Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

В кают-компании «Надежды» повисла тяжелая тишина. Все смотрели на меня. И я открыл было рот, чтобы поклясться всем на свете, что континент на южном полюсе есть, но Крузенштерн меня опередил:

– Федор Иванович, – сконфуженно произнес он. – Я искренне верю вашей… интуиции. Предполагаю, что ваши сведения от китобоев могут быть верными. И признаю, что до сих пор ваша удача не знала осечек. Но поймите и вы меня. Я – командир императорской экспедиции. У меня на руках инструкции, подписанные лично государем. Чтобы самовольно увести флагман во льды, поставив под угрозу успех всей миссии, мне нужно нечто большее, чем портовые байки! Тут надобно веское, неоспоримое научное обоснование, которое я смогу вписать в рапорт морскому министру, не опасаясь, что меня сочтут безумцем.

По кают-компании пронесся разочарованный шепот – офицеры поняли, что «кина не будет». Ну а я, напротив, почувствовал облегчение. Это не был полный отказ, что уже хорошо. Крузенштерна можно понять: имея дело с петербургскими бюрократами, надо было заранее обложиться хорошими такими, надежными бумагами.

– Что ж, Иван Федорович, ваш подход справедлив, – я легко поднялся, напуская на себя вид человека, у которого в рукаве припрятан даже не туз, а целая колода. – Господа, я предлагаю отложить наше обсуждение до того момента, когда я представлю вам те самые неоспоримые доказательства. Дайте мне немного времени.

Ратманов разочарованно крякнул – он уже надеялся, что мы снимемся с якоря прямо сейчас. Головачев же, напротив, вытер пот со лба с таким облегчением, будто избежал встречи со стаей левиафанов с кракеном впридачу. Крузенштерн лишь коротко кивнул, провожая меня задумчивым взглядом.

Выйдя из удушливого полумрака кают-компании на залитую тропическим солнцем палубу, я первым делом отыскал взглядом Ефимку. За время нашего плавания этот расторопный молодой матрос как-то незаметно, но очень прочно прибился ко мне, взяв на себя обязанности негласного денщика. Он чистил мои сапоги, следил за мундиром и, казалось, понимал меня с полуслова.

– Ефим! – окликнул я. – Бросай свои дела. Готовь баркас, мы идем на берег.

– Слушаюсь, ваше сиятельство! – мгновенно откликнулся парень, отставляя в сторону ведро со смолой.

Услышав мой голос, матросы, возившиеся неподалеку с такелажем, тут же оживились. Мужики побросали свои снасти и гурьбой поспешили к борту.

– Дозвольте мы вас мигом доставим, Федор Иванович! – прогудел здоровенный бородатый марсовой, оттирая Ефимку широким плечом. – На баркасе одному-двум парням тяжело будет, а мы вчетвером в один момент домчим!

– Точно так! Для вашего сиятельства рады расстараться! – весело подхватил другой матрос, уже ловко сбрасывая бухту каната, чтобы травить тяжелую лодку на воду.

Я усмехнулся, глядя на их искреннее рвение. После спасения утопавшего, драки в тенерифе и недавнего разгрома пиратов команда души во мне не чаяла.

– Добро, братцы, – кивнул я. – Спускайте баркас.

На берег я плыл не просто так. Ученые нашей экспедиции, Лангсдорф, Тилезиус и Горнер, жили на берегу. В первые же дни вкрай охренев от бразильскогоизобилия непуганой фауны и нетоптаной флоры, они сняли квартиры в портовом городке Носса-Сеньора-ду-Дестерро, и теперь с утра до ночи пропадали в джунглях, набивая сумки и склянки со спиртом всякой ползучей, летающей и бегающей живностью.

Вскоре мы уже были на берегу. Выдав матросам на водку пригорошню местных «рейсов», я отправился на поиски наших светил науки. Городок был невелик, но запутаться в его кривых улочках было проще простого.

– И где ж мы их искать-то станем, ваше сиятельство? – Ефимка озадаченно почесал затылок, оглядывая пеструю толпу. – Тут энтих немцев – как сельдей в бочке, и все в шляпах.

– Спокойно, Ефим, – усмехнулся я. – Есть у меня одна зацепка.

Мы направились прямиком к тому самому трактиру, где всего несколько дней назад я имел удовольствие пресчитывать ребра английским каперам. Хозяин заведения, завидев меня на пороге, сначала побледнел, изменившись в лице, но затем, спохватившись, расплылся в неискренней подобострастной улыбке.

