Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

На следующий день я решил вплотную заняться доской для серфа. Доска. Мне нужна доска! А то такие волны тут пропадают…

Через Лангсдорфа сначала заказал себе нормальный костюм из местной легкой ткани. Затем, выцепив на местном рынке нужного барыгу, купил здоровенный кусок бальсы. Дерево легкое, пористое – то, что надо. Заодно прикупили пару топоров, рубанки и ножи.

Солнце жарило так, что плавились мозги Архипыч с Ефимкой, ругаясь на чем свет стоит, притащили бревно на берег. Тут я усадил их в тени пальм за работу: сначала обтесать контур. Сразу оказалось, что инструмент тупой, а дерево крошится. Мои работнички потели, кряхтели и тоскливо переглядывались. Я стоял над ними с палкой. Буквально.

– Выглаживай, Ефим, мать твою! Чтобы ни одной занозы!

Поверхность кое-как вывели. Конечно, до покупной композитной доски 21 века этому поделию было далеко, но тут выбирать не приходилось. Дальше я заставил выстругать из твердой древесины три направляющих плавника и закрепить эти кили в доске. Архипыч крестился. Думал, барин окончательно умом тронулся. Какие еще рыбьи хвосты на куске бревна?

Так или иначе, поминая бога, черта и какую-то мать, мы присобачили эти хвосты на деревянные шканты и залили вонючей корабельной смолой. Получилось даже неплохо! Не стыдно и на Гавайи смотаться!

Работы заняли весь день. На утро я через того же Лангсдорфа нанял местную лодку. Загрузили доску, слуг, корзину с жратвой и отплыли на дальнюю оконечность Санта-Катарины.

Тут лодочник нашел абсолютно безлюдную бухту. Только белый песок и ровный, гудящий прибой. Никаких лишних глаз.

Я скинул рубаху, и оставшись в одних панталонах с подтяжками, подхватил эту бальсовую дуру и полез в воду.

Тут мой Архипыч окончательно запаниковал.

– Федор Иваныч, голубчик! Христом-Богом молю, одумайтеся! Вон волны какие, так и грохочут, куда вы в самую крутоверть-то с этакой досточкой поплыли!

Океан встретил жестко. Ледяная пена ударила в грудь. Тело графа Толстого было сильным. Тренированным. Но оно ни хрена не знало о балансе на воде. Никаких рефлексов. Пустота.

Первая волна просто размазала меня по дну. Доска больно ударила по ребрам. В нос хлынула соленая вода. Я вынырнул, отплевываясь и матерясь. Протащило по песку. Кожу на колене содрало до мяса. Ааа, черт. Жжет дико!

На берегу Архипыч, рухнув на колени, бросился молиться, чтобы я не утоп. Ефимка стоял столбом, открыв рот.

Я снова полез на лайн-ап. Доска была отстругана «не очень», к тому же тяжеловата. Грести было трудно, плечи забились моментально.

Вторая попытка. Третья. Пятая. Вода в легких. Синяк на скуле. Да твою ж мать!

После шестой неудачной попытки я вылез на кремово-белый пляж. Нифига не выходит, Даже на доску не могу встать. Надо что-то менять.

Так. Включаем логику. Несколько месяцев назад в Питере я смог разбудить Федькину мышечную память, нарезавшись Цимлянского. Может, и сейчас поможет?

– Архипыч! Тащи из лодки канарский ром!

Бедного моего слугу аж передернуло.

– Да нешто так можно, ваше сиятельство! – чуть не плача, запричитал он. – Утопнете вы совсем, ба-тю-шка! И так-то на доске этой окаянной все колобродите, а еще и с зельем бесовским, гишпанцами богомерзкими на погибель русского человека сваренным, озорничать дерзаете… Что я графу-батюшке вашему скажу?

– Слышь, Архипыч, – строго прикрикнул я -ты это дело брось! Придумал еще, хоронить меня! Тащи бутылку и не рассусоливай!

