Текст книги "Бывает и хуже? Том 11 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Ренгачёв засопел, но промолчал.
– Теперь решение, – сказал я. – Расписание – зона ответственности того врача, чьё это расписание. Никаких правок без его ведома. Никогда. Лев Эдуардович, это понятно?
– Понятно, – кивнул Розов.
– Так что Ренгачёв пусть ведёт приём по старому графику. А с этими вот нововведениями сядьте и поговорите спокойно в коллективе.
Стоматологи понуро кивнули. А в кабинет неожиданно зашёл Измайлов, третий стоматолог.
У меня тут стоматологический консилиум?
– Александр Александрович, есть минута?
– Есть, – кивнул я.
– Я тут статистику поднял за полгода, – он протянул мне листы. – Мне кажется, или у меня что-то не то с цифрами?
– Что вас смутило?
– Стоматиты и гингивиты, – сказал Измайлов. – Общая цифра по району выросла. И пятна на зубах, флюороз…
Ренгачёв заглянул через плечо.
– Я тоже это замечал, – сказал он.
Слизистая полости рта обновляется быстро. Это первая ткань, которая отзывается на хроническую интоксикацию и на падение местного иммунитета. Стоматологи иногда видят проблему раньше терапевтов.
– Сделайте мне подробную сводку, – сказал я. – Пока что не берусь говорить о причинах, но вероятна связь с экологической ситуацией.
– Это связано с заводом, – сразу же понял Измайлов. – Я так и думал. Всё будет.
Они с Розовым вышли, а Ренгачёв ненадолго задержался.
– Личный вопрос? – хмыкнул я.
– Да, – кивнул Женя. – Вика, оказывается, любит экстремальный спорт. Она в субботу мне заявила, что в августе едет в Саратов прыгать с парашютом. С инструктором, в тандеме. И меня зовёт.
Что-то модно, например завод. Что-то вышло из моды, например Бородин. А что-то вечно, например личные проблемы у моих друзей.
– А ты?
– А я боюсь высоты, – сказал Ренгачёв. – Саня, я на третьем этаже к окну не подхожу. И потом, ты представляешь, что такое парашют? Стропа перехлестнётся, и всё.
– Ты ей это сказал?
– Сказал, – Женя нахмурился. – Она посмеялась и говорит, ну не хочешь, не езжай, я одна поеду. А мне-то от этого не легче! Я же теперь буду весь день сидеть и представлять. Что мне делать? Запретить ей?
– Ни в коем случае, – сказал я. – Запретишь – потеряешь её. Поезжай с ней. Не прыгай, а просто поезжай. Посмотри на аэродром своими глазами. Познакомься с инструктором. Спроси, сколько у него прыжков и как часто проверяют снаряжение.
– И что мне это даст?
– Тебе станет спокойнее, – сказал я. – Страх питается неизвестностью. Когда ты увидишь укладку парашюта и запаску, станет легче.
Женя задумался.
– А если мне там станет ещё страшнее?
– Тогда ты честно ей скажешь, Вика, мне страшно, я буду ждать тебя внизу с термосом. И это нормальный мужской ответ.
– Внизу с термосом, – хмыкнул он. – Красиво звучит.
– И ещё, – добавил я. – Не пытайся её переделать. Она такая, и ты в неё именно такую влюбился, просто не знал об этом.
Ренгачёв расплылся в улыбке.
– Это точно.
– Стоматологов половина земли боится, а ты им работаешь, – добавил я. – Так что дерзай.
Он кивнул, и тоже вышел из кабинета.
После приёма я заглянул в отделение профилактики. Ещё в дверях меня встретил запах ванили. На столе для документов стоял торт с розочками из масляного крема. За столом сидела смущённая Ирина Петровна.
– Что празднуем? – спросил я.
Вика, стоявшая у окна, широко улыбнулась.
– Ирина Петровна, ну скажите уже!
– Да чего говорить-то, – махнула та. – Александр Александрович, мы с Игорем Михайловичем… расписались.
