Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Короче, технология из будущего сгладила ущерб от алчного британского монополиста. А палубная корова получила амнистию и продолжила жевать сено в полном блаженстве.

Несколько дней мы плыли, подгоняемые хорошим пассатом. Миновали острова Зеленого Мыса. А затем ветер над Атлантикой внезапно сдох. Шлюп замер посреди экваториальной жары, как муха в янтаре. Черный корпус нагревался так, что над палубой появлялось марево, как в пустыне.

От нечего делать все занялись разными хобби. Ромберг пиликал на скрипке (благоразумно не оставляя ее на палубе). Резанов со своими клевретами дулись в карты (благоразумно не приглашая меня). А «живописец» Курляндцев малевал морские виды.

После нескольких дней за мольбертом он гордо выложил на стол кают-компании пухлую папку с набросками.

– Извольте взглянуть, господа! Виды берегов Тенерифе. Наброски с натуры!

Полотна пошли по рукам. Моряки хмуро разглядывали перемазанные краской листы. Повисла тяжёлая, неловкая пауза.

– Совершенно не похоже, – вынес суровый приговор прямолинейный Ратманов.

– Мазня какая-то, – фыркнул Головачёв, брезгливо отодвигая рисунок. – У тебя, братец, гора на больного верблюда смахивает. Перевёл ты, братец, казенную бумагу, и только.

Академик густо покраснел и судорожно сгрёб свои эскизы обратно в папку. Похоже, место живописца экспедиции ему досталось по блату. Примерно как и мне.

Ученые вовсю мерили глубины, топя в водах разные хитрые приборы. Вода по ночам мерцала мертвенным зеленоватым светом. Тилезиус с Лангсдорфом долго спорили о природе этого явления, но так ни до чего и не договорились. Из фосфоресцирующей жижи выныривали лоснящиеся спины дельфинов, терлись о борта, фыркали и уходили на глубину.

Пользуясь безветрием, Крузенштерн приказал поменять оснастку. Старые паруса ползли по швам. Ткань просвечивала на солнце, как марля. Обрывки паруса летали по палубе. Наступив сапогом на широкий кусок парусины, я поднял его, рассматривая ближе, и тут мне пришла в голову мысль.

– Ефимка. Архипыч. Подите-ка сюда, – негромко позвал я.

Марсовый спрыгнул с вант. Камердинер приковылял от трапа, утирая пот.

– А сшейте-ка их этой рвани кошель, – я бросил им парусину. – Горловину стяните тросом. На дно – тяжёлое грузило. Чтобы как ведро вышло.

– Никак невод ладим, вашсясьво Фёдор Иванович? – ухмыльнулся Ефимка, доставая свайку.

– Увидишь.

К вечеру моя команда, которую на корабле успели прозвать «старый да малый», закончили поделку. Ночью мы сбросили снасть за корму. К деревянной крестовине над кошелем я примотал зажжённый штормовой фонарь. Желтый луч ударил в чёрную воду. Прошло полчаса. Веревка в руках Ефимки резко натянулась.

– Тяни!

Мы втроём вывалили улов на доски. Запахло йодом и тиной. В луже чёрных чернил бились полупрозрачные кальмары. Их мантии пульсировали бледным светом.

Скрипнули петли люка. На палубу выскочили наши академики в одних подштанниках. Тилезиус и Лангсдорф рухнули на колени прямо в чернильную лужу.

– Mein Gott! Teuthida! – взвизгнул Тилезиус, вцепившись в самого жирного моллюска обеими руками.

– Nein! Das ist mein Exemplar! – Лангсдорф ударил коллегу по запястью и потянул кальмара за щупальца к себе.

Моллюск хлюпнул, щупальце оторвалось. Из обрубка брызнула густая чёрная жижа прямо в физиономию Тилезиуса. Немец взвыл и вцепился оппоненту в волосы. Они покатились по палубе, яростно сопя и размазывая чернила по доскам.

Стоявшие на вахте матросы давились смехом.

– А ну, брэк! – вклинившись между учеными, я ухватил обоих за шивороты и растащил в стороны. – Вот вам две тушки. Препарируйте. Остальное пойдет на камбуз. Зажарить с чесноком!

Надо сказать что кальмары не вызвали такого же восторга, как и мясо, но как экзотика, все равно были съедены без остатка.

