Текст книги "Бывает и хуже? Том 11 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 16
«Беспонтовая, но кайфовая, ууууу!»
Допел Розов и отложил гитару. Я смотрел на Розова, он смотрел на меня. Искра, буря, безумие.
– Лев Эдуардович, – сказал я. – Вы хорошо поёте. Хоть это и несколько неожиданно, признаюсь.
– Не то слово, – мрачно ответил он.
Откуда-то из-за угла вывалились весёлые Ренгачёв и Измайлов.
– Потренировался? – хмыкнул Ренгачёв. – Парк ждёт, не забывай!
– Может, объясните? – обернулся я к ним. – Конечно, вечер уже, но люди-то ещё ходят…
– Объясню, – Розов поправил рубашку. – Никогда не играйте с двумя другими стоматологами в карты на желание. Особенно если это вот эти двое.
– Вы играли в карты?
– В дурака, – отозвался Ренгачёв. – Кто же знал, что наш хвалёный стоматолог так плохо играет в переводного!
– Мне просто карта не шла, – заявил тот.
Ёлки-иголки.
– И вам надо играть на гитаре в холле?
– Час играть в холле для всех желающих. А потом ещё в парке, на лавочке, – вздохнул Лев Эдуардович. – Формулировку придумывал Ренгачёв. У него, оказывается, богатая фантазия. В парке я должен петь песни покруче…
– И это ещё не самое жёсткое желание, – вставил Измайлов. – Мы, между прочим, начинали с малого.
– С какого малого? – заинтересовался я.
– Первый проигрыш это просто угостить нас пиццей.
– Пепперони и фермерская, – уточнил Розов. – Навсегда запомнил.
– Второй проигрыш заставил его полдня работать в бахилах поверх туфель, – продолжил Измайлов. – Просто так, без всякой причины.
– Мне пациенты сочувствовали, – кивнул Розов. – Одна женщина спросила, не ремонт ли у нас в поликлинике.
– И что вы ответили?
– Что это новый санитарный стандарт. Она поверила и записалась на повторный приём.
Я не выдержал и рассмеялся. А со мной и Измайлов с Ренгачёвым.
– Смешно, – согласился Розов. – Мне тоже будет смешно, потом когда-нибудь.
– А отказаться?
– Спор есть спор, – он пожал плечами. – Я согласился на условия до того, как узнал желание.
Это даже уважения заслуживало.
– Лев Эдуардович, а играете вы правда хорошо, – сказал я. – Это не из вежливости.
Он чуть заметно смутился, что было ещё более непривычно.
– В юности играл, – признался он. – Группа была даже своя.
– Как называлась?
– Не скажу, – совсем смутился он.
– О-о-о, – протянул Ренгачёв. – Вот это мы обязательно узнаем!
– Не узнаете.
– Узнаем, – мечтательно протянул Измайлов. – У нас впереди ещё много партий!
Розов посмотрел на них и вздохнул.
– Ладно, час твой прошёл, идём в парк, – засуетился Ренгачёв. – Помни, футляр возле ног поставишь!
– Открытый, – добавил Измайлов. – Закрытый не считается, мы это отдельно оговаривали.
– Мы неподалёку будем, – продолжил он. – Но если что, мы тебя не знаем.
– Они мне начнут ещё деньги в футляр кидать, – пробурчал Розов, поднимая гитару.
– На то и расчёт! – Ренгачёв потёр руки. – Всё, что накидают, идёт на общий стол в ординаторскую!
– Это грабёж!
– Это честный спор.
Розов перекинул ремень через плечо. Одёрнул рубашку. Провёл рукой по своей безупречной шевелюре. Совсем не похож на человека, который сейчас будет играть в парке.
– Саш, пойдёшь с нами? – весело спросил Женя.
– Нет, работы много, – улыбнулся я. – А вам хорошей прогулки.
Они пошли к выходу. Ренгачёв что-то рассказывал про акустику под липами, Измайлов предлагал поставить Розова у фонтана. Розов шёл между ними с гитарой.
У самых дверей он обернулся.
– Александр Александрович. Если увидите меня в парке – проходите мимо.
– Постараюсь.
Дверь закрылась.
Я постоял ещё немного в опустевшем холле. Что ж, выглядит так, словно они наконец-то нашли общий язык. Это было здорово.
Поработал пару часов в кабинете, а затем решил сходить в ФОК на тренировку.