Поминутно крестясь и поминая святых угодников, Архипыч подал-таки мне бутылку канарского рома. Выдернув зубами пробку, я запрокинул голову, и в горло полилась густая сладкая жидкость. Канарский ром – штука особая, это почти ликер.

Поначалу вроде бы ничего не происходило. Но потом… Потом, когда сознание отступило перед буйным натиском инстинктов, я вдруг почувствовал, как ко мне возвращаются воспоминания о той, прошлой жизни. Как я катался на Шри-Ланке и на Бали, на Таити и в Тае. И тут как будто что-то переключилось в мозгах… вернее, они отключились. Мышечная память из прошлой жизни заставила это крепкое, сильное, но пока еще чужое тело сгруппироваться. Волна подхватила бальсовую доску. Рывок, и вот я вскочил на ноги!

Скорость. Ветер бьет в лицо. Доска режет воду, кили держат направление. Поймав равновесие, я несусь по волне, а чистейший адреналин – самый сильный в мире наркотик – так и шарашит по венам. Вот оно, то ради чего стоит жить. Секунды абсолютного, звенящего, невообразимого кайфа.

А потом волна сдохла, наткнувшись на мелководье, и я ушел под воду.

Вынырнул. Отфыркался. Уселся на доску прямо за линией прибоя, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. Солнце слепило. Отлично. Прямо отлично! Только бы не сгореть под этим солнцем.

Лениво скользнул взглядом по горизонту. И тут краем глаза заметил движение.

Из-за скалистого мыса выползали паруса. Два корабля. Темные, хищные силуэты. Английская оснастка.

Я прищурился от рези в глазах. Каперы Смита! И они шли не одни: за ними тащился третий корпус со странными, наклоненными назад мачтами. Измочаленный такелаж, пробитые кое-где борта…

Все ясно. Добыча. Кого-то эти ублюдки распотрошили. А мы тут, можно сказать, свидетели!

Явно нежелательные свидетели.

Глава 7

Пока эти мысли вихрем пролетали в сознании, тело уже упало на бальсовую доску и со всей дури заработал руками. Вода вокруг кипела, плечи отваливались, а я все равно греб. Ходу, ходу, ходу!!!

– Одумались, Федор Иванович? Ну, слава господу Богу! – всплеснул руками Архипыч, увидев, что я спешу к лодке. Португальцы ловили ворон, глазея по сторонам, Ефимка простодушно встряхивал над волнами кусок холста – видно хотел подать мне в качестве полотенца.

– Разворачивай! – отплевывая океанскую пену, на ходу прокричал я. Но никто, разумеется, и ухом не повел.

Наконец я выгреб к лодке и перевалился через борт. Тело гудело, вода ручьями стекала с панталон. Лодка опасно качнулась. Португальцы, качая головами, негодующе зацокали языками. Нет бы, на весла налегли, идиоты.

– Что сидим? Рвем когти! – рявкнул я португальцам. – На весла! Рапидо! Рапидо!

Лодочники, наконец, поняли и налегли на свои деревяшки.

Архипыч, смекнув, наконец, что дело нечисто, рухнул на колени прямо в грязную лужу на дне.

– Что случилося, граф Федор Иванович? Пираты? Душегубы? – заверещал старик.

– Да не, черт морской гонится… Что уставился, старый? Да, пираты! Видишь парус вон тот? Это они!

Старик задрожал, трясущаяся сухая рука замелькала в крестном знамении.

– Спаси нас, Николай Угодник! Ох, доколобродили вы, батюшка, с досками этими бесовскими!

Ефимка тоже побледнел, но в панику не ударился. Не растерявшись, он схватил пеньковый конец и споро примотал мою доску к корме. Бальсовый серф легко заскользил за нами по кильватерному следу.

Быстро миновав линию белоснежного пляжа, мы прижались к мангровым зарослям, оказавшись в тени. Никакой погони не было. Солнце, отражаясь от волн, било англичанам прямо в глаза. Мелкую лодку они то ли не заметили, то ли сочли местными рыбаками. Их корабли, презрительно игнорируя нашу скорлупку, медленно втягивались в залив.