На следующий слабый ветер не мог разогнатьзноя. По данным замеров, мы приближались к экватору, и это прям чувствовалось во всем. Солнце било в палубу как кузнечный молот, превращая её в раскалённую сковороду. Смола в пазах пузырилась и липла к сапогам. Дышать было нечем.

Офицеры кучковались на шканцах с мрачными рожами. Крузенштерн подошёл к нактоузу, одёрнул мундир и бросил коротко:

– Руль лево на борт. Курс вест.

Шлюп тяжело лёг на новый галс.

Из люка, как чёрт из табакерки, вылетел Резанов. Камергер задыхался, лицо пошло красными пятнами.

– Какого чёрта, Иван Фёдорович⁈ – заорал он на всю палубу. – Я требую держать курс прямо на Бразилию! Мы теряем время! Да еще и в этакой жаре!

Работа на палубе замерла. Над кораблём повисла тишина.

Крузенштерн медленно повернулся. Взгляд у него был такой, что даже у меня по спине пробежал холодок.

– На моём судне не кричат, Николай Петрович. Я здесь капитан. И я определяю, куда мы плывём.

Желваки на скулах Резанова задергались. Он открыл рот, чтобы продолжить истерику, но осёкся под тяжёлыми, враждебными взглядами флотских офицеров. Резко развернулся и, зло стуча каблуками, скрылся в каюте.

Я кивнул Левенштерну. Мы отошли к фальшборту.

– Что за бунт на корабле, Ермолай? – спросил я вполголоса. – Из-за чего у них грызня?

Лейтенант опёрся о планширь и с тоской посмотрел за борт.

– Остров Вознесения. Иван Фёдорович ищет его.

– А он потерялся?

– Его там искал француз. Лаперуз. И не нашёл. Понимаешь, Фёдор Иванович? Если русские найдут то, что не далось саомоу Лаперузу – это мировая слава. Мы – научная экспедиция, а не просто извозчики торгашей. Посланнику этого не понять.

Всё встало на свои места. Крузенштерну нужна бронзовая табличка в истории. Резанову – скорость, коммерция и колонии. И из-за этого у них то и дело случаются столкновения.

Нда, блин. Надо бы найти схему, при которой одни получат славу, а другие сохранят капиталы. Иначе амбиции этих двоих могут порвать экипаж пополам, и мы все дружно пойдём кормить моих ночных кальмаров.

Мотивация Крузенштерна, конечно, нравилась мне больше. Все-таки географическое открытие, сделанное русскими моряками – это на века. Но Резанова тоже можно было понять! Мы тут шарахаемся по этим экваториальным широтам, по самой жаре, так что мозги плавятся. А офицеры, между прочим, в шерстяных мундирах.

Придумать бы что-нибудь от этой жарищи…

На следующий день было еще жарче. Палуба раскалилась так, что на ней можно было жарить яичницу. Смола пузырилась в швах, дышать было нечем. «Надежда» ползла на запад со скоростью пять узлов.

Подумав, я подошёл к Крузенштерну.

– Иван Фёдорович. Люди варятся заживо. Давайте сделаем бассейн! Сколотим деревянный каркас на шканцах, затянем плотным брезентом, помпами накачаем воды, и будет у нас охлаждение для команды.

Капитан вытер пот со лба и тяжело посмотрел на меня.

– Отставить, граф. Вы представляете, что такое тонны свободной воды на верхней палубе?

– Отличный бассейн!

– Потеря остойчивости судна. При малейшей качке эта масса воды устремится на один борт. Шлюп потеряет баланс, ляжет на воду и перевернётся оверкиль. Никак невозможно!

– Но ветра сильного нет, так что…

– Ветер может налететь в любой момент. Никак не могу, граф!

Ладно, хрен с тобой, формалист. Пришлось искать другой выход. Благо, океан был рядом.

Скинув рубаху я взял крепкий, надёжный линёк. Сделал широкую петлю, накинул себе под мышки. Свободный конец сунул в руки Архипычу.

– Я сейчас за борт прыгну, освежиться. А ты оберни вокруг кнехта и трави канат понемногу. Только держи намертво. Выпустишь – я покойник!

Старик мелко закрестился, побелев от ужаса.

– Ефимка! – крикнул я марсовому. – Лезь на салинг. Глаз не сводить с воды. Заметишь акулий плавник – ори дурниной.

