда, – выдохнул он. – Прям ахтунг!

– Что такое? – удивился я.

– У меня проблема со вскрытием. Помоги!

Глава 20

Начать свои вопросы нужно было с того факта, что патологоанатом был на роликовых коньках. Стоял на них на пороге моего кабинета, покачиваясь и придерживаясь за дверной косяк.

Халат на нём был старый, застиранный до серости. Но патологоанатомы и не любят белые халаты. Из-под конкретно этого торчали спортивные штаны.

– Никита, – сказал я. – А почему ты на роликах?

– Потом, Саша! – он махнул рукой и чуть не уехал назад. – Сначала надо решить проблему!

Он вцепился в дверную ручку. Ролики поехали вперёд, туловище осталось в кабинете.

– Стой спокойно, – сказал я. – Не двигайся.

– Я не двигаюсь! Это они двигаются!

Я встал из кресла, подошёл к нему, взял под локоть.

– Так, что случилось?

– Я ключи запер в прозекторской, – выдохнул Ткачёв. – Вышел на минуту. Всего на минуту! Дверь сама захлопнулась. А ключи остались внутри, на столе.

– А дубликат? У уборщицы должен быть.

– Я ей звонил, она их домой утащила, а сейчас она вообще на даче, – Ткачёв вцепился руками в волосы. – Караул!

– Никита, а что там такого срочного?

– Да в смысле, там тело, – отозвался тот. – Срочное вскрытие, мне нужно уже сегодня заключение передать.

Ёлки-иголки.

– Ладно, идём, – вздохнул я. – Может, снимешь ролики?

– Не сниму.

– Почему? – вздохнул я.

– У меня под ними носки дырявые, – сказал Ткачёв с достоинством.

Ну, логично. Мы отправились в морг, я пешком, Ткачёв на роликах.

– Ты давно так ездишь? – спросил я.

– Третий месяц.

– Зачем?

– Так быстрее, – он обогнал меня, потом вернулся. – И полезно для сердца, Саша! У меня был пульс в покое восемьдесят четыре. Сейчас шестьдесят девять.

Ну, звучит и правда неплохо.

– Это моя авторская методика, – продолжал он. – Совмещение физической активности и рабочего графика. Я за смену накатываю четыре километра. Просто по корпусу. Я считал шагомером.

– Шагомер на роликах не считает.

– Значит, больше четырёх.

Мы вышли из главного корпуса и пошли по асфальтовой дорожке. Ткачёв ехал впереди, заложив руки за спину, как конькобежец. На выбоине его подбросило, но он устоял.

– А зимой как? – спросил я.

– Зимой пока не продумал. Может, на лыжах…

– Тут же нет снега на асфальте, его чистят.

– Значит, буду ходить пешком, – легко согласился он. – Но ты представь, Саша. Патологоанатом на лыжах. Это же красиво.

Мы добрались до морга. Я подёргал ручку прозекторской и убедился, что дверь наглухо закрыта.

Затем присел и посмотрел в щель между дверью и косяком.

– Линейка есть? – спросил я, а вдруг. От этого человека можно было ожидать чего угодно.

– Есть!

Он укатил в свой кабинет и вернулся через минуту с металлической линейкой. И почему-то с рулоном бумажных полотенец.

– А полотенца зачем?

– Не знаю, – отозвался Никита. – Автоматически взял.

Эм, ну ладно.

Я подсунул линейку в щель, нащупал скошенный язычок замка и нажал. Линейка выгнулась дугой. Язычок не двинулся ни на миллиметр.

– Дверь плотно села, – сказал я. – Косяк разбух.

– От сырости, – кивнул Ткачёв. – Тут всегда сыро, морг же.

Я попробовал ещё раз, под другим углом. Линейка соскочила и резанула мне ребро ладони.

– Ключ от соседнего кабинета давай попробуем, – суетился рядом Ткачёв. – Вдруг откроет!

– Это вряд ли, – покачал я головой.

– А ты попробуй!

