Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Де Сото буквально застонал сквозь зубы. Англичане были абсолютно уверены в своей неприкосновенности. Они, правда, не знали, что каперский патент давным-давно сменил хозяина в портовом кабаке, но… Но без живых свидетелей даже наличие поврежденного американского судна не гарантировало португальцам победы в суде. Достаточно сделать запрос английскому консулу, который непременно подтвердит что у Хораса Смита действительно есть каперское свидетельство, и все – дело грозило развалиться. Мы к тому времени уже будем далеко, все шишки достанутся местным офицерам.

Пока капитан де Сото в отчаянии искал доказательства, а пленный рыжий британец ломал комедию, откровенно насмехаясь над местными властями, я решил сам обшарить захваченный корабль. И, прихватив масляный фонарь, я спустился вниз, в твиндек.

С любопытством изучая устройство корабля я бродил по нижней палубе, освещая путь тусклым желтым светом. Балтиморская шхуна оказалась настоящим чудом кораблестроения! Непривычно узкий, стремительный корпус, острые как бритва обводы, сильный наклон мачт назад. Да, эту посудину явно строили не для того, чтобы возить брюкву. Натуральный гоночный болид, созданный резать волну, уходя от любой погони. И как только их смогли подловить?

Протискиваясь между пухлыми тюками с дорогим вирджинским табаком, я вдруг услышал нечто необычное.

Среди привычного корабельного фона – скрипа шпангоутов, тихого плеска воды за бортом и приглушенной возни наверху – слух выцепил абсолютно чужеродный звук. Какое-то монотонное, ритмичное царапанье.

Крысы? Вряд ли они жрут табак. Да и звук был каким-то слишком…. Осмысленным, что ли. Слишком настойчивым.

Внимательно прислушиваясь, я двинулся на источник звука. Царапанье становилось громче. Наконец я добрался до самого дальнего, глухого угла твиндека, куда почти не проникал свежий воздух.

Подняв фонарь повыше, всмотрелся в деревянную переборку. Мой взгляд моментально зацепился за странную деталь: доски в этом месте были подогнаны откровенно грубо. Дерево выглядело новее остальной обшивки, потемневшей от соли и времени. А опустив фонарь к самым ногам, я увидел совсем уж странную вещь: на палубе, едва присыпанная табачной трухой, белела свежая древесная стружка.

Такие вещи на корабле не задерживаются. Их сдувает ветром, смывает забортной водой… Нет, что-то здесь не так. Кто-то сколотил эту стену совсем недавно, прямо в море. И звук шел именно оттуда!

Подойдя вплотную, я дважды коротко и отчетливо стукнул костяшками пальцев по свежим доскам.

Звук с той стороны мгновенно стих. А затем сквозь щель пробился неразборчивый, хриплый человеческий шепот.

– Макар Иванович! – гаркнул я во всю Федькину глотку. – Ко мне! Живо! Возьмите топоры!

Через минуту по трапу с тяжелым топотом скатился Ратманов в сопровождении Головачева и пары крепких матросов. Увидев, куда я указываю, старпом понятливо кивнул.

– Оттуда идет подозрительный шум. Возможно, там люди! Ломайте, ребята, – коротко приказал я.

Русские моряки, вооружившись тяжелыми абордажными тесаками и пожарным топором, безжалостно обрушились на фальшивую стену. Дерево затрещало. Наверху, услышав грохот, пленные англичане внезапно заголосили, осознав, что их идеальная легенда летит ко всем чертям.

Несколько мощных ударов – и доски с хрустом рухнули внутрь.

Из вскрытого тайника пахнуло таким спертым духом немытых тел и дерьма, что аж дыхание перехватило. Внутри этой тесной, задыхающейся от тропической жары душегубки на голых досках сидели люди: полторы дюжины изможденных, грязных моряков. Все они были туго связаны, во рту у каждого торчал замусоленный кляп.

Отлично! Вот он – американский экипаж балтиморской шхуны, те самые живые свидетели!

– Капитан де Сото! – крикнул я в прямоугольник открытого люка. – Спуститесь-ка сюда! Кажется, мы нашли их!

Когда бледный португалец заглянул в развороченный тайник и увидел пленников, его глаза полезли на лоб. Наглая ложь британцев рассыпалась в прах, а у нас на руках появились и улики, и живые потерпевшие

– Макар Иванович, распорядитесь помочь им! – бросил я, отступая от пленных, от которых несло, как от дохлой лошади. – Вытаскивайте бедолаг наверх, пока они тут не задохнулись окончательно.

