Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Осознание того, что мы только что послали местного монарха куда подальше, пронзило меня с головы до пят. Срыв пополнения провизии и ссора с островом, населённым вооружёнными каннибалами, – всё это нашей экспедиции было решительно ни к чему. Шутка ли дело, пилить до самой Камчатки на одной солонине! Да это свихнуться можно, особенно в этой жаре.

И вот, верный долгу, я, с нешуточной болью (и в сердце, и, гм, несколько ниже) отложил долгожданное общение с прекрасными дикарками.

Выругавшись сквозь зубы, я бросился к фальшборту.

– Эй! Ваше Величество! Стой, куда!

Я орал и махал руками, пытаясь вернуть старика со свиньёй. Без толку. Татуированный дед оказался человеком с характером: он даже не обернулся, упрямо и размеренно гребя прочь от негостеприимного русского шлюпа.

Черт. Черт, черт, черт! Чем его вернуть?

Торопливо порывшись в карманах штанов, я торопливо выудил пригоршню английских гвоздей – остатки «секс-валюты», и, перегнувшись через борт, выразительно помахал ими над водой.

– Эй, величество! Стой! Плыви сюда!

В довершение, я ловко прицелился и швырнул гвоздь прямо в пирогу. Боньк! С сочным ударом железяка нырнула в лодку. Черная вислоухая свинья в яхте Его Величества панически всхрюкнула.

Падение куска хорошего железа заставило монарха притормозить. Он нашел на дне лодки гвоздь, бросился его разглядывать. Тёмные глаза дикаря алчно блестели. Еще бы! Только что он нахаляву получил то, ради чего его подданные сейчас работали, гм, в поте лица.

Но, понятное дело, гвозди – для простолюдинов. Королям нужна тяжёлая артиллерия, причем того самого градуса, что он уже испробовал.

– Архипыч! – рявкнул я на весь шкафут. – Захар Архипыч, рысью ко мне!

Старый слуга споро подбежал ко мне.

– Что, батюшка граф Федор Иванович? Чего снова изволите?

– Давай метнись пулей в мою каюту, – скомандовал я, – и тащи непочатую бутылку того ямайского рома – ну, что брали на Тенерифе. Живо! Только девок не распугай, они мне еще нужны.

На сморщенном лице Архипыча отразилась целая гамма чувств.

– Господи Иисусе! Да что же это делается, батюшки! – запричитал он, хватаясь за голову. – Мало того что у себя в каюте форменный вертеп устроили, так теперь ещё и ром дорогущий на голого дикаря переводить⁈ Да батюшка ваш в Петербурге…

– Отставить бубнеж! Тащи ром, старый, – сказал я, – а то сам с дикарями договариваться будешь!

Бедный Архипыч, бормоча под нос про разорение и конец времен, засеменил к трапу. Через пару минут вернулся – бережно, будто младенца, прижимая к груди пузатую зелёную бутылку.

Выхватив её, я высоко поднял этот нектар богов головой и потряс так, чтобы лучики солнца блеснули прямо в лицо Его дикарского величества.

Этот аргумент сработал великолепно. – как, впрочем, на всех широтах и во все времена. Тут же забыв про обиды, король Нуку-Хивы развернул пирогу и, налегая на вёсла с неожиданной для своих лет прытью, резво погрёб обратно.

Я повернулся к Левенштерну, который всё это время стоял рядом и хлопал глазами.

– Ермолай Ермолаич, сбрасывайте штормтрап и принимайте гостя. С почётом!

– Гостя⁈ – Левенштерн посмотрел на меня, как на умалишённого. – Граф, зачем он нам? Только что гнали этого оборванца…

– Этот «оборванец» – законный монарх острова Нуку-Хива, – пояснил я. – Бросайте трап, лейтенант. Или вам придется объясняться с капитаном за срыв переговоров.

Спорить лейтенант не решился. Трап полетел за борт.