Руслан гонял меня по кругу привычно и безжалостно. Приседания, тяга, планка. Всё по классической схеме. Но что-то было не так, он был странно молчаливым.
В перерыв я взял воду, и принялся ждать. Долго ждать не пришлось.
– Саш, – сказал Руслан. – Можно личный вопрос?
– Можно.
– У меня девушка есть, Оля.
– Поздравляю.
– Да я как бы… – он замялся. – Она замечательная. Добрая, весёлая. Готовит так, что я после её пирогов на второй ужин не иду. С ней интересно, есть о чём поговорить. Симпатичная очень, волосы длинные, как я люблю.
– Ты решил похвастаться, или всё-таки вопрос будет? – поинтересовался я.
– Она пухленькая, – собравшись, выпалил Руслан. – Ну, полненькая. Не такая, как эти фитоняшки из зала.
Он посмотрел на меня, ожидая реакции. Я молчал.
– И я её стесняюсь, – тихо добавил он. – Вернее, не её, я себя стесняюсь. Я же тренер. У меня работа такая – быть образцом. Ко мне люди приходят худеть. А у меня девушка, которая… ну…
– Которая не вписывается в стандарты.
– Ага, – он опустил глаза. – Что люди скажут?
Ёлки-иголки.
– Руслан. Ты её любишь?
Он ответил сразу, не думая.
– Да. Очень.
– Она делает тебя счастливым?
– Делает, – он усмехнулся. – Я с ней дурею просто. Мы в прошлые выходные три часа в парке на качелях просидели, как малолетки. С ней так просто…
– Тогда мнение остальных не имеет значения.
– Легко сказать.
– Это правда, – согласился я. – Слушай внимательно. Люди будут говорить всегда. Про твою девушку, про твою машину, про твою работу. А те, кто тебя действительно знает, смотрят не на её фигуру. Они смотрят, счастлив ты или нет.
Руслан молчал.
– И ещё, – сказал я. – Единственный образец у тебя – это ты сам. Не твоя девушка.
– Так меня же по ней оценивать будут.
– Тебя будут оценивать по тому, как ты работаешь. И по тому, как ты с ней обращаешься, – я посмотрел на него. – Тренер, который любит и любим, выглядит лучше любого качка с кубиками и пустотой внутри.
Он неожиданно засмеялся.
– Жёстко ты говоришь.
– Есть такое дело.
Руслан повертел бутылку.
– Я, наверное, просто надумал, – сказал он.
– Не надумал, ты испугался. Это разные вещи.
– Испугался чего?
– Что придётся выбирать между чужим мнением и своим. Никому такое не нравится. Но всегда надо выбирать своё мнение.
Он потёр шею.
– И что делать?
– Не прячь её, – сказал я. – Познакомь с теми, кто тебе дорог. С родителями, с друзьями, с ребятами из зала.
– А если не примут?
– Примут. Потому что она – это твой выбор. Не меняй её под себя, ведь ты в неё влюбился именно такую. И не слушай никого, если ты сам счастлив.
Руслан молчал секунд десять, а потом кивнул.
– В субботу к матери поедем, – сказал он. – Давно собирался, всё откладывал.
– Пироги пусть возьмёт.
– Обязательно возьмёт. Мать её этими пирогами и примет, – он усмехнулся. – Спасибо, Саш.
– Пожалуйста. Только на следующей тренировке не мсти мне за откровенность.
– Уже поздно, – он встал. – Пора тебе на более тяжёлые веса переходить.
Ох, ё-моё. Ну, зато советом помог.
Утро четверга началось с администрации. В конференц-зале было заседание комиссии по социальной политике. Первое в моей жизни, в котором я был в новой должности.
Я сел ближе к краю. Светлана Андреевна кивнула мне через стол. Рядом села женщина лет пятидесяти.
– Валентина Николаевна, – представилась она. – Отдел образования.
– Агапов Александр Александрович.
– Знаю, – она улыбнулась. – У меня племянник у вас лечился, с пневмонией. Так вас расхваливал.
Приятно. С другой стороны стола ко мне наклонился мужчина в сером пиджаке.
– Соцзащита, Кузьмин Аркадий Игоревич, – представился он. – Это вы вчера звонили по Бубнова?
– Да, – кивнул я. – Что-то стало известно?
– Я поднял дело Гладкова, – он поморщился. – Там два обращения, и оба закрыты формально. «Направлено разъяснение о порядке подачи заявления».
То есть человеку дважды объяснили, как правильно писать бумагу. И всё.
