Текст книги "Гений Медицины (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 13

На долю секунды я оказался в странном положении, прижимая руки точно к груди пациентки… После чего аккуратно высвободился и взял историю болезни.

– Боли в груди, значит? – совершенно обычным голосом проговорил я. – Тревожный симптом. Как давно начались?

– Это не совсем боли, доктор, – проговорила Кудрявцева. – Это скорее… неприятное чувство.

Если она продолжит в таком духе, жалобы я ещё полдня собирать буду.

– Какого рода неприятное чувство? – вздохнул я.

– Как будто передо мной симпатичный мужчина, и он совершенно не обращает на меня внимания, – ответила она. – А если на самом деле, то грудь я хочу увеличить. И для этого мне нужно пройти обследование в клинике, в том числе у терапевта и психиатра.

Такой случай у меня был впервые. Хотя о чём говорить, две тысячи лет назад грудь увеличивали разве что беременностью и рождением детей.

– Вы хотите увеличить грудь и для этого легли на обследование? – решил собрать всё воедино я.

– Ну да, – пожала она плечами. – Как вам кажется, какой размер мне подойдёт?

Уже и понять сложно, что она говорит серьёзно, а что – флиртуя. Я решил не отвечать на этот вопрос, а активировал диагностический аспект. Нужна полная проекция, может, она вообще недоговаривает какие-то симптомы, с которыми легла в клинику.

Но нет, проекция была абсолютно чистой, нигде не подсвечивался ни один орган.

У меня касательно этого вопроса было своё мнение, я был строго против всевозможных пластический операций в погоне за недостижимым совершенством. Каждая женщина красива от природы по-своему, и незачем портить это подобными вмешательствами.

Исключение – пластические операции по показаниям, например, после ожогов. В этом вопросе я очень гордился современной медициной, что она до этого вообще дошла.

Но это моё мнение, а что делать со своим телом – личное дело каждого человека.

– Вам дали список обследований? – спросил я.

– Да, где-то был, – отозвалась Кудрявцева.

Она встала с койки и демонстративно наклонилась спиной ко мне, нарочно как можно медленнее ища этот самый список.

Хотя я и игнорировал все эти попытки, тело, конечно, было не железное. За год, проведённый в этом мире, на женщин времени не было абсолютно. И вот результат.

– Нашла, – наконец произнесла пациентка, передавая мне лист бумаги и словно бы невзначай касаясь руки.

Я принялся за чтение. Так, стандартное обследование перед плановой операцией: общий анализ крови и мочи, биохимия, копрограмма, ЭКГ, рентгенография лёгких, УЗИ органов брюшной полости, органов малого таза и молочных желёз. Отдельно попросили ещё ФГДС. Заключения психиатра и терапевта об отсутствии противопоказаний к операции.

– Мне сказали, что всё можно пройти в клинике, – добавила Кудрявцева. – Я лежу платно, надеюсь, проблем со всем этим не будет.

– Да, сейчас напишу направления, – кивнул я. – Психиатра вызову прямо в палату.

– А УЗИ молочных желёз вы сами будете делать? – снова томным голосом спросила она.

Никак не успокоится, хотя я в открытую её игнорирую. Отношения с пациенткой – не лучшая затея.

– Нет, врач ультразвуковой диагностики, – отозвался я. – Я только пишу направления.

– Понятно, – она приняла расстроенный вид.

Я принялся расписывать направления, снова игнорируя попытки Кудрявцевой лечь в максимально привлекающую позу.

– Ждите, скоро медсестра за вами придёт, – закончив, сообщил я.

– Буду ждать, – подмигнула она. – Вы тоже заглядывайте, когда… соскучитесь.

Вздохнув, я покинул её палату. Ну и пациентка. Точнее, и не пациентка вовсе, терапевтических заболеваний у неё нет. Возможно, есть что-то с головой, но это уже психиатр должен разбираться.

Отдав направления главной медсестре, которой я всё ещё не доверял после случая с морфином – но правила остаются правилами – я отправился на другой этаж, вызывать психиатра. Можно было позвонить, но я решил немного познакомиться с клиникой, а то остальные отделения знал всё ещё плохо.

Психиатрического отделения как такового в клинике «Империя Здоровья» не было. Ларионов Сергей Львович был штатным психиатром, к нему было прикреплено буквально три палаты. В них временно содержались пациенты с выявленными заболеваниями, а затем они перевозились уже в специализированные учреждения.

Правда, с тех пор как я поступил в интернатуру, случаи психиатрических расстройств в клинике увеличились. И до сих пор я не выяснил, с чем это может быть связано. Но с этим можно разобраться и позже.