Оставив ошарашенного офицера встречать татуированного монарха и его хрюкающую свинью, я сорвался с места – искать Крузенштерна. Нужно было срочно доложить капитану, что на борту «Надежды» материализовалась официальная делегация.

Я ворвался в капитанскую каюту, едва не сорвав дверь с петель. Крузенштерн упрямо изучал какую-то карту, хмуря свои благородные брови.

– Иван Федорович, бросайте свои бумажки! – крикнул я с порога, по-гусарски взмахнув треуголкой. – У нас тут визит на высшем государственном уровне! Пора расчехлять парадный мундир и репетировать реверансы.

Капитан медленно поднял на меня тяжелый взгляд:

– Опять ваши шуточки? Какой еще визит, граф? Избавьте меня от вашего юмора! И без вас голова раскалывается от этого воя за бортом.

– Какие шутки, капитан! – я нагло уселся прямо на край его полированного стола, бесцеремонно стряхивая пепел сигары в сторону. – Дело тонкое, я бы даже сказал, социокультурное и геополитическое. На нашем штормтрапе прямо сейчас висит король Нуку-Хивы. Собственной татуированной персоной! Приплыл на пироге со свиньей в обнимку.

Крузенштерн опешил:

– Король? Голый? В утлой лодке? Федор Иванович, вы, верно, перегрелись! Разве так прибывает король? Это обычный абориген приплыл выменивать провиант на железо, а вы мне тут панику разводите.

– Говорю вам, дед приплыл при полном параде, – ухмыльнулся я, соскакивая со стола и бесцеремонно увлекая капитана за рукав мундира к выходу. – В набедренной повязке из местной лебеды и со здоровенной жирной свиньей под мышкой. А в качестве верительной грамоты у него в руках моя зеленая бутылка, которую я вчера лично презентовал английскому пройдохе Робертсу. Тот обещал доложить местному монарху о русских кораблях. И вот, монарх явился! А наш доблестный Левенштерн его чуть было не огрел по августейшей шее, приняв за портового оборванца. Если мы сейчас этого венценосного старца прогоним, то вместо пресной воды и свежего мяса вся экспедиция получит отравленные туземные копья в задницы. Идемте, Иван Федорович, авторитет Российской короны под угрозой! Да что там авторитет… наши желудки

Крузенштерн все еще сомневался, сердито бормотал под нос что-то про «абсурд» и «дикость», но все же пошел следом, на ходу нервно оправляя обшлаги и застегивая пуговицы мундира.

Когда мы с Крузенштерном стремительно вылетели на шкафут, встреча на высшем уровне уже шла полным ходом. На шканцах уже стоял Его Величество, а прямо у его ног четверо взмыленных матросов с отборной руганью пытались удержать яростно визжащую свинью. Крузенштерн нахмурился: вид голого монарха, с ног до головы покрытого синей татуированной вязью, в одной лишь набедренной повязке, не вдохновлял на дипломатические подвиги.

Дикий король, впрочем, ни секунды не тушевался. Сразу определив по золоту эполет, что перед ним «главный вождь деревянной горы», он с достоинством ударил себя в жилистую, покрытую татуировками грудь:

– Катенуа!

Потом без предупреждения Его величество потянулся и дёрнул Крузенштерна за золотой эполет – похоже, прикидывал, можно ли тихонько отвинтить эту блестящую штуку или выменять на что-нибудь полезное. Иван Фёдорович возмущённо отшатнулся. Не смутившись, Катенуа попытался выхватить трубку изо рта опешившего Ратманова. Когда тот увернулся, король с совершенно королевским спокойствием опустился голой татуированной задницей прямо на компасный нактоуз – как на законный трон.

Несмотря на общий дебилизм ситуации, капитан пытался держаться с достоинством.

Крузенштерн вытянулся во фрунт, прижал треуголку к сердцу и завел благородным баритоном:

– Ваше Величество! Имею великую честь от имени Его Императорского Величества Александра Павловича засвидетельствовать вам наше глубочайшее почтение и заверить в исключительно мирных, просвещенных намерениях Российской империи!