Помнит меня, сукин сын!

Дружелюбно оскалившись в ответ, я подошел к стойке и, мешая английские слова с обрывками португальского, попытался объяснить суть дела. Хозяин хлопал глазами, не понимая, каких именно «ученых-натуралистов» я ищу. Терпение мое начало иссякать.

– Послушай, дон, как тебя там…– я раздраженно постучал свинцовым наболдашником трости по прилавку. – Неужели ты не знаешь, где живут те трое… ну… эти, «трес эль идиотос»? Которые целыми днями бегают по кустам с сачками, ловят всяких гадов, жуков и разноцветных птиц?

Наконец, мой туповатый собеседник догнал о чем речь, и лицо трактирщика мгновенно просияло. Репутация наших академиков среди местного населения явно была… специфической.

– О, сеньор! Понимать! Трес локос! – он радостно закивал, показывая руками, как кто-то ловит невидимых мух. – Знаю, как не знать! Десперадо птицелово!

Трактирщик тут же высунулся в окно и зычно крикнул что-то на местном наречии. Через пару мгновений перед нами предстал чумазый мальчишка в оборванных штанах, грязнйо рубахе, но с очень живыми черными глазами.

– Проводи благородного сеньора к дому доктора Лангсдорфа, – велел трактирщик пацану, а затем обернулся ко мне, отвешивая поклон. – Живут рядом, сеньор. Совсем рядом. Сразу за рынком.

Мальчишка сорвался с места, и мы с Ефимкой едва поспевали за ним, пробираясь сквозь крики торговок и ароматы гниющих фруктов к жилищу служителей науки.

Жилище Лангсдорфа оказалось именно таким, каким я его себе и представлял. Едва мальчишка толкнул хлипкую дверь, как в нос ударил ни с чем не сравнимый дух камфоры, мышьяка, винного спирта и прелых листьев. Внутри все было крайне аскетично: голые, неоштукатуренные каменные стены из здоровых булыжников, крохотное оконце. В центре комнаты – грубый дощатый стол, ломившийся от банок с заспиртованными змеями, скорпионами, пучками трав, каких-то склянок и мисок с таинственными субстанциями.

Ну и, конечно, батареей бутылок. Куда интеллигентному человеку без допинга?

За столом, низко склонившись над керосиновой лампой, сидел доктор Георг Генрих фон Лангсдорф. Он был настолько поглощен делом, что даже не обернулся на скрип двери. В руках его блестел тончайший ювелирный пинцет, которым он очень аккуратно потрошил крошечную, не больше крупного шмеля, тушку местной колибри.

Я жестом отпустил мальчишку, бросив ему мелкую монету, и тактично замер у порога, дожидаясь, пока натуралист закончит сложный этап. Наконец, тот удовлетворенно оглядел полученный результат, отложил инструмент и, близоруко прищурившись, посмотрел на меня.

– О! Господин граф! – воскликнул он, поспешно вытирая руки тряпицей. – Какими судьбами в мой скромный обитель? Прошу простить за беспорядок, но наука… как это по-русски… требует жертв, да.

– Совершенно согласен, герр доктор, – я изобразил легкий полупоклон, стараясь не наступить на кипы гербариев на земляном полу. – А где же ваши почтенные коллеги?

– Бродят по джунгли, – Лангсдорф махнул рукой в сторону открытого окна, за которым уже сгущались лиловые тропические сумерки. – Но мы хотеть встретиться к ужин в таверне у порта. Мы всегда там встречаться! Если вы не спешить, Федор Иванович, можете составить мне компания!

Конечно, я согласился. Пока доктор переодевал перепачканный сюртук, я решил закинуть первую наживку.

– Нельзя не поражаться богатству здешней природы, – начал я, задумчиво разглядывая банку с многоножкой. – Бразилия – это просто рай для натуралиста. Не так ли?

– О, вы есть абсолютно правы! – глаза Лангсдорфа фанатично блеснули. – Это просто неисчерпаемый кладезь! Новый виды на каждый шаг! Я отправил в Петербург уже три ящик…

– Да, да, очень за вас рад. А теперь представьте, герр доктор, – я плавно перебил его, смекнув, что если выпустить вожжи, он так и будет трещать про местных козявок и пташек. – Представьте, сколько совершенно новых, никем не виданных видов флоры и фауны смог бы описать тот ученый, чья нога первой ступила бы на берег совершенно нового, неизвестного континента…

Лангсдорф замер, застегивая пуговицу.