Ух-ты!
– Когда?
– В пятницу, – она поправила очки. – Тихо. Пришли в ЗАГС, расписались и разошлись по работам. У него вечерний приём был.
– Свадьба, значит?
– Какая свадьба, – она замахала руками. – Мне пятьдесят восемь, ему шестьдесят один. Смешно же.
– Ничего не смешно, – сказал я твёрдо. – Ирина Петровна, поздравляю вас от всей души. Правда.
– Спасибо, – она опустила глаза на стол. – Я вам скажу, я сама до сих пор не верю. И ведь это благодаря вам всё так сложилось! Ешьте торт, пока не заветрился.
Мы выпили чай, я съел кусочек торта. Потом Ирина Петровна убежала по делам, а мы с Викой принялись обсуждать дела школы здоровья.
Обсудили лекции на эту неделю, посмотрели статистику.
– Я так и не успела сказать, – заявила Вика. – Но ярмарка собрала для приюта сорок одну тысячу восемьсот рублей. Так что ваша идея удалась.
Рад был слышать.
– Можно будет устраивать ещё подобные мероприятия, но позже, – сказал я. – Пока что ограничимся лекциями.
Я вышел с отделения профилактики. Пока было время до вызовов, отправился в лавку. Варя и Катя были чем-то встревожены. Геннадия не было, уехал доставлять заказ.
– В чём дело? – спросил я.
– Поставщик поднял цены, – вздохнула Варя. – Мол логистика подорожала. Это наш основной поставщик, более половины товаров мы закупаем у него. Не знаю, что и делать.
Очень уж вовремя они… Не знаю, связано ли это с заводом, но вероятно да.
Я взял протянутые бумаги и прочитал.
– Цены пока не поднимаем, – сказал я.
– Саша, мы уйдём в минус.
– Не уйдём. Мы всегда закупались с запасом, и сейчас на складе хранится товар на месяц вперёд. И за этот месяц надо найти нового поставщика.
– Это будет сложно, – покачала головой Варя. – Егор Петрович сейчас тоже не рискует травы в лесу собирать, с нашей экологической обстановкой.
– Варя, ты справишься, – сказал я. – Это же твоя стихия. Выше нос. Знаю, сейчас не самые простые времена. Но вместе мы всё решим. Команда?
– Команда, – кивнули Варя и Катя.
– КОМАНДА! – заорал вернувшийся в лавку Геннадий. – Кстати, я тут нам случайно нового поставщика нашёл, он сильно заинтересовался моим предсказанием судьбы…
Я усмехнулся. Геннадий в своём репертуаре, но пользу нашей лавке он приносил огромную.
Решив проблемы в «Шёпоте Полыни», я отправился на вызовы. И когда был на последнем вызове, мне позвонила Лиля.
– Саш, у нас тут в приюте проблемы, – торопливо сказала она. – Какая-то проверка приехала. Ветеринарный контроль. Утверждают, что у нас тут жестокое обращение с животными. Что собаки истощены и содержатся в антисанитарии.
Новый удар туда, куда вообще не ждали.
– Скоро буду, – отозвался я.
Глава 6
Я попросил Костю после вызовов закинуть меня в приют. Ждать он меня не стал, поехал в поликлинику.
У ворот приюта стояла белая «Нива» с районными номерами. Значит, уже приехали. Посреди двора стояли двое. Мужчина лет пятидесяти, в куртке поверх костюма, с планшетом в руках. Рядом с ним женщина помоложе, с папкой. Перед ними стояла Вера, в рабочем комбинезоне, что-то доказывала и размахивала руками.
Лиля стояла в стороне и явно нервничала.
– … журналы у нас все ведутся, я вам показывала, – яростно заявила Вера.
– Журналы это одно, – перебил мужчина. – А фактическое состояние другое.
– Какое состояние? Вы вольеры видели?
– Мы видели, – он что-то отметил на планшете. – У нас есть обращение гражданина. Мы обязаны отреагировать.