Катенуа, не дослушав, резко подался вперед и, бешено вращая глазами, ткнул суковатым татуированным пальцем капитану прямо в переносицу:

– Оло-ло! Унгу-бунгу! – громогласно рявкнул монарх, активно размахивая руками. – Чик-чик! Кава-кава! Хрясь!

Крузенштерн деликатно отстранился, с трудом сохраняя на лице маску достоинства:

– Э-э… весьма признателен за теплый прием. Безусловно, дружба народов и христианский гуманизм – это то, ради чего наша экспедиция обогнула земной шар…

– Бака-лака! – перебил король, внезапно схватил себя за травяной пучок на набедренной повязке, выразительно потряс им в воздухе, а затем с размаху врезал кулаком своей визжащей свинье.

– Чик-чик! Умба-юма! Куа-куа!

Крузенштерн окончательно потерял нить разговора, побледнел и в панике покосился на меня:

– Граф… ради всего святого, что он делает? Он предлагает мне обменяться брюками с этой свиньей? Или он хочет прямо сейчас съесть Левенштерна⁈ Сделайте же что-нибудь, дело окончательно заходит в тупик!

– А что я? Я – ничего! Кто у насспециалист по дипломатии? Резанов? Вот пусть и разгадывает ребусы! А я и так слишком много времени потратил, меня дамы ждут…

Впрочем, беспокоить Резанова не стали: насчет его дипломатических талантов никто на корабле не питал иллюзий, а выторговать свиней и куриц ох как хотелось. Пришлось объединенными усилиями расшифровывать его киргуду.

Из жестов монарха мы уловили главное: свинья на палубе – подарок. Взамен король тоже хочет получить дар. Вот только чего именно – никто не понял.

Катенуа яростно щёлкал двумя пальцами прямо перед носом капитана и с нажимом повторял:

– Чик-чик! Чик-чик!

Вокруг нактоуза собрался стихийный консилиум.

– Никак, обрезание сделать требует, Иван Фёдорович? – с кривой ухмылкой предположил Ратманов.

– Да бросьте, – отмахнулся Левенштерн. – Может, просит бороду сбрить казённой бритвой?

Крузенштерн лишь разводил руками.

Смотрел я на это, смотрел, и тут меня охватило озарение. Робертс! Тот самый английский прощелыга, которому я вчера кинул бутылку – вот ключ ко всему! Этот тип торчит на Нуку-Хиве чёрт знает сколько лет и местное наречие знает не хуже родного лэнгвича. Его надо срочно тащить сюда – иначе наши переговоры рискуют закончиться полнйо лажей, а то и каким-нибудь недоразумением. А это как-то не вписывалось в мои планы на вечер.

Я тут же вполголоса изложил идею Крузенштерну. Капитан со мной согласился.

– Лейтенант Ромберг! – рявкнул Иван Фёдорович. – Снарядить шлюпку на берег! Перевернуть там всё вверх дном, но найти мне этого британского бродягу Робертса!

Лейтенант козырнул и побежал собирать команду.

Только сразу возникла загвоздка. Пока шлюпка дойдёт до берега, пока они прочешут джунгли в поисках англичанина и притащат его обратно – пройдёт хренова туча времени. За этот срок король Катенуа вполне способен заскучать, смертельно обидеться на тупых белых людей и укатить домой. А оскорблённый хозяин тропического острова – это плохая карма. Нам тут еще как минимум надо пресной воды набрать. Да и остаться без свежих продуктов – крайне невесёлая перспектива.

Короче, Его Величество надо было задержать на борту любой ценой. Вот только как удержать на месте непредсказуемого короля каннибалов? Та еще задача! Оставлять голого монарха сидеть задом на главном компасе корабля было не только недипломатично, но и чревато серьёзными проблемами с навигацией.