И, перевалившись через фальшборт, прыгнул в сине-зелёную воду.

Как же хорошо оказалось в воде! Линек мгновенно натянулся, пенька скользнула по ребрам и судно потащило меня за собой.

Пять узлов – это почти десять километров в час. В воде эта скорость ох как чувствовалась! Тело с силой волочило по упругой волне. Вскоре руки и плечи стало сводить от сопротивления воды. Но изнуряющая жара отступила.

Сверху свесились головы. Офицеры смотрели вниз. Левенштерн облизал пересохшие губы, вытер мокрую шею и решительно пошел искать себе веревку. Дурной пример оказался заразителен.

Меня втащили обратно. Архипыч с матросами тянули так, будто поднимали со дна сундук с золотом. Жесткая пенька неприятно ссадила кожу на ребрах. Я перевалился через фальшборт и тяжело шлепнулся на раскаленные доски. С волос лило. Соленая вода мерзко щипала глаза.

Офицеры переглянулись. Жара плавила мозги всем без исключения. Левенштерн, красный как ошпаренный помидор, решительно откашлялся. Подошел к Крузенштерну. Вытянулся во фрунт и официально попросил дозволения освежиться тем же манером.

Капитан тяжело нахмурился. Сдвинул бронированные брови. Долго, молча смотрел на мокрого лейтенанта. Потом скупо кивнул. Устав уставом, а хоронить офицеров от теплового удара ему явно не хотелось.

Флотские радостно засуетились. Потащили запасные линьки. Вязали петли на ходу. За борт один за другим полетели добровольцы. Визг, брызги, глухой мат сквозь зубы от резкого перепада температур.

Я кое-как отжал рубаху. Накинул на мокрые плечи. Подошел к Крузенштерну.

– Иван Федорович. – Я мотнул головой в сторону барахтающихся в кильватере моряков. – Может, тоже? Вода отличная. Скидывайте мундир, освежитесь.

Капитан медленно повернул голову. Смерил меня тяжелым, абсолютно ледяным взглядом. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Глухой суконный воротник застегнут на все крючки. Крупные капли пота катятся по вискам, заливают глаза. А спина прямая, как лом.

– Благодарю, граф. Но я – капитан, и не могу покинуть корабль.

Сказал, как отрезал. И отвернулся обратно к компасу.

Пожав плечами, я уселся на бухту катов, искоса поглядев на его невозмутимый профиль. Человек-кремень. Гвозди бы делать из этих людей.

Зато лейтенанты и мичманы оторвались по полной. Солнце пекло, палуба плавно покачивалась, все было хорошо. Наконец-то можно было просто вытянуть ноги и отдохнуть.

– Марсовые, на ванты! Спускать стеньги! – внезапно раздался крик Ратманова.

Матросы горохом сыпались по снастям наверх. Суета казалась абсолютно бессмысленной. Океан был гладким. Ветер едва шевелил паруса.

Поднявшись, я подошел к ближайшему офицеру. Это оказался Левенштерн.

– К чему суета, Ермолай Еромолаевич? Погода же хорошая.

Левенштерн не отрывал напряженного взгляда от горизонта. Он вытянул руку, указывая на крохотную темную тучку, едва заметную на фоне синевы.

– Посмотрите туда! Приближается буря, Федор Иванович.

Он оказался прав. Уже через десять минут синева на горизонте сменилась свинцом. Океан почернел и вздыбился.

Удар шквала оказался страшным. Шлюп тяжело лег на борт. Морские волны били в борт дерево и с ревом перекатилась прямо через палубу. Первой же волной меня сбило с ног. Проехав на животе по мокрым доскам, я намертво вцепился в железное кольцо рыма.

Рядом, зацепившись в лафет пушки, болтался Шемелин. Приказчик был бледен как смерть.

– Товар! – истерично орал коммерсант, захлебываясь соленой пеной. – В трюмы вода пойдет! Разорение! Убытки казенные!

Ему вторил бедный Архипыч. Старик очень не любил бури на море. А тут так и вообще, был штормовой океан.

– Господи Иисусе! Матерь божья, заступница! – причитал камердинер, судорожно осеняя себя крестом. – Погибель пришла! Бездна разверзлась! За грехи наши тяжкие тонем!

На шканцах, намертво вцепившись в поручни, стоял Крузенштерн. Вода ручьями стекала с его лица.