Я попробовал. Ключ вошёл в замочную скважину наполовину и встал намертво. Я вытаскивал его секунд двадцать, и всё это время Ткачёв ездил у меня за спиной туда-сюда.

– Никита, постой на месте.

– Я нервничаю! У меня там вообще-то дела!

Ключ наконец вышел. Я выпрямился и посмотрел вдоль коридора.

– Окно, – сказал я.

– Что окно?

– Ну морг стоит отдельным зданием, в прозекторской есть окна. Ты случайно не проветривал?

Ткачёв замер.

– Проветривал, – сказал он. – Я всегда открываю, чтобы свежий воздух шёл. Саня, ты гений!

Мы отправились во двор, к окну. Бумажные полотенца Ткачёв оставил возле двери.

Окно прозекторской действительно было приоткрыто. Я прикинул высоту. Метра полтора до подоконника, ещё полметра до створки.

– Я пролезу, – уверенно сказал Ткачёв.

– Ты на роликах, – напомнил я.

– Я их сниму.

– Ты сказал, что не снимешь.

– Ради дела сниму.

Он сел на ящик и начал расстёгивать застёжки. Носки под роликами действительно были дырявые. На левом дырка на большом пальце, на правом на пятке.

Я тактично отвернулся и подвинул ящик к стене.

– Никита, давай я полезу.

– Нет, мой морг, моё окно, мне и лезть.

Логично.

– Тогда я подсажу. Ставь ногу мне на руки.

Ткачёв был довольно худощавый, так что весил не много. Ухватился за подоконник, полез в окно. Жесть на подоконнике была скользкая от недавнего дождя. Ткачёв взмахнул руками, попытался зацепиться за раму и въехал коленом в створку.

– Ай, щуууука, – процедил он сквозь зубы.

– Щука? – удивлённо переспросил я.

– А, да это сеструха моя учит при племяннице не выражаться, так что заменяю слова, – пояснил тот. – Ладно, я ныряю.

Он наполовину исчез в окне, и раздался жуткий грохот.

– А сейчас что? – громко спросил я.

– Ведро! Ведро упало, ничего страшного, оно пустое!

– Точно пустое?

– Точно! Почти! Но лучше тебе об этом не думать!

Замечательно.

Он просунул в форточку голову и одно плечо. Потом руку. Потом попытался просунуть второе плечо и застрял.

– Саша, – сказал он в форточку. – Я это… застрял.

Ёлки-иголки.

– Меня зажало под мышкой! Саня, ахтунг, спасите, помогите!

Ноги его болтались снаружи, в дырявых носках, сантиметрах в тридцати от моего лица. Халат задрался.

– Не дёргайся, успокойся, – сказал я. – Расслабь плечо. То, которое снаружи.

– Как я его расслаблю⁈ Саня, я слишком молод, чтобы умереть в форточке! Да я не хочу, чтобы меня тоже вскрывали.

– Прекрати панику! – возмутился я. – Плечо вниз опусти. Плечевой сустав узкий, когда мышца напряжена.

Он послушался. Я взял его за бедро и потянул назад. Он выскользнул из форточки целиком и рухнул на меня. Я успел присесть и принять его на плечо, иначе он бы приземлился затылком на асфальт.

– Спасибо, – тяжело дыша, сказал Ткачёв.

– На здоровье.

Он поправил халат, и вдруг замер. Рука его медленно полезла в карман.

Я смотрел на это, уже понимая, чем всё закончится.

Он вытащил из кармана связку ключей. Три ключа на кольце с брелоком в виде черепа.

– Никита.

– Да? – невинно взглянул он на меня.

– Это ключи от прозекторской?

Он помолчал.

– Походу да…

– То есть ключи всё это время были у тебя в кармане.

– Ну… получается, да.

Я закрыл лицо руками, сделал пару вдохов и выдохов.

– Ахтунг отменяется, – сообщил Ткачёв.

И мы оба рассмеялись. Смеялись долго, остановиться было трудно.

– Ну а что, – сказал Ткачёв. – Зато размялись.

– Никита, может, ты ролики снимешь? Хотя бы на работе.

– Ни за что.

