Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Первые дни после отплытия наш шлюп здорово смахивал на Ноев Ковчег, или, скорее даже, на бродячий цирк, но никак не на военный корабль. Ванты и ростры были щедро увешаны огромными связками зеленых и желтых бананов. Чуть ли не у каждого офицера на плече или в каюте вопил свой собственный какаду. По снастям носились проворные мартышки, купленные матросами за гроши на бразильском рынке.

– Держи шельму! Всю снасть перепутает! – со смехом кричали матросы, пытаясь поймать очередного хвостатого беглеца, пока разноцветные тропические птицы оглашали корабль таким гомоном, что порой заглушали хриплые команды боцмана.

Я вполне разделял общее настроение. Сидя в одной рубашке в шезлонге, попыхивая толстой гаванской сигарой и отхлебывая из серебряной фляжки ромс лимонным соком, я коротал время, делая ставки на все подряд.

– Ставлю пять гиней на ту макаку с красным задом! – кричал я вахтенным офицерам, наблюдая за возней на мачтах. – Она боцмана вокруг пальца обведет! Принимаете пари, лейтенант?

Головачев всегда отказывался от пари, бормоча что-то про устав, Ромберг и Левенштерн часто соглашались. Крузенштерн знал про эти шалости, но, появившись на палубе, добродушно отворачивался, пряча усмешку.

Первых полторы недели мы буквально благоденствовали. Океан ласково качал нас на своих волнах, и шлюп, подгоняемый мощным Бразильским течением и ровно дующими пассатами, буквально летел на юг. В трюмах хрюкали живые свиньи, на палубах блеяли овцы, богатейший запас цитрусовых гарантировал отсутствие цинги. На корабле царил дух абсолютной, почти одуряющей беззаботности. Матросы блаженствовали, щеголяя босиком.

– Экая благодать, братцы, – жмурился на солнце кто-то из марсовых. – Жить бы так да поживать! Как у Христа за пазухой!

Казалось, эта тропическая идиллия будет длиться вечно. Но мы-то с Крузенштерном знали, что нас ждет впереди.

– Иван Федорович, – сказал я ему вечером второго дня плавания в кают-компании, лениво тасуя колоду карт. – Южные моря, как я слышал, суровы. По-хорошему, нам надо было обшить нос дополнительной обшивкой. Льды шуток не любят.

– Надо было. Но в Дестерро, как вы знаете, не было сухого дока, граф, – нахмурился капитан. – Но мы взяли с собой добрый запас дерева!

– Значит, будем укреплять нос на ходу, – пожал я плечами. – Гоните плотника в трюм, пусть ставит распорки. Дерева не жалейте. Если что, спишем расходы на мой личный бюджет. Наши жизни дороже!

Так и поступили: корабельный плотник принялся возводить в носовом трюме мощную систему подпорок. Снизу постоянно доносился глухой стук топоров.

И расплата за всеобщую беспечность наступила точно по расписанию – на второй неделе пути, когда мы пересекли роковую сороковую параллель.

Лето выключили в один день. Словно кто-то наверху просто повернул невидимый рубильник. Резко, с пугающим свистом сменился ветер. Ласковое солнце мгновенно исчезло, раздавленное пеленой низких свинцовых туч. Океан оскалился белыми барашками. Температура рухнула до промозглых пяти градусов.

Тропическая сказка обернулась хаосом. Теплолюбивые мартышки с жалобным писком забились по щелям. Окоченевшие матросы, еще утром щеголявшие босиком, стуча зубами бросились к рундукам за смолеными куртками.

Я благоразумно вышел на палубу в роскошной собольей шубе, загруженной в сундук еще в Петербурге, и невозмутимо раскурил сигару. А вот приказчик Шемелин, выскочивший поутру на палубу в легком сюртуке, тут же обхватил себя руками, трясясь от пронизывающего холода.

– Господи Иисусе! – простонал он. – Отчего же так все переменилось, господа?