– Подшкипер к мачте! – рявкнул капитан, перекрывая грохот бури.

Здоровяк-подшкипер с тяжелым плотницким топором метнулся к основанию грот-мачты. Встал в широкую стойку. Замер в ожидании команды. Если крен станет критическим, дерево придется рубить. Иначе парусник не выпрямится и ляжет на воду окончательно.

Ну а я глотал горькую воду и ждал, когда все кончится. Ни деньги, ни пистолеты не решали здесь ничего. Океан играл нами, как гнилой щепкой.

Шквал ушел так же стремительно, как и ударил. Ветер резко упал. Буря выплюнула нас и помчалась дальше.

Наконец можно было разжать онемевшие пальцы. Поднялся на дрожащие ноги. Сплюнул воду. Осмотрел горизонт.

Вдали тяжело переваливалась на волнах «Нева». Но силуэт второго шлюпа разительно изменился. Спереди торчал голый обломок!

Нева потеряла фок-мачту.

Глава 6

Шторм выдохся. Океан тяжело ворочался, как сытое животное. На «Неве» тем временем творился полный ад. Всматриваясь в силуэт соседнего шлюпа, я до боли вдавил окуляр подзорной трубы в глазницу. Линза прыгала в такт качке.

– Фок-мачта за бортом! – заорал Головачев над самым ухом.

Действительно, мачта рухнула за борт «Невы» и теперь волочилась, привязанная к корпусу вантами и канатами. Обломки тяжело ударяли в обшивку шлюпа, во все стороны летели щепки.

– Пробьет борт, – сквозь зубы процедил Левенштерн. – Пойдут на дно!

В круге линзы метались крошечные фигурки. Матросы отчаянно махали топорами.

– Рубят такелаж, – хрипло констатировал Ромберг. – Ну же. Давай…

Я молча смотрел на эту возню со смертью. Черт побери! Вот и вышла боком хитрость Лисянского с подменой бумаг. Всучил экспедиции девятилетнее корыто. Неудивительно, что гнилая мачта просто отвалилась при первом серьезном шквале. За бумажные махинации всегда расплачиваются кровью.

Путаница натянутых тросов наконец лопнула. Изувеченный ствол с глухим всплеском ушел под воду. Крен соседнего шлюпа медленно выровнялся.

– Пронесло, мать их, – шумно выдохнул Головачев.

Я опустил трубу. Глаз слезился от напряжения.

– Господа, поиски острова Вознесения отменяются, – глухо сказал Крузенштерн, складывая латунные колена совей подзорной трубы. – Искать его теперь не на чем. Инвалиды в разведку не ходят.

Ромберг мрачно кивнул, глядя на искалеченный силуэт «Невы».

По шканцам гулко ударили башмаки.

– Сигнал на второй шлюп! – донесся резкий, как удар хлыста, голос Крузенштерна. – Ложимся на курс к Бразилии. Поиски острова Вознесения прекратить!

Итак, впереди нам светил тяжелый и долгий ремонт второго шлюпа. На Крузенштерна было больно смотреть. Отказ от поисков неизвестного острова дорого ему стоил! Он прощался с надеждой войти в историю первооткрывателем новой земли. А ведь неисследованных территорий становится с каждым годом все меньше!

На шканцы пулей вылетел Резанов. Лицо пошло красными пятнами. Воротник рубашки расстегнут.

– Бестолочи! Бездари! Извозчики! – сорвался на визг камергер.

Капитан даже не дернулся. Видно, он уже привык к нервному нраву нашего «руководителя экспедиции».

– Держите себя в руках, Николай Петрович.

– В руках⁈ – Резанов затрясся. Ткнул унизаным перстнями пальцем в сторону искалеченной «Невы». – Вы угробили казенное имущество! Доверили шлюп идиотам!

Крузенштерн медленно смахнул чужую слюну с рукава. Желваки на скулах вздулись.

– Судно на плаву. Мачту сбросили. На море такое случается, сударь.

– За это положен трибунал! – не унимался посланник. Голос его перешел на фальцет. – Вы ответите за каждую сломанную щепку! Сорвете экспедицию!

Стоя у борта я молча смотрел на эту истерику. Океан еще толком не успокоился. Смерть только что прошла в двух метрах по левому борту. А гражданское начальство уже ищет крайних для отчета. Отличная команда. С такими и каперы не нужны. Сами друг друга сожрем!