Ратманов коротко рявкнул приказ. Русские матросы, отбросив в сторону топоры, споро полезли в зловонную темноту тайника. Лезвия ножей с хрустом распарывли толстые веревки. Пленников – изможденных, покрытых запекшейся кровью, потом и собственными нечистотами, бережно передавая по цепочке, вытаскивали на свежий воздух верхней палубы.

Всего из душной коробки извлекли семнадцать человек.

– Воды пресной! Живо! И рома разведите! – скомандовал я, глядя, как спасенные жадно хватают ртами ночной морской воздух.

Тем временем на шканцах происходило поистине чудесное преображение. Капитан Мигель де Сото, еще пять минут отчаявшийся в успехе, вдруг расцвел. Португалец картинно выпрямил спину, поправил эфес шпаги и с мстительным наслаждением приблизился к связанным англичанам.

– Итак, сеньор, – де Сото остановился вплотную к рыжебородому командиру призовой партии, брезгливо ткнув пальцем в сторону стонущих на палубе американцев. – Морское спасение пустого судна, говорите? Ничейное имущество? Исключительно по праву христианского милосердия?

И, не удержавшись, врезал ему рукояткой шпаги. Горячий бразильский парень!

– Увести этих джентльменов удачи на берег, – брезгливо процедил де Сото, отворачиваясь от рыжего. – И бросить в самый глубокий каземат форта. Утром с ними будут разговаривать дознаватели губернатора. И поверьте, разговор им не понравится.

Португальские солдаты, ободренные триумфом своего командира, щедро раздавая тычки прикладами, погнали пиратов к лодкам.

Мы с Ратмановым подошли к спасенным, которые теперь сидели на палубе, щурясь от света фонарей и жадно глотая ночной воздух. Вид у них был жуткий: изможденные, покрытые слоем угольной пыли и засохшей соли, в лохмотьях, которые когда-то были матросскими куртками.

Ратманов тронул меня за плечо и кивнул на притихших людей. – Спроси их, Федор Иванович. Надо понять, кто они и не осталось ли кого внизу.

Я сделал шаг вперед. Взгляды американцев – затравленные и полные недоверия – тут же скрестились на мне.

– Джентльмены, вы в безопасности, – произнес я по-английски, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно и властно. – Мы офицеры русского флота. Кто из вас может говорить? Как называется ваше судно и откуда вы идете?

Среди моряков возникло короткое шевеление. Один из них, плотный мужчина средних лет, чья лысина забавно блестела в свете факелов между густыми, всклокоченными бакенбардами, с трудом поднялся на ноги. Он пошатнулся, но удержался, опираясь рукой о бизань-мачту. Его глаза, поначалу мутные, быстро налились осмысленной, чисто шкиперской твердостью.

– Благодарю вас, сэр, – хрипло ответил он, вытирая рот тыльной стороной грязной ладони. – Мы уже не чаяли увидеть свет. Наше судно – шхуна «Эбигайл», порт приписки Чарлстон.

– Граф Федор Толстой, Российская империя, – представился я. – А это старший офицер императорского флота Макар Ратманов. Откуда вы, джентльмены? С кем имеем честь?

– Мое имя – Уоткинс. Иеремия Уоткинс. Я первый помощник на этом судне и теперь, после смерти шкипера, остался за старшего.

– Вы ранены, мистер Уоткинс? – спросил я, видя, как он морщится при каждом движении.

– Пустяки, сэр. Пара синяков от прикладов да чесотка из этого проклятого трюма, – он невесело усмехнулся и обвел взглядом своих парней. – Моим людям нужна вода и еда.

Я коротко пересказал Ратманову ответы американца.

– А где их капитан? – тут же спросил Макар Иванович. Я перевел вопрос.

Лицо американца потемнело.

– Убит, сэр, – глухо ответил Уоткинс, бросая взгляд в сторону занимающейся зари. – Он, и еще пятеро наших парней. Теперь я за старшего.

Уоткинс сделал еще один долгий глоток разбавленного рома.

– Мы шли из Чарлстона, – начал рассказывать он – Шхуна «Эбигайл», самая быстроходная на всем Атлантическом побережье. В трюмах у нас был лучший вирджинский табак и пятьсот бочек виски. Мы держали курс на Новый Южный Уэльс. Думали, что в этих водах, кроме штормов, бояться нечего…

Он замолчал на секунду, глядя на темную воду за бортом, словно видел там силуэт каперского брига.

