Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

И тут на мачте чужака взмыл… триколор! Всё стало ясно: наш преследователь оказался французским капером, охотящимся на английские суда.

– Парус на корвете! – раздался усиленный рупором голос с того борта. – Лечь в дрейф и назвать себя!

Резанов, видимо решив, что настал его звёздный час, выхватил у вахтенного тяжёлый медный рупор, приосанился и попытался выдать что-то пафосное на французском. Но, увы, ему не хватило командного голоса. Вместо грозного рыка из рупора вырвалось какое-то жалкое сипение. Французы на шебеке сначала пытались вслушиваться, а потом начали махать руками, будто пытаясь понять, что это за странное блеяние.

– Отдайте трубу, Николай Петрович, – сказал я, выдернув рупор из его ослабевших рук, и вскочил на пушечный станок.

– Эй, на корвете! – рявкнул я на французском. – Это русский шлюп! Идём по казённой надобности! Англичан на борту нет, добычи тоже. Ловить вам здесь нечего, желаем попутного ветра!

Крузенштерн, не дожидаясь продолжения, приказал поднять Андреевский флаг. Французский капитан, убедившись в нашей нейтральности, галантно приподнял треуголку Поскольку Россия с Бонапартом пока не воевала, мы для них интереса не представляли. Чужой капитан еще раз поклонился нам на прощанье, и его судно резво покатилось прочь, искать более подходящую добычу.

Через день мы достигли Канарских островов. Все оживились, ожидая увольнительной на берег и связанных с этим радостей. Швартовкой командовал старший лейтенант Ратманов. Гордый оказанным доверием, он носился туда-сюда по шканцам, а его зычный голос перекрывал даже шум прибоя:

– Марсели долой! Травить канат! Якорь отдай!

Тяжело лязгнув толстыми железными звеньями, якорная цепь с грохотом ухнула в бирюзовую воду. Корабль вздрогнул всем телом и замер на рейде порта Санта-Крус-де-Тенерифе.

Канары обрушились на нас настоящим буйством красок и запахов. Свирепое, по-настоящему африканское солнце моментально начало плавить смолу в палубных пазах, а с берега доносился густой, дурманящий коктейль ароматов: терпкий запах выброшенных прибоем водорослей причудливо мешался с вонью тухлой рыбы, запахом жареного мяса и каких-то экзотических пряностей. Зеленые склоны высоких гор живописно спускались прямо к белоснежным домикам с красными черепичными крышами.

– Свят, свят, свят… – истово крестясь на басурманский берег, забормотал стоящий рядом Архипыч. Утирая катящийся по морщинистому лицу пот, старик тоскливо оглядывал изумрудный берег. – Куда ж нас нелегкая занесла, Федор Иванович? Чистое пекло, прости Господи.

– Отставить панику, Захар Архипыч, – усмехнувшись, пришлось похлопать верного слугу по плечу. – Хорошее место. А жары ты, братец, еще не видывал.

Пока шла швартовка я, вооружившись превосходной лондонской подзорной трубой, принялся увлеченно изучать местную портовую жизнь. Мне уже доводилось бывать на Канарах. В прошлой жизни гуляли мы тут с ребятами: один из тогдашних бизнес-партнеров взял тут тайм-шер. Правда, почти ничего об этом не помню: слишком плотно тогда мы заправились бухлом в дьютифри.

Тем не менее, помню что там были приличные отели, ухоженные набережные, пальмы в кадках и толпы туристов. А тут, в линах трубы виделась натуральная дыра. Как удто прогресс, мать его, явно решил обойти этот остров стороной.

На грязных, залитых беспощадным солнцем пристанях Санта-Круса творилось совершенно невообразимое смешение суровой католической святости и откровенного порока.

