Текст книги "Гений Медицины (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7

Мужчина по-хозяйски прошёлся по ординаторской, налил себе чай и сел рядом с нами.

– О, шоколадочка, – как ни в чём не бывало проговорил он. – Отлично, есть с чем чай попить.

– Вы кто? – повторил я свой вопрос.

– Терентьев Евгений Георгиевич, врач акушер-гинеколог, – чинно кивнул он. – Располагаюсь на этаж выше вас.

Так гордо он представился, конечно. Вид у него, как будто мы должны тут же упасть перед ним на колени.

– Очень приятно, – сухо ответил я. – Мы новые врачи-интерны.

– Да знаю я, – махнул он шоколадкой. – Зубов про вас рассказывал. Вот я и спрашиваю, что это молодые врачи ещё не пришли со мной знакомиться?

– Мы тут всего четыре дня, – робко ответила Лена. – Ещё не со всеми толком познакомились.

– Ну я-то не «все», – тут же ответил Терентьев. – От меня зависит всё будущее поколение. И вам, девушка, не помешало бы уже обзавестись знакомым гинекологом.

Тарасова залилась краской и поспешно схватила кружку с чаем.

– Давно тут работаете? – спросил я, чтобы как-то перевести тему. А то он сейчас Лену доведёт до приступа.

– Да уж больше лет, чем вы на свете живёте, – отозвался тот. – Я из старой гвардии. Всех знаю, всё знаю. Так что лучше дружите со мной.

Странный он. Очень экстравагантный врач. Пришёл, сидит спокойно себе, уходить не собирается.

– Рассказывайте, давайте, – добавил он. – Кто вы, откуда, как попали в нашу клинику.

– Вы же сказали, что всё знаете, – улыбнулся я. – Так значит, и про нас вы уже в курсе.

Терентьев запрокинул голову назад и громко расхохотался.

– Точно, знаю, – подтвердил он. – Несравненная Елена Тарасова, дочь нашего инфекциониста. Который, кстати, меня недолюбливает.

– Я сомневаюсь, что мой отец вас недолюбливает, – неловко возразила она. – Он добрый человек.

– Когда его жена была беременна вами, он решил поставить её на учёт в другую клинику, – ответил Терентьев. – А не ко мне. Что это, если не акт протеста?

Лена не нашлась с ответом и снова уткнулась в кружку. Хотя там к тому моменту и чая уже не осталось.

– Соколов, родители которого проплатили ему это место, – продолжил Терентьев. – Шуклин, отец которого состоит в совете Санкт-Петербурга и который просто в приказном порядке запихнул сюда сына. Болотов вообще кадр.

Болотов отличался обширным багажом знаний, и я думал, что он поступал сюда как и я, своими силами.

– В каком смысле «кадр»? – уточнил я.

– О, вижу, заинтересовал вас, единственный поступивший своими силами интерн, – самодовольно усмехнулся Терентьев. – Болотов подал в суд на нашу клинику. Якобы попасть в её интернатуру могут лишь жители Санкт-Петербурга. И из-за этого суда его сюда и взяли.

Ничего себе, не ожидал такого от тихого и заикающегося Болотова. В тихом омуте, как говорится…

– Женя, ты какого хрена мне тут интернов от работы отвлекаешь? – ворвался в ординаторскую Зубов. – Уже всех женщин в округе беременными сделал, и работы нет⁈

– Да я просто знакомлюсь, Мишутка, – невинно поднял руки Терентьев.

– При моих птенцах называй меня как полагается, – нахмурился Зубов. – А вы что тут расселись? – обратился он к нам. – Всех уже вылечили? Ну-ка быстро шуруйте к пациентам!

Нам дважды повторять не надо было, мы поспешно покинули ординаторскую.

Я забрал анализы Лаврентьева, которые полностью подтвердили его диагноз, и отправился писать историю болезни.