Я быстро разыскал нужный кабинет, хотел уже постучать, но услышал голоса за дверью.

Прерывать не хотелось, вдруг там приём какого-нибудь пациента. Поэтому я решил подождать за дверью.

– Ну я же вам объясняю, я снова слышал тот самый голос, – услышал я Соколова. – Он приходит ко мне, только когда я остаюсь один!

– А я вам ещё раз повторяю, Роман, я проверил вас своей магией несколько раз, у вас нет психиатрических заболеваний, – ответил тому Ларионов. – Ну нет, и всё. Скорее всего, это просто от стресса и перенапряжения…

– А у вас не было бы стресса, если бы с вами совесть заговорила⁈ – перебил его Соколов. – Выпишите мне какие-нибудь таблетки, чтобы голос со мной больше не говорил.

– Я вам уже выписывал успокоительные, – в голосе психиатра была слышна сильная усталость. – В данном случае это всё, чем я могу помочь в этой ситуации. Сильные препараты я вам выписать не могу, нет показаний. Постарайтесь больше отдыхать…

– От вас нет никакой пользы, – злобно прошипел Роман. – А я это так не оставлю, уж поверьте!

Он резко выскочил из кабинета и, даже не заметив меня, побежал к лифту. Нервный он, Клочок хорошо постарался. Правда, до настоящей совести Соколова достучаться оказалось не так-то просто. Хоть он и нервничает, но менять своё поведение явно не хочет. Ничего, достучимся. Вот выздоровеет мой крыс – и примется за него с удвоенной силой.

– Сергей Львович, к вам можно? – зашёл я в кабинет к психиатру.

– Кончено, – устало кивнул тот. – Константин, кажется? Интерн с терапии.

– Да, всё так, – улыбнулся я. – Нужен ваш осмотр для одной пациентки.

– Снова терапия решила начать сходить с ума? – он чуть оживился, что бывает у людей, которые с удовольствием занимаются своей работой. – Какие симптомы?

Такое оживление может показаться странным, но у Ларионова это вовсе не обозначало радость из-за болезни пациентов. Просто это было предвкушение какого-нибудь нового интересного случая.

– Нет-нет, никаких симптомов, – ответил я. – Стандартный осмотр психиатра перед пластической операцией.

Оживление на лице психиатра тут же исчезло.

– Нос или грудь? – буднично уточнил он.

– Грудь, – отозвался я. – Кудрявцева, четвёртая палата.

– Подойду сегодня, – вздохнул он. – Заключение напишу.

Я кивнул и отправился назад в отделение.

* * *

Настроение у Шуклина было просто отвратительным. Вся эта необходимость ходить в интернатуру его абсолютно не радовала. Но нет, отец запихнул его сюда против его воли. Да ещё и пообещал, что если сын получит место в клинике – он получит собственную квартиру.

Отец Шуклина входил в совет Санкт-Петербурга и был правой рукой князя Долгорукова. Солидное место приносило ему хороший доход и обеспечивало множеством связей. Но вместе с тем он был жутким скупердяем, предпочитая не тратить ни копейки лишних денег. И сына растил так же.

В итоге у Шуклина к двадцати пяти годам нет ни квартиры, ни машины. Только ненавистная интернатура. Куда там его проблемы понять Соколову, который всю жизнь в деньгах купается.

Подумал, что союз с ним – отличная идея, чтобы выкинуть остальных интернов. Но Соколов слишком много о себе возомнил, командует направо и налево. Пусть сам и разбирается, а Павел и без него всё решит.

Надо только придумать план. Только вот как назло в голову ничего не приходит. Может, снова потерять чьё-нибудь направление? Нет, в третий раз это будет выглядеть уже странно.

– Павел, вы отвлеклись, – строго проговорила Маргарита Тимофеевна. – Что скажете по поводу этой плёнки?

Ну вот и угораздило же ему ляпнуть, что в ЭКГ он разбирается. Знания ограничивались той самой поговоркой про бабу и чёрта. А теперь торчать тут весь день, даже поспать не получится.

– Аритмия? – предположил он.

– Ну какая аритмия, сколько же можно! – Маргарита Тимофеевна, пожилая тихая женщина лет шестидесяти, с трудом уже сдерживала гнев. – Посмотрите внимательнее, я же вам всё объяснила! Проверьте интервалы.

– Блокада? – Шуклину не хотелось возиться с этими линейками, лучше попробовать угадать.