Вот, задумчиво перебирая четки, по залитой солнцем пристани Санта-Круса степенно шествуют хмурые монахи в глухих черных рясах,. А буквально в десяти шагах от них, ничуть не смущаясь святых отцов, темпераментные канарские шлюхи с густо набеленными лицами и глубокими декольте визгливо зазывают сходящих на берег матросов. Этакий тяни-толкая: одни грешат, другие отпускают грехи, кэш крутится, лавэха мутится.

Чуть в стороне над бухтой мрачной, угрюмой каменной глыбой нависала старая испанская крепость Кастильо-де-Сан-Кристобаль. Ее потемневшие от времени стены, будто шрамами, были испещрены глубокими выбоинами от тяжелых корабельных ядер.

– Изучаете местную фортецию, Федор Иванович? – раздался над ухом знакомый бас. Успешно завершив швартовку, Ратманов подошел к фальшборту, тяжело дыша и вытирая шею платком. Проследив за моим взглядом, старший лейтенант ухмыльнулся в рыжие усы. – Поучительное зрелище.

– Кто это ее так щедро приложил? – возвращаясь к окуляру, поинтересовался я.

– А это, ваше сиятельство, подарочек от англичан, – со злорадством в голосе ответил тот. – Лет шесть лет назад хваленый английский адмирал Горацио Нельсон решил взять этот порт нахрапом. Да не тут-то было: нашла коса на камень!

– Что, местные уперлись?

– Еще как! Навешали им от души. Английская эскадра тогда с позором отвалила восвояси, самому Нельсону оторвало руку. Еле живым ушел!

Уже другими глазами посмотрел я на мрачную крепость. Не знаю, почему, но мне было приятно слышать рассказ Ратманова. Кажется, на англичан тоже можно найти управу!

Рядом с крепостью у пирсов стояла целая россыпь кораблей под датскими флагами. Нифига себе! Англичане им всего пару лет назад весь военный флот сожгли, жестко и цинично «откопенгагенив» столицу, а эти коммерсанты все равно плавают и исправно заколачивают бабки.

Интересно и поучительно. Сильный военный флот – это, конечно, весомый аргумент на стрелках международного уровня, но миром в конечном итоге правит коммерция. Вот бы и нам реализовать такую схему на Тихом океане! Тотальная торговая монополия в наших водах куда важнее количества пушечных стволов…

Размышления вновь прервал зычный голос Ратманова.

– Баркас на воду! Готовить бочки под пресную воду. Увольнительные на берег – строго по графику, пьяных матросов пороть нещадно!

Офицеры шлюпа, радостно переговариваясь, поспешили в каюты переодеваться в парадное.

Съехали на берег отличной компанией: я, Головачев, Ромберг, Левенштерн и старший лейтенант Ратманов. Кроме стратегически важной задачи отдохнуть от морской жизни, офицерам была поручена еще куча разных мелочей: закупить для кают-компании партию разного продовольствия, и особенно – приличного местного вина. Конечно, мадера с одноименного острова котировалась куда выше, но и на Тенерифе, по слухам, делали весьма недурной алкоголь.

Едва наши сапоги коснулись раскаленных камней пристани, как к нам набежала целая толпа местных аборигенов, оборванных и ушлых. На дикой смеси ломаного английского и испанского они активно предлагали господам офицерам все, что только душа пожелает. От местных девиц мы сразу отказались, для кабаков тоже было рано. Единственное, что привлекло наше внимание – предложение отведать сугубо местный экстрим: прокатиться с гор на настоящих санях.

Сани в тропиках, где снега отродясь не видели! Звучало это как первостатейный бред, но господа офицеры были заинтригованы.

В итоге наша делегация разделилась. Ратманов с Ромбергом, как люди ответственные, отправились трясти местных негоциантов на предмет оптовых поставок вина. А мы с Головачевым и Левенштерном поехали кататься.

– Потом нам расскажете, может и мы в другой день съездим покататься! – напутствовал нас Ромберг.