– Они подловили нас как юнцов. Подняли британский флаг, дали сигнал. Просили подойти ближе, чтобы сверить хронометры и уточнить местоположение. Обычное дело в океане, джентльмены. Мы и подумать не могли… – Уоткинс горько усмехнулся. – Как только мы оказались вплотную, они открыли порты и всадили в нас залп картечью. Потом – абордажные крючья. Наш капитан, его звали Илай Джордан, погиб от картечи. Еще пятеро были убиты при абордаже. Мы уже прощались с жизнью!

Я быстро перевел все Макару Ивановичу. Тот нахмурился:

– Спросите, граф, почему они не пустили их на корм акулам сразу? Английские каперы редко оставляют свидетелей своего разбоя!

На мой вопрос Уоткинс невесело рассмеялся.

– Жадность, сэр! Эта шхуна, – старпом похлопал ладонью по палубе, – отличается превосходной скоростью. Смит и его головорезы слышали о мореходных качествах балтиморских шхун, но никогда не держали в руках штурвал такой красавицы. Они хотели забрать ее себе как приз, включить в состав каперского флота. Ведь «Эбигайл» ходит на два узла быстрее самого быстроходного английского фрегата! Смит готов был душу заложить, лишь бы заполучить ее себе. Но тут вышла заминка…

Американец прищурился, и в его взгляде промелькнуло мимолетное торжество. – У этой леди, знаете ли, капризный нрав. Наклон мачт, управление парусами, распределение веса – всё не так, как на их неповоротливых лоханках. Пираты попросту не знали, как с ней совладать, чтобы она не перевернулась при первом же галсе.

– И тогда Смит решил завербовать вас? – догадался я.

– Именно. Хорас Смит предложил нам перейти к нему на службу. Он стоял, поплевывая на кровь нашего капитана, и заявил: «Думайте, джентльмены. Я могу взять вас вместе с вашим кораблем в свою команду. Будете сыты, пьяны и при деньгах. Но если откажетесь – пеняйте на себя».

– Вы отказались?

Уоткинс гордо вскинул голову, несмотря на изможденный вид. – Мы из Чарлстона, мистер Толстой. К тому же парни сразу смекнули: стоит обучить англичан управлять судном, и они от нас сразу же избавятся.

– И вас засулуни в карцер?

– Именно. Смит взбесился. Орал так, что было слышно на его каперах. А в итоге – приказал сколотить ту проклятую стену в трюме и засунул нас туда, как скот. Сказал, что мы будем гнить там, пока он не найдет тех, кто согласится обучить его людей, или пока мы не сдохнем. Но, к счастью, вы оказались быстрее.

– Что вы теперь намерены делать, мистер Уоткинс? – спросил я, когда первый шок у американца прошел. – Ваше судно отбито, пираты в кандалах. Казалось бы, время праздновать.

Уоткинс горько усмехнулся, красноречивым жестом обводя иссеченную картечью палубу.

– Праздновать? Я банкрот, мистер граф. Смит успел перегрузить добрую половину виски на свои посудины, табак большею частью подмочен и расхищен. Корабль поврежден, такелаж в лохмотьях. Мне нечем будет расплатиться с кредиторами!

– Разве это был ваш личный груз? – уточнил я.

– Я в доле, сэр. Мы с господами Чапманом, Уиллисом и Бёрдом из Чарльстона вложили всё, что имели. Каждый собрал по четверти капитала. Теперь я вернусь в Чарльстон нищим, если вообще смогу нанять команду, чтобы довести «Эбигайл» до дома.

Вдруг Ратманов, до этого внимательно изучавший такелаж шхуны, нетерпеливо обернулся ко мне.

– Федор Иванович, будь другом, спроси-ка его, как они ходят на этаком чуде? Я старый моряк, но убей меня бог, если понимаю, как тут все устроено. Почему мачты так сильно завалены к корме? Смотришь на них, и аж страшно: будто вот-вот упадут! И бушприт этот, размером с саму шхуну! Как они вообще управляют этим инструментом?

Я быстро перевел вопрос. Уоткинс медленно поднялся, опираясь на фальшборт, и заговорил, глядя на Ратманова, но обращаясь ко мне:

– Скажите вашему офицеру, сэр, что это «балтиморская шхуна». Их придумали во время Войны за независимость, чтобы прорывать английскую блокаду.

Капитан подошел к мачте и похлопал по ней рукой. Пока он объяснял, я едва успевал переводить Макару Ивановичу все тонкости устройства скоростного парусника.