Дорога до города тянулась вечность. Португальцы гребли, старались, потели, о чем-то переругиваясь между собой. Наверно о том, как бы слупить с меня пару пиастров сверху. Архипыч нудил.

– Все оттого, что шарахаемся не пойми где… Вечно ваше сиятельство прямо в пасть к негодяям всяческим лезет!

А я раздумывал над случившемся. Смит охамел в край, если притащил левый приз прямо сюда! Видно, совершенно уверен в своей бумажке от консула. Но каперский патент не разрешает откровенный гоп-стоп.

Например, захват нейтрального судна.

Что же делать? Что делать…. Ну, по любому, сначала доложить по инстанциями. В одиночку тут не сработаешь. Нужен ресурс: административный, дипломатический, военный.

Короче, надо идти к Крузенштерну. Иван Федорович – душнила и педант. Но правильный чувак. Нарушение порядка он на дух не переносит. Если грамотно сдать ему Смита, мы не просто уберем из этих вод опасного типа, но и возможно, получим солидный профит.

Наконец мы подплыли к «Надежде» Борт нашей долбленки ткнулся в борт шлюпа.

– Знач так. Я к капитану, а ты давай мигом заряжай оружие! – бросил я через плечо, вскарабкиваясь по штормтапу наверх.

– Да как же, в мокрых портках, да к егоблагородию! Стыд-то каков!

– Заткнись, Архипыч, – бросил я, перемахивая через планширь.

Видок у меня и правда был так себе. С панталон ручьями стекала морская вода, на скуле наливался свежий синяк. Миновав опешившего вахтенного, я прямиком направился в капитанскую каюту.

Распахнув дубовую дверь, с порога вывалил новости:

– Иван Федорович, у нас под боком промышляют пираты. Хорас Смит со своей сворой приволок свежий трофей. Только что мы были на южной оконечности острова и видели, как они привели поврежденный обстрелом чужой корабль.

Крузенштерн отложил перо, – он как раз писал какой-то отчет – и смерил меня тяжелым, скептическим взглядом.

– Граф, отчего вы взяли, что сие есть акт пиратства? – нахмурился капитан. – Британия в состоянии войны. Может статься, они просто перехватили французов? Обычное каперство.

– Отчего же они пришли на безлюдную оконечность острова, вместо того чтобы войти в бухту? Уверен, тут дело нечисто!

Иван Федорович замолчал. Потер гладко выбритый подбородок. Медленно покачал головой.

– Впрочем, дело весьма серьезное, – глухо произнес командир. – Давайте-ка соберем корабельный совет.

Дежурный вестовой получил жесткий приказ немедленно искать наличных офицеров. Вышло криво. Добрая половина лейтенантов болталась в городе по увольнительным. Портовые кабаки манили флотских сильнее устава. Но основной костяк набрался быстро. В кают-компанию, пригнув лохматую голову, грузно ввалился Ратманов. Следом подтянулись Головачев и заспанный после ночной вахты Левенштерн.

Флотские верить на слово сухопутному поручику не собирались. Офицеры хмуро переглянулись. Ратманов грузно опустился на стул и скрестил руки на широкой груди.

– Так, – глухо бросил старпом, сверля меня недоверчивым взглядом. – Расскажите-ка, граф, как именно выглядел тот третий корабль.

Крузенштерн молча кивнул, поддерживая подчиненного.

– Форштевень длинный, острый, – пальцами рисуя в воздухе, принялся я описывать чужой борт. – Мачты сильно завалены назад, будто их штормом пригнуло. На бизани такелаж под косые паруса.

Офицеры непонимающе переглянулись. Кажется, мой словесный портрет работал паршиво.

– Может, нарисуете, граф? – неуверенно спросил лейтенант Головачев.

Крузенштерн благосклонно кивнул, пододвигая мне письменный прибор. Схватив со стола перо и клочок казенной бумаги, я быстро набросал силуэт. Вышло криво, чернила расплылись кляксой, но общую геометрию передать удалось.