– Что можно сделать сейчас?
– Комиссию я уже собрал, поедут в пятницу.
Тут в зал вошёл Старовойтов, и все замолчали.
Вёл он собрание хорошо. Быстро, по пунктам, без воды. Отчёты, планы, бюджет на четвёртый квартал.
Но было одно обстоятельство. Каждый раз, когда я что-то говорил, он поворачивался ко мне всем корпусом. Слушал, кивал и соглашался. Ни одного возражения. Ни одного уточняющего вопроса. Ни одного «давайте подумаем».
За полтора часа заседания меня поддержали пять раз из пяти. Так не бывает. Я работал в поликлинике достаточно, чтобы это понимать.
В конце Старовойтов сложил бумаги и обвёл зал взглядом.
– И последнее, – сказал он. – Хочу отметить работу Александра Александровича.
Я внутренне напрягся.
– В первый же рабочий день он выявил вопиющий случай. Улица Бубнова. Пожилой инвалид живёт в доме, который буквально уходит под землю. Пять лет.
Он сделал паузу. В зале было очень тихо.
– Два обращения в администрацию остались без ответа. Это наша с вами вина. Точнее, тех, кто работал до нас.
Красиво сказал, одной фразой перевёл стрелки на прежний состав.
– Я беру вопрос под личный контроль, – закончил Старовойтов. – Комиссия выедет завтра. Аркадий Игоревич, доложите в понедельник.
– Есть, – сказал Кузьмин.
– Павел, дайте это на сайт. Оформите красиво, с фотографиями, как положено.
Пресс-секретарь закивал и что-то быстро застучал в телефоне.
Вот оно. Показуха. Он не спросил меня, согласен ли я на публикацию. Не спросил, согласен ли Гладков, чтобы его дом фотографировали для районного сайта. Просто взял историю, и сделал из неё пиар.
Я молчал, потому что главное, что Гладкову дадут жильё. Но Старовойтова это совершенно не красило.
В коридоре я всё-таки поймал Павла.
– Про фотографии. Хозяина не снимайте.
– Так это же самый сильный кадр! – удивился он.
– Это пожилой человек, который согласия не давал. Дом снимайте сколько угодно, его нет.
Павел подумал пару секунд.
– Понял, – сказал он. – Сделаю.
После администрации я отправился в поликлинику. В кабинете меня дожидалась Лена.
– Сдала? – спросил я вместо приветствия.
– Сдала! – она протянула мне бумагу. – Все три экзамена. Теперь могу работать старшей медсестрой! Кречетов уже и назначение подписал, Саш!
– Поздравляю, – улыбнулся я. – Не сомневался в тебе.
– Теперь помимо моего участка буду курировать медсестёр, – деловито продолжила Лена. – Надо планы составить… Дел теперь много, но я справлюсь!
– Кабинет тебе какой дали?
– Бывший Татьяны Александровны, – она поморщилась. – Там шкаф стоит жуткий. Я его выкину.
– Он на балансе.
– Тогда покрашу, – не растерялась Лена.
Я кивнул. Конечно справится.
– Тебя тоже с повышениями! – спохватилась она. – Я уже всё знаю. Только буду на участке скучать без тебя.
– Ничего, пригоню тебе нового терапевта, будешь его кошмарить, – усмехнулся я. – Своими шуточками.
– Да никогда в жизни! – фыркнула Лена.
Я сел за работу, попутно обдумывая очень важный вопрос. Который мне поручил Кречетов.
Пост заведующего терапевтическим отделением в поликлинике. И это было сложно.
Шарфиков. Стал хорошим врачом, но ответственность такую не потянет. Будет лажать обязательно, совсем не лидер.
Юля. Она уже отказывалась. Когда я искал себе замену в прошлый раз. Сказала, что такая должность не для неё.
Анастасия Григорьевна, Елена Александровна сразу нет. Как и Остроухова. Старая гвардия на новый пост точно идти не захочет.
Оставался один вариант. Я позвонил Виталику и вызвал его к себе. Он пришёл через десять минут.
– Вызывали?
– Садись, Виталик, надо поговорить. Как ты знаешь, я ухожу с заведования терапией.
– Знаю. Поздравляю тебя, я совсем забегался, не поздравил…
– Спасибо, – кивнул я. – Место освобождается и я хочу предложить его тебе.
Виталик посмотрел на меня с искренним изумлением.
– Мне?
– Тебе.