* * *

Соколов после разговора с Ольгой Петровной спешно решил разыскать Шуклина. Он уже знал, что тот нашёл себе идеальное место для сна в одной из подсобок. Там он его и нашёл.

– Паш, вставай, поговорить надо, – потряс он спящего интерна за плечо.

– Ну что ещё? – зевнул Шуклин. – Ты задолбал уже. Ночью помощи от тебя не было, да ещё и сейчас поспать не даёшь. И с планами твоими ничего не вышло, так что отвали уже.

– Да, Боткин оказался хитрее, чем я думал, – кивнул Соколов, располагаясь рядом. – Поэтому я предлагаю выбрать новую стратегию.

– А я предлагаю дать мне уже поспать, – Шуклин зевнул, но интерес всё-таки победил его лень. – Ладно, выкладывай.

– Итак, предлагаю Боткина пока не трогать и сфокусироваться на других интернах. Болотов также может получить место в клинике, и надо его тоже устранить.

– Да Болотова Зубов терпеть не может, он и без нас справится, – отмахнулся Шуклин. – Нечего только время терять.

Какой же тупой этот Шуклин. Но обстоятельства принуждали Соколова продолжать с ним работать. В одиночку будет трудно разобраться с остальными. А избавиться от Шуклина потом – дело техники.

– Болотова Зубов не любит как человека, – терпеливо объяснил он. – А как врач, он вполне способный. Знает много, а таких ценят. Поэтому давай сместим фокус на него.

– И что ты предлагаешь? – лениво поинтересовался Шуклин.

– Да с ним можно по классике, – махнул Роман рукой. – Макрогол ему подмешаем, ударную прям дозу. Можно в его любимый морс, он его каждый день с собой таскает и пьёт.

– Какой ещё макрогол? – спросил Шуклин.

Этот человек хоть какие-то знания по медицине имеет, интересно? Соколов глубоко вздохнул, чтобы не сорваться.

– Слабительное, Паша, – снова терпеливо пояснил он. – Слабительное. Болотов пойдёт с докладом к Зубову и резко убежит в сортир. А Зубову это явно не понравится.

– Ха, это забавно, – оживился Шуклин. – А от меня что требуется?

– От тебя требуется как раз подмешать слабительное, – ответил Соколов. – А я буду на стрёме. И конец нашему Болотову.

– Тогда вперёд, – подытожил Шуклин.

* * *

Заполнив историю, я отправился искать Зубова. В ординаторской его уже не оказалось, видимо, ушёл куда-то с Терентьевым. Зато меня сразу же подозвал к себе Клочок, прятавшийся в моей сумке.

– Ну что, против меня новые козни плетутся? – усмехнулся я.

– Уже не против тебя, а против Болотова, – ответил крыс. – Ему слабительное в морс подмешали.

– Что за детский сад, – вздохнул я. – А где морс?

– В холодильнике стоит, – отозвался Клочок. – Может, оставишь? Не тебя же трогают.

– Это подло, – покачал я головой. – Болотов ничего плохого мне не сделал. И сам он такого отношения не заслуживает.

Я взял морс из холодильника и решительно вылил содержимое бутылки в раковину. И разумеется, именно в этот момент надо было зайти самому Болотову.

– Т-ты чего делаешь? – возмутился он.

Ох ты ж… Так, про слабительное я сказать не могу – откуда мне вообще про него знать? Изначально я думал сказать, что выпил его морс и купить новый. Но тут он застал меня с поличным.

– У него срок годности истёк, – ответил я. – Увидел, решил вылить. А это твой?

– Б-больше здесь никто такого не пьёт! – воскликнул тот. – И н-не мог истечь срок, это домашний морс, я его с-сам себе делаю!

Даже так. Вот чёрт.

– Оу, тогда извини, – ответил я. – Давай я схожу в столовую и куплю тебе такой же?

– Т-такой же не купишь, он из домашних ягод, мне бабушка прислала, – помотал головой Болотов. – В-вредитель.