– Почему?

– Меня, знаешь, как уважают? – он гордо выпрямился, сидя на земле в дырявых носках. – До сих пор никто не догнал.

– А кто тебя догонял?

– Не знаю. Но никто не догнал, это факт.

Железная логика.

Мы вернулись внутрь. Ткачёв открыл прозекторскую своими же ключами и придержал дверь.

– Зайдёшь? – спросил он. – Хочешь, вместе вскроем?

– Соблазнительно, но нет, – покачал я головой. – Дел много.

– Как знаешь, – он поехал внутрь, что-то напевая себе под нос.

И как этот человек вообще делает вскрытия? Как он вообще стоит у стола?

Хотя работал Ткачёв хорошо. Я видел его протоколы. Аккуратные, подробные, с описанием того, что другие пропускают.

Так что пусть ездит на чём хочет, такой уж он человек.

Я поднялся к себе в кабинет. Сделал ещё пару дел, и у меня зазвонил телефон. Михаил Борисович.

– Александр Александрович, добрый вечер. Не отвлекаю?

– Не отвлекаете.

– Тогда хорошая новость. Дело закрыто окончательно. Постановление есть у меня на руках, копию вам завтра передам. Залог перечислен обратно на депозитный счёт. Сегодня утром прошёл. Деньги ваши, распоряжайтесь.

Странное ощущение. Свобода.

– Спасибо, Михаил Борисович.

– Мне-то за что? Вы за это заплатили, я только оформил, – он усмехнулся.

– Ещё что-нибудь нужно?

– Нужно, – сказал я. – Поможете с одной сделкой? Вы сейчас в Аткарске?

– В Аткарске, – отозвался он. – Что за сделка?

– Я позже перезвоню, – сказал я.

Закрыв свой кабинет, я отправился в компьютерный клуб. По дороге набрал Лилю.

– Лиль, послушай, залог вернули.

– Фух, – выдохнула она. – Я знаешь как переживала? Я вообще не верила, что вернут.

– Вернули. Слушай, Гриша хочет выкупить долю Вадика, – сказал я. – Ему не хватает. Я хочу дать ему в долг. Ты не против, если наша покупка дома ещё отложится?

– Не против, – тут же сказала Лиля. – Гриша твой друг. Если ему нужна помощь, то тут и думать нечего.

Какая же она у меня замечательная.

– Хорошо, – я положил трубку.

Добравшись до компьютерного клуба, я нашёл Гришу в подсобке.

– Гриш, я готов одолжить тебе денег, – заявил я. – Чтобы ты выкупил свою долю у Вадика.

– Ты серьёзно? – замер он.

Я коротко кивнул. Гриша отвернулся в сторону, помолчал.

– Я верну. Я тебе всё до копейки верну, слышишь? У меня дела хорошо идут, и верну, обещаю! Саш, я… Я даже не знаю, что сказать.

– Скажи Вадику, чтобы саратовскому покупателю отказал.

– Скажу! Сейчас же позвоню!

Пока Гриша звонил, я решил обзвонить всех тех, кто тоже скидывался на мой залог. Большую часть денег Лиля взяла с нашего счёта, но частично скидывались друзья.

Тоха ответил первым.

– Не надо мне ничего возвращать, – сказал он. – Грише отдай, у него горит.

– Тоха, это твои деньги.

– Мне пока что не надо, – хмыкнул Никифоров. – Потом Гришка вернёт как сможет.

Чердак был ещё короче.

– Ты дурак, что ли? У меня свадьба была, мне надарили столько, что я не знаю куда девать. Всё, брат, я на работе.

И положил трубку.

Шарфиков тоже отказался в пользу Гриши. Заявил, что пока что в них не нуждается.

Хорошие у нас друзья.

Вадик прилетел в компьютерный клуб через двадцать минут после звонка Гриши. Я как раз договорился с Михаилом Борисовичем и назначил им сделку на завтра.

– Я рад, что всё складывается так, – заявил он. – И сам не хотел продавать долю клуба кому-то чужому. Гриш, только не держи на меня обиды.