Крузенштерн молчал, намертво сжав челюсти. Обстановка на палубе искрила. Еще немного, и кто-нибудь сорвется и пустит в ход кулаки.

К счастью Резанов отличался отходчивостью, а Крузенштерн, казалось, имел слоновьи нервы. Посланник еще немного покричал, и ушел к себе.

На следующий день Беллинсгаузен, замерив угол склонения Солнца, определил наше местонахождение и доложил: пересекли экватор. Шесть минут южной широты.

На баке ударили в рынду. Медный звон разорвал душную тишину. Между прочим, мы присутствовали при историческом моменте – впервые русское судно пересекло экватор! Солнце било в темя. Палуба плавилась. Команда гудела, как растревоженный улей. Напряжение надо было стравливать.

Я перехватил взгляд боцмана.

– Тащите Курганова. Будет Нептуном. Надо сбросить пар.

– Из чего тогу-то справить, Федор Иванович? —почесал затылок боцман.

Я ткнул пальцем в развешанные на баке бараньи шкуры.

– Вон ему. «Золотое руно» Вяжи в шкуры!

Подшкипера замотали в шерсть. Жара под тридцать. Курганов мгновенно побагровел, но держался со всем достоинством.

Крузенштерн подошел к этому чучелу, и с самым серьезным лицом мазнул мокрой кистью по лбу подшкипера.

– С крещением, морской владыка.

Ни тени улыбки.

– Чарку царю! – на всю палубу гаркнул Ратманов.

Матросы радостно заржали. Сунули Курганову деревянную кружку. Тот не закусывая влил в себя спирт. В такую-то жару, да еще и на пустой желудок!

– Хорошо пошла… – Подшкипер громко икнул.

Затем Нептуну собрали свиту – Брадобрея, Звездочета, Русалку и прочих крайне необходимых на экваторе персонажей. Нептун «крестил» всех новичков, впервые пересекавших экватор. А новичками были все, кроме Крузенштерна – тот успел пересечь экватор, когда стажировался на английском судне.

Разумеется, все это безобразие сопровождалось выпивкой, криками и разного рода дурачествами.

Вскоре наш Нептун здорово набрался. Глаза стали стеклянными, и, качнувшись, он попросту рухнул плашмя на раскаленные доски палубы и захрапел.

– Царь устал, – громко резюмировал я. – Продолжаем без него! Всем рома!

Толпа одобрительно загудела. Предложение выпить в мужском обществе работает безотказно.

В это время из каюты вылез Резанов. В руках – тугой мешочек. Посланник решил купить немного народной любви. Встав перед строем, он горделиво выпятил грудь.

– От щедрот государя императора нашего! – торжественно прокричал камергер, и всунул в мозолистую ладонь марсового испанский талер. Матрос монету сгреб.

– Рады стараться, ваше превосходительство.

Голос пустой. Взгляд уперт в доски.

Следующий подошел. Взял талер и спрятал за пазуху. Никто не смотрел на Резанова. Деньги они брали охотно, но уважения это камергеру не прибавило ни на грош. За серебро здесь не любили.

Затем устроили общий обед. Лисянский с «Невы», правда, его проигнорировал. Видимо не хотел отвечать на вопросы про мачту.

Ударили пушки. Одиннадцать залпов за императора, еще семь за императрицу. Вонючий пороховой дым резал глаза и висел над палубой, разные виды выпивки лились рекой.

Началось традиционное качание. Сначала флотские бережно, с подчеркнутым уважением подкинули Крузенштерна.

Потом настала очередь Резанова. Тут я решил поучаствовать в теме.

– Тащите старую парусину, – негромко бросил я боцману. И выразительно подмигнул.

Боцман понятливо оскалился. Широкое полотно растянули. Камергера сгребли и закинули в центр грубого батута. Матросы с энтузиазмом вцепились в края. Лейтенанты скалились, мичманы улыбались, гардемарины братья Коцебу кошками забрались по вантам повыше, не желая пропустить столь уморительное зрелище.

– Раааз! – гаркнул боцман.

Резкий рывок. Резанов улетел в небо. Взлетел так высоко, что нелепо закувыркался в воздухе, делая кривые сальто-мортале.

Первые два броска камергер держался, на третий истошно завопил.

– Господа, оставьте меня. Умоляю, оставьте!