– Саш, – он даже привстал. – Но я же… после матери… Меня половина города до сих пор…
История с его матерью была громкая и грязная. Татьяна Александровна натворила делов… Иронично, но я ей сразу говорил, что её сын может добиться всего и сам. Вот только она не захотела слушать.
– Виталий, – сказал я. – Я смотрел статистику. Отказников у тебя больше нет. Люди идут к тебе и доверяют тебе. Ты разбираешься в сложных диагнозах. Ты умеешь слушать. Люди начали тебе доверять.
Виталик вытер внезапно проступивший пот.
– Я не умею командовать.
– Заведующий не командует, – сказал я. – Заведующий руководит и направляет.
– Это одно и то же, только словами разными, – он невесело усмехнулся. – Саш, я на планёрках-то говорить боюсь. У меня руки трясутся, когда все смотрят.
– У меня тоже тряслись.
Он замолчал.
– А если кто-то не подчинится? Остроухова, Елена Александровна. Они все старше меня, как им замечания делать?
– Ровным голосом и один раз. Второй раз уже с бумагой.
– Легко сказать.
– Нелегко, – признал я. – Но этому учатся, и ты научишься обязательно.
– А если я провалюсь? Это же не мой провал будет, а всего отделения. Люди пострадают.
– Не провалишься. И я буду рядом, звони в любое время, я не пропаду.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Виталик снова ненадолго замолчал.
– Почему мне? Честно только, – посмотрел он мне в глаза.
– Честно? Потому что ты знаешь, каково это, когда все против тебя. И ты никогда не сделаешь так с другим.
И его это устроило.
– Я справлюсь, – сказал он. – Не подведу.
– Знаю, – кивнул я.
Виталик встал и быстро вышел из кабинета. Что ж, заведующий найден.
Выловив минутку в середине рабочего дня, я зашёл к Остроуховой. Обсудил с ней проблему с Малиновкой, о которой мне сказала Светлана Андреевна.
Я назвал фамилию. Остроухова кивнула, не заглядывая в бумаги.
– Я её помню. Гипертония, диабет второго типа, начальная нефропатия.
– Помните наизусть?
– Я всех своих помню, – сухо сказала она. – Она действительно тяжёлая, и живёт одна.
– Можно скорректировать график?
– Можно, – Остроухова придвинула тетрадь. – Я включу её в дополнительный выезд на следующей неделе.
Я хотел встать, но она вдруг заговорила снова.
– Александр Александрович. Раз уж вы зашли.
– Слушаю.
Она сняла очки и положила их на стол.
– Я хочу сказать одну вещь. Мне это давно надо было сделать. Когда вас назначили заведующим, я была против.
– Я догадывался, – честно ответил я.
Строго говоря, там было невозможно не догадаться. Остроухова напрямую выражала мне свою неприязнь.
– Вы догадывались, – она усмехнулась. – Я думала, молодой, амбициозный, сейчас наведёт свои порядки, всё переломает и уедет дальше по карьере. Я таких видела много раз. Все одинаковые. Отчёты, презентации, оптимизация. А потом уезжают, и мы разгребаем.
– И?
– И вы оказались другим, – она посмотрела мне прямо в глаза. – Вы хороший руководитель. И, что важнее, вы хороший врач. Я ошибалась на ваш счёт. Мне жаль, что я поняла это так поздно.
– Спасибо.
– Не благодарите. Я говорю то, что вижу.
– Всё равно спасибо, – сказал я.
Она кивнула и надела очки обратно.
Я вышел в коридор и постоял немного у окна. Человек, который со мной полгода разговаривал свысока, признал мой авторитет. Медленно, но верно.
После вызовов я зашёл в лавку. Ещё от двери увидел на прилавке пирамиду из холщовых мешочков. И Геннадия над ними.
Так, а тут что происходит?
– Александр Александрович! – объявил он. – Вы вовремя. У нас хит!
Я подошёл. На бирке крупными буквами было выведено: «Сбор для храбрости».
– Геннадий.
– Берут все! – он не слушал. – Кто боится экзаменов. Кто боится свадеб. Кто боится публичных выступлений. Кто боится встреч с бывшими!
– С бывшими?
Невольно вспомнил Костика, бывшего Лили.
– Это самая ходовая категория!
Я развязал один мешочек и понюхал. Мята. Мелисса. Зверобой. Немного пустырника.
– Геннадий, – сказал я. – Это обычный успокоительный сбор.