Пододвинул листок морякам.

Листок пошел по рукам. Офицеры хмурились. Крузенштерн повертел эскиз на свету. Скептически хмыкнул. Передал Ромбергу. Тот растерянно пожал плечами. Никто не узнавал странные обводы.

– Простите, граф, но это ни на что не похоже, – сухо резюмировал капитан. – Вы точно уверены в пропорциях? Слишком длинный и низкий корпус. Да и мачты так не ставят…

Флотские загудели. Особенные сомнения вызвал угол наклона мачт. Все отказывались верить в саму возможность подобной конструкции. И только Макар Иванович молчал.

Старпом взял бумагу. Долго, мрачно разглядывал мои каракули.

– Балтиморская шхуна, – наконец, глухо припечатал Ратманов, бросая листок обратно на стол. – Американская постройка. Их ни с чем не спутаешь! Видал я такие посудины в Средиземном море.

Над столом повисла тишина. Американец – это значит, нейтрал. А захват нейтрала – это уже не призовое право, а чистой воды уголовщина.

Осторожный Ромберг, однако, все еще сомневался.

– Позвольте, Макар Иванович. А ежели сия балтиморская шхуна куплена Францией? Ходила под их флагом, возила их грузы. Тогда захват вполне законен.

Ратманов презрительно фыркнул, словно услышал редкостную дичь.

– Вы в своем уме, лейтенант? Французы сроду судов в Америке не покупают. Там постройка таких денег стоит, что дешевле фрегат из чистого серебра отлить! Да и никто не будет покупать такое странное судно. На этаких посудинах только бостонцы ходить умеют!

– Истинно так, – горячо поддержал Головачев. – Французским верфям чужое без надобности. Своего хватает.

Итак, все понятно. Нейтрал взят на гоп-стоп в открытом океане.

Крузенштерн медленно поднялся. Уперся кулаками в столешницу. Лицо командира окаменело.

– Значит, разбой, – жестко резюмировал Иван Федорович. – Или же, если мы ошибаемся – серьезное подозрение на пиратство. Молчать об этом нельзя! Прямой наш долг – сообщить местным властям. Завтра поутру, господа, наряжаемся в парадные мундиры. Нанесем визит господину губернатору.

Утро выдалось безжалостным. Тропическое солнце с самого рассвета принялось плавить Санта-Катарину. Иван Федорович и старпом Ратманов, верные уставу, нарядились в глухие парадные мундиры из плотной шерсти с высоченными воротниками. Смотреть на них было просто-напросто физически больно. Пока мы плыли на берег в баркасе – еще ничего. А вот оказавшись на раскаленных плитах причала, господа офицеры «поплыли».

Тропическое солнце жгло так, что плавились мысли. Флотские в своих суконных парадных мундирах напоминали ходячие печи. Крузенштерн багровел, но держал спину неестественно прямо. Ратманов тяжело пыхтел, поминутно стирая едкий пот со лба. Смотреть на эти офицерские страдания было физически тошно.

– Иван Федорович, Макар Иванович, – окликнул спутников, тормозя у стоянки местного гужевого транспорта. – Предлагаю сменить аллюр. Иначе до резиденции мы донесем только ваши хладные тела.

– Русский офицер трудностей не боится, граф, – сквозь зубы процедил капитан, хотя по виску катилась крупная соленая капля.

– Трудностей мы не боимся, мы их покупаем. Эй, амиго! – щелкнув пальцами, подозвал тощего смуглого надсмотрщика. – Трес паланкинос. Рапидо!

Всучив португальцу серебряную монету, властно указал на капитана. Местный барыга мигом оценил щедрость и гаркнул на своих. Дюжина рослых чернокожих невольников послушно подхватила скрипучие деревянные носилки.

Устроившись в плетеной будке, с наслаждением вытянул гудящие ноги. Конструкция плавно качнулась. Караван поплыл вверх по извилистой пыльной улице. Мимо тянулись потрескавшиеся беленые фасады, раскидистые пальмы и ленивые креолы, прячущиеся в тени навесов. Колониальный шик во всей своей красе. Потный невольничий транспорт донельзя контрастировал с нашим имперским пафосом.