Вот чудак. Видно, реально решил, что сейчас его «случайно» отправят за борт кормить акул. Тоже мне, романтический герой.

– Эх, хорошо пошел! – хохотнул кто-то из матросов. – Прямо птичкой!

– Давааай! – покосившись на довольного Крузенштерна, скомандовал боцман, и парусина снова хлопнула, отправляя камергера в очередной полет.

Дааа, блин. Авторитет посланника среди команды был окончательно размазан всмятку. А мне – двойной профит. И матросов повеселил, и Резанова на место поставил. Как по мне – отличный получился праздник!

На следующее утро мы увидели берег Бразилии. Он тянулся по западному горизонту, непроходимой зеленой стеной. Приближаться мы не стали. Дело в том, что высаживаться на материк категорически запрещалось – португальская корона держала тут глухую монополию. Единственное место, где мы могли пристать – это Остров Святой Екатерины недалеко от Рио-де-Жанейро.

Туда мы и держали курс.

Стоя у горячего фальшборта, я смотрел на длинные водяные валы. Океан гнал к берегу тяжелый, ровный свелл. Мозг машинально считывал ритм накатывающих волн.

Эх, волна – самое то для серфинга! Сюда бы доску. Врубиться в гребень, поймать баланс и гнать, пока легкие не порвет от адреналина. Память из прошлой жизни услужливо подкинула сочную картинку. И тут же зло обломала, возвращая с небес на землю. Какая, к черту, доска для серфа в тысяча восемьсот третьем году?

Стоп. А кто мешает ее сделать? Мы плывем к берегу Бразилии. Найти кусок легкого дерева на местном рынке – чисто вопрос времени и цены. Бальса тут наверняка есть. А крепостные мне на что? Выдам Ефимке с Архипычем рубанки – пусть выстругивают, пока не получится! Отличный план!

Вскоре к борту подошла лодка. Местные выдолбили это корыто из одного целого бревна. Внутри сидели португальцы. Их белоснежные выглаженные рубашки странно смотрелись на фоне дикарской посудины. Неожиданно пригодился Лангсдорф. Немец бойко залопотал по-португальски и сработал переводчиком. Лодочников наняли лоцманами до Санта-Катарины.

В семь вечера грохнули якоря. Мы встали на рейде напротив каменного форта Санта-Крус. До главного города оставалось еще миль десять. Ностра-Синьора-Делестерро. Ближе иностранным судам соваться не разрешали. Типа карантинная зона.

От крепости сразу отвалила шлюпка. На палубу тяжело влез португальский офицер. Началась бюрократия. Допрос капитана. Название, цели визита. Потом таможенный досмотр. Для военного шлюпа Российской империи – унизительно до невозможности. Крузенштерн играл желваками, но терпел. Дипломатия, мать ее.

С берега на снасти обрушилась стая цветастых птиц. Замелькали яркими перьями, подняли дикий ор. Прямо тропический рай. Права, гадили эти создания на свежевымытые доски палубы вполне себе прозаично. Бразилия – страна контрастов, хе-хе.

Пока шли все эти таможенные дела, я прищурился, осматривая гавань. Вдалеке болталось несколько крепких посудин. Оснастка английская, борта крепкие, темные, хищные.

– Кто такие? – я кивнул португальскому офицеру на чужие мачты.

Лангсдорф перевел. Португалец лениво пожал эполетами.

– Английские каперы.

Вот тебе раз! Изабелла на вилле нисколько не преувеличила. Тут реально полно английских каперов. И, похоже, мы пришвартовались прямо в их логове.

Услышав про каперов, Крузенштерн медленно повернул голову к гавани. Губы его превратились в тонкую белую линию.

– Вахту удвоить, – глухо, но так, чтобы слышали все офицеры, бросил капитан. – Увольнительные на берег ограничить. И присматривайте за этими господами!

Впрочем, мы можем быть относительно спокойны. Здесь, под пушками португальского форта, англичане нас не тронут. Но море большое.

На другой день мы высадились на берег. Надо было заказать новую мачту для «Невы».

Бразилия, как известно – это тропики. Влажная, липкая парилка. Мы сразу почувствовали это: рубашка под сюртуком прилипала к лопаткам, разбухший воротник резал шею. Пользуясь своим липовым статусом «живописца», я тут же решил купить или заказать одежду из хлопчатой ткани.