Он обиженно забрал у меня пустую бутылку и ушёл. Зато по крайней мере слабительное не выпьет, всё это было не зря.

Как раз пришёл Зубов, и я сдал своего пациента.

– Отлично, Боткин, всё правильно, – довольно кивнул тот. – Давай, будешь вести его уже до конца. Твой первый самостоятельный пациент.

Это вряд ли была награда за заслуги, скорее Зубов просто не хотел вести этого пациента сам. Характер у Лаврентьева тот ещё. Хотя подход к нему уже найден, лечение подобрано, так что остаётся просто пронаблюдать его состояние весь период госпитализации.

– Ревматолога я сам вызову к нему, – добавил наставник. – На сегодня можешь идти. А я пойду выбирать, кому достанется ночное дежурство.

Надо бы тоже подежурить в отделении, незаменимый опыт. Пожалуй, завтра попрошусь самостоятельно.

Я забрал сумку и ушёл домой.

Утром перед работой я всё-таки купил в ближайшем магазине бутылку морса в качестве компенсации Болотову и пошёл на работу.

В ординаторской на этот раз оказалась одна Тарасова.

– Доброе утро, – улыбнулась она. – А я сегодня дежурила, вчера такую глупую ошибку в диагнозе допустила, что Зубов наказал.

– Как прошло дежурство? – поинтересовался я.

– Скучно, – пожала она плечами. – Ночью здесь все спят, и ничего особо не происходит.

Самый движ здесь начинается днём. Кража направлений, слабительное в морсе или неожиданный гинеколог в ординаторской.

В этот момент в комнату зашёл Шуклин, недовольно оглядел всех и свалился на диван.

– Спать хочу, – простонал он. – Что за дурацкая идея – делать рабочий день с восьми утра.

– Ты бы хоть спасибо сказал, что я на личном автомобиле тебя подбросил, – заявил вошедший следом Соколов. – А то точно бы опоздал.

А они неплохо сдружились, я посмотрю. Хотя вряд ли тут дело в дружбе. Соколову просто что-то надо от Шуклина. Учитывая рассказанное мне Клочком – эта помощь касается устранения остальных кандидатов.

– Кстати, – Соколов словно прочитал мои мысли и резко развернулся ко мне. – Болотов вчера рассказал, как ты его морс вылил. С чего бы?

– Он показался мне просроченным, – пожал я плечами. – Не хотелось бы, чтобы кто-то из коллег отравился и побежал в туалет на самом ответственном моменте. Верно?

– Разумеется, – поджал губы Роман. – Это никому бы и в голову не пришло.

Я довольно сильно напугал его своим ответом. Теперь он будет думать, откуда я вообще мог это узнать. Начнёт подозревать Шуклина. Раздор между ними снизит количество попыток убрать меня с места интерна.

– Д-доброе утро, коллеги, – поздоровался вошедший в ординаторскую Болотов. – М-михаил Анатольевич ещё не появился?

– Сегодня я за него, – заявил зашедший вслед за ним Терентьев. – Для тех, кто так со мной и не познакомился, за что вечный им позор, Терентьев Евгений Георгиевич.

– Как вы будете заменять Зубова, если вы акушер-гинеколог? – поинтересовался я.

– Ну нет, заменять прям не буду, он у нас незаменимый, – усмехнулся тот. – Просто с утра у него дела, попросил за него вам пациентов раздать. И поорать, если надо. Так, кто тут Шуклин?

Шуклин приоткрыл глаза и недоумённо уставился на Терентьева.

– Опять опоздал, птенец ты неокрепший! – гаркнул на него Евгений Георгиевич. – Сколько ещё это будет продолжаться⁈

– Да я же не опаздывал, – растерянно отозвался тот.