– Дас ист фантастиш… – пробормотал он, глядя куда-то сквозь стену. – Это была бы вершина академический карьера. Бессмертие в анналах мировая наука! Но, увы, мой дорогой граф, эпоха великих континентов позади. Мы можем лишь добирать крохи на островах.

– Как знать, доктор, как знать, – философски заметил я, когда мы вышли на душную улицу и неспешно зашагали к порту. – Кстати, что передовая наука говорит о Южной земле? Неужели эти гипотезы лишены всякого смысла?

Лангсдорф пренебрежительно фыркнул. – Терра Антарктикус? Пфуй! Абсолютный вздор! Античные сказки, герр Толстой! Посудите сами: на Северном полюсе нет никакой суши, лишь вечные льды. По законам подобия природы, откуда взяться целый материк на юге? Я полагать, это никак невозможно!

Черт. Кажется, поддержка ученых мне не светит!

– Неужели вы думаете что там нет земли? – огорченно спросил я, уже прикидывая, как бы его переубедить. Но ученый, кажется, был полностью уверен в своей правоте.

– Не вижу никакой возможность для такой гипотеза! Серьезный ученый полагать, что у полюсов вообще не может быть земля!

Мы как раз вошли в освещенный фонарями зал портовой таверны. И тут же мне фантастически повезло: навстречу нам от стойки шли изрядно измотанные джунглями, но довольные Тилезиус и астроном Горнер.

Сухо поздоровавшись с ними, Лангсдорф продолжал:

– Видите ли, граф, центробежная сила вращения нашей планеты неминуемо стаскивает все крупные массивы суши ближе к экватору! Потому на полюс нет земля. Нет, нет и еще раз нет! Это элементарный физика!

Тилезиус, несмотря на почтенный возраст обладавший превосходным слухом, уловил конец фразы доктора.

– Как вздор⁈ Помилуйте, коллега! – даже не успев со мной поздороваться, он с ходу ринулся в бой. – А как же закон равновесия Земли⁈ Если на севере есть сосредоточен колоссальный масса Евразия и Америка, то на юг просто обязана существовать просто гигантский суша! Иначе наш земной шар давно бы уже кувыркаться в пространство, потеряв ось вращения!

Спор разгорелся не на шутку. Мы уселись за грубый деревянный стол, перед нами появились бутылки вина, но почтенным ученым было не до него. Раскрасневшийся Лангсдорф хлопнул ладонью по столешнице и бросился опровергать Тилезиуса.

– Чушь и мракобесие! – взревел он, забыв про немецкую сдержанность. – Знаменитый британский капитан Кук дошел до семьдесят первой параллели! И что он там видел⁈ Лед! Только лед и ничего более! Его плавание поставило крест на этих глупостях!

– Пфуй! Этот ваш Кук просто слепец, испугавшийся айсбергов! – парировал Тилезиус, переходя на фальцет. – Вы видеть те айсберги? Это целые горы! Горы пресной воды, герр Лангсдорф! Откуда пресной воде взяться посреди соленого океана, если там нет берегов, с которых сползают эти льды⁈

Пока два светила науки орали друг на друга, брызгая слюной и грозя вот-вот перейти к рукоприкладству, астроном Горнер меланхолично придвинул к себе миску с горячей похлебкой. Как истинный швейцарец, он придерживался нейтралитета.

Вдоволь полюбовавшись, как закипает варево, столь искусно поставленное мною на огонь, я решил потолковать с Горнером поподробнее. И вот, пока Тилезиус с Лангсдорфом самозабвенно орали друг на друга, размахивая руками и рискуя опрокинуть на себя не только вино, но и горячую похлебку, я придвинул стул поближе к швейцарцу.

– Послушайте, герр Горнер. Вот вы – математик и астроном, а следовательно, человек прагматичный. Давайте оставим философию этим почтенным господам, а с вами поговорим предметно. Я бы хотел, чтобы наша экспедиция завернула на юг несколько дальше, чем это принято при плавании вокруг мыса Горн. И, если мы найдем на юге сушу, я лично гарантирую вам столько редчайших экземпляров фауны, что вы не будете успевать их описывать. Разумеется, ваше имя как астронома и натуралиста первооткрывателей прогремит на всю Европу…

Горнер перестал жевать. Какой ученый не мечтает прославиться? Но так просто он не сдавался.