– Федя, ну ты же русский человек! – заржал я, выпуская клуб дыма. – Расстегни сюртук, вдохни морозную свежесть! А то размякли тут, в Бразилиях знойных. Готовься к Аляске!

Ратманов, уже успевший облачиться в штормовой плащ, мрачно усмехнулся:

– Да уж, привыкайте, сударь. Тут всегда так. Здесь владычествует западный ветер – он дует не переставая.

– Но отчего такая напасть? – лязгал зубами Шемелин.

– Это простая механика нашей планеты, – встрял астроном Горнер, чертя в ледяном воздухе круг. – В этих южных широтах нет ни гор, ни лесов, чтобы остановить бурю. Ветру не за что зацепиться,…

– Как и моим кредиторам в Петербурге! – весело вставил я.

– … причем ветер всегда западный. Это происходит из-за вращения нашей планеты, – продолжил швейцарец.

– Так что надевайте тулуп, господин Шемелин. Тропический бордель закрыт, добро пожаловать в ледяной ад!

Тут прибежал мой верный Ефимка. В руках он тащил мою личную макаку, которую я окрестил «Министром»

– Федор Иванович, да она же издохнет! – растерянно бормотал Ефимка, кутая дрожащую обезьянку в парусину. – Жалко животинку-то!

– Плесни Министру рома, Ефимка! – скомандовал я. – И сам выпей. Надо бы сшить для нее полный флотский мундир!

Ефимка с Архипычем засели за дело и через пару дней сварганили мартышке модный матросский мундирчик. Увидев в нем мартышку, я пришел в восторг:

– Отлично, просто отлично. Министр в нем со спины – вылитый Головачев!

* * *

Спустя две недели выматывающей качки мы подошли к Фолклендским островам. Нас встретили неприветливые, насупленные скалы и вечные клочья тумана.

– И как тут только люди живут? – брезгливо поморщился лейтенант Головачев, кутаясь в плащ. – Глазу зацепиться не за что, одна тоска.

– Прекрасное место, лейтенант! – хлопнул я его по плечу так, что тот едва не выронил подзорную трубу. – Мечта мизантропа! Если построить тут кабак и назвать его «Унылый пингвин» – отбоя от матросов не будет! А если еще подогнать девочек… Мммм!

Бросив якорь в одной из бухт у развалин старого Порт-Эгмонта, мы заметили неподалеку изрядно потрепанный британский китобойный бриг. От него даже на таком расстоянии нестерпимо несло прогорклым китовым жиром.

– Смердит так, что глаза слезятся, – заметил Ратманов, прикрывая нос перчаткой. – Удивительно, как они сами там не задохнулись.

– Это запах больших денег, лейтенант! – хмыкнул я. – Господа, предлагаюпосетить соседей. Пообщаться со сливками китобойного промысла!

– Наверняка они знают здешние воды, – подтвердил Крузенштерн, поправляя съехавшую от ветра треуголку. – Как люди цивилизованные, мы обязаны нанести соседям визит вежливости. Господа, прошу в шлюпку.

Вскоре, несмотря на свежий ветер, мы сели в баркас и отправились к ближайшему китобойному судну. Нас охотно пригласили на борт: китобои, проводящие в море многие месяцы, здорово скучают по живому общению.

Англичане, не избалованные светским общением в этих диких широтах, приняли нас на удивление радушно. Заросший густой седой щетиной капитан немедленно выставил на засаленный стол кувшин ямайского рома. В тесной капитанской каюте брига вонь стояла такая, что можно было вешать топор, но хозяева не обращали на это внимания.

– Выпьем за тех, кто в море, джентльмены! – гаркнул он, разливая обжигающее пойло.

– Точно! А поскольку мы и сами в море – за нас, джентльмены! – выкрикнул я, тут же чокнулся с ним своей кружкой, расплескав половину на стол, и, даже не поморщившись. залпом влил в себя огненную жидкость. Британцы одобрительно загудели – факт, что русский аристократ неплохо говорил по-английски и пил как портовый грузчик, быстро растопил лед.