А офицерам флота нельзя – как были они в Кронштадте в шерстяных мундирах, так и будут в них ходить!

Приплыв на берег, мы первым делом отправились на рынок.

Офицеры восторгались изобилию фруктов. Еще бы – то, что в России росло только в оранжерее и стоило баснословных денег, тут грудами лежало на прилавках. Прямо под ногами валялись лимоны и апельсины. Росли какие-то кактусы и ананасы. Но увы, стоило нам совершить пару покупок, и стало ясно: местные барыги – ребята ушлые. Секундный взгляд на наши имперские мундиры – и ценник на всё взлетал до небес.

Тут же находился и невольничий рынок. Чернокожих продавали здесь как рабочий скот. Проверяли зубы, щупали мышцы. Девятнадцатый век. Никаких иллюзий.

Пошли к губернатору. Крузенштерн сухо заказал древесину для мачты. Местный начальничек угодливо улыбался, кивал. Но на прямой вопрос о цене отвечать отказался наотрез.

– Всё будет выполнено наилучшим образом, – маслянисто протянул чиновник.

Иван Федорович скрипнул зубами. Бланк с открытой суммой. Обдерут как липку… Но деваться капитану было некуда.

Вышли на улицу. Свернули к местному трактиру. У самого входа, на голом солнцепеке, на толстой железной цепи сидел раб-негр. Как оказалось, он выполнял роль сторожевой собаки. Лангсдорф посмотрел на него внимательно, поправил очки и флегматично заметил, что раба, в отличие от настоящей собаки, тут даже не кормят.

Толкнув тяжелую дверь, мы шагнули внутрь. В трактире оказалось на удивление уютно. Заказали рис, рыбу, говядину (оказавшуюся на удивление дешевой) и недорогое вино.

Пока мы ели, мое внимание привлекла шумная компания в дальнем углу. Четверо. Добротная одежда, самодовольные физиономии, кортики на поясах. Английские каперы. В центре выделялся габаритами грузный, потный боров с багровой шеей.

Что-то мне подсказывает, эти ребята играют.

Пододвинув свободный стул, бесцеремонно опустился за их стол. Разговоры мгновенно стихли. Четыре тяжелых взгляда уперлись в мою наглую физиономию.

– Скучаете, джентльмены? – лениво поинтересовался на сносном английском. – Предлагаю разбавить вечер.

Каперы переглянулись. Оценивали, видать, пришлую дичь.

– Лейтенант Мур, – сухо бросил тощий, сидевший с краю.

– Шкипер Дэвис.

Грузный боров промокнул красную физиономию грязным платком. Смерил меня цепким, колючим взглядом.

– Хорас Смит. Судовладелец.

Внутри словно тумблер переключили. Система выдала полное совпадение. Тот самый Смит! Отморозок, о котором предупреждала Изабелла, хозяин пиратской своры, мимикрирующий под капера. Спокойствие, спокойствие…

Не подав вида, я лишь вежливо кивнул.

– Граф Толстой. Не желаете раскинуть картишки? Скажем, макао?

Глаза англичан жадно блеснули. Мгновенно на засаленном столе появилась колода Макао – игра быстрая и нервная. Ближайший предок баккара. Стричь лохов в такой игре я уже научился.

Раздача пошла бодро. Серебро зазвенело по мокрым доскам.

– Девять очков, – ровно произнес я, открывая листы, и хладнокровно сгреб первый банк.

Британцы помрачнели. Смит глухо зарычал, полез в карман и удвоил ставку.

Следующий кон. Снова мимо. Третья сдача. Четвертая. Звенящие монеты перетекали на мою половину стола с безжалостной методичностью.

Боров тяжело и хрипло сопел. Плеснул рома в надколотую кружку. Бросил на столешницу последние серебрушки. Его толстые сардельки-пальцы вцепились в край стола и побелели от дикого напряжения. Игра перестала быть веселой, градус ненависти в воздухе неуклонно повышался. Пожалуй, пора выходить из игры.

– Ну-с, господа, нам пора на корабль. Да и вам, наверное, тоже!

Британец откинулся на спинку скрипнувшего стула и смерил меня тяжелым взглядом.

– Попадись вы мне в море, – негромко, с откровенной угрозой процедил Смит. – Мы, может быть, так любезно не разговаривали бы.