Я снова подошёл к Крузенштерну.

– Иван Фёдорович, пока Ромберг ищет толмача – давайте, задействуем самый универсальный язык. Выпивку! Пока наши ищут англичанина – надо как-то развлечь Его Величество.

Капитан мученически вздохнул, но деваться было некуда. Жестом мы пригласили Катенуа следовать за нами.

Оказавшись в капитанской каюте, его величество Катенуа освоился, можно сказать, мгновенно. Потрогал пальцем начищенный барометр, похлопал по кожаной обивке кресла и без лишних церемоний взгромоздился за стол, рассевшись с видом, будто он у себя дома.

– Архипыч! – крикнул я в приоткрытую дверь. – Тащи водку, ром и вообще любую выпивку. Всё что горит! Будем крепить международные связи.

Роль дипломатического тамады я не без удовольствия взял на себя. На стол легли тяжёлые оловянные кружки. Первым делом я плеснул королю щедрую порцию французской водки. Себе и Крузенштерну – по чуть-чуть рома, чисто для вида.

– Ну, Ваше Величество! За здоровье государя императора Александра Павловича! До дна! – провозгласил я и выразительно опрокинул бокал.

Катенуа намёк понял без переводчика. Схватил кубок, принюхался, довольно хрюкнул и влил в себя всё одним махом. На татуированной физиономии расцвёло выражение детского восторга. Дикарь застучал ладонями по столу и требовательно ткнул пальцем в пустую посуду:

– О-о-о! Нуи!

– Будет тебе «нуи», дед, не суетись, – ухмыльнулся я, снова наполняя кубок.

Впрочем, совсем частить было не к чему: иначе выйдет, что Робертс будет переводить пьяные бредни, а то и вообще, королевский храп. А чтобы монарх окончательно не заскучал до прихода переводчика, я выудил из кармана изрядно потрёпанную колоду карт. Пора было включать уличную магию.

Крутанув колоду в пальцах, пустил карты веером и принялся показывать захмелевшему вождю нехитрые фокусы: то заставлял исчезнуть червонного туза, то лёгким движением руки вытаскивал даму пик прямо из его жёстких, украшенных перьями волос.

Его Величество Катенуа пришёл в совершеннейший восторг. При каждом удачном фокусе он испуганно отшатывался – и тут же заливисто хохотал, явно приняв меня за могущественного белого шамана. Что ж, репутация – дело полезное. Даже здесь, на краю земли!

Несмотря на все усилия, все же пару раз мне пришлось-таки налить королю выпивки. Крепкий бренди быстро сделал своё дело: король Нуку-Хивы окосел буквально на глазах. Первым делом Катенуа затянул дурным голосом какую-то гортанную полинезийскую песню. У Крузенштерна немедленно задёргался правый глаз. Затем король подхватил со стола пустую бутылку и принялся с размаху лупить ею по полированному красному дереву, отбивая такт своему дикарскому мотиву. Капитан вздрагивал при каждом ударе, как будто мы напарывались на риф. Никто не смел вести себя так в капитанской каюте! Но ведь ему же не объяснишь…

Потом пьяный Катенуа решил поближе познакомиться с моей «магией». Сгрёб со стола мои карты и, не раздумывая, засунул половину колоды себе в рот – попробовать на вкус.

– Э, дед, хорош! – хохотал я, безуспешно пытаясь спасти пикового валета. – Это не съедобно, ну что ты, ей богу!

Иван Фёдорович застыл столбом с видом человека, которого насильно крестит нечистая сила. Он посмотрел на меня округлившимися глазами – безмолвно, отчаянно умоляя о спасении.

Я в ответ невозмутимо отсалютовал ему восстановленным тузом.

– Терпите, Иван Фёдорович. Политика – штука сложная. Зато мы успешно тянем время. Пока льется ром, этот дед от нас никуда не уплывёт. По крайней мере, покуда не протрезвеет!