– Нет! – он возмутился совершенно искренне. – Это сбор, который даёт человеку веру в себя!
– Это пустырник.
– Пустырник – носитель! – отозвался он. – А содержание – вера! А вера, Александр Александрович, это уже половина успеха. Я лично заряжаю каждый пакетик.
– Работает? – спросил я у Вари, которая наблюдала за всем этим.
– Ещё как, – вздохнула она. – Все уже привыкли к маркетингу Геннадия. Этим наша лавка отличается от многих. Сегодня уже сорок мешочков ушло.
Из-за стеллажа вынырнула Катя.
– Одна женщина сегодня вернулась, – сообщила она. – Сказала, что после сбора сходила к стоматологу и вообще не боялась.
– К кому ходила?
– К Розову.
У Розова непростые деньки, однако. Представляю его лицо, если пациентка рассказала ему про сбор для храбрости.
– Требовала добавки, – закончила Катя. – Взяла три пакета. Про запас.
Я вздохнул и повернулся к Геннадию.
– Ладно. Продавайте дальше. Только не обманывайте людей, прошу, не обещайте магию!
– Хорошо, – он вздохнул как человек, у которого отняли мечту. – Кстати! Следующая партия уже в разработке. «Сбор для мудрых решений».
– И что там?
– Шалфей, розмарин, чабрец, – он загибал пальцы. – Всё, что проясняет голову. Мудрость любит ясную голову.
– Шалфей просто горчит.
– Горечь заставляет думать! – отозвался Геннадий. – Это же очевидно.
Варя за прилавком беззвучно смеялась.
– А целевая аудитория?
– Огромная! Кто выбирает работу. Кто выбирает квартиру. Кто выбирает, разводиться или потерпеть.
– Геннадий.
– Последнее уберу, – быстро сказал он. – Согласен, перебор.
– И надпись сделайте нормальную. «Травяной чай, не является лекарством».
– Мелким шрифтом?
– Крупным, – строго сказал я.
– Крупным, – сдался Геннадий. – Но название я не поменяю!
Ёлки-иголки…
После лавки я отправился вести приём. И первым же ко мне зашёл мужчина лет сорока. Красный, потный, он дышал очень тяжело.
– Доктор, – выдохнул он. – Помогите.
– Садитесь. Что случилось?
– Я… вы только не смейтесь.
– Я никогда не смеюсь над пациентами. Что случилось?
– Я… покажу.
И он принялся расстёгивать штаны.
Глава 17
Мужчина расстегнул штаны и приспустил их. Я был готов к чему угодно. Я кремень. Меня вообще ничем не удивить в медицине!
…Разве что надписью на лобке. Крупные готические буквы с синеватым оттенком шли от одной подвздошной косточки до другой. «ТОЛЬКО ДЛЯ ВИП». И даже стрелка есть, чтобы не ошибиться…
Ниже надписи было розовое мокнущее поле, покрытое корками. Всё это великолепие спускалось вниз, до самого основания полового органа.
Ну к такому жизнь меня точно не готовила! Я выждал несколько секунд, собираясь с мыслями.
– Как вас зовут? – нужно начать по классике, не буду думать о надписи.
– Роман Сергеевич Чернышев, – представился тот. – Вы мне поможете?
– Роман Сергеевич, а что вы с собой сделали?
Просто так это розовое пятно не появилось бы. Ну, татуировка тоже сама не появилась бы, но про неё спрашивать бесполезно.
– Я её сводил, – сказал он и махнул рукой куда-то в район надписи. – Татуировку. Мне тридцать восемь лет, доктор. И я девушку хорошую встретил, наконец-то про свадьбу думаю… А как я такой! В двадцать два года вот набил. Тогда ещё в Саратове в ночном клубе охранником работал, вот и…
Вот и заработал.
Надпись была на месте почти целиком. Пострадало то, что было под ней и вокруг.
– Кто вам её сводил?
– Знакомая одна. У неё салон свой, ресницы делает и всё такое. Она аппарат купила, лазерный. Сказала, что за три раза уберёт. В Саратове живёт, я к ней ездил.
– Лицензия у неё есть?
– Не спрашивал я. Это моя хорошая знакомая, а мне срочно надо было. Ну, девушка моя…
– Я понял, – я надел перчатки. – Ложитесь и согните ноги.
– А вы при медсестре щупать будете? – он бросил взгляд на Лену.
– Она такой же медицинский работник. Ложитесь, время не тратьте.