Крузенштерн и Ратманов стали расспрашивать шкипера, как они плавают в ледовых полях. Ну а я стал допытываться, что у них получается с заработками. Ведь не просто же так они торчат в этих негостеприимных широтах!

За выпивкой китобои начали хвастаться.

– Южные моря – это золотое дно! – перебивая друг друга, рассказывали шкипер и старпом. – Киты идут косяками! А на островах мы забиваем котиков тысячами! – Океан здесь буквально кишит промысловыми животными! – поддакнул боцман, скаля редкие зубы.

– Главное, джентльмены, чтобы все вернулись живыми и невредимыми! – воскликнул я, подливая рома. – За морскую удачу и прекрасных дам!

Британцы дружно пондяли кружки.

Воодушевленный этими рассказами, Крузенштерн, надеясь получить подтверждение нашей сумасшедшей миссии, отставил кружку и задал прямой вопрос:

– Скажите, капитан, а что дальше на юг? Мы ищем новые земли. Встречали ли вы признаки большого Южного материка или крупных архипелагов за проливом Дрейка?

В каюте на секунду повисла тишина, а затем британцы дружно и раскатисто загоготали. Хозяин брига хохотал так, что едва не опрокинул кувшин с ромом.

– Материк? На юге? – вытирая слезы, прохрипел англичанин. – Ох, джентльмены, ну вы и насмешили! Ваш ученый лорд, видимо, перегрелся на солнце! Капитан Кук еще тридцать лет назад поставил крест на этой байке. Там нет ничего! Только проклятый лед, туман и верная смерть для любого, кто сунется дальше шестидесятой параллели. Возвращайтесь-ка вы лучше в тепло, русские, пока океан не сожрал вашу посудину.

В не лучшем настроении возвращались мы обратно на «Надежду». Насмешки британцев попали точно в цель. На лице Крузенштерна читалась глубокая растерянность, а паникер Головачев мрачно бормотал:

– Вот вам и земли… Даже те, кто промышляет здесь годами, говорят, что это чистой воды самоубийство. Идем искать то, чего нет!

Когда мы оказались в нашей кают-компании, я решил объясниться. Пока эта раковая опухоль сомнения не сожрала весь боевой дух команды, надо было расставить точки над «и».

– Господа офицеры! – с грохотом захлопнув дверь, я обвел их жестким взглядом. – Неужели вы купились на этот дешевый балаган? Вы ведете себя как наивные институтки, а не как морские волки!

Крузенштерн нахмурился.

– Федор Иванович, они промышляют здесь всю жизнь. Зачем им лгать?

– Затем, Иван Федорович, что они – коммерсанты. Попробуйте думать как купцы, а не как офицеры! Представьте, что вы нашли в лесу богатейшую золотую жилу. Станете ли вы трубить о ней на каждой ярмарке, рисовать карты и приглашать туда всех желающих? Нет! Вы будете рассказывать всем, что там гиблое болото, медведи-людоеды и холера, чтобы отвадить чужаков!

Офицеры переглянулись. До них начал доходить смысл моих слов.

– Англичанам не нужна здесь русская эскадра с Андреевским флагом и пушками, – продолжил я, вбивая гвозди в крышку гроба их сомнений. – Они бьют там морского зверя сотнями тысяч, набивают трюмы золотом и хотят сохранить монополию. Они смеялись не над тем, что земли нет. Они смеялись над тем, что мы едва не заставили их выдать свою главную государственную и коммерческую тайну. И если они так старательно отговаривали нас туда идти… значит, нам совершенно точно нужно именно туда.

В глазах Крузенштерна растерянность сменилась холодным, злым блеском. Он медленно кивнул, соглашаясь с моей логикой.