– Любой расчет требует исходных данных, граф. А у нас в уравнении лишь туманные слухи и ледяные сказки. Какова вероятность успеха?

– В Лондоне я видел наброски карт, которые никогда не попадут в Адмиралтейство, – я понизил голос до доверительного шепота. – Китобои ведут свои таблицы звезд и течений. Они забирались туда, где небесная сфера выглядит иначе. Представьте, Иоганн, какую точность обретут ваши астрономические наблюдения, если проводить их почти на самом острие земной оси! Вы дадите Европе новые константы, возможно – даже новые созвездия! Их назовут вашим именем! Это не просто слава, это бессмертие!

Горнер уже почти «поплыл», но тем временем диспут на другом конце стола достиг критической точки. Тилезиус в порыве академической ярости уже ухватил Лангсдорфа за лацканы сюртука, а тот, покраснев как рак, занес над головой пустую кружку в качестве весомого аргумента в пользу Джеймса Кука.

Пришлось вмешаться.

– Господа! – я рявкнул так, что на соседних столах зазвенела посуда, а пара португальских матросов испуганно вжала головы в плечи. – Простите, что вмешиваюсь в ваш высокоученый диспут, но напоминаю: наука не терпит битых носов!

Ученые неохотно расцепили хватку. Выдержав театральную паузу, я бросился в наступление.

– Вы никогда не разрешите этот спор и никогда не придете к согласию, пока кто-то не попробует проплыть южнее, чем обычно. Тогда все сразу же станет понятно. Так вот: у меня есть предложение получше, чем драка в кабаке. Пари, господа! Я настолько уверен в существовании Южного континента, что готов поставить на кон собственные деньги. Если мы поплывем на юг и не найдем там ничего, кроме льда и воды, я выплачу каждому из вас… – я сделал крошечную паузу, – по тысяче фунтов стерлингов наличными.

В таверне, казалось, стало тише. Тилезиус открыл рот, прикрыв его ладонью, не издавая ни звука. Лангсдорф медленно опустил кружку, глядя на меня совершенно ошалевшими глазами. Даже всегда невозмутимый Горнер чуть не поперхнулся вином. Тысяча фунтов стерлингов! Для небогатых ученых это было целое состояние, обеспечивающее безбедную жизнь до самой старости.

– Вы… вы шутите, граф? – произнес Лангсдорф, мгновенно растеряв весь свой пыл. – Но, право же… Три тысячи фунтов? Откуда у морского офицера такие капиталы?

– Оставьте эти заботы мне, герр доктор, – заявил я с высокомерной усмешкой. – Будем считать, что экспедицию в этой части профинансируют британские джентльмены, и даже сам принц Уэльский. Короче, моего капитала хватит с лихвой!

Оправившийся от шока Горнер тут же деловито прищурился.

– Хорошо, граф. Ваша ставка ясна. Но что вы возьмете с нас в случае вашей победы? Что мы должны будем вам отдать, когда континент найдется?

На это я лишь развел руками.

– Ничего. Абсолютно ничего, господа. Я ставлю деньги против пустоты. Я настолько уверен в своей правоте, что мне не нужны ваши сбережения. Но… – я поднял палец, – есть одно условие.

Трое академиков подались вперед, ловя каждое мое слово.

– Я уже предложил капитану Крузенштерну идти в южные широты, – пояснил я. – И он готов. Но как человек военный и подотчетный Адмиралтейству, он не может сделать это лишь по моей прихоти. Ему нужно железобетонное научное обоснование. Наше пари состоится только в том случае, если завтра вы втроем явитесь в капитанскую каюту и убедите Ивана Федоровича, что экспедиция просто обязана туда пойти.

– Да я готов плыть в эти льды прямо сейчас! Хоть бесплатно! – восторженно воскликнул Тилезиус, ударив кулаком по столу. – Мы доказать закон равновесия Земли!

Горнер степенно кивнул.

– Мне нравится ваш подход, граф. Рисков никаких, а перспективы грандиозные. Я в деле, господа!

Все посмотрели на Лангсдорфа. Тот долго думал, затем решительно тряхнул головой.