– Верно, – обрадовалась врач. – А какая именно блокада?

Кто бы ещё подсказал, какие они вообще бывают.

– Сильная? – Шуклин просто не знал, что ответить.

– Так, молодой человек, сходите-ка на перерыв, минут на тридцать, – не выдержала женщина. – Потом вернётесь и продолжим.

Ну наконец-то! Павел торопливо кивнул и выбежал из кабинета ЭКГ. Полчаса свободы! Можно подремать.

Но и тут ждал облом, возле его любимого закутка тёрлись санитары. Пройти мимо них незаметно было невозможно. В отчаянии Шуклин заглянул в процедурку.

Может, поспать тут? Павел осмотрел помещение, и ему на глаза попалась канистра с распечатанной на принтере этикеткой «антисептик».

Антисептик в медицине – это наверняка медицинский спирт! Он предназначен для различных медицинских манипуляций. Выпить всего глоточек и сразу можно будет план придумать… Да и вообще, работа хоть как-то веселее пойдёт.

Торопливо, пока никто не пришёл, Шуклин схватил канистру.

* * *

Я зашёл в ординаторскую, и на меня сразу же налетел притаившийся там Терентьев.

– Ну что, правду мне Мишутка сказал, у вас пациентка, которая хочет из яблочек дыньки сделать? – торопливо спросил он.

Ну у него и формулировка…

– Отстань от моего интерна, сундук ты пыльный, – вздохнул Зубов, сидя на диване. – Я тебе уже сказал, не твоего гинекологического ума это дело!

– Как это не моего? – возмутился Терентьев. – А вдруг она потом у меня окажется беременной. А как ей кормить грудью после маммопластики? Нет, я считаю, ей нужна моя консультация.

– Вашей консультации в списке не было, – ответил я. – Только терапевт и психиатр.

– Мишутка, а почему это, мне интересно, такую роскошь ты именно Боткину отдал? – обратился Терентьев к Зубову. – Как именно ты выбирал его из интернов своих?

Примерно представляю ход его мыслей. Болотов нашёл бы кучу несуществующих заболеваний, Тарасова бы засмущалась и сама отказалась, Соколов бы ничего вообще не засмущался, а Шуклин… Это Шуклин.

– Да просто выбрал, – отмахнулся наставник. – Отстань уже от меня, иди к своим беременным.

– Да с ними скучно, лежат себе, рожать никто не хочет сегодня. Уж я-то уговаривал как мог, – Терентьев с грустным видом сел назад на диван.

В ординаторскую постучали, и вошла лёгкая на помине Кудрявцева.

– Доктор, – обратилась она ко мне. – А вы можете ещё раз подойти? Надо поговорить.

Сейчас снова начнутся эти её разговоры. Но отказывать пациентке нельзя, вдруг действительно что-то важное. Сомневаюсь, конечно, но всё же.

– Сейчас подойду, – кивнул я.

Она тут же вышла, а Терентьев расплылся в ехидной улыбке.

– Это та самая? – поинтересовался он. – Ничего такая. Я смотрю, уже и глазки вам строит.

– Специалист по «там», успокойся уже, – буркнул на него Зубов. – Боткин, идите, работайте!

Я и сам собирался, но разрушать авторитет своего наставника в присутствии его друга не стал. Послушно кивнул и вышел из ординаторской. Правда, до пациентки так и не добрался. По пути в палату из процедурной вывалился Шуклин.

– Боткин, помоги, – просипел он, чуть ли не падая мне в руки.

Ну с ним-то что случилось⁈ Что за день сегодня такой?

Я подхватил его под руки и вернул назад в процедурную. Усадил на кресло и принялся за осмотр. Отёчные губы, сиплый голос, видимая одышка…

– Что произошло? – спросил я.

– Выпил… Всего чуть-чуть, – говорить ему было тяжело, и это всё, что он смог мне ответить.

Употребил магический коктейль на работе? Возникла аллергия? Нет, это не похоже на аллергическую реакцию.

Я немедленно активировал диагностический аспект и принялся за сканирование Павла. Так, подсвечивается ротовая полость и пищевод. Судя по всему, химический ожог и отравление каким-то токсикантом. Вот только что он умудрился выпить⁈

– Что пил, это здесь находится? – спросил я. – Не отвечай, просто пальцем покажи, если здесь.

Слабым движением Шуклин указал на какую-то канистру с надписью «Антисептик». Так, уже проще, осталось понять, какой именно.

– Сутки просидеть на утке, что тут происходит? – выкрикнула странное ругательство зашедшая в процедурную Ольга Петровна.