– Ваша правда, граф. Мы не отступим. Готовим корабль к выходу. Завтра на рассвете снимаемся с якоря и идем во льды.

* * *

На следующее утро, набрав свежей воды, мы вышли из Порт-Эгмонт и вновь взяли курс на юг. С каждым днем плавание давалось все тяжелее. Океан словно вознамерился не пустить нас в свои владения: мощный западный ветер стоял невидимой стеной, ежеминутно сбивая шлюп с курса.

Я стоял на опасно кренящейся палубе, вцепившись в обледенелые ванты, чтобы не улететь за борт. Старший лейтенант Ратманов, перекрикивая свирепый вой бури и треск снастей, указывал матросам на пенистый след за кормой.

– Глядите, братцы, как нас валит! – орал он, утирая соленое лицо. – Это и есть снос! Тут всегда так – ветер преимущественно западный, прет напролом, как пьяный ломовик. Ежели не будем держать ухо востро, нас в два счета к самой Африке обратно вышвырнет!

– Ставлю сто гиней, Ратманов, что к утру мы не пойдем ко дну! – проорал я ему в ухо, хохоча в лицо ледяным брызгам. – А если вышвырнет к Африке, чур я первый иду в гарем к местному султану! Принимаете пари, лейтенант⁈

Ратманов только усмехнулся, а матросы, услышав мою шутку, заметно приободрились.

Спустя несколько дней океан, словно устав от собственного гнева, внезапно смилостивился. К восьми часам утра плотные тучи разошлись, и в прорывы глянуло долгожданное солнце. Почти сразу вахтенный закричал: «Фонтан по носу!». Мы увидели китов – величественные черные спины плавно уходили под воду, оставляя за собой высокие водяные столбы. Китов тут было немыслимое количество – то тут, то там мы видели то фонтан, то взлетевший над волнами китовый хвост, гулко лупивший по волне.

Небо над «Надеждой» внезапно ожило. Вокруг мачт в невообразимом множестве закружили пестрые, голубые и снежно-белые бурные птицы. Но больше всего поражали исполинские дымчатые альбатросы, которые парили за кормой, почти не шевеля своими огромными крыльями.

– Невероятно! – воскликнул Горнер, чуть не выронив подзорную трубу. – Посмотрите на это скопление, Иван Федорович! Мы никогда прежде не встречали столько пернатых в одном месте.

– Это неоспоримый признак, – мрачно отозвался Крузенштерн, вглядываясь в горизонт. – Птицы жмутся к кромке льда. Значит, ледяные поля уже совсем близко.

Наши академики пришли в состояние, близкое к помешательству. Лангсдорф и Тилезиус буквально окружили капитана на шканцах.

– Иван Федорович, я есть вас умоляйт! – Тилезиус прижал руки к груди. – Такой экземпляр нет ни в одной коллекции Петербург! Мне очень нужно добыть один или два штук для описаний!

Крузенштерн вскоре сдался. На салинг спешно отправили матроса Стёпку с ружьем. Бедолага долго целился, раскачиваясь вместе с мачтой на тридцатиметровой высоте, но в момент выстрела шлюп подбросило на волне. Дробь ушла в небо, а птицы лишь насмешливо закричали в ответ.

Видя на лицах естествоиспытателей отчаяние, я не выдержал.

– Позвольте, господа. Кажется, здесь нужна рука потверже! Архипыч, тащи мушкетон!

Взяв дробовик, я проверил заряд и вышел на бак.

Поймав тот короткий, почти неуловимый миг равновесия, когда судно замерло на вершине вала, я плавно нажал на спуск. Выстрел хлестнул по ушам. Огромный альбатрос, висевший прямо над головой, словно подрезанный, камнем рухнул на палубу.

– Ура! Попал! – радостно загомонили матросы, сбегаясь к добыче.