– Ну может быть, текст мне выдавали заранее, – отмахнулся Терентьев. – Как и задания. Значит, Соколову надо подготовить Квасова из двенадцатой палаты к операции, Болотов и Шуклин сегодня в паре, им достаётся супружеская пара Синицовых, девятая и десятая палаты соответственно, Боткин – вчерашний пациент и его появившийся сосед Блохин, и Тарасова – ко мне на осмотр.

– Что? – испуганно подала голос Лена.

– Шучу я, – подмигнул ей Терентьев. – Хотя только отчасти, как будешь искать акушера-гинеколога – я к твоим услугам.

Елена выпучила глаза после такого заявления, но промолчала.

– Девятнадцатая палата, Зубаткина, – добавил Терентьев. – Всё, разошлись все живо, а то на корм птицам покрупнее отправлю!

Неплохо он вжился в роль, практически неотличим от Зубова.

Евгений Георгиевич первым покинул ординаторскую, за ним вышли все остальные. И из сумки сразу же появилась мордочка Клочка.

– Хозяин, ну ты слышал эту мерзость? – возмущённо пропищал он. – Ох, я еле сдержался, чтобы не выпрыгнуть и не укусить его за нос!

– Лучше не надо, – осадил я его. – Не раскрывай себя.

– За кем сегодня надо следить супер-ниндзя-крысу? – Клочок с трудом это выговорил и выглядел теперь так довольно, словно уже сделал какое-то важное задание.

– Давай за Шуклиным и Болотовым, – ответил я. – Ну и за Соколовым, если получится.

Крыс кивнул и убежал в угол ординаторской. Я уже догадался, что путешествовал он по вентиляции. Удобно, быстро, незаметно.

Я же отправился на пост, за историями болезней.

– Молодой человек, я вам ещё раз повторяю, не существует лабораторных тестов, которые подтвердят шизофрению или биполярное расстройство, – устало проговорил невысокий мужчина с седеющими висками. – Пусть ваш друг сам ко мне приходит, я его осмотрю.

– Да не может друг прийти, – отвечал Соколов. – Он… стесняется. Ну, может, можно кровь сдать или что-то в этом роде?

– Если бы это было возможно, то моя работа стала бы куда легче, – вздохнул мужчина.

– Нужна помощь? – поинтересовался я, подходя к ним. – Меня зовут Боткин Константин Алексеевич, врач-интерн.

– Ларионов Сергей Львович, лекарь-психиатр, – кивнул мужчина. – Кажется, мы уже пересекались, хотя и не успели познакомиться.

– Да, в отделении было уже два случая психиатрических заболеваний, – кивнул я. – А что происходит?

– Никак не могу объяснить вашему товарищу, что нельзя сдать кровь на шизофрению, – выдохнул он. – Упёрся и требует невозможного.

Значит, тот разговор с Клочком не прошёл бесследно. Крыс упоминал мне, что Соколов боялся сойти с ума. Значит, решил на всякий случай перестраховаться.

– Роман, таких тестов правда нет, – обратился я к Соколову. – Но если у вашего друга есть симптомы – то лучше перестраховаться и проконсультироваться с психиатром.

– А это будет тет-а-тет? – боязливо уточнил Роман.

– Конечно, – заверил его Сергей Львович. – Я лично слежу за неразглашением данных пациентов.

– Тогда я ему передам, и он подумает, – заявил Соколов и поспешно ушёл к палатам.

Передаст, конечно. Соколов просто дождётся, пока психиатр останется один, и придёт к нему на приём. Ничего, пускай проверится. Лишним не будет. А психиатрический диагноз по одному такому эпизоду ему не поставят.

Я забрал истории и отправился в третью палату. Как раз чтобы застать там другую ссору.

– А я ещё раз вам повторяю, переводитесь в другую палату немедленно, – сложив руки, заявил Лаврентьев. – Это моя палата!

– Позвольте, это палата на двух пациентов, – возразил его новый сосед и мой новый пациент Блохин. – Меня распределили сюда, нравится вам это или нет.