Он лёг, отвернув лицо к стене. Ну да, стыдно. Как будто набивать её было не стыдно.
Я осмотрел внимательно зону поражения. Картина была неприятная, но не катастрофическая.
Поле ожога по площади было с ладонь. Кожа местами сошла полностью, обнажив мокрое розовое дно. Оно блестело, и на нём проступала мелкая роса сукровицы. Такое дно означает вторую степень, поверхностную. Плохо, но заживёт.
А вот два участка мне не понравились. У самого корня, слева, кожа была сухая, плотная, желтовато-бурого цвета. Она не блестела и на прикосновение зондом не отвечала.
– Здесь чувствуете?
– Нет.
– А здесь?
– Ой! Тут да.
Значит, глубокий ожог был локальным. Пятачок размером с монету, не больше. Уже легче.
Дальше было хуже. По краю ожога кожа была отёчная, лоснящаяся, с чёткой красной каймой, которая уходила вверх, на живот. Кайма была шириной сантиметра три и на границе слегка возвышалась.
Я приложил тыл кисти. Кожа там была горячее, чем рядом.
– Температура была?
– Вчера тридцать семь и восемь. Сегодня не мерил.
– Знобило?
– Ночью трясло. Я подумал, продуло.
– Пахнет? – спросил я. – Вы поэтому пришли?
Роман Сергеевич помолчал.
– Поэтому, – признался он. – Я три дня терпел. А сегодня утром понял, что ещё и запах есть. А у меня девушка появилась, и…
– Помню.
Слабый, приторно-сладковатый запах действительно присутствовал. Я осмотрел пах. Лимфатические узлы прощупывались с обеих сторон, слева отчётливо крупнее, плотные и болезненные под пальцем.
– Тут больно?
– Больно.
– Понятно. Садитесь.
Он поспешно сел, ожидая моего заключения. Я снял перчатки и вымыл руки.
– Роман Сергеевич, начнём с главного. У вас термический ожог кожи.
– Так я же лазером сводил, – протянул тот. – А лазер холодный. Откуда ожог?
– Лазер не холодный, – сказал я. – Лазер отдаёт энергию, а энергия становится теплом. Всё дело в пигменте, который её поглощает.
– Пигменте?
– Именно. Тату-лазер работает так, чтобы энергию забирала краска, а не кожа. Импульс очень короткий, наносекунды. Частица пигмента мгновенно нагревается и разрушается, а соседние ткани нагреться не успевают.
– А у меня?
– А у вас, судя по результату, был не тот аппарат. Или не тот режим. Скорее и то и другое.
– Она сказала, что аппарат у неё универсальный.
– Универсальных аппаратов не бывает. Если импульс длинный, тепло успевает уйти из пигмента в кожу. Греется всё подряд.
Он смотрел в пол.
– И ещё два обстоятельства сработали против вас. Первое краска татуировки.
– Что с ней?
– Синие оттенки самые упрямые. Они плохо отвечают на обычные длины волн. Мастер обычно видит, что лазер их не берёт, и добавляет мощность.
– Она добавляла, – кивнул он. – Она сказала, надо посильнее, раз старая тату.
– Вот. А второе обстоятельство – это место. Кожа лобка и особенно ствола очень тонкая, там мало подкожного слоя. Теплу уходить некуда, оно копится и жжёт вглубь.
Роман Сергеевич выдохнул.
– Дальше. Я вижу два разных ожога. Основное поле занимает поверхностный ожог, он заживёт сам, через две-три недели. А вот второй ожог глубокий. Там погибла кожа и потеряна чувствительность. Сам он теперь не закроется, его нужно лечить хирургическим путём.
– А что будет, если не резать?
– Заживёт через рубец, – сказал я. – Кожа стянется, это может дать искривление при эрекции и боль.
Он побледнел.
– Так, – сказал я. – Теперь про запах и температуру. У вас присоединилась инфекция. Я вижу нарастающее покраснение с валиком по краю, отёк, горячую кожу. И узлы в паху увеличены слева. Это раневая инфекция, которая пошла в кожу и подкожную ткань.
– От чего?
– Ожоговая поверхность стерильна первые несколько часов, а потом это открытые ворота для инфекции. Вы три дня ходили в трусах и брюках, потели и, я подозреваю, чем-то ожог ещё и мазали.
– Мазал, – признался он. – Сначала пантенолом. Потом мне тесть посоветовал йодом.