Со стороны ученых раздался вопль, приличествующий скорее безумному гимназисту. Доктор Тилезиус, забыв про чины и скользкую палубу, кубарем скатился по трапу и, растолкав матросов, бросился к распростертой птице.

– О, майн готт! Настоящий Diomedea exulans! – в экстазе запричитал немец, бережно приподнимая огромное крыло. – В Геттинген все академики есть лопнуть от зависть!

– Любой каприз ради просвещения, доктор, – лениво хмыкнул я, передавая ружье подбежавшему матросу и выпуская колечко дыма. – Пользуйтесь. Только уносите тушку побыстрее в свою каюту, пока служивые не пустили вашего «исполина» на наваристые котлеты.

А вот наши офицеры почему-то были не рады. Крузенштерн так поджал губы, что они превратились в тонкую нить, а лейтенант Головачев внезапно побледнел настолько, что слился цветом с антарктическим небом. Даже Левенштерн смотрел на меня так, словно я только что по сходной цене продал дьяволу всю их эскадру вместе с Андреевским флагом.

И чего они так? Завидуют, что ли?

Ситуация вскоре прояснилась. Ко мне подошел лейтенант Головачев и довольно мрачным тоном спросил:

– А вы не слышали английскую легенду, граф? Что, убив альбатроса, вы навлекаете страшное несчастье на судно и весь его экипаж?

Снисходительно приподняв бровь, я окинул лейтенанта самым высокомерным взглядом, на какой был способен.

– Помилуйте, сударь. Мы в каком веке живем? В просвещенном девятнадцатом, или во временах Ивана Грозного? Вы бы мне еще про русалок наплакали или про лешего в трюме. Птица летела? Летела. Мой выстрел спас честь экспедиции перед лицом науки? Очевидно. Вот если бы никто не попал, это было бы несчастье. Позор для экспедиции! Так что вместо того, чтобы поминать британские сказки, лучше поучитесь стрелять в качку, лейтенант. Глядишь, и приметы пугать перестанут.

Головачев резко отвернулся, обреченно вздохнул и уставился на горизонт. Вслух мне больше никто ничего не сказал, но по мрачным рожам некоторых офицеров я понял, что британская морская дурь пустила в их головах слишком глубокие корни.

Что ж, тем веселее будет их троллить.

Вечером в кают-компании, разговор зашел о насущном – о провизии и вечном страхе любого моряка, о цинге.

– Лимоны, без сомнения, показали себя первейшим средством, – Ратманов хмуро вертел в руках пустую кружку. – Но их осталось не так много. Не стоит ли поберечь запасы, Иван Федорович? Впереди бог весть сколько месяцев пути. Может, урезать выдачу наполовину?

– Помилуйте, лейтенант! – немедленно вскинулся доктор Тилезиус. – Если мы будем их просто хранить, они сгниют в трюм через месяц! В этой влажность лимон превращается в вонючий слизь быстрее, чем вы успеете сказать «цинга». Либо мы их едим сейчас, либо выбрасывайт за борт потом!

Слушая их ожесточенную перепалку, Горнер задумчиво потер лоб.

– Я читал в отчетах Винтера, – произнес он, – что на Огненной Земле растет дерево, кора которого обладает чудодейственной силой против этой хвори. Дикари жуют её и не знают болезней. Но до Огненной Земли еще нужно дойти…

Я понял, что пора брать ситуацию под контроль, пока они окончательно не впали в уныние. А то еще понесет их к Огненной земле, когд аннам надо на юг.

– Господа, вы спорите о пустяках, право слово! Чтобы лимоны не портились, не нужно их прятать. Прикажите просто смазать каждый плод оливковым маслом.

Офицеры недоуменно уставились на меня.

– Оливковым маслом? – переспросил Крузенштерн.

– Именно. Тонкая жировая пленка надежно перекроет доступ воздуха к кожуре. Они пролежат в два раза дольше, клянусь честью. А когда мы выйдем из этих ледяных широт, – я обвел их взглядом, задерживаясь на Головачеве, – мы непременно зайдем на острова и наберем этой коры Винтера столько, что до самой Аляски хватит. Поверьте, это искупит любые… – я сделал паузу, – … неудачные приметы.