– А мне не нравится! – возмутился Лаврентьев. – Я хочу спокойно сконцентрироваться на своём здоровье, а не наблюдать вас на соседней кровати.

Опять надо утихомиривать моего вчерашнего пациента. Как я и думал, характер у него прескверный.

– Господин Лаврентьев, ваш сосед прав, он имеет право лежать в этой палате, – проговорил я. – Так что прекратите скандалить.

Он вздрогнул и повернулся ко мне.

– Константин Алексеевич, я вас не заметил, – нервно произнёс Лаврентьев. – Просто я думал, что ко мне никого не подселят…

– А к вам подселили, – закончил я за него. – Это политика клиники, так что вы ничего не можете сделать. Лучше вам не хамить соседу по палате.

– Понял, извиняюсь, – кивнул тот.

Хорошо я его вчера припугнул, раз он до сих пор так боится меня. Оно и к лучшему. Хоть соседу поспокойнее будет.

Сначала я опросил Лаврентьева и осмотрел его ногу. Ревматолог уже полечил своей магией, препараты он тоже получал все по назначению.

– А когда уже мясо можно будет есть? – жалобно уточнил он после осмотра. – Так по мясу скучаю.

– В ближайший месяц точно забудьте, – отрезал я, – если не хотите вообще сустава лишиться. Строгая диета – это основа вашего лечения.

Он понуро кивнул и с ненавистью посмотрел на свою ногу. Мол, она ему всю жизнь испортила.

Я переместился ко второму пациенту. Это был довольно полный мужчина, с очень коротко стриженными волосами, практически под ноль. Довольно необычно для аристократа. Сейчас в моде, наоборот, длинные волосы.

– Я на сегодня ваш лечащий врач, Боткин Константин Алексеевич, – представился я. – Вы Блохин?

– Да, Блохин Анатолий Спиридонович, – кивнул тот. – Здравствуйте.

– На что жалуетесь? – спросил я.

– Да особо ни на что, – пожал он плечами. – Ну, сухость во рту бывает, пить много хочу. Обратился к своему лекарю, тот посоветовал лечь в клинику. Мол, диабет может быть.

Сахарный диабет второго типа довольно сложно диагностировать на первых стадиях. Поэтому лекарь этого господина сделал правильно, что решил отправить его в госпиталь. Если заболевание не начать контролировать вовремя – может возникнуть масса осложнений со стороны всех систем органов. Диабет – опасное заболевание.

– У кого-нибудь из родственников был сахарный диабет? – спросил я.

– У матери, – кивнул Блохин. – Это может передаваться?

– Наследственная предрасположенность играет большую роль, – кивнул я. – А ещё неправильное питание, ожирение, гиподинамия…

– Всё то, что мы так любим, – добавил со своей кровати Лаврентьев. – Это, оказывается, мой брат по несчастью! Сейчас-то вам тоже диету какую-нибудь выпишут!

Я активировал диагностический аспект и увидел проекцию тела Блохина в своей голове.

Сахарный диабет сложно диагностируется магией, ведь его основа – утрата чувствительности клеток к инсулину. А инсулин – это главный проводник глюкозы внутрь клетки.

Так и выходит, что в крови сахара оказывается много, инсулина много. А в клетки глюкоза не попадает – и клетки начинают без неё страдать. Со временем это приводит к осложнениям.

Лёгкое свечение во всём организме я всё же подметил, не зря же тренировал диагностику. Но, разумеется, всё надо проверять лабораторно и инструментально.

Так, общий анализ крови и мочи, биохимия, гликированный гемоглобин, глюкозотолерантный тест. Из инструментальных – УЗИ органов брюшной полости и почек, посмотрю состояние поджелудочной железы и почек соответственно. Пока этого хватит, осложнений моя магия не показала.

– Если это правда окажется диабет – придётся сладкое ограничить? – печально уточнил Блохин.