Покатушки заняли добрых полдня. Сначала нам пришлось долго и нудно тащиться вверх на маленьких, но жилистых горных лошадках. Дорога оказалась живописной, но в высшей степени опасной. Узкая, выбитая в скале тропинка: справа – глухая каменная стена, а слева – отвесная пропасть, на дне которой глухо ревела горная речка. Лошади то и дело спотыкались на скользких камнях. Левенштерн бледнел, судорожно вцепляясь в луку седла, когда его коник проходил в сантиметре от бездны.

Вблизи вершины, где виднелся старый монастырь, наши проводники затребовали привал и чаевые. Тут же в тени раскидистых деревьев весьма удачно обнаружилась крытая тростником хижина, выполнявшая роль местного придорожного кабака.

– Ну что за мошенники! А сани где? – сокрушенно спросил Головачев.

И в этот момент рядом с ним в землю вертикально вонзилось длинное копье! А мгновение спустя рядом грохнулся наземь какой-то мужик!

– Что за… побледнел лейтенант, в ужасе таращась на упавшего с неба типуса.

Меня же как подбросило. Бандиты! Нападают сверху!

Мгновенно выхватив из трости клинок, я наставил его на нападавшего. Тот, однако, не проявил никакой агрессии. Это был невысокий, заросший мужичок в широкополой шляпе и овечьей накидке шерстью наружу.

– Э, сеньор! – воскликнул он, протестующее поднимая руки.

Подняв глаза кверху, я просто охренел.

На склоне обрыва, метрах в восьми над нами, стояло еще несколько человек. У всех в руках были длинные гладко отполированные шесты, метра по два с половиной– три длиной. Один из них нацелил шест вниз, внимательно посмотрел вдоль него, а затем… прыгнул!

Шест звонко вонзился в землю в паре шагов от меня. Мужик буквально скользнул по шесту вниз, тормозя падение трением ладонями по гладкому дереву шеста, приземлился на ноги, и как ни в чем не бывало, побрел в сторону кабака.

– Не обращайте внимания, сеньоры! – на скверном английском произнес один из наших проводников. – Это просто пастухи.

Тут только мы поняли, что происходит. Канарские пастухи, желая спрямить путь до ближайшей наливайки, вот таким вот образом прыгают с обрыва, тормозя с помощью шеста.

Я аж присвистнул. Вот это я понимаю , тема. Н астоящий местный спорт! Никаких тебе парашютов, страховок и нытья. Чистый адреналин, как в детстве, на крышах гаражей .

– Эй, сеньоры пастухи! – заорал я вверх, уже чувствуя, как в груди закипает молодой Федькин азарт. – А научите иностранца прыгать как вы?

Пастухи переглянулись, заржали и замахали руками – мол, давай, сеньор, попробуй, только не убейся.

Один из них спустился ко мне, протянул свой длинный гладкий шест и показал, как правильно держать.

– Cuidado, señor! Ноги врозь, руки крепко, и не бойся!

Мне помогли подняться по склону. Схватив шест, я нацелился вниз и… прыгнул!

Первый раз вышло хреново. Шест вонзился в землю, я чуть не перекувырнулся через голову, но всё-таки удержался на ногах. Сердце колотилось как бешеное.

– Ещё раз! – заорал я уже в полном восторге.

Второй прыжок вышел лучше. Третий – вообще огонь! Я буквально пролетел по воздуху и мягко приземлился, едва не сбив Головачёва с ног.

– Вот это я понимаю спорт! – ржал я, возвращая шест пастуху и отряхивая пыль с сюртука. – Лучше любых американских горок! Спасибо, братцы!

Пастухи одобрительно загоготали и похлопали меня по плечу. Левенштерн и Головачёв смотрели на меня как на полного психа.

– Граф, вам, может быть, сподручно прыгать тут, как горный козел, но мы очень хотим промочить горло! – Изрядно уставшие офицеры с готовностью спешились. Трактирщик с широкой улыбкой выкатил нам пузатую бутыль, клянясь всеми святыми, что подает «настоящую канарскую мальвазию с лучших терруаров», нарезал вонючего козьего сыра.