В тот раз смену курса удалось предотвратить. Но паникеры все равно не унимались. Погода вновь испортилась, на пути «Надежды» стали появляться первые льдины, поначалу редкие, но с каждым часом всё более грозные. Иван Федорович приказал немедленно удвоить вахту, а вечером собрал нас в промерзшей кают-компании.

– Как быть, господа? – глухо спросил Крузенштерн, опершись кулаками о стол. – Мы идем вслепую. Туман такой, что порой бушприта не видать.А впереди – блуждающие ледянее поля, айсберги и гроулеры. Боюсь, опасность слишком велика!

Тут мне на помощь пришла наука. Лангсдорф, кутаясь в облезлый меховой воротник, тут же подал голос:

– Капитан, мы должны обратиться к опыту великого Кука! У льда есть верный оптический признак – так называемый «ледовый отблеск». Белая громада отражает свет, и на низких облаках прямо над айсбергом или ледяным полем появляется характерное яркое свечение. Нужно просто заставить вахтенных внимательнее смотреть на горизонт!

Астроном Горнер пренебрежительно фыркнул, протирая запотевшие очки бархатной тряпочкой.

– Смотреть на отсветы облаков в сплошном тумане, Георг? Блестящая идея! – язвительно бросил он. – Пока ваш впередсмотрящий разглядит этот небесный мираж, мы уже пропорем днище. Нет, господа, доверять можно только точным приборам. Нужно наладить термометрию!

– Что вы имеете в виду, Иоганн Каспар? – нахмурился старший офицер Ратманов.

– Надо ежечасно замерять температуру забортной воды! – охотно пояснил Горнер. – Огромная масса льда неизбежно охлаждает воду вокруг себя. Как только ртутный столб резко пойдет вниз – значит, впереди смертельная преграда. Это непреложная физика, а не гадания по облакам!

– Ваша физика может стоить нам жизни! – возмутился Лангсдорф, хлопнув ладонью по столу. – В этих широтах полно слоистых течений. Ртуть упадет из-за холодного водяного ключа, мы в панике изменим курс и как раз влетим в настоящий айсберг! Глаз опытного моряка надежнее любой стекляшки!

– А глаз в тумане видит ровно на три сажени! – парировал покрасневший Горнер. – Оптические наблюдения здесь абсолютно бесполезны!

– Довольно! – властно оборвал их спор Крузенштерн, ударив кулаком по дубовой столешнице. – Не время для академических диспутов. Будем использовать оба метода. Горнер, организуйте замеры воды. Ратманов, поставьте лучших людей на марсы высматривать отблески.

Мы приняли все меры, но океан умел играть не по правилам.

Однажды ночью, сквозь густейший белесый туман мы услышали прямо по курсу ужасный, ни на что не похожий рев буруна. Крузенштерн был страшно обеспокоен. Он приказал свистать всех наверх, расставил людей буквально везде: на блиндарее, на гальюне, на шкафутах и даже на самых нижних ступенях забортных трапов, почти у самой ледяной воды.

– Слушать в оба! И смотреть по низу! – кричал в темноту капитан.

Я спросил у Ратманова, что все это значит.

– Это старый морской прием! – пояснил Макар Иванович. – Чем ниже ухо и глаз к поверхности воды, тем скорее можно увидеть белизну льда и расслышать шум прибоя. У самой воды туман всегда реже, а звук распространяется иначе!

Весь шлюп замер в напряжении. Мы безмолвно стояли на обледенелой палубе, вслушиваясь во все, что нарушало зловещую тишину полярной ночи

– Впереди затемнело! Бурун яснее! – закричал вахтенный.

– Поворот через фордевинд! – рявкнул капитан.