Резиденция губернатора дышала спасительной прохладой. На входе замерла шеренга алебардистов в начищенных кирасах. Прямо театральные декорации.

Хоакин Ксавьер Курадо принял делегацию в просторном зале с высокими арочными окнами. Смуглый португалец выделялся крупным, мясистым носом. Вышедшими из моды пудреными париками чиновник не пользовался, его длинные седые волосы стягивал простой кожаный шнурок.

– Приветствую посланников русского императора на земле португальской короны, – растянул губы в дежурной улыбке Курадо. – Прошу вас, сеньоры. Сегодня удивительно жаркий день, не так ли? Желаете воды? Местного вина?

Слуги бесшумно расставили на инкрустированном столе запотевшие кувшины и тяжелый хрусталь. Пока мы утоляли жажду, хозяин беззастенчиво просвечивал нас цепким, холодным взглядом.

Осушив стакан холодной воды в два глотка, Крузенштерн со стуком вернул его на поднос. Светские расшаркивания закончились, тон капитана зазвенел металлом.

– Благодарю за прием, ваше превосходительство. Но мы прибыли не ради бесед о погоде! У нас чрезвычайное происшествие. Вчера пополудни граф Толстой, участник нашей экспедиции, имел честь наблюдать вопиющую картину: в безлюдную бухту на южном берегу острова английские каперы привели захваченное судно.

Губернатор перестал улыбаться. Подхватив со стола серебряный нож для писем, дон Курадо задумчиво повертел его в длинных пальцах.

– Британцы делают свою работу, капитан, – осторожно, будто прощупывая почву, произнес португалец. – В Европе идет война. Захват французского приза вполне законен!

– Это был не француз! – грузно подаваясь вперед, решительно заявил Ратманов. – Это балтиморская шхуна. Американский нейтрал. Налицо акт открытого пиратства!

Губернатор молча слушал, поигрывая серебряным ножом для писем.

Радушие с лица Курадо мгновенно испарилось. Португалец поморщился, отложил ножик, сложил пальцы домиком.

– Сеньоры, – тяжело вздохнул чиновник. – Британия давно сидит у нас в печенках. Мы неоднократно получали известия, что эти так называемые приватиры – натуральные корсары. Говорят, они грабили даже наши, португальские суда. Но эти джентльмены всегда прячут концы в воду. Доказательств нет! Надо крепко подумать, как быть.

Испанский стыд… Как же неловко было слушать это дипломатичное мычание!

– Ваше превосходительство, – негромко встрял я в разговор, придвигаясь ближе к столу. – Зачем гадать? Пошлите солдат. Досмотрите эти корабли на дальней стоянке. Улики точно остались на борту. Запертые пленные, следы крови, разрушения после боя, судовые журналы. Наконец, можно допросить членов команды. Тряхните их хорошенько, кто-нибудь обязательно расколется!

На лице дона Хоакина отразилась сложная гамма чувств: смесь страха, досады и какой-то странной тоски.

– Господа, поймите меня. Я был бы рад арестовать мерзавцев, сеньоры офицеры, но…– Курадо медленно покачал головой. – Но только если бы имел полную надежду на доказательства. Кроме того, меня сильно смущает иное. У них имеются официальные бумаги от английского консула. Каперские патенты.

Крузенштерн гневно сдвинул брови.

– Патент не дает права трогать нейтралов. Так они, чего доброго, и нас возьмут на абордаж!

– На море патент прикрывает почти всё, капитан, – горько усмехнулся португалец. – Под эту бумагу можно подвести любую базу. Мы много раз сталкивались с этим. Англичане досматривают и нейтралов, ищут «военную контрабанду». При этом, если нейтралы везут сукно – всегда можно сказать, что это на форму для французских солдат. Если в трюмах хлеб – каперы заявят, что провиант идет во французскую крепость. И так далее!