А сам я подумал, что за такие немыслимые усилияна дипломатическом поприще мне, пожалуй, полагается орден.

И Федору-младшему – тоже. За самопожертвование.

Тут в каюту постучал лейтенант Левенштерн:

– Господин капитан, Ромберг привез англичанина!

Мы тут же выскочили на палубу. Вечерело, волны утихли, зато за бортом было по-прежнему неспокойно. В темнеющей воде продолжал кружить целый «плавучий легион» из сотен отвергнутых туземок, которым так и не достался заветный гвоздь. Они барахтались вокруг шлюпа, жалобно скулили и на все лады призывали мужское внимание. После таких картин начинаешь понимать, откуда пошло поверие про русалок!

Робертс поднялся на палубу. Если бы не европейские черты лица – его легко можно было принять за местного: тело англичанина сплошь покрыто дикарской татуировкой, одет так же скудно, как любой абориген. Сухопарый, жилистый, с прищуром человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было.

Услышав про проблему капитана, он флегматично сказал:

– Господа, прогнать их совсем нетрудно. Пальните из пушки, и они уплывут!

Крузенштерн тут же ухватился за идею.

– Лейтенант Головачев! – раздражённо скомандовал капитан, выйдя на шкафут. – Зарядите орудие холостым и дайте залп. Иначе мы от этой флотилии до утра не отделаемся!

Грянул пушечный залп. Эффект превзошёл ожидания – перепуганные дамы с визгом развернулись и резво погребли к берегу.

Внимание переключилось на англичанина. Офицеры обступили Робертса, жадно расспрашивая о местных порядках. Капитана Крузенштерна, однако, интересовал более насущный вопрос:

– Послушайте, господин Робертс, – откашлялся Иван Фёдорович. – Задам прямо вопрос. Мой экипаж сегодня… гм… изрядно согрешил с местными женщинами. Не поднимут ли нас завтра туземцы на копья, едва мы сойдём на берег за водой?

Услышав это, англичанин в голос расхохотался.

– Да бросьте! Капитан, вы мыслите европейскими мерками, – сплёвывая за борт, изрек Робертс. – Местным, наоборот, дико приятно, что такие важные белые люди оказывают внимание их женщинам. Здесь не блюдут единобрачие, тут даже слова такого нет. Местные мужья сами посылают жён за железом. Вы им одолжение сделали, капитан.

Иван Фёдорович недоверчиво нахмурился. Тогда британец, видимо, решил окончательно просветить его насчет местных нравов.

– Да вы не тревожьтесь, – небрежно добавил Робертс, подбоченясь с видом человека, которому есть чем гордиться. – Я вам больше скажу: я сам пару лет назад преспокойно переспал с их королевой. И, представьте себе, совершенно без последствий для здоровья и репутации.

Педантичный Крузенштерн побагровел и судорожно перекрестился. Суровый Ратманов поперхнулся трубкой и закашлялся до слёз. Я же мысленно снял перед англичанином шляпу – человек явно не терял времени зря.

– Довольно! – поспешно оборвал этот парад достижений капитан. – К делу, Робертс. Пожалуйте за мной – там ваш монарх буянит.

Мы всей толпой ввалились в каюту. Катенуа почти уснул, обнимая пустую бутылку, однако при виде Робертса немного оживился. Англичанин перекинулся с ним парой гортанных фраз, кивнул и повернулся к нам с широкой ухмылкой:

– Загадка века решена, джентльмены. За свою первосортную жирную свинью король желает получить обыкновенные железные ножницы. Вот что означало его «чик-чик».

– Ножницы? Серьезно? Да ради бога! – расхохотался я, хлопнув себя по бедру. Было бы из-за чего огород городить!

Развернувшись, я гаркнул в приоткрытую дверь каюты:

– Архипыч! Ефимка! А ну рысью сюда, бездельники!