– Господа, я по-прежнему считаю, что земли там нет! – упрямо заявил доктор. – Но ради того, чтобы совершенно законно забрать вашу тысячу фунтов, господин Толстой, я готов прямо с завтрашнего утра сделать вид, что истово верю в эту вашу Антарктиду! Договорились!

* * *

На следующее утро «научный десант» в полном составе высадился на борт «Надежды». Только поднявшись, Тилезиус, Лангсдорф и Горнер решительно проследовали к капитанской каюте.

Дверь за ними закрылась, но даже сквозь переборки вскоре донеслись возбужденные голоса. Я не спешил входить, давая академикам возможность отработать свои «гонорары».

Когда я, наконец, переступил порог каюты, то застал эпическую картину. Иван Федорович Крузенштерн сидел за своим столом, буквально вжавшись в спинку кресла, а трое ученых окружили его плотным кольцом, размахивая руками и осыпая доводами и терминами.

– Поймите же, Иван Федорович! – гремел Тилезиус, тыча пальцем в карту. – Геометрический гармония планета требует противовес! В северном полушарии сейчас открыто намного больше суши, чем в южном. Но это невозможная ситуация! Если на севере суша, на юге не может быть пустота! Это значит пренебречь фундаментальным законом равновесия!

– Айсберги! – подхватывал Лангсдорф с таким жаром, будто сам их вчера морозил. – Пресноводный лед, капитан! Это же азбука естествознания! Океан соленый, он не рождает пресных гор такого размера! Только берег, только ледники материкового масштаба могут породить таких гигантов! Кук видел лишь верхушку, но мы… мы обязаны заглянуть за занавес!

Горнер тоже не отставал, методично выкладывая перед капитаном листы с расчетами дрейфа и температурных аномалий.

– Зимы в Южном полушарии обычно суровее, чем в северном. А должно быть наоборот – ведь большие массы воды сглаживают климат. Что это значит? Только одно – на южном полюсе есть земля. Причем не остров, а именно континент!

Крузенштерн был, прямо скажем, ошеломлен. Он переводил взгляд с одного академика на другого, постепенно понимая, что получил именно то, что просил – непробиваемую броню из ученых авторитетов, которой можно было прикрыться от любого министерского гнева.

– Господа, господа, я все понял, – наконец поднял руку капитан. – Ваше единодушие… впечатляет. Если наука столь категорично настаивает на поиске Южной земли, я не вправе игнорировать этот призыв. Благодарю вас. Мне нужно подготовить соответствующие записи в журнале. Однако от вас мне потребуется письменное единодушное обоснование!

Ученые тут же заверили капитана, что таковое обоснование будет ему вскорости выдано и, сияя как начищенные медные нагели, покинули каюту. Лангсдорф, проходя мимо меня, едва заметно подмигнул, словно напоминая о фунтах, которые он уже явно считал своими.

– Федор Иванович, пожалуйста, задержитесь, – негромко попросил Крузенштерн, когда дверь за последним академиком закрылась.

Мы остались одни. Иван Федорович долго молчал, глядя в окно на солнечные блики, играющие на воде залива.

– Скажите, граф, насколько можно доверять вашим сведениям? – наконец произнес он.

– Абсолютно! – уверено произнес я.

Крузенштерн помолчал.

– Знаете, – произнес он, – я ведь не мальчик и прекрасно понимаю логику этих ваших китобоев. Они – люди дела. Им не нужны признание и слава, их интересует промысел. Да, я слышал об историях, когда промысловики находят богатые берега, полыне морским зверем, и никому про это не насказывают. Зачем трубить на весь свет о богатых берегах, если можно черпать там золото в тишине? Я бы на их месте тоже молчал.

Он подошел ближе и посмотрел мне прямо в глаза – серьезно и испытующе.

– Скажите мне как на духу, граф. Вы действительно слышали это от тех людей в Лондоне? Вы уверены, что мы не идем на верную смерть в пустом океане? Там… там точно есть земля?

– Земля там есть, Иван Федорович, – предельно твердо ответил я. – Огромная, суровая и величественная. И она ждет, когда над ней поднимут Андреевский флаг. Иван Федорович, даю вам слово графа Толстого: вы не пожалеете об этом повороте руля.

Крузенштерн коротко кивнул.