Капитан и старпом переглянулись. Кажется, эта история была им знакома.

– Малейшее подозрение в контрабанде, и они конфискуют товар. И при этом, формально они правы! – закончил свою мысльгубернатор. – Поэтому чиновники из Рио требуют быть крайне осторожными с английским каперами. Если я арестую их с патентами на руках – получу международный скандал. И завтра к Санта-Катарине подойдет английская эскадра и расстреляет мой город в упор.

Мы мрачно слушали португальца, расписывающегося в собственной беспомощности, и внутри нарастал гнев. Неужели совсем нет управы на этих уродов?

– Вот если бы у них не было на руках этих патентов… – тонко улыбнувшись, добавил Курада.…надеюсь, вы меня понимаете, господа?

Оппа! А это, кажется, приглашение к диалогу! Бумажка, значит, тебе мешает… Что же, иной бумажкой можно и подтереться.

Помедлив, я пристально посмотрел в темные глаза португальца.

– А что, если я решу этот вопрос, ваше превосходительство? – медленно, чеканя каждое слово, произнес в наступившей тишине. – Если я смогу выманить эти бумаги?

Курадо заметно оживился. Идея чужими руками вытащить каштаны из огня привела португальца в восторг.

Перспектива решить проблему чужими руками португальцу откровенно понравилась. Классическая схема. Рисков ноль, профит очевиден.

– Выкрасть патент Британской короны? – Губернатор подался вперед. Серебряный ножик звякнул о столешницу. – Это крайне опасная затея, граф.

– Для меня или для вас? – усмехнувшись, парировал вопрос. – Вам нужны пираты без дипломатического прикрытия. Я обеспечу отсутствие бумаг.

Хоакин Ксавьер Курадо откинулся на спинку кресла. Лицо чиновника разгладилось.

– Едва эти документы покинут карманы англичан, сеньоры, гарнизон поднимется по тревоге. Клянусь честью! Шайку возьмут под стражу немедленно.

Крузенштерн сурово нахмурился.

– А как же корабли англичан? Их тоже надо арестовать. Возможно на них еще есть выжившие с американской шхуны! Каперы необходимо тщательно досмотреть!

– Мои солдаты умеют развязывать языки, – тонко улыбнулся португалец. – Будьте покойны, господин капитан. Из команды живо выбьют все нужные признания до рассвета. Пленников отыщут. Ну а корсаров ждет пеньковый галстук.

Ну, это уже было что-то. Не весть что, но что-то.

Сухо распрощавшись с властью, наша делегация направилась к выходу, в душное пекло пыльной улицы.

Едва мы оказались на улице, Иван Федорович резко обернулся ко мне.

– И как же вы намерены добыть бумаги у вооруженных головорезов, граф? – требовательно спросил капитан, сдвинув брови. – Это не петербургский салон. Вас попросту зарежут!

Пришлось выкладывать карты на стол.

– Имеется безотказная наживка, господин капитан. Охранная грамота от самого принца Уэльского.

Ратманов удивленно крякнул. Иван Федорович нахмурился еще сильнее.

– Этот боров Смит крайне живо заинтересовался этой бумагой, – приподнял я завесу над своей идеей. – Похоже, он самонадеян и туп. Жадность там напрочь застит разум. Поэтому сегодня я предложу ему игру и поставлю грамоту против их каперских патентов.

– Пират не станет рисковать единственным прикрытием от виселицы, – сухо возразил Крузенштерн. – Слишком высокие ставки.

– Станет! Выпивка и уверенность в собственной безнаказанности творят чудеса. Смит думает, что полностью контролирует ситуацию. Решит, что при любом раскладе за картами попросту пустит мне кровь и заберет обе бумаги даром.

Затем, обведя взглядом суровые лица капитана и старпома, я жестко обозначил главное условие.

– Но мне нужны офицеры при оружии. Сегодня вечером в той самой таверне, где пьют Смит и Мур.

– Хотите втянуть моих людей в поножовщину?