Звукоизоляция на корабле, можно сказать, никакая, поэтому оба вышепоименованных фрукта предстали передо мной с такой скоростью, будто всё время грели уши прямо под дверью. Что, зная их пронырливость, могло быть чистой правдой.

– Живо дуйте в трюм! – по-хозяйски скомандовал я. – Распотрошите мой запас товаров, тот, что я делал в Лондоне. Там вместе с иголками, должны лежать отличные ножницы. Найдите и тащите сюда. Одна нога здесь, другая там!

Мои жеребцы сорвались с места, умчавшись выполнять приказ. Следующие пять минут откуда-то снизу доносился приглушенный мат Ефимки, возмущенное кряхтение Архипыча и звук падающих вещей – мои слуги перетряхивали багаж.

Наконец, в дверях показался всклокоченный Архипыч. Торжественно, двумя пальцами он нес вожделенный Его величеством предмет.

Ловко выхватив у него из рук ножницы, я щелкнул ими в воздухе для пущего эффекта и с изящным, достойным Зимнего дворца поклоном вручил их счастливому монарху.

Катенуа радостно клацнул ими в воздухе, словно ребенок новой игрушкой, и что-то довольно забормотал.

– Король давно искал такой предмет – заметил Робертс, – но на кораблях редко бывают лишние ножницы.

Затем наш капитан затеял с королем торг насеет других припасов – кур, свиней и плоды хлебного дерева. Робертс переводил.

Ну что же, кажется, моя роль тут сыграна.

– Итак, господа, – я с достоинством приподнял цилиндр. – Мой долг перед отечественной дипломатией выполнен. Честь имею!

И с совестью, чистой, как корабельная рында после приборки, я направился вниз – туда, где с самого утра томились три очаровательные представительницы туземного населения.

Невежливо заставлять дам ждать. Это вам любой дипломат скажет.

– Девчонки, встречайте! – провозгласил я, распахивая дверь каюты. – Лучше поздно, чем никогда!

Где-то во тьме встрепенулся и поднял голову Фёдор Толстой-младший. Ну и правильно – заслужил.

Интерлюдия.

После залитых солнцем, благоухающих орхидеями берегов Бразилии здешний пейзаж казался преддверием ада.

Пролив Дрейка встретил британскую эскадру первобытной яростью «ревущих сороковых». Чудовищные свинцовые валы с глухим рёвом обрушивались на палубы. Флагманский тридцатидвухпушечный фрегат «Кастор» со стоном зарывался бушпритом в ледяную пену, сбрасывал с себя тонны воды и снова карабкался на водяные горы. За ним, едва различимые в пелене ледяного дождя, сквозь шторм упрямо пробивались остальные: систершип «Поллукс», юркие шлюпы «Дриада» и «Клео» и французский приз «Эгалите».

Коммодор Фрейзер стоял на капитанском мостике, намертво вцепившись побелевшими пальцами в поручни. Ледяная крошка секла лицо, но он даже не морщился. В выцветших холодных глазах, устремлённых в бушующий океан, клокотала глухая чёрная ярость охотника.

Он опоздал.

Русские корабли – два жалких шлюпа – уже прошли это адское бутылочное горлышко и вырвались на простор Великого океана.

– Разрешите обратиться, сэр.

Фрейзер резко обернулся. Старший лейтенант Филлипс.

– Ветер крепчает, сэр. Разрешите убрать последние паруса?

Коммодор бросил взгляд на тёмное небо. Да, под парусами в такую погоду – чистой воды самоубийство. Но дрейфовать в этих водах ничуть не лучше: может кинут на скалы. К тому же русские уходят быстрее, чем он рассчитывал…

– Нет, – отрезал Фрейзер, отворачиваясь.

– Но, сэр… – начал Филлипс.

Взгляд коммодора оборвал его на полуслове. Лейтенант вернулся на пост.