– Разумеется! – гаркнул со своей койки Лаврентьев, который прямо злорадствовал. – Никаких больше плюшек и сладеньких ватрушек вам!

– Перестаньте, а то я и вам диету поменяю. На более жесткую, – одёрнул я его. – Нельзя смеяться над чужими болезнями. Блохин, а вы ждите, скоро медсестра заберёт на анализы.

Я заполнил направления и отнёс их Ольге Петровне. При виде меня женщина теперь явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Я принёс направления, – спокойно пояснил я. – Надо обследовать пациента.

– Всё сделаю, Константин Алексеевич! – она схватила их у меня из рук и тут же уронила под стол. – Всё будет в лучшем виде.

Доверие к ней теперь тоже было утрачено, поэтому я проследил, чтобы никакое из направлений «случайно» не потерялось. После чего отправился в ординаторскую.

Поговорить с Клочком не удалось, так как в ординаторской активно спорили Шуклин и Болотов. Точнее, один активно, а другой – пассивно.

– Я т-тебе ещё раз повторяю, гипертоническая болезнь – это не шутки! Это сложное заболевание, которое т-требует тщательного обследования, – поправив очки, проговорил Болотов.

– Оно ставится просто по измерению давления, – лениво отозвался Шуклин, снова прикрыв глаза. – Три раза повышенное – всё, считай, давление. Как в первый день, только там в итоге не оно оказалось, – он протяжно зевнул.

– Костя, ну хотя бы ты ему скажи, – в отчаянии обратился Болотов ко мне. – Это же серьёзно!

– Это точно гипертоническая болезнь, а не вторичная гипертензия? – уточнил я.

Вторичная гипертензия – это повышение артериального давления из-за других причин. Из-за болезней почек, например.

– Пока т-точно сказать не могу, – отозвался Болотов. – Мы ещё д-даже не определились с назначениями.

– Общего анализа крови и мочи хватит, – зевнул Шуклин.

– Да ты вообще знаешь другие анализы? – возмутился Евгений. – Кроме этих ты ничего так и не предложил!

Я в это время обдумывал ситуацию. У Шуклина вполне мог созреть новый план, как подставить Болотова. И поэтому он против всего обследования. А может быть, он действительно не самый умный интерн в отделении.

И то, и то возможно с одинаковой вероятностью.

В чём-то Шуклин прав. Изначально гипертоническая болезнь ставится обычно в поликлиниках при нескольких явках пациента с повышенным давлением.

Критерии там строгие, если один раз давление поднялось – это ещё ничего не означает. Должно быть три явки с давлением, плюс самостоятельное ведение дневника давления пациентом.

Но если гипертоническая болезнь всё-таки есть, то обследование надо проводить обширное.

Для определения поражения органов-мишеней и для оценки состояния сердечно-сосудистой системы. А это и ЭКГ, и УЗИ сердца, и УЗИ брюшной полости и почек. Моча по Зимницкому, проба Реберга. В общем, список внушительный.

– Насколько я помню, у вас супружеская пара, – проговорил я. – У них двоих давление?

– Да, – кивнул Болотов. – И оба а-аристократы. Их надо тщательно обследовать.

Не считаю, что врач должен как-то по-особенному лечить аристократов. Якобы лучше, чем простолюдинов.

– А жалобы на давление у них давно? – уточнил я.

– Г-говорят, уже несколько месяцев, – ответил Евгений. – А т-там не знаю, может, и раньше были, они не мерили.

– Тогда прав ты, – подытожил я. – Их надо тщательно обследовать.

Болотов торжествующе взглянул на Шуклина, но тот этого даже не заметил, так как лежал с закрытыми глазами.

– Костя! Женя! Паша! – в ординаторскую вбежала Тарасова. – Помогите!

– Что случилось? – первым быстро отреагировал я.

– Там по отделению, – выдохнула Лена, – бегает голый мужчина!