– Надо, чтобы офицеры меня подстраховали, Иван Федорович. Пусть наши лейтенанты займут соседний стол, будут пить вино и мозолить им глаза. Как только англичане выложат патенты на сукно, надо будет незаметно отправить кого-то за португальскими солдатами. Остальные прикроют мне спину в случае стрельбы и драки.

Капитан долго молчал. Конечно, вся эта история ему не нравилась. Но отступать было поздно.

– Добро, – наконец, хмуро кивнул Крузенштерн. – Готовьте ваши пистолеты, граф. Боюсь, крови не избежать.

* * *

Вернувшись на шлюп, я первым делом открыл сундук. Достал оба дуэльных «Лепажа». Проверил кремни, засыпал свежий порох на полки. Офицеров предупредил сразу: вечер перестает быть томным, возможна кровь. Моряки молча проверили оружие. Кажется, они начал ипривыкать к тому, что с графом Толстым не соскучишься.

К шести вечера мы были готовы: я, Ромберг, Левенштерн, Головачев, Ратманов и мичман Беллинсгаузен. Гардемарины Коцебу просились с нами, но им отказали. На берег мы прибыли, уже когда стемнело. Душный тропический вечер сменялся ночной прохладой. В кромешной темноте, изумляя наших офицеров, мельтешили зеленые искры светлячков. Местные женщины ловили этих светящихся жуков и цепляли прямо на платья вместо брошей. Выглядело забавно и немного дико. Такая умиротворяющая картина могла бы растрогать кого угодно, но только не нас. Напряжение перед дракой нарастало, буквально выворачивая все внутри.

У входа в трактир на камне, худой как высохшая жердь. сидел всё тот же негр. Железный ошейник, толстая цепь – все при нем. Левенштерн, притормозив, порылся в кармане и. бросил в серую пыль несколько местных монет. Раб дернулся, не поднимая глаз, накрыл их мозолистой ладонью. А мы шагнули внутрь.

Кабак был полон. Колыхаясь от невыносимого гвалта, клубы табачного дыма лениво поднимались к потолку. В углу под коптящей масляной лампой обнаружились наши яйцеголовые: Тилезиус, Лангсдорф и Горнер оккупировали отдельный стол. Поблескивая плешью, Тилезиус длинным тонким скальпелем потрошил местного светлячка, удерживая его пинцетом.

– Говорю вам, герр коллега, это есть чистый фосфор! – брызгал слюной немец, поднося изувеченного жука к самому носу Лангсдорфа.

– Пфуй! Дилетантство! – отмахивался тот. – Это органический люминесценций! Реакция в брюшке!

Швейцарец Горнер флегматично записывал весь этот бред в пухлый блокнот. Короче, господа ученые в своем репертуаре.

Англичане нашлись в центре зала. Они явно что-то отмечали и уже успели здорово набраться. Стол плотно заставлен пузатыми бутылками, морды красные, лоснятся от жира и пота.

Заметив наши мундиры, британцы плотоядно оскалились. Посыпались пьяные, издевательские приветствия. Смит откинулся на спинку скрипучего стула. Покрутил в толстых сардельках-пальцах серебряную монету.

– О, какие люди. Вам, похоже, сегодня не сопутствовала удача, граф? – хрипло заржал боров, намекая на мою ссадину на скуле.

– Всякое бывает, – ровно ответил я.

– Просто фортуна любит смелых, – ухмыльнулся Смит. – Тех, кто не боится взять свое силой. Верно, Мур? Ха-ха-ха!

Долговязый лейтенант гаденько захихикал, прикладываясь к кружке.

– Кстати о фортуне, – я криво усмехнулся. – Не желаете проверить ее благосклонность на зеленом сукне? Сыграем в макао!

Британцы переглянулись. Не дожидаясь ответа, я уселся за залитый ромом стол. Ратманов и остальные офицеры молча уселись за единственный свободный стол прямо у входа. Смит хрипло хмыкнул и бросил на доски сальную колоду.