– Да какого гражданина⁈
– Это не подлежит разглашению.
Я подошёл и встал рядом с Верой.
– Добрый день. Агапов Александр Александрович.
Мужчина поднял голову и удивлённо посмотрел на меня.
– Вы кто по отношению к организации?
– Волонтёр. И, если понадобится, представитель, – хмыкнул я
– Мы проводим проверку. Не мешайте.
– О, я и не собирался. Предъявите, пожалуйста, постановление о проведении проверки.
– Мы уже предъявляли.
– Мне – нет, – отрезал я. – Предъявите ещё раз. И служебные удостоверения тоже.
Я взял бумагу и прочитал её очень внимательно. Распоряжение о внеплановом контрольном мероприятии. Основание – обращение гражданина о признаках жестокого обращения с животными. Дата вчерашняя. Подпись есть, печать есть.
Удостоверения я тоже посмотрел. Фамилии переписал себе в блокнот.
– Всё в порядке, документы законные. В распоряжении написано «признаки жестокого обращения». Какие именно признаки вы проверяете?
– Условия содержания.
– Это не признак, это категория, – сказал я. – Жестокое обращение – это истощение, побои, отсутствие воды, содержание в мёртвом состоянии рядом с живыми. Что из перечисленного вы ищете?
Повисла пауза.
– И антисанитария, – продолжил я. – Это тоже конкретика. Фекальные массы в вольерах, отсутствие уборки, грызуны, испорченный корм. Что из этого?
– Мы разберёмся по ходу.
Удобная позиция.
– Разбирайтесь, – хмыкнул я.
Они обошли вольеры. Вера открывала каждый и стояла рядом. Собаки были в порядке. Тут вообще всегда порядок, Вера скорее сама не поест, чем оставит миски пустыми. Шерсть чистая, глаза ясные, у всех бирки с датами прививок. Потом проверили кухню, Клара тут тоже всё содержала в чистоте. Мешки стояли на поддонах, крупы были в закрытых баках. Холодильник с медикаментами заперт, термометр внутри.
Вера подала журнал приёмки кормов.
– Сертификаты?
– Вот папка, – сказала Вера. – По каждой партии.
Дальше журнал вакцинации. Журнал обработок от паразитов. Договор с ветклиникой. Договор на вывоз биологических отходов.
Я стоял, прислонившись плечом к столбу навеса, и молчал.
Наконец проверяющий опустил планшет.
– В целом… – он покашлял. – В целом есть моменты нарушений.
Вера заметно напряглась.
– Какие? – поднял я бровь.
– Ну, есть моменты. Общее впечатление скученности.
– Скученность нормируется, – сказал я. – Площадь на одно животное, есть такой норматив. Хотите, посчитаем рулеткой? Рулетка у Веры Николаевны есть.
Он посмотрел на меня уже с откровенным раздражением.
– Молодой человек, вы мне мешаете работать.
– Я вам помогаю, – ответил я. – У вас два варианта.
– Что?
– Первый. Вы составляете акт об отсутствии нарушений, подписываете и уезжаете. Проверка закрыта, все довольны, у вас в отчёте плюс.
– А второй? – усмехнулась женщина с папкой.
– Второй интереснее. Вы вписываете в акт хоть одно нарушение, которое нельзя измерить рулеткой или весами. «Общее впечатление», «недостаточно», «имеются признаки». И на следующий день я подаю два обращения. Первое в вашу вышестоящую структуру, о необоснованном контрольном мероприятии. С приложением копии распоряжения, которое вы мне только что дали, и с вашими фамилиями. Второе в полицию, о заведомо ложном обращении. Гражданин, который написал жалобу, обязан быть установлен. Персональные данные заявителя мне не нужны, их установит проверка. Мне достаточно того, что признаков, указанных в обращении, не подтвердилось.
– Вы мне угрожаете?