Сделав глоток, я едва не выплюнул эту дрянь. Ну и кислятина! Вот тебе и мальвазия…

– Эй, амиго, – поморщившись, я кинул на стол монету. – Ты что нам тут припер? Мы к тебе как к человеку пришли, платим серебром. А ты чего? Убери это пойло, тащи лучшее вино, что у тебя есть!

Трактирщик тоскливо вздохнул, сгреб монету и развел руками:

– Простите, сеньоры, но лучшего вина нет. Ни у меня, ни во всем городе.

– Это еще почему? Неурожай? – удивился Головачев.

– Хуже, сеньор. Англичане. Все приличное вино на острове, еще когда оно только зреет на лозе, на корню скупает дон Армстронг. Платит звонкой монетой вперед, а по осени забирает всё подчистую и увозит за океан. Весь остров ему должен. Нам остаются только объедки с его стола!

Нормально так. То сесть господа с Альбиона не смогли завоевать эти острова, хоть послали сюда самого Нельсона, зато английские купцы без проблем скупили тут все под корень.

Запомнив фамилию этого таинственного монополиста Армстронга, мы допили кислятину и пошли на обещанные сани.

Забава оказалась поистине сумасшедшей! Катаются тут, как оказалось, прямо по камням. Широкая, извивающаяся змеей дорога от монастыря вниз к городу была вымощена удивительно гладким, отполированным камнем.

Нас рассадили в широкие деревянные сани, подбитые железом. Двое крепких канарцев встали сзади на полозья.

– Погнали!

Гиды мощно оттолкнулись, и тяжелая конструкция рухнула вниз по склону.

С каждой секундой сани разгонялись все сильнее. Гладкий камень сливался в сплошную серую ленту, ветер свистел в ушах, вышибая слезу. На крутых виражах сани заносило так, что Левенштерн истошно вопил, поминая всех святых, а мы с Головачевым азартно хохотали. Из-под раскаленных трением железных полозьев валил сизый дым, железо высекало искры. Мимо на сумасшедшей скорости проносились чужие дома, пальмы и шарахающиеся к обочинам пешеходы.

В общем, поднимались мы почти полдня, а спустились в город минут за десять. Расплатившись с гидами, мы, полные впечатлений, пошатываясь от избытка змоций, вернулись к порту.

Ратманов и Ромберг ждали нас у вельботов. Вид у наших переговорщиков был мрачнее грозовой тучи.

– Что, господа офицеры, не сошлись в цене? – усмехнулся я, глядя на их кислые физиономии.

– Да не с кем даже сходиться, Федор Иванович, – в сердцах сплюнул старший лейтенант. – Вина на продажу в порту нет. Вообще ни капли!

– Местные негоцианты чуть не плачут, – мрачно добавил Ромберг. – Говорят, всю торговлю под себя подмял один человек: британский купец Армстронг. У него тут абсолютная монополия на всё.

Ратманов молча указал тяжелой рукой куда-то вверх по склону холма. Там, утопая в роскошной тропической зелени, возвышалась здоровенная белокаменная махина его личной виллы.

– Говорят, вот нам этот господин живет!

– Понятно. Ну, выход один, – резюмировал я. – Завтра берем капитана, берем официальную рекомендацию от местного испанского губернатора и идем к этому английскому авторитету на поклон. Иначе вся кают-компания будет пить до самой Бразилии исключительно воду.

На следующее утро, наш неугомонный камергер Резанов, изнывая от желания продемонстрировать свою дипломатическую значимость, с самого утра рванул с официальным визитом к местному испанскому губернатору. Там, расшаркавшись по всем правилам политеса, Николай Петрович выхлопотал для экспедиции официальное рекомендательное письмо к британскому монополисту. Гордости у посланника было столько, словно он подписал победный мирный договор. Хотя по факту – просто взял рекомендательную справку у номинального чиновника для похода к реальному «смотрящему» за островом.