– Он говорит, всё дело в подъеме, – транслировал я слова американца. – Обычный корабль под полными парусами зарывается носом в волну. Получается, что он борется с океаном! А наклонные мачты «балтиморца» меняют вектор силы. Ветер не только толкает судно вперед, но еще и приподнимает корпус, вытягивая его из воды. Шхуна не зарывается носом в море, она как будто летит над ним! Без этого наклона и огромных кливеров на бушприте их узкий нос просто ушел бы под воду на первом же шквале.

Ратманов слушал мой перевод, недоверчиво рассматривая.

– Но маневренность! – продолжал Уоткинс, раззадориваясь от внимания столь важных особ. – Посмотрите на корму, джентльмены. Видите – она сидит гораздо глубже носа? Это не случайно!Из-за наклона мачт центр давления ветра смещен далеко назад, что делает шхуну похожей на флюгер. Это делает шхуну очень верткой! Пока обычный корабль будет полчаса возиться с брасами, пытаясь развернуться, я просто брошу штурвал на борт, «Эбигайл» крутанется на своей корме, как балерина на пятке, и уйдет на новый галс!

«Лучше бы ты так и сделал, когда к тебе подвали корабли Смита» – невольно подумалось мне.

– Мы обгоняли английские фрегаты даже с полным трюмом, – с самодовольнйо усмешкой добавил американец. – Черт меня побери, если мы не сделаем на два узла больше любого военного корабля! Правда, много груза мы брать не можем – корпус слишком узкий, – но зато никто в этом мире не сможет нас догнать!

– Послушайте, Иеремия, – я присел рядом с ним на бухту каната. – Вот вы говорите, что вы – банкрот. Но это только если вы вернетесь в Чарлстон с пустыми руками и избитым кораблем. Я предлагаю вам другой путь.

Уоткинс поднял на меня взгляд.

– И какой же, сэр?

– Смотрите: часть вашего груза – тот табак и виски, что Смит не успел продать – всё еще здесь. В Русской Америке, на Аляске, этот товар ценится на вес золота. Уверен, у вас купят это, не торгуясь.

Американец нахмурился

– Ситка… Это чертовски далеко! А мой трюм наполовину пуст.

– Ничего! Догрузитесь здесь, в Санта-Катарине, рисом и кукурузой. Ром, патока, Местные отдадут их недорого, а на Аляске это ценный товар. Плюс оставшийся у вас табак. Вы не просто поправите дела, но и, уверен, утроите капитал!

Уоткинс горько усмехнулся и указал на мачты.

– Вы забываете об одном, сэр. В таком виде мы никуда не можем идти. Такелаж в лохмотьях, стеньги сбиты, корпус поврежден картечью. У меня некомплект команды, а в карманах гуляет ветер. Чтобы только выйти из порта, нужны деньги, которых у меня нет.

Я улыбнулся и похлопал его по плечу.

– Деньги – это самое простое, Джереми. Я могу одолжить вам нужную сумму.

Уоткинс замер, недоверчиво глядя на меня.

– Серьезно, сэр? Но под какое обеспечение? У меня только этот разбитый корабль.

– Этого достаточно, – отрезал я. – Отремонтируете шхуну. Команду наберете здесь же: в порту полно безработных португальцев. Ну а если понадобится – купите десяток крепких негров.

Американец долго не мог решиться. Затем улыбнулся и протянул мне руку. Его ладонь оказалась жесткой и шершавой, как наждак.

– Вы чертовски азартный человек, мистер Федор Толстой, – произнес он с тенью прежней шкиперской уверенности. – Если вы готовы рискнуть своими деньгами, я -рискну своей шкурой. Мы пойдем на Ситку!

– Вот и отлично, – я крепко пожал его руку. – Завтра при свете дня составим договор. А сейчас – велите своим парням отдыхать. Ваша «Эбигайл» еще погуляет по океану!

Прошло несколько дней. Мы с капитаном Уоткинсом встретились в городе, и в присутствии португальского стряпчего подписали договор. Я давал тысячу сто фунтов на ремонт и найм команды, а еще на девятьсот закупил местные товары: ром. Рис и кукурузу. За 50 длинных тонн риса пришлось выложить 715 фунтов, за 40 тонн кукурузы – 400 фунтов, 60 баррелей рома стоили 480 английских денег. С учетом расходов на доставку и выплаты местным комиссионерам все обошлось в тысячу семьсот монет.

Недешево, черт побери! Но я чувствовал, – дело того стоит.