Раздали карты. Под столом я щелкнул скрытой пружинкой в перстне-печатке и вскоре принялся кропить карты – методично, но без фанатизма. Торопиться было некуда.

Пока шел этот тонкий процесс, я специально играл неровно. Раз – сорвал жирный банк, прочитав свой же крап. Два – слил все подчистую.

Англичане раздухарились. Хорас Смит краснел, поминутно вытирая лысину платком, и пил, не переставая. Стараясь проиграть побольше, я изображал крайнюю нервозность: барабанил пальцами по столешнице, тяжело дышал, хмурился и делал огорченную рожу. Заказал рома, выпил залпом. Британцы переглядывались, довольно ухмылялись. Похоже, сыны Альбиона уже предвкушали легкую добычу: русский лох явно поплыл!

Очередная сдача. Карты легли идеально. Я повысил ставку. Смит ответил. Затем я пошел ва-банк и… И показательно слил полтораста пиастров.

На физиономии лейтенанта Мура появилась гаденькая ухмылочка.

– Фортуна – женщина. И вы сегодня явно у нее в немилости, граф!

Делая вид, что окончательно сорвался, я яростно скомкал карты, швырнул их на стол и выругался сквозь зубы.

Англичане заржали в голос. Смит навалился мощной грудью на стол, обдав меня тяжелым перегаром. Глазки его сузились в щелки.

– Кончилось серебришко, граф? – сально улыбнулся капер. – А я только вошел в азарт. Откинувшись на спинку стула, я выдержал паузу.

– Господа! Помнится, вы в прошлый раз крайне интересовались охранной грамотой от принца Уэльского. Не так ли?

Сунув руку за пазуху, я вытянул плотный пергамент с сургучными печатями и бросил на залитое ромом дерево.

– Сегодня, исключительно чтобы утолить ваше любопытство, я захватил ее с собой. Вот!

Кабацкий гул будто отрезало, пьяный смех оборвался. Смит жадно впился взглядом в королевские вензеля и печати. Тощий Мур вытянул длинную шею.

– Смотри-ка, Хорас, – вполголоса пробормотал Мур. – Она на предъявителя. Имя не вписано. Никаких имен!

Прочитав, Смит тяжело сглотнул, его маленькие глазки превратились в две щели. Бумага давала абсолютный иммунитет и содействие от Королевского флота любому владельцу. Настоящий джекпот!

Искушающе улыбаясь, я пододвинул пергамент ближе к центру стола и накрыл ладонью.

– Вижу, вещь вам приглянулась. Предлагаю сыграть на нее! Итак, моя грамота против ваших каперских патентов. А серебро можете оставить себе!

Смит замер, тяжело дыша. Я прямо видел, как в глазах его вертится колесо рулетки. Он понимал: риск огромен, но выпитый алкоголь и жадность сорвали тормоза. Мур наклонился и жарко зашептал ему на ухо.

– Идет, – хрипло бросил Смит.

И, сунув ладонь за пазуху, он выудил свои помятые документы.

Началась сдача. Напряжение гудело, как натянутый якорный канат. Изображая глубокие раздумья, принялся нервно барабанить пальцами по столу. Поймал тяжелый взгляд Ратманова и едва заметно кивнул.

Старший лейтенант понял меня без слов и тихо, как тень, выскользнул из-за стола.

Смит сгреб колоду своими сардельками. Сдал. Карты шуршали над залитым ромом сукном. Тощий Мур тасовал следующим. Ловко и как-то слишком быстро для вусмерть пьяного. Взяв карты, я скользнул подушечкой большого пальца по картонной рубашке. Мой перстень с иглой был наготове. Но колоть ничего не пришлось.

Под кожей мазнуло странное. Едва заметная шероховатость. Царапина…. Острое, как нож, подозрение вонзилось мне прямо в душу. Я осторожно провел пальцем по второму листу. Вот оно! Крошечный накол в левом углу. Твою мать! Колода уже была крапленой, причем чужим, грубым почерком. Британские джентльмены оказались банальными каталами!