Ну и славно. Хоть какой-то с него толк.

Когда после обеда он вернулся, мы, оставив матросов под присмотром боцманов катать тяжелые дубовые бочки к источникам пресной воды, отправились к Армстронгу с визитом.

В этот раз Санта-Крус наглядно показал нам пример вертикальной сегрегации. Внизу, у порта, ютились обшарпанные, выжженные солнцем лачуги. Босоногие канарцы в грязных лохмотьях провожали нас угрюмыми взглядами, сидя прямо в серой пыли. Короче, тут жили бедные. Но чем выше мы поднимались по извилистой дороге на холм, тем разительнее менялся пейзаж. Нищета отступала, сменяясь ухоженными террасами, густой тропической зеленью и добротными каменными заборами.

Вилла британского монополиста производила сногсшибательное впечатление. Широкие мраморные лестницы, журчащие фонтаны, дающие спасительную прохладу, мраморные статуи и ровно подстриженные кусты. Настоящая «рублевская» дача, только с поправкой на девятнадцатый век и колониальный стиль.

У резных кованых ворот замерли вышколенные чернокожие слуги в белоснежных ливреях. Один из них с важным видом принял губернаторскую депешу Резанова на серебряный поднос и скрылся в прохладных недрах дома. Ждать пришлось недолго – массивные двери гостеприимно распахнулись, нас с поклоном пригласили внутрь.

Хозяин встречал гостей на просторной, затененной цветущими лианами террасе. Господин Армстронг оказался крепким, породистым англичанином. С виду ему было сильно за пятьдесят. Густые бакенбарды с проседью, тяжелый англосаксонский подбородок, въевшийся в кожу загар, цепкий взгляд холодных серых глаз. Смотрит так, словно уже мысленно снимал с тебя мерку для гроба и прикидывал, сколько на этом можно заработать.

С первого взгляда я понял – серьезный мужик. Навидался таких в свое время. И наверняка, тот еще сукин сын.

Впрочем, держался он очень вежливо. Камердинер предложил нашим офицерам плетеные кресла, прохладительное вино, гаванские сигары, британец общался с подчеркнутой, учтивостью. Но за сем этим так и сквозило снисходительное презрение богача, принимающего в своем доме бедных, но забавных родственников. Знаю я эту манеру: улыбаются, кивают, а стоит выйти за порог – приказывают слугам протереть кресла и проветрить помещение.

Лицемерные уроды.

После обязательного обмена любезностями о погоде и трудностях мореплавания, приказчик Шемелин робко попытался перевести разговор в практическое русло.

– Мистер Армстронг, наша экспедиция остро нуждается в пополнении запаса свежей провизии, зелени, мяса и, разумеется, хорошего вина, – откашлявшись, начал он. – Мы бы хотели нанять толковых подрядчиков на местном рынке, чтобы…

– Оставьте эти утомительные хлопоты, господа, – вежливо, но безапелляционным тоном перебил его британец, пуская в потолок густой сигарный дым. – Считайте, что вы – мои гости на этом острове. Ваш доблестный экипаж должен набираться сил перед тяжелым переходом через океан. Я лично возьму на себя обеспечение ваших судов всем необходимым. Мои люди сами закупят лучших быков, соберут свежайшие овощи и доставят бочки с вином прямо к вашим бортам. Никаких забот, джентльмены.

Шемелин, услышав про такие навязчивые «барские» услуги монополиста, побледнел. Отодвинувшись чуть назад, приказчик Российско-Американской компании тоскливо зашептал на ухо Крузенштерну:

– Обдерет как липку, господин капитан! Втридорога счет выставит, к гадалке не ходи. Свои же припасы нам через своих людей и перепродаст, а мы на рынке теперь и гвоздя ржавого без его ведома не купим…

Смотрел я на это и думал: да, блин, вот как оно все обернулось. На своей собственной земле испанцы полностью в руках какого-то красномордого англичанина. А ведь когда-то именно они открыли Америку, владели половиной мира, тащили галеонами золото инков и хозяйничали во всех океанах. И что в итоге? Бездарно всё профукали, расслабились на шальных деньгах, потеряли хватку. И вот теперь прагматичные англичане командуют ими в их же портах, скупают на корню их товары за копейки и вертят местной экономикой как хотят.