– Я не обижаюсь, – хмыкнул Гриша. – Прекрасно понимаю, что предложение у тебя заманчивое. Но я буду скучать.

– Взаимно, друг.

Они постояли друг напротив друга. Потом Вадик вдруг обнял его. Резко, неловко, ударившись подбородком о плечо.

Потом Вадик уехал, договорившись на завтра о сделке. Гриша посмотрел на меня.

– Теперь это будет мой клуб… – протянул он.

– Твой.

– Полностью мой, Саш. Я даже боюсь.

– Чего боишься?

– Что теперь всё на мне. Раньше я всегда знал, что в случае чего посоветуюсь с Вадиком. А теперь не с кем.

– Со мной советуйся.

Он поднял голову.

– Саш, я этого никогда не забуду.

– Забудешь, – сказал я. – Когда долг вернёшь.

Гриша засмеялся и кивнул. И я отправился домой.

Рабочий понедельник начался с практикантов. Они пришли втроём, ровно к девяти, в мой новый кабинет.

– Проходите, – сказал я. – Садитесь.

Первым я взял документы Максима. Всё собрано правильно. Руководитель, то есть я, отзывы написал заранее.

Даже забавно, сначала как руководитель написал отзывы, а теперь в новой должности подписываю документы.

– Максим, ты стал собраннее, – сказал я. – Научился слушать других, научился этике. Мне говорили, ты хочешь пойти в хирургию?

– Хочу, – кивнул он.

– Не забывай про субординацию и не поправляй старших при пациентах. Ты станешь хорошим врачом.

Следующим был Тимур.

– Тимур, ты перестал бояться работать руками, – сказал я. – Научился принимать решения сам. Это дорогого стоит.

– Я всё равно волнуюсь.

– Волнуйся, – сказал я. – Только внутри. Никогда не показывай своего волнения пациенту.

Я подписал и его документы. Потом настала очередь Алины.

– Алина. У тебя есть то, чему не учат. Ты умеешь разговаривать с людьми. Это редкий дар, только используй его по назначению. Не забывай, что разговоры – это полдела, но не всё дело.

Я подписал ей документы, отдал. И тут заметил, что Алина и Тимур стояли рядом и держались за руки.

– Вы теперь вместе? – спросил я.

Они покраснели, а Максим у стены беззвучно заржал.

– Ну… как бы… – начала Алина.

– Да, – сказал Тимур.

Твёрдо сказал.

– Я рад, – сказал я. – Только на парах не ссорьтесь. Мне потом с вас спрашивать.

– Не будем, – пообещала Алина.

Практиканты ушли. Я посмотрел им вслед. Вот и смена растёт, потом может быть придут работать.

Дверь снова открылась минут через двадцать.

На пороге стоял знакомый парень лет двадцати пяти. Лицо было знакомое.

– Александр Александрович, – сказал он. – Я приехал.

Я вспомнил. Тот самый парень из Саратова, который заинтересовался работой в Аткарске.

– Дегтярёв Антон.

– Помните? – он явно обрадовался.

– Помню, – улыбнулся я. – Приехал?

Он сел, поставил рюкзак у ноги.

– Вы тогда сказали, – начал он. – Что если я готов пахать, то могу приехать. А я готов пахать! Я хочу лечить людей. Про вашу Школу здоровья читал, хочу туда. И в стационар хочу.

– В стационаре тяжело.

– Знаю.

– Не знаешь, – сказал я. – Но узнаешь быстро. Родители что говорят?

Он помолчал.

– Мать плакала. Отец сказал, что я дурак. У меня место было в частной клинике, в Саратове.

– И почему не пошёл?

– Там пятнадцать минут на пациента и план по чекапам, – он пожал плечами. – Я так не хочу.

Я взял лист бумаги.

– Слушай условия. Оклад вот такой. Ночные дежурства оплачиваются отдельно.

Он смотрел на цифры и кивал.

– Дальше. Программа «Земский доктор». Миллион подъёмных, единовременно. Обязательство отработать пять лет.

– Пять лет меня не пугают.