Я лениво сгреб серебро со стола.

– Ошибаетесь. Вы бы вообще помалкивали. У меня бумага есть. Охранная грамота от принца Уэльского.

Блеф чистой воды. В маленьких свиных глазках британца невидимый калькулятор мгновенно умножил жадность на беспредел. Бумага от самого наследника престола. За такой артефакт на черном рынке отвалят солидный куш. Плевать ему на мою защиту. Для него это ходячий джекпот.

Стянув со лба грязный платок, Смит шумно втянул спертый воздух. Подался всем своим грузным телом через стол. Столешница жалобно скрипнула.

– Принц Уэльский? – хрипло переспросил капер. Губы растянулись в плотоядной ухмылке. – Серьезный покровитель. Позволите взглянуть на этот занятный документ, граф? Исключительно из глубокого уважения к британской короне.

Ага, нашел дурака.

Откинувшись на скрипучую спинку стула, я развел руками и криво усмехнулся.

– Увы, мистер Смит. Подобные вещи в портовые кабаки не таскают. Документ остался на шлюпе. В очень надежном месте!

Англичанин медленно вернулся на свое место. Облизнул пересохшие губы. Взгляд стал тяжелым, липким. Оценивающим.

Кажется, наживка заглочена по самые жабры.

Еще немного потусовавшись, проиграв с два десятка пиастров, англичане, наконец, свалили. Нам, собственно, тоже было пора.

Хозяин приволок счет. Положил заляпанную бумажку на залитый ромом стол.

Левенштерн полез в карман. Ратманов нахмурился. Флотские растерянно переглядывались.

– А где Фоссе? – глухо спросил Ромберг. – Мы договаривались что он, как артельный эконом, оплатит все из общих сумм! Мы и денег с собой не взяли…

Надворный советник испарился. Эконом экспедиции тихо слинял на шлюп. А общая касса, соответственно, уплыла вместе с ним!

Повисла мертвая пауза. Офицеры Российского императорского флота сидели в портовом кабаке без медного гроша. Позорище дикое. На лице трактирщика начала проступать кривая, презрительная усмешка.

Достав собственный кошелек, я вытащил серебро. Бросил тяжелые монеты на доски.

– Закрыто.

Моряки молчали. Желваки на скуле Ратманова перекатывались под кожей.

Вернулись на «Надежду». Солнце плавило палубу. Фоссе обнаружился у грот-мачты. Мелкий чиновник что-то увлеченно строчил в пухлую книжицу.

Я подошел к бывшему полицейскому вплотную. Офицеры встали позади глухой стеной, но не вмешивались, только грели уши.

– Федор Павлович, —тихо, почти шепотом произнес я.

Эконом вздрогнул. Поднял водянистые глазки. Оценил окружение из хмурых флотских лиц.

– Вы бросили офицеров в трактире, сударь.

– Ах, господа! – Фоссе засуетился, прижимая к груди свой гроссбух. – Столько забот-с. Память подвела. Умотался по делам снабжения…

Шагнув ближе, пригвоздил чиновника взглядом к мачте.

– Вы выставили имперских моряков нищими оборванцами. Перед английской рванью.

Лицо советника стремительно потеряло цвет. Стало похожим на старую наволочку.

– Пришлите ко мне секундантов, – ровно закончил фразу. – Будем стреляться. За бесчестье.

Колени Фоссе подкосились. Гроссбух шлепнулся на доски.

– Помилосердствуйте, граф! – взвизгнул эконом. Голос сорвался на поросячий визг. – Какая дуэль⁈ Я человек статский! Бес попутал! Животом замаялся, убег по нужде-с!

Чиновник мелко трясся. Лебезил и унижался на глазах у всей команды. Нес жалкую чушь, размазывая сопли по бледному лицу. Извинения лились мутным потоком.

Смотреть на это было тошно. И главное, ведь наверняка это не было случайностью. С вероятностью сто процентов Фоссе выполнял указание своего начальника – Резанова. Мелкая месть за подбрасывание его к верхушке мачты на празднике Нептуна.

Не в силах скрыть презрение, я брезгливо отвернулся. Мелочные, жалкие дряни!

– Ладно, хрен с тобой. Будем считать, инцидент исчерпан. Но если еще раз… Пошел вон!

Крыса сломалась. А мой авторитет среди флотских взял новую высоту.