Пока происходили все эти события и улаживались дела с американцами, незаметно прошло несколько дней. Мой авторитет среди офицеров и команды достиг небывалых высот. Португальцы уважительно расступались на улицах, матросы смотрели с откровенным обожанием.И лишь капитан Крузенштерн был мрачен, как грозовая туча.

Причина его депрессии была очевидна: она покачивалась на якоре неподалеку. Ремонт «Невы» безнадежно затягивался. Местный подрядчик, взявшийся доставить новую мачту для шлюпа Лисянского, заломил за работу очень серьезные средства: тысячу сто пиастров. Две тысячи рублей за одно бревно! Резанов бегал жаловаться губернатору, но тот лишь поулыбался и развел руками. Сволочи.

И ладно бы, они сделали все быстро. Но нет! Он откровенно тянул время сразу заявив, что пройдет не меньше месяца, пока он доставит подходящее дерево. Почему так долго – осталось тайной: то ли виной всему была банальная южная лень, то ли желание вытянуть из русской казны побольше золота.

Для нашей экспедиции это означало катастрофу. Ведь Надежде и Неве предстояло огибать коварный мыс Горн. Сейчас в Южном полушарии стояло лето – самое подходящее время для такого тяжелого перехода. Но если проторчать в порту еще месяц, к моменту подхода к проливу Дрейка уже начнется осень и нас могут встретить жесточайшие шторма.

Глядя на мрачного капитана, я искренне посочувствовал. Бедолага Крузенштерн наверняка мечтал сделать какие-нибудь великие открытия, вписать свое имя в историю наравне с Лаперузом и Куком. А вот ничего не выходит – вместо триумфа приходится уныло торчать в душном порту Санта-Катарины.

И тут меня осенило. Я задумался: а ведь капитан действительно может кое-что открыть! Прямо на юге лежит Антарктида. Шестой континент, о котором в этом времени никто еще официально не знает. Почему бы ее не открыть прямо сейчас?

Вечером мы собрались в кают-компании «Надежды». Сегодня было особенно душно, разговор не клеился. Иван Федорович безрадостно смотрел в пустую чашку из-под кофе.

– Господа, вы знаете, – как бы невзначай начал я, обводя взглядом присутствующих, – а ведь в Лондоне я слышал слухи от китобоев, что в южных широтах есть земля!

Офицеры оторвались от своих мыслей.

– Это всего лишь слухи, граф, – отмахнулся лейтенант Ромберг, скептически поджав губы. – Мало ли что болтают пьяные гарпунеры в портовых тавернах. Бабьи сказки.

– Не знаю, право, не знаю – я пожал плечами, напуская на себя задумчивый вид. – Может слухи, может, и нет. Но если это действительно так, и там раскинулся гигантский континент, – самое время его найти! Сейчас лето, море свободно ото льда. Если мы поплывем прямо сейчас, сможем обернуться до осенних штормов.

Крузенштерн медленно поднял голову. Я видел как в его уставших глазах сомнения боролись с амбициями.

– О чем вы говорите, Федор Иванович? – нахмурился командир. – Какая земля? Английский капитан Джеймс Кук авторитетно заявил, что южнее семьдесят первой параллели нет ничего, кроме паковых льдов и айсбергов. Он искал Южный материк и не нашел.

– Кук – не Господь Бог, Иван Федорович, – мягко, но настойчиво парировал я. – Поверьте, иные промышленники забирались гораздо дальше, чем докладывали лордам Адмиралтейства! Вспомните, что Шпицберген открыли простые поморы, и лишь затем их открытие подтвердилось. Сейчас у вас есть уникальный шанс утереть нос британской короне: пока «Нева» будет месяц стоять на ремонте, свободная, готовая к плаванию «Надежда» может смело сняться с якоря. Заодно убережем экипаж от местных лихорадок. Я обещаю вам невообразимое открытие!

Слова про британскую корону задели амбиции русских моряков за живое. Кают-компания мгновенно ожила, превратившись в гудящий улей.

Макар Ратманов сразу загорелся.

– А граф дело говорит! – воскликнул старпом. – Чего нам здесь киснуть? Я обеими руками «за»! Вы представляете – открыть новые земли! Вписать свои имена в историю!

Осторожный Головачев с сомнением покачал головой.

– Идея, конечно, интересная, Федор Иванович, не спорю. Но где же гарантии? Рисковать единственным императорским кораблем во льдах на основе портовых слухов…

В кают-компании повисла напряженная тишина. Все посмотрели на меня.