Фрейзер снова уставился в пенные барашки на злой короткой волне. Сквозь вой урагана в ушах снова и снова звучал полумрак кабинета в Уайтхолле – сухой скрипучий голос Первого лорда Адмиралтейства Сент-Винсента, бивший по нервам хлестче ледяного ветра: «Никаких пленных, никаких следов. Просто расстреливайте их, пока не пойдут на дно».

Пролив Дрейка был бы идеальным местом. Среди льдов, рифов и убийственных ветров мыса Горн он мог бы всадить в «Надежду» и «Неву» полный бортовой залп – и никто в мире, включая самого Александра I в далёком Петербурге, не задал бы лишних вопросов. Гибель русской экспедиции списали бы на шторма – как некогда списали несчастного Лаперуза. Идеальное убийство, идеальное алиби.

Теперь оно упущено.

И государственный интерес – убрать конкурентов Британской империи – намертво сплёлся с личным, обжигающим.

Перед глазами снова всплыл «Уайтс». Зелёное сукно карточного стола. Дерзкий выстрел в оранжерее, разбивший бокал прямо в его руке. И этот наглый русский граф, публично унизивший не только его, Фрейзера, но и самого принца Уэльского.

«Я перебью вам мачту, коммодор» – насмешливый голос графа Толстого звенел в ушах.

Тонкие губы Фрейзера скривились. Сукин сын!

Увы, океан огромен. Искать две скорлупки на бескрайних просторах – задача, от которой кто угодно сошёл бы с ума. Но Фрейзер был прагматиком и понимал морскую математику. Корабли – не призраки. Это дерево, парусина и живые люди. После перехода вокруг Горна русским неминуемо понадобятся пресная вода, свежее мясо и спокойная бухта для ремонта.

Куда пойдёт этот тип, Крузенштерн? Под защиту испанских пушек в Вальпараисо? Рискнёт сунуться на Маркизы? Или сразу на Сандвичевы острова?

Ничего. Он выследит их, где бы они ни спрятались. Достанет и пустит на корм акулам. А надменный голос русского графа навсегда захлебнётся в солёной воде.

В этот миг океан преподнёс сюрприз – как раз их тех, чем давно славятся эти воды.

Ветер внезапно сменил направление. Шквал чудовищной силы ударил «Кастору» прямо в скулу – тяжёлый фрегат жалобно застонал и едва не лёг бортом на воду.

Раздался треск – оглушительный, как пушечный выстрел.

Фрейзер резко вскинул голову. Фок-мачта, не выдержав, переломилась с грохотом. Исполинский ствол, увлекая за собой мешанину из рваных парусов, такелажа и лопнувших вант, рухнул на палубу – чудом не раздавив расчёты у орудий.

Корабль потерял ход. На мостике повисла оцепенелая тишина, сквозь которую прорывались лишь вой урагана и крики покалеченных матросов на шкафуте.

«Я перебью вам мачту, коммодор…»

Фрейзер словно наяву услышал сквозь рёв шторма издевательский смех графа Толстого. Проклятый русский будто напророчил.

Коммодор медленно стёр с лица ледяные брызги. Потеря мачты рушила всё. Продолжать преследование через весь Великий океан с таким увечьем – самоубийство.

– Топоры! Рубить обломки! Освободить палубу! – рявкнул он, и стальной голос мгновенно вывел команду из оцепенения.

Вахтенный лейтенант подошёл бледный, нервно сглотнул:

– Сэр… Нам срочно нужна верфь и строевой лес. Прежним курсом идти невозможно.

– Я вижу, лейтенант, – процедил Фрейзер сквозь сжатые зубы, не отрывая взгляда от изувеченной палубы. – Меняем курс. Правим к берегам Чили. Вальпараисо. Будем чиниться у испанцев.

Крузенштерн получал огромную фору. Русские уйдут далеко – это было очевидно. Но Фрейзер не думал сдаваться. Потеряв мачту, он обрёл кое-что другое: фанатичную, холодную решимость, которую никакой шторм не мог выдуть из него.

Охота не закончилась.

Британская империя умеет ждать.