Времени, чтобы удивляться этой фразе, нет.

– Что в канистре⁈ – быстро спросил я.

– Так перекись водорода, все знают, – растерянно отозвалась она. – Трёхпроцентная. А что?

Перекись водорода… Могло быть и хуже, конечно, но тоже не лучшая жидкость для употребления внутрь.

Шуклин протяжно рыгнул, словно подтверждая мои мысли.

– Желудочный зонд мне, быстро, – распорядился я. – И зовите Зубова, пусть токсиколога вызывает! Живей!

– Да, да, сейчас, – засуетилась она, разыскивая в шкафу зонд.

– Я сейчас промою желудок, – объяснил я Шуклину. – Станет легче. Без зонда никак, иначе ожог пищевода сильнее будет, поэтому надо потерпеть.

Сам я незаметно воздействовал токсикологическим аспектом, чтобы перекись водорода не вызвала серьёзных полиорганных проблем. Судя по всему, выпил он её не так много, может, глоток-два. Ожог пищевода первой или второй степени, точно не третьей. Опасности для жизни нет.

Медсестра передала мне зонд, и глаза Шуклина округлились от ужаса.

– Не надо, – просипел он. – Я уже в порядке.

– Не спорь, – резко одёрнул я его. – Желудок надо промыть в первую очередь.

Я установил ему в рот распорку и приготовился вводить зонд.

– Дыши носом и совершай глотательные движения по команде, – распорядился я. – Поехали.

Шуклин вяло сопротивлялся, но сил у него не было. Я принялся вводить зонд, Павел послушно сглатывал при каждом движении. Вскоре добрался до желудка.

Так, таз для отходов есть. Чистая вода есть. Я взялся за промывание. Влить чистую воду, затем поднять воронку, подождать, снова опустить, снова влить. После нескольких повторений опустить воронку в таз для сливания промывных вод.

Процесс занял минут пятнадцать. Я постоянно следил за состоянием Шуклина, к счастью, оно было стабильным.

За это время в процедурной уже успел появиться Зубов, Терентьев и незнакомый мужчина. Видимо, токсиколог.

– Отравление перекисью водорода, – коротко отчитался я им, уже заканчивая процедуру. – Химический ожог ротовой полости и пищевода. Ожоги примерно первой-второй степени, крови в промывных водах нет.

– Как он умудрился-то⁈ – почти хором спросили Зубов и токсиколог.

– Это мы узнаем позже, – пожал я плечами. – Сейчас надо ему помочь.

Я достал зонд, и Шуклин торопливо прокашлялся.

– Я случайно, – просипел он.

– Так, не разговаривайте пока, – одёрнул его врач, активируя свой аспект. – Всё так, химический ожог пищевода первой степени, отравление перекисью водорода. Забираю его к себе в отделение, ближайшие дни будет лечиться у нас.

– Сделайте ему заодно КТ головы с контрастом, а то я уже сомневаюсь, что там мозги есть! – воскликнул Зубов. – Шуклин, вы термометр ртутный, а не врач! Как можно вообще было перекись выпить? Даже дети таким редко занимаются!

Шуклин виновато уставился в пол, но ничего не ответил.

– Эх, а ты меня прогонял ещё, Мишутка, – весело заявил Терентьев. – Чуть такое шоу не пропустил!

– А ты вообще иди к себе, – отмахнулся наставник. – Сил на вас никаких нет!

Я позвал санитаров с каталкой, и Шуклина увезли в другое отделение. Да уж, выпить перекись водорода – это действительно очень надо было постараться. Главное, что жизни его ничего не угрожает.

Иронично, что этому поспособствовала та самая Кудрявцева, не зайди она в ординаторскую – всё могло бы закончиться куда хуже.

После всей этой истории с Шуклиным я забрал анализы и обследования Кудрявцевой и отправился к ней.

– Доктор, вы долго, – обиженно проговорила она, завидев меня в палате. – Я вас ещё час назад ждала! Замёрзла за это время.

– В каком плане замёрзли? – не понял я.

Точнее, понял, но снова сделал вид, что ничего не замечаю. Видимо, изначально по плану пациентки она должна была меня встретить чуть ли не голая.

– Не важно, – тут же ответила она. – Как мои анализы?

Я их только забрал, поэтому принялся просматривать прямо при ней.

– Сахар очень низкий, – проговорил я. – Гемоглобин на нижней границе нормы. Вы хорошо питаетесь?

– Я на диете, – она ответила таким укоризненным тоном, словно я и сам должен был это понять. – Я вообще не ем углеводы и ограничиваю жиры и белки.