Я закрыл глаза на секунду. Советчики!
– Йодом нельзя мазать свежий ожог. Надо было промыть прохладной водой и сразу же прийти ко врачу.
Он молчал.
– Место у вас интимное и плохо проветриваемое. Тут постоянная влажность и своя микрофлора. Инфекция расходится быстрее, чем на голени.
– Насколько быстрее?
– Настолько, что тянуть нельзя ни дня, – сказал я честно. – Есть редкое, но злое осложнение – некроз тканей мошонки и промежности. Развивается за сутки, лечится только большой операцией. Смертность при этом высокая. У вас его нет. Но именно поэтому я вас сейчас не отпущу домой с мазью. Я вас отправлю к хирургу, сегодня.
Он вцепился в край кушетки.
– Доктор, а без больницы никак?
– Никак. Нужно рану обработать нормально, под нормальным светом и инструментом. Убрать отслоившийся эпидермис и корки, потому что под ними сейчас сидит инфекция.
– Больно будет, – испугался тот.
А набивать татуировку было не больно?
– Это сделают под местной анестезией. Дальше возьмут посев, чтобы узнать возбудителя и назначить антибиотик.
– А укол от тетануса?
Хороший вопрос. Редкий.
– Ожог – это не грязная рана в классическом смысле, но профилактику проверить надо. Когда прививались?
– Не помню. В армии, наверное.
– Значит, проверим и, скорее всего, сделаем.
Я начал писать направление.
– Ещё вот что. От лазера дальше отказываетесь полностью.
– Совсем?
– До полного заживления и ещё месяца три после. И потом делать его только в клинике, где есть лицензия и человек, который это умеет делать.
– А надпись как же… У меня же девушка…
– Надпись останется, – сказал я. – Причём именно она уцелела почти целиком. Стрелка, к слову, тоже уцелела.
Он натянул штаны, застегнул ремень и осторожно вздохнул.
– Спасибо, доктор.
– К хирургу идите, Роман Сергеевич. Моя медсестра вас проводит.
– Зачем это?
– Затем, чтобы вы на половине пути не передумали, – отрезал я. – Лена, проводи пожалуйста.
Лена кивнула и вскочила с места. Роман Сергеевич вздохнул ещё раз, поблагодарил меня и вышел.
Дверь закрылась. Я записал в электронную карту: «Ожог кожи лобковой области и полового члена, вторая-третья степень, осложнённый раневой инфекцией».
Про надпись писать не стал. Хирург и сам увидит.
Лена вернулась через минут десять, я успел принять ещё одного человека.
– Сбежать хотел, – призналась она. – Начал меня уговаривать, мол завтра сам придёт. Отвела за ручку.
– Ты умница, – кивнул я.
Как чувствовал!
– Весёлые у тебя последние деньки, – хмыкнула Лена. – Татуировки…
– Зато не скучно, – улыбнулся я.
– А можешь подробно объяснить, почему она не свелась? А то я не очень поняла.
Я взял листок и нарисовал два прямоугольника.
– Смотри. Тату-лазер должен работать по пигменту. Импульс лазера очень короткий, буквально миллиардные доли секунды. Чтобы краска нагрелась и разлетелась, а кожа рядом не успела нагреться. Тепло просто не успевает уйти в стороны. Но если импульс делать длиннее, то нагреется вся зона, и получится термический ожог изнутри кожи.
Лена подумала.
– А инфекцию как ты увидел? Там же всё красное и так.
– Правильный вопрос. Ожог сам по себе красный, и это не воспаление от микробов. Мы смотрим на динамику и границы ожога. У него краснота уходила за пределы ожога, вверх. Плюсуем сюда температуру, озноб, увеличенные узлы в паху слева. И запах.
Лена кивнула.
– Поняла, спасибо.
Мы продолжили приём. После, когда я закончил с картами, мне позвонил Сергей Викторович.
– Александр Александрович, добрый вечер. Есть новости, хотя они вам не понравятся.
– Слушаю.
– По новому юрлицу проверка идёт, и пока что всё чисто. Трудовые договоры оформлены заново. Директора они нового взяли, из Саратова.
– Оборудование?
– Продано, – сказал инспектор. – Договор купли-продажи есть, датирован июлем. Оплата прошла через банк.
Значит, готовились к этой продаже заранее, вместе с юристами.
– Прежние работники вернутся?
– Часть набрана заново, с улицы. Но многих старых тоже взяли, да. Однако это тоже ни о чём не говорит, потому что взяли их на новое место работы с новыми договорами.