Шлюп нехотя повиновался. В считанных саженях от борта проплыла гигантская ледовая гора, высотой больше нашей мачты. Его изрезанные волнами бока отзывались гулким ревом на удары зыби.

Призрак «Титаника» встал в моей памяти. Ё-мае! Мы едва разошлись в темноте со смертью.

С появлением льда жизнь на корабле превратилась в медленную пытку. Мороз держался на отметке в два градуса, и к этому добавлялась сильнейшая влажность. Одежда не просыхала сутками; от чугунной пушки в моей каюте веяло таким ледяным холодом, словно в углу лежал покойник. Чтобы мы окончательно не окоченели, Крузенштерн приказал калить в камбузе пушечные ядра и разносить их по офицерским каютам – это было единственное тепло, которое мы знали.

Затем пришла настоящая буря! Снег несло горизонтально, забивая глаза и рот. Такелаж и паруса покрылись льдом толщиной в два дюйма; сверху постоянно падали куски льда, угрожая разбить голову любому, кто зазевается на палубе. Качка была такой, что повар не мог сварить даже жидкой похлебки – мы грызли сухари с солониной и грелись только чаем да пуншем.

Отчаяние начало просачиваться сквозь офицерскую выдержку. Однажды Головачев, чьи нервы сдали первыми, закричал, услышав шум прибоя: «Земля!». Мы бросились к борту, но увидели лишь тушу мертвого кита, о которую с грохотом разбивались волны.

– Нет здесь никакой земли! – сорвался на крик лейтенант, явно поминая моего несчастного альбатроса. – Мы не встретили ни пингвинов, ни морской травы! Ни одного признака суши! Мы погибнем за вашу гордыню, граф!

Крузенштерн зашел ко мне тем же вечером.

– Федор Иванович, – тихо сказал он. – Если через два дня мы не увидим берега, я ложусь на обратный курс. Я не имею права губить людей ради призраков.

Следующие два дня оказались натуральной пыткой. На палубе царило мертвенное молчание, прерываемое лишь жалобным скрипом обледенелых снастей да глухими, утробными вздохами океана. Мы шли вслепую, каждую секунду ожидая, что из белой пелены на нас вынырнет смертоносная ледяная стена и вспорет днище шлюпа, как консервный нож.

Время ультиматума неумолимо таяло. Крузенштерн стоял на шканцах неподвижно, как соляной столб, сжимая в побелевших пальцах подзорную трубу. Я раскуривал уже третью сигару подряд, чувствуя, как даже сквозь роскошную соболью шубу под кожу заползает липкий, первобытный страх. Головачев нервно кусал губы, Ратманов до хруста в костяшках вцепился в поручни.

Матросы, расставленные на марсах и салингах, страшно мерзли от ветра, соленых брызг и мокрой, непросыхающей одежды. Их ресницы покрылись инеем, глаза невыносимо болели и слезились от бесконечного, отчаянного вглядывания в слепящую белую пустоту. Морозные иллюзии играли с разумом: каждые полчаса кому-то мерещились то черные скалы, то полосы земли, которые при приближении таяли, оказываясь лишь издевкой – игрой теней в сгустках тумана.

Оставались считанные часы до того момента, как капитан хриплым голосом отдаст позорный приказ ложиться на обратный курс. Океан побеждал. Напряжение на палубе достигло такой точки, что казалось, ткни пальцем в мачту – и она зазвенит.

И вдруг туман дрогнул.

Резкий, хлесткий порыв западного ветра ударил в паруса, сбросив с них ледяную крошку, и на мгновение разорвал сплошную белую пелену прямо по курсу. В образовавшемся призрачном коридоре проступило что-то огромное, темное и абсолютно неподвижное.

И в ту же секунду с фор-салинга сквозь свист ветра обрушился пронзительный, почти нечеловеческий крик обмороженного впередсмотрящего:

– Берег! Прямо по носу – земля-а-а!