– Я вам излагаю порядок действий, – я пожал плечами. – И добавлю ещё одно. Я тот самый Агапов, про которого в пятницу вышла статья на первой полосе. У меня в районе, простите за нескромность, довольно много внимания. И этот акт в любом случае окажется в газете. Вопрос только в том, что в нём будет написано.
Тишина стояла секунд десять.
– Составляй, – буркнул старший проверяющий.
Женщина села на скамейку, положила папку на колени и застрочила.
Через двенадцать минут Вера расписалась в графе, а я прочитал текст от корки до корки.
«Нарушений требований законодательства в области обращения с животными не выявлено».
То, что нужно. Мне дали копию, они сели в свою Ниву и поспешно уехали. Лиля тут же подбежала ко мне и уткнулась в плечо.
– Саш, спасибо тебе, что так быстро приехал, – сказала Вера. – Без тебя бы они точно что-то придумали бы!
– Вероятно, что будут новые нападки, – честно сказал я. – Поэтому нужно к этому подготовиться. Хорошо бы поставить камеры на территории всего приюта.
– Из-за… завода? – спросила она.
– Из-за меня, – поправил я её. – Вы попали под это только потому, что здесь работает Лиля. Но прошу, не увольняй её.
– Я и не собиралась, – оскорблённо ответила Вера. – С Лилей мне ужасно повезло, я никуда её не дену! Камеры поставлю, да. Спасибо ещё раз за помощь.
Она отправилась к себе в кабинет.
– Саш, есть пара минут? – спросила Лиля.
– Пара есть, – кивнул я. – А что?
– Давай новеньких покажу, – улыбнулась девушка. – Идём.
Она проводила в один из вольеров.
– Вот тут они, – сказала Лиля, показывая на дальний блок. – Пятеро. Из Елшанки привезли в среду.
– Что с ними?
– Хозяйка умерла. Бабушка, восемьдесят два года. Собаки жили при доме, а родственники не захотели забирать. Приехал племянник, сказал «Куда я их дену». И уехал.
Печально это. Собаки словно понимали всю ситуацию, даже не лаяли.
– А вот тут щенки, – продолжила экскурсию Лиля. – Смотри!
Она открыла дверцу, присела и вытащила одного. Серо-рыжий, с висящим ухом. Задняя лапка была в самодельной шине из линейки и бинта.
Щенок пискнул и задёргался.
– Тихо, тихо, – сказала Лиля. – Ну куда ты, ну всё.
Она устроила его на сгибе локтя, придержала здоровую лапу и стала гладить по загривку.
– Что с лапой? – спросил я.
– Перелом, машина зацепила, когда ещё на улице жил. – Лиля осторожно повернула щенка. – Шину носить три недели ему надо, а он её ужасно не любит!
– Пусть потерпит, это для его же блага, – улыбнулся я.
После экскурсии Лиля проводила меня до выхода с приюта.
– Саш, спасибо тебе, – сказала она. – Ты всегда рядом, когда мне это нужно. Несмотря на то, что у тебя полно своих проблем, ты решаешь и мои.
– Иначе и быть не может, – улыбнулся я. – Я всегда рядом, помни это.
Я поцеловал Лилю, и отправился на такси назад в поликлинику.
Засел с документами, и тут ко мне залетел Чердак.
– Саня, брат, беда! – ворвался он. – Срочная!
Ну а как иначе?
– Что на этот раз?
– Лизка хочет побыстрее свадьбу, – торопливо начал объяснять Чердак. – Пока живота не видно. И попросила меня договориться в ЗАГСЕ. А там короче такая тётка противная… Я с ней разругался, и она сказала, что дата свободная только через три месяца! А Лиза не хочет столько ждать…
– А помириться с тёткой этой не пробовал? – спросил я.
– Да она вообще жаба какая-то! – громыхнул Чердак. – Мол нет, надо всё по правилам, ждите очереди. Саня, что мне делать?
Я пару секунд посидел и подумал. Ситуация и правда сложная.