– С такими анализами я допуска к операции не дам, – сказал я. – Вам надо восстановить показатели, а для этого нормально полноценно питаться.

– Но вы же можете мне что-то прокапать здесь? – отозвалась она. – Сахар капают, я знаю, в фильмах видела.

Медицинские фильмы и сериалы, которые существовали в огромном количестве, я бы вообще запретил. Судя по рассказам, Клочка врачебных ошибок и неточностей там хватает.

– Капают не сахар, а глюкозу, – спокойно ответил я. – Раз вы лежите в отделении, я назначу необходимые препараты. Но после курса лечения должен пройти месяц. Потом пересдадите анализы, и только потом можно получить допуск.

Таковы правила, и их не я придумал.

– Ждать ещё месяц? – протянула она. – Но это долго! У меня операция уже через семь дней назначена! Я думала, что уже через неделю я буду уже бегать с новой грудью!

А ей вообще объясняли весь ход операции, интересно мне знать?

– Сразу после операции бегать вы не будете, – спокойно ответил я. – Восстановление ещё займёт какое-то время. Обработка швов, отёки, болевые ощущения. Домой могут выписать уже через два дня после операции, но сам период восстановления ещё займёт минимум две-три недели. И бегать в этот период нельзя.

– Вы пытаетесь меня отговорить, потому что я и так красивая? – прищурилась она. – Так скажите прямо, нечего юлить.

– Вы и правда красивая, – пожал я плечами. – Но мои слова не имеют с этим ничего общего. Я действительно рассказал вам всё так, как оно и будет на самом деле с медицинской точки зрения.

Кудрявцева резко посерьёзнела.

– Мне об этом ничего не сказали, – заявила она. – Платная клиника, между прочим! Такие деньги берут… и не упомянули об этом⁈

Действительно странно. Либо женщина прослушала, либо клиника не самая качественная в нашем городе. Либо же третий вариант, работающий там пластический хирург обладает просто каким-то заоблачным по силе хирургическим аспектом.

– В любом случае, сейчас я назначу лечение, пока лежите у нас – подправим ваши показатели. А потом нужно ждать месяц, – резюмировал я. – И наладить нормальное сбалансированное питание, рекомендации я дам.

– Хорошо, – серьёзно кивнула Кудрявцева.

Кажется, после этого разговора она ещё раз серьёзно обдумает необходимость в этой пластической операции. Но это уже её дело. Психиатр заключение дал, никаких отклонений не обнаружил.

А её странное поведение относительно меня объясняется довольно легко.

– Доктор, – окликнула она меня, когда я уже собрался уходить, – а вы правда считаете меня красивой?

– Правда, – улыбнулся я. – Но отношения с пациентками у нас запрещены. Поэтому останемся на уровне врача и пациента.

Хотя строгого запрета и нет, но я считаю, что так будет правильнее. Незачем пользоваться своим положением в личных целях. Хотя Соколов со мной не согласился бы.

Я отнёс историю болезни Зубову, подробно рассказав про всю ситуацию.

– Показаний оставаться в терапии у неё нет, но лежит она на платной основе, поэтому выписать её сразу мы не можем, – заявил Зубов. – Так что да, назначения все правильные, прокапаем и отпустим с миром. Пока Терентьев её слюной не закапал.

– Хорошо, – кивнул я. – Про Шуклина что-то известно?

– Кроме того, что он куриная жопка без единой извилины? – ухмыльнулся Зубов. – Положили в токсикологическое отделение, на неделю минимум. Хотя я бы на его месте не спешил возвращаться, я с ним этот случай ещё обсужу!

Неласковое его ждёт возвращение, я уже представляю. Но сам должен был думать, прежде чем вообще такое вытворять.

– Михаил Анатольевич, кто завтра дежурить будет? – сменил тему я. – Завтра же воскресенье, клиника работает только с дежурными.

– А вот тут уже сложно, – протянул наставник. – Шуклин очень хитрым способом избежал дежурства. Соколов с Горбуновым вряд ли сможет ещё раз накосячить. С вами вообще скучно. Остаются Тарасова и Болотов.

Хочется верить, что это будет не Тарасова. Всё-таки у нас с ней на завтра планы. Хотя если оставят её, просто вызовусь подежурить с ней. Работу свою я люблю, и практика никогда не бывает лишней. Тем более уверенности в себе ей по-прежнему не хватало.

Зубов окинул меня хитрым взглядом, и внезапно добавил:

– А давайте заключим пари?