При этом никакого сочувствия к испанцам я не испытывал. Наоборот. Сами виноваты, терпилы. «Кто успел, тот и съел», – главное правило выживания. Британцы поняли это первыми и теперь доили половину земного шара. Главное, как бы нам самим казаться в другой половине! Если наша Российско-Американская компания (и я как совладелец) действительно хотим закрепиться на Аляске и приносить реальный кэш, нам придется уух как крутиться!

И, самое первое – навсегда отбросить дворянские сантименты. Стать такими же безжалостными акулами, как этот Армстронг. Иначе нас просто сожрут, а кости выплюнут в Тихий океан.

Пока я молча философствовал в уме, к нашему сугубо мужскому обществу на террасе присоединилась супруга хозяина, Изабелла Армстронг. Хозяйка виллы оказалась молодой, невероятно эффектной испанкой, чье потрясающе смелое декольте заставило флотских офицеров разом поперхнуться вином. Да и вела она себя для чопорного девятнадцатого века вызывающе раскованно.

Ну что, все понятно: перед нами «трофи-вайф», дорогая игрушка, купленная богатым престарелым «папиком» в основном для статуса и теперь изнывающая в золотой клетке. Окинув мужа откровенно скучающим взглядом, знойная хозяйка вдруг бегло стрельнула черными, как маслины, глазами в мою сторону. Молодой, пышущий звериным здоровьем граф явно выделялся на фоне зажатых моряков.

Ну что же, почему бы и не да? Вы привлекательны, я чертовски привлекателен!

– Скажите, граф, – Изабелла плавно опустилась в кресло напротив, обмахиваясь веером. – Неужели в вашей России по улицам ходят медведи, а снег лежит круглый год? Должно быть, это ужасно утомляет.

– Слухи о наших медведях сильно преувеличены, прекрасная донна, – чуть склонив голову, я включил всё свое обаяние. – А что касается холода… Поверьте, горячих сердец в Петербурге ничуть не меньше, чем в Мадриде. Хотя, уверен, окажись вы в Петербурге – все они были бы у ваших ног!

Мадам Армстронг едва заметно улыбнулась. Можно было бы развивать тему и дальше, двигая ее в понятном направлении, но тут в нашу беседу вклинился громкий, пьяный рык.

Несколько краснолицых, грубых господ в дорогих, но уже залитых вином камзолах орали друг на друга, хохотали и стучали кулаками по столу так, что подпрыгивали бокалы. Говорили они по-английски, но с таким акцентом и матерком, что даже в портовой таверне Плимута было бы не особо прилично. Сплошные факи да годдамы.

Наклонившись к Изабелле, я тихо спросил:

– Кто все эти люди? Они ревут хуже медведей в брачный период.

Испанка рассмеялась, прикрывшись веером.

– Это каперы, граф. Друзья и деловые партнёры моего мужа. Самые настоящие джентльмены удачи. Муж даёт им провизию и воду, они делятся добычей.

Каперы. Ничего себе! Я присмотрелся к господам внимательнее. Каперы действительно веселились от души: один, здоровенный рыжий детина с шрамом через всю щёку, хвастался, как они только что взяли голландский бриг и вытрясли из него триста бочек бренди. Другой, лысый и толстый, ржал и показывал золотые зубы, рассказывая, как французский фрегат едва не пустил их на дно у Мадейры.

Интересные господа. Надо бы с ними поболтать!

Ярослав внутри меня брезгливо скривился: «Сборище пиратского отребья. Ты серьезно собираешься с ними разговаривать?» Молодой Федька оскалился: «А почему нет? Они в каком-то смысле коллеги. Только работают грубо. А я – красиво».