– Тогда другой вариант, договорится с парой, которая застолбила дату раньше этих трёх месяцев, – предложил я. – Чердак, ты же знаешь половину города. И легко можешь найти, кто собирается жениться в нужный тебе день. Поговори с ними, объясни ситуацию. Я уверен, кто-нибудь откликнется и согласится поменяться датами.
Чердак задумчиво почесал голову.
– Договориться, – пробормотал он. – А ведь идея! Я в самом деле могу договориться!
Он довольный заскакал по кабинету.
– Саня, брат, спасибо! Я так и сделаю!
– Только договаривайся вежливо, – добавил я. – Не надо никому угрожать битой. Просто поговори, объясни ситуацию.
– Понял, – кивнул тот.
Довольный Чердак убежал, а ко мне заглянул Савинов.
– Саня, у меня проблема.
Ёпрст… Так, ладно.
– Какая?
– Деликатная.
Из категории моих самых наименее любимых проблем других людей.
– Слушаю, – вздохнул я.
Он помолчал, посмотрел на Лену.
– Пойду к Илье схожу пока что, – торопливо заявила она. – Саш, не теряй!
Мы остались с неврологом вдвоём.
– Маринка, – выдавил Ярик. – Она… в общем, она хочет. Ну, близости.
– А ты процесс забыл? – усмехнулся я. – Она уже беременная, ты явно в курсе, как это делается.
– Я помню! Но я боюсь!
Ох, ёлки-иголки.
– Чего именно боишься? – спросил я.
– Что наврежу, – объяснил Савинов. – Ребёнку. Гинеколог сказала, что можно. А мне всё равно страшно.
Я взял листок и нарисовал схему. Овал, внутри овал поменьше, снизу канал.
– Смотри. Ребёнок находится в плодном пузыре, в амниотической жидкости. Это буквально гидроподушка, она гасит любое механическое воздействие. Матка – мышечный орган с толстой стенкой. Шейка матки во время беременности сомкнута. И заполнена слизистой пробкой. Это плотный секрет, который работает как биологический барьер. Он не пропускает микрофлору.
Савинов внимательно посмотрел на листок.
– То есть достать до ребёнка невозможно?
– Анатомически невозможно, – подтвердил я. – Никаким образом.
– А сокращения? – спросил он. – Я читал, что бывают сокращения матки.
– Бывают, – сказал я. – После оргазма матка может немного сократиться. Это нормальное физиологическое явление, и при доношенной здоровой беременности оно роды не запускает.
– Точно?
– Ярик, если бы это запускало роды, женщин бы не мучили стимуляцией в роддомах, – усмехнулся я. – Проблема как раз в том, что запустить их сложно. Поэтому дерзай!
Он улыбнулся.
– Тогда… Дерзану!
Пару секунд он обдумывал то, что только что сказал. Затем мы оба рассмеялись. Савинов бурно поблагодарил меня и побежал домой.
Я доделал кое-какие дела, зашёл к Алисе занести сводку по гипертоникам.
Дверь в её кабинет была приоткрыта, и я услышал детский голос.
– А вы правда русалочка?
Интересно.
На кушетке сидела девочка лет пяти, прижимая к себе пластиковую русалку с ярко-зелёными волосами. Мама девочки сидела на стуле у стола и ждала расшифровку кардиограммы.
– С чего ты взяла? – улыбнулась Алиса.
– У вас волосы такие же! Как у неё! – девочка подняла игрушку. – А где ваш хвост?
– Хвост я оставила в море, – серьёзно сказала она.
– Зачем?
– Он на суше неудобный. Ты попробуй в нём по лестнице подняться.
Девочка задумалась, глядя на игрушку.
– А она как?
– А она в аквариуме живёт, ей проще, – Алиса подкатилась на стуле поближе. – Но вообще-то я кардиолог.
– Кто?
– Врач, который лечит сердце, – она сняла с шеи фонендоскоп. – Хочешь послушать, как стучит твоё?
Через минуту девочка сидела с оливами в ушах и совершенно круглыми глазами.