– Всё это прекрасно, граф, – произнёс он, – и я готов отдать приказ. Но у нас остаётся одна преграда: Николай Петрович Резанов. Наш драгоценный камергер сейчас почивает в особняке губернатора, и, если он узнает, что мы вместо кратчайшего пути к Японии устремляемся в объятия льдов и туманов, то поднимет такой скандал, что слышно будет в Петербурге!

Черт. Опять эти терки Крузенштерна с Резановым! Их отношения с самого начала плавания напоминали холодную войну.

– Так что, боюсь, нечего не выйдет, Федор Иванович. Посланник запретит отход от маршрута своей посольской властью. И у меня не будет выбора, кроме как подчиниться.

Тут я позволил себе тонкую, почти иезуитскую улыбку.

– А вы представьте это под другим соусом. Во-первых, мы как плыли, так и плывем в Японию. Просто, огибая мыс Горн, мы зайдем несколько южнее обычного. Понимаете? Ведь вы вот в поисках островов Вознесения поменяли маршрут в Атлантике? Ну вот, здесь то же самое.

Лицо Крузенштерна несколько прояснилось.

– А кроме того, – вдохновлено продолжал я, – давайте подумаем вот еще о чем. Антарктика – это риск: шторма, айсберги и неизвестность. Разве мы имеем право подвергать такому колоссальному риску драгоценную особу государева посланника? Его жизнь – достояние Империи, она необходима для успеха миссии в Японии!

В глазах Крузенштерна вспыхнул огонёк понимания.

– Вы предлагаете… – начал он.

– Именно! Именно, дражайший Иван Федорович! Нам надо проявить о посланнике самую трогательную заботу, – подхватил я. – Напишите ему почтительнейшее письмо. Уведомите, что «Надежда» отлучается для неотложных и опасных географических изысканий. А Николаю Петровичу, дабы не утомлять его хрупкое здоровье превратностями полярной бури, лучше в полном комфорте дождаться окончания ремонта «Невы». А уж капитан Лисянский с величайшими почестями доставит его к месту нашей встречи в Тихом океане. Скажем, у острова Пасхи.

На лице Крузенштерна расплылась такая блаженная улыбка, какой я не видел у него со времён Копенгагена. Возможность избавиться от надменного камергера хотя бы на пару месяцев была для него лучшей новостью за всё плавание.

– Блестяще, Федор Иванович. Просто блестяще! – он хлопнул ладонью по столу. – Сделаем именно так.

Сразу же после этого я развил бурную деятельность. Пока матросы на палубе суетились, готовя шлюп к выходу, в каюте капитана кипела тайная работа. Сундуки Резанова, его парадные мундиры и бесконечные папки с документами были спешно и без лишнего шума переправлены на берег. Эту деликатную миссию поручили лейтенанту с «Невы» – Петру Повалишину.

– Пётр Михайлович, – напутствовал его Крузенштерн, вручая запечатанный конверт, – отвезёте это к дому губернатора вместе с вещами. Но помните: вручить конверт Николаю Петровичу вы должны только тогда, когда «Надежда» скроется за горизонтом. Ни минутой раньше. Вы меня поняли?

– Так точно, Иван Фёдорович! – едва сдерживая усмешку, отвечал лейтенант. Офицеры вслед за капитанами не слишком жаловали посла.

Перед самым отплытием я спустился на берег. У меня оставалось одно незаконченное дело. Я направился к тому самому трактиру, где всё ещё сидел на цепи тот злополучный негр, на чью долю выпало слишком много горя. Хозяин, завидев меня, не стал торговаться – мой тяжёлый взгляд и блеск золотых соверенов сделали его на редкость сговорчивым.

– Забери его, – бросил я Повалишину, указывая на освобождённого раба. – Препроводишь его на «Эбигайл» к капитану Уоткинсу. Передай американцу, что это его новый помощник для работы на помпах. И скажи, чтобы не особо притеснял бедолагу – ему и так в жизни досталось!

Когда я вернулся на борт корабля, «Надежда» уже пела на все лады – выбирали якоря, поднимали стеньги, матросы лезли на реи. Вскоре мы снялись с якоря, отсалютовали крепости, а ветер, словно обещая нам удачу надул паруса. Было немного страшно. Впервые мы так сильно отклонились от маршрута первого русского кругосветного путешествия! Теперь у меня не было уверенности в благополучном возвращении в Кронштадт – отныне ход истории был непоправимо сломлен.

Но ничего. Как говорят – двум смертям не бывать.