Допив вино и галантно извинившись перед дамой, поставил бокал и, не спрашивая разрешения, подошёл к их столу.

– Господа каперы, – громко и нагло начал я, – а позвольте спросить у настоящих морских волков… Почему вы, грозные британские джентльмены удачи, до сих пор не прогоните того наглого французского лягушатника, который шарится у ваших берегов?

– Да на кой-черт он нам сдался? С французом воевать – это, знаете ли, риск получить полновесное ядро в борт! – цинично хохотнул жирный стервятник, утирая пот со лба. – Зачем лезть под пушки, когда в море полно беззащитных торговых судов?Меньше риска – больше звонкой монеты!

Мысленно поаплодировав такой кристально чистой беспринципности, оставалось лишь признать правоту англичанина. Никакой рыцарской дури, голая маржа. Очередной наглядный урок дикого капитализма, где выживает не самый честный, а самый расчетливый.

Тем временем приказчик Шемелин наконец-то сумел втянуть Армстронга в обсуждение цен на говядину и провиант. Тот, забыв про все на свете, с головой погрузился в любимое дело – выжимание из партнеров последней копейки. Ну и отлично.

Воспользовавшись тем, что мистер Армстронг увлеченно торгуется из-за каждого мешка муки, я вернулся к миссис Армстронг. Тонкий аромат ее жасминовых духов ударил в голову.

– Ваш супруг – гений коммерции, донна Изабелла, но он совершенно не умеет ценить истинные сокровища своего дома, – негромко произнес я, глядя прямо в ее темные глаза. – Наш корабль простоит здесь еще несколько дней. Смею надеяться, что вы позволите мне нанести вам… менее официальный визит? Показать окрестности, например. Испанка не отвела взгляд. Ее веер на секунду замер, а губы тронула легкая, многообещающая усмешка.

– Окрестности здесь действительно весьма живописны, граф. – тихо ответила она, бросив быстрый взгляд на мужа. – Буду рада вашему визиту. На вашей вилле есть чудесный прохладный грот….

И посмотрела так, многообещающе. Я уж было хотел предложить пойти осматривать грот прямо сейчас, но тут оболтус Шемелин закончил свои переговоры с Армстронгом. Приказчик выглядел одновременно довольным и слегка обескураженным – видно было, что английский коммерсант выжал из него что можно и нельзя, но сделка всё-таки состоялась.

А куда нам деваться? Плыть до Бразилии без продовольствия? Не вариант!

Крузенштерн, до этого молча куривший в стороне, встал и громко кашлянул, подавая знак.

– Господа, нам пора. Уже темнеет!

Офицеры неохотно поднялись. Пока мы спускались по широкой мраморной лестнице, флотские уже обменивались впечатлениями.

– Ну и хмырь он, этот Армстронг, – хмыкнул Ратманов, поправляя кортик. – Такой и родную мать за бочку рома продаст.

– Зато вино обещает отменное, – ухмыльнулся Головачёв. – Главное, чтобы не разбавленное.

– А мадам Армстронг, похоже, кружит голову сильнее любого вина! – покосившись на меня, многозначительно добавил Левенштерн. – И у графа, похоже, уже есть некоторые планы на ближайшие вечера!

Я молча усмехнулся, чувствуя, как после разговора с Изабеллой всё ещё играет кровь.

Возвращаться от виллы этого английского акулы к порту было просто охренительно приятно. Кровь кипела в жилах, в голове всё ещё крутились всякие интересные картинки с прохладным гротом и горячей испанкой, а жизнь казалась сплошной чередой побед. Однако всю эту идиллию грубо расхреначили прямо у пристани.

Еще издали я заметил странное оживление возле нашего баркаса вельботов. Толпа матросов и местных зевак расступилась, и прямо на меня, смешно семеня босыми ногами по острым булыжникам, выскочил… совершенно голый человек!