– Оно стучит! Быстро!
– Быстро, потому что ты маленькая, – объяснила Алиса. – У маленьких сердце бьётся чаще, чем у взрослых.
– А у мамы медленно?
– У мамы медленнее. А у бабушки ещё медленнее.
– А у русалок?
Алиса выдержала паузу.
– У русалок вообще не проверяли. У них фонендоскопов нет.
Мама девочки наконец не выдержала:
– Настенька, ну хватит доктора мучить. Извините, пожалуйста.
– Да ничего, – махнула рукой Алиса. – Меня и не так называли.
Она закончила приём женщины, и те ушли.
Алиса смущённо посмотрела на меня.
– Привыкают постепенно, – пояснила она. – Один пожилой мужчина вчера сказал мне, что я похожа на весну. У него, между прочим, мерцательная аритмия. Я его отчитала за пропущенные таблетки, а он мне про весну.
Я улыбнулся.
– По работе всё в порядке? – спросил я.
– Да, – кивнула она. – Мне здесь нравится. И в программе разобралась, и с коллегами уже познакомилась.
Дверь скрипнула, и в проёме показался Виталик.
Увидел меня и мгновенно покраснел.
– Александр Александрович… извините. Я не помешал?
– Нет, я как раз ухожу.
Я отставил Алисе папку с данными и вышел. В коридоре Виталик меня догнал.
– Саш, я это, – замялся он. – Мы с Алисой Дмитриевной сходили на свидание.
– И как всё прошло?
– Всё прошло хорошо, – выпалил он. – Мы в кофейню ходили. Она сказала, что я милый, когда смущаюсь.
Я с трудом сдержал улыбку.
– И что ты ответил?
– Ничего. Я засмущался ещё сильнее.
Он посмотрел на меня.
– Думаешь… Это хороший знак?
– Думаю, ты ей нравишься, – кивнул я. – Просто так она бы на свидание с тобой не пошла. Так что зови на второе.
Виталик кивнул и убежал обратно.
Так, на сегодня, надеюсь, личные проблемы закончились. Пора и работой заняться.
После поликлиники я вновь зашёл в лавку. Настроение тут поменялось, Варя стояла за прилавком и что-то писала, напевая себе под нос «Ведьма я, эх ведьма я!»
– Такая вот нелёгкая судьба моя, – подпел я. – Хорошие новости?
– Мы нашли поставщика! – кивнула та. – Геннадий сегодня отвозил травы какой-то женщине, а у неё знакомый, а у того знакомый…
– И Красноармейск согласился с нами работать по очень выгодным ценам, – закончил за неё гордый Геннадий. – А ведь я знал, чувствовал, что аура там хорошая!
Я улыбнулся.
– Спасибо, Геннадий, ты снова спас лавку!
– Это моя миссия, – он поправил жилетку. – Духовные практики и бизнес неразделимы. Я это давно говорю.
Он ушёл на склад, Варя проводила его насмешливым взглядом.
– Ещё от Егора Петровича новости, – добавила она. – Он новые места нашёл для сбора. Говорит, за Даниловкой, там от завода двадцать с лишним километров, и там можно травы собирать.
– Как он до туда вообще добирается? – удивился я.
– На велосипеде, – пояснила Варя. – Так что родиола, брусника и зверобой тоже есть. Справимся, Саша.
– Я рад, – кивнул я.
– Ещё у меня личные новости, – чуть покраснела она и поправила косу. – Женя квартиру снял в Аткарске. Окончательно, на год, с договором. Он работает удалённо, и решил жить здесь. Он сказал, что хочет быть поближе.
– К кому? – усмехнулся я.
– Ну не к тебе же, – фыркнула она.
Я засмеялся.
– Я рад за вас, – сказал я. – Честно.
Закончив дела в лавке, я отправился домой.
Дома выдался спокойный уютный вечер, каких в последнее время было довольно мало.
Мы с Лилей сидели на кухне и разговаривали.