Я потёр виски.
– Разрешение на выбросы?
– Не получено. Документы поданы, но там процедура долгая. Так что пока ещё они работать не могут.
– Понятно. Сергей Викторович, давайте пока просто наблюдать.
Инспектор помолчал.
– Это разумно, – сказал он. – Я продолжу собирать материалы. И будем следить за развитием событий.
Мы попрощались и я отключился.
Утром в пятницу за мной приехал Чердак. Гудел под окнами минуты три, пока я не вышел.
– Ты бы весь дом разбудил.
– Я и разбудил, – довольно сообщил он. – Садись, поехали. До Саратова два часа.
Мы отправились в путь.
– Вечером мальчишник, – заявил Чердак. – Я нам сауну снял, с девяти вечера, потусим! Без алкоголя правда, я Лизке обещал. Чисто пацанская вечеринка!
– Кого ты позвал? – поинтересовался я.
– Тебя, Савинова, Тоху, Стаса, Илюху, Виталика с работы. Пару своих пацанов. Так, по мелочи.
– Тех самых, кто с тобой тогда на стрелке были? – усмехнулся я.
– Ага. Будут рады тебя видеть.
– Я буду.
– Точно будешь? Ты вечно у себя в поликлинике застреваешь.
– Точно буду, – сказал я. – Сегодня у меня последний приём. После него я окончательно стану заместителем главврача.
– Последний приём… – Чердак покачал головой. – Ты знаешь, у меня в голове не укладывается.
Мы доехали до университета. Меня встретила замдекана, провела в аудиторию. Народу было человек сорок, вчерашние шестикурсники. Сегодня они уже сдали госы и аккред. Я попросил пригласить сюда тех, кто пока что не нашёл себе место работы.
– Здравствуйте, – сказал я. – Меня зовут Агапов Александр Александрович. Я из Аткарской районной поликлиники. И я знаю, что вы сейчас думаете. Вы думаете, что сейчас приехал человек из района. И будет полчаса уговаривать вас поехать в дыру, в тьму тараканью.
По аудитории прошёл смешок.
– Не буду. Все хотят в Саратов, в Москву, в хорошие клиники. Это нормально, я тоже хотел.
Хотя нет, прошлый Саня Агапов такого как раз не хотел, дядя ему предлагал. А потом Агапов по распределению попал в Аткарск.
– Я приехал сказать другое. В Аткарске можно стать настоящим врачом, и гораздо быстрее, чем в большом городе.
– Это как? – спросил один из слушателей.
– Объясню. В крупной клинике вы первый год и пациентов не увидите. Будете сидеть и писать бумаги, заполнять отчёты. В районе всё иначе. Вы видите пациента от первого приёма до выздоровления. И решения принимаете сами.
– А если ошибёшься? – спросила девушка с первого ряда.
– Значит, ошибётесь, – сказал я. – И будете отвечать. Поэтому думать будете учиться сразу. Дальше. Вы думаете, что в районе скучно. Простуды, давление, справки.
Я помолчал.
– Я встречался с малярией, корью, лептоспирозом, легионеллой. Отравлениями свинцом, отравления диоксинами. Психиатрическими случаями, которых больше нигде не встретишь.
Слушали все заинтересовано, не перебивали.
– Теперь про деньги, потому что об этом тоже надо честно. Существует программа «Земский доктор». Миллион подъёмных, единовременно.
– А жильё?
– Компенсация аренды тоже будет, это уже наша районная программа. Мы её сейчас проводим через администрацию. Плюс стабильная зарплата и полная ставка сразу.
– Но сейчас же есть программа распределения, вам и так кого-то распределят, – заметила одна девушка.
– Этого мало, – честно сказал я. – Нам нужно больше людей.
Дальше пошли вопросы. Про очереди, про нагрузку, про то, есть ли в городе кино и кафе. Про всё отвечал честно.
Один парень с последнего ряда встал.
– А если я приеду, – сказал он. – Вы меня возьмёте в команду?
– Как ваша фамилия?
– Дегтярёв Антон.
– Антон, я вас возьму, если вы готовы пахать. По-настоящему пахать.
Он кивнул и сел.
После выступления ко мне подошли семь человек. Взяли номер, записали контакты Кречетова. Двое спросили про ординатуру, трое взяли бумажки по «Земскому доктору». Дегтярёв подошёл последним и просто пожал руку.