– Саш, а какой у нас будет дом? – спросила Лиля. – Ты бы какой хотел?
– Не слишком большой, – задумался я. – Одноэтажный. Со своим участком, чтобы там развести сад. И завести собаку.
– И веранда чтобы была, – подхватила Лиля. – Чтобы вечером сидеть там с книгой, пока светло. А ещё можно поставить качели во дворе, ну для…
– Детей, – закончил я за неё. – Двоих минимум. Мальчика и девочку.
– Мальчика снова Сашей назовём? – улыбнулась Лиля.
– Это как пойдёт, – хмыкнул я.
– Тимофей новую девушку нашёл, – между делом сказала она. – Он счастлив с ней. Как думаешь, а у нас будет момент, когда проблемы закончатся и просто наступит счастье?
Я взял её за руку.
– Проблемы никогда не закончатся, – честно ответил я. – Такой уж я есть. Но как только я разберусь с заводом, мы поженимся. И купим дом. И всё у нас будет хорошо.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Мы посидели так ещё какое-то время, обсуждая разные мелочи про наш будущий дом. Это было той самой передышкой, в которой я нуждался.
Утром во вторник я отправился на работу. Приём у меня был в вечер, но один пациент очень попросил его посмотреть.
Вошёл он осторожно, придерживаясь за дверной косяк, и сел не сразу, а сначала нащупал стул рукой.
– Здравствуйте. Пантелеев Игнат Фёдорович.
– Что беспокоит?
– Правый глаз, доктор, – вздохнул он. – Не вижу им снова. Полгода назад катаракту оперировали в Саратове, хрусталик поставили искусственный. Чудесно всё видел. А теперь опять. Доктор, мне же обещали, что она больше не вернётся. Что хрусталик искусственный, он не мутнеет. А оно вон как.
Вообще это была стезя офтальмолога, но раз пациент пришёл ко мне, я решил осмотреть его сам.
Посмотрел глаза с фонариком, заодно проверил праной.
Хрусталик стоял на месте. А вот за ним, на задней капсуле, лежал тонкий слой уплотнения.
Ну конечно.
– Игнат Фёдорович, у меня для вас хорошая новость. Катаракта у вас не вернулась. Она вернуться и не может.
– А что это тогда?
– Сейчас объясню. Когда вам делали операцию, хирург убрал помутневший хрусталик. Но он не выбрасывает его целиком. Хрусталик лежит в тоненьком мешочке, он называется капсула. Хирург вскрывает переднюю стенку, вычищает содержимое, а сам мешочек оставляет. И в него ставит искусственную линзу.
– Зачем оставляет? – нахмурился пациент.
– Чтобы линзе было где сидеть, – объяснил я. – На стенках этого мешочка остаются клетки. Убрать их все физически невозможно, они микроскопические. Они начинают размножаться и расползаться по задней стенке. Стенка теряет прозрачность. И вы смотрите на мир через мутную плёнку. Это называется вторичная катаракта. Название неудачное, оно всех пугает.
– И часто такое?
– Примерно у каждого пятого, – сказал я. – У кого-то через год, у кого-то через пять. Это не осложнение и не ошибка хирурга. Это особенность ваших клеток. И это лечится лазером.
– Лазером?
– Процедура называется лазерная дисцизия задней капсулы. Вас сажают перед аппаратом. Капают капли, чтобы расширить зрачок. И лазером делают окошко в мутной плёнке.
– И это не больно? – спросил он.
– Не больно, – улыбнулся я. – делается это тоже в Саратове, так что я сразу направление к Саратовскому офтальмологу выпишу.
Я выписал направление к офтальмологу. Пациент поблагодарил меня, и собирался уже выходить.
И тут в кабинет вошла странная девушка. Яркий вызывающий макияж, короткая кожаная мини-юбка, колготки в сеточку, каблуки выше чем моя голова.
– Вызывали? – слегка севшим голосом обратилась она ко мне.
Эм… Нет, не вызывал!
