Текст книги "Акционер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Ситуация накалялась. Судя по зверским рожам, запальчивым крикам и колюще-режущему изобилию, ребята плыли не торговаться.

С наших «переговорщиков» тут же слетел хмель.

– Граф, организуйте оборону! – рявкнул Ратманов. – Живей ставьте паруса, черти!

Тут я вспомнил, что ещё у берегов Берберии на меня возложили почётную обязанность командовать антиабордажной партией. Там, правда, ждали алжирских пиратов, а здесь к нам плыли татуированные дикари. Но, если подумать, разница невелика.

– Всем в ружьё! – заорал я. – Архипыч, стволы тащи!

Палуба взорвалась движением. Матросы бросились к оружейным стойкам. Кто-то потащил абордажную сетку, боцман загремел матом так, что даже дикарки на миг притихли. Крузенштерн выбежал на шканцы белый от злости.

– Оружие приготовить! Огня не открывать!

Архипыч примчался с моим оружием: в одной руке мушкетон, под мышкой штуцер, за поясом торчат оба «Лепажа», а на шее – пороховница.

– Батюшка Фёдор Иванович! – прохрипел он, вываливая передо мной оружие. – Да что же они нас, есть будут?

– Посмотрим, кто кого. Заряжено?

– А то как? Куда разряженным держать, когда погибель кругом!

Проверив оружие, принялся командовать матросами.

– Стволы к борту! Без команды не палить! Кто пальнёт сам – лично скормлю акулам! Сначала ноги, потом всё остальное!

Пироги были уже близко. И тут вся наша красивая военная схема пошла к чёрту.

К борту с визгом и криками рванули дикарки. С палубы, из-за шлюпки, из-под навеса полезла целая женская толпа. Голые плечи и спины, мокрые волосы, травяные юбочки, а то и голые задницы. Дикарки высыпали к фальшборту и заорали вниз.

Такой женский хор мне доводилось слышать только на московском рынке, когда один азербайджанец пытался обсчитать сразу трёх тёток в мясном ряду. Только здесь всё было еще громче, быстрее и экспрессивнее.

Пуа перекрывала даже Ратманова. Хина тыкала пальцем в мужчин на пирогах и, судя по тону, крыла их вплоть до седьмого колена. Теа выдернула из волос спрятанный гвоздь, показала вниз и снова демонстративно засунула обратно.

Мол, всё при мне. Никто не ограбил. Не лезьте, придурки.

Нани размахивала сухарём.

Это выглядело особенно убедительно. Пленница, которая орёт на спасателей с набитым ртом, – сильный аргумент против версии похищения.

Одна из прочих дикарок хлопнула себя по животу, потом показала на русского матроса, потом что-то крикнула вниз. Матрос покраснел так, что стало ясно: переговоры у них были содержательные.

Пироги сбавили ход. Дикари стали что-то орать, женщины им отвечали. Моана обернулась, нашла глазами Катенуа и ткнула в него обеими руками.

Король Нуку-Хивы между тем пытался стоять у грот-мачты. Ночная дипломатия даром не прошла: вид у монарха был мутный, но величавый. Дамочки тут же окружили его, Моана подскочила первой, Пуа схватила его с другой стороны, Хина и еще несколько дикарок стали с криками толкать его сзади.

– Дорогу королю! – заорал я. – Только не держать как мешок! Пусть выглядит живым!

– Что они делают? Он сейчас за борт улетит! – рявкнул Крузенштерн.

– Не стоит вмешиваться, Иван Федорович! – перекрывая женские взвизги, прокричал я. – Пусть сами разбираются! Наше дело – сторона!

Капитан сжал зубы, но промолчал.

Меж тем дикарки деловито и совершенно без верноподданнического почтения потащили Катенуа к борту. Примерно так же родственники тащат пьяного дядю с деревенской свадьбы: человек вроде уважаемый, но напился как свинья.

Подтащив монарха к самому фальшборту, дамы снова начали что-то орать вниз. Дикари в пирогах остановились. В головной лодке здоровенный татуированный мужик опустил копьё, второй сел на дно лодки и зло плюнул в воду. Третий что-то заорал вверх, но уже не воинственно, а скорее оправдываясь.

Тут я заметил, что матросы всё ещё держали ружье поднятыми.

Шагнув к ближайшему, молодому парню, ударом ладони по стволу опустил его ствол вниз.

– Стой, идиот. Без приказа не стрелять!

Парень побледнел.

– Так точно, ваше сиятельство.

– Ещё раз так вскинешь – сам пойдёшь мириться. Вплавь.

– Стволы вниз! – заорал я остальным.

Ратманов, всклокоченный и красный, подхватил:

– Слышали графа! Ружья вниз! Кто дёрнется без команды – лично за борт вышвырну!

– Огня не открывать, – сухо подтвердил капитан.

Тут я заметил Робертса – он стоял у борта, напряжённо вслушиваясь. Женщины продолжали орать вниз, дикари им что-то отвечали.

– Что они говорят?

Робертс поморщился.

– Много разного. В основном непристойности.

– А в чем суть? Что случилось-то? Из-за чего скандал?

– Они решили, что вы снимаетесь с якоря и увозите Катенуа и их женщин с собой!

Офицеры переглянулись. Так вот в чем дело!

– Мы меняли стоянку, – резко сказал Крузенштерн.

– С берега, Иван Фёдорович, это выглядело совершенно иначе, – заметил я.

Робертс снова наклонился к борту.

– Женщины это и объясняют: что король сам желает оставаться пока на корабле, и что вы не уходите навсегда.

– А эти?

– Эти теперь спорят, кто первый поднял шум.

Робертс вдруг зло сплюнул за борт.

– Француз. Наверняка виноват проклятый француз!

– О ком это вы?

– Живёт тут один. Мерзкая тварь! Вечно мутит воду, настраивает всех против меня. Завидует, что Катенуа меня приблизил. Вот он и подговаривает людей, сеет смуту. Наверняка и сейчас он придумал пустить слух, что вы крадёте короля!

– Зачем ему это?

Англичанин нахмурился.

– Вы не понимаете, граф. Эти люди опасны. Французы везде устраивают беспорядки!

Между тем демонстрация пьяного короля и крики женщин возымели, наконец, действие. Пироги стали разворачиваться и отходить к берегу.

– Они хотят, чтобы король потом сошёл на берег, – перевёл Робертс.

– Да мы его сами с радостью вернём, – сказал я.

Моана с торжествующим видом подошла ко мне, глядя так, будто хотела сказать: «Ну что, белый дурак, видел, как мы всех вас спасли?»

Обняв, я быстро поцеловал её.

– Молодец, Моана. Будь у меня в девяностые такие переговорщики, половину стрелок можно было бы закрывать без бит.

Улыбнувшись в ответ, дикарка толкнула меня ладонью в грудь. Хина с Теа тут же заржали, и женщины бросились дружно обсуждать произошедшее.

Уже темнело, когда «Надежда» и следовавшая за ней «Нева» кинули якорь в новой бухте. Ночь вновь выдалась жаркой. На «Надежде» праздновали чудесное спасение от резни, а русскому человеку, как известно, для праздника достаточно двух условий: он не умер и есть что выпить. К тому же третье, необязательное условие – женщины – наличествовало в избытке.

На утро мы отправились набирать воду. Шлюпка сновала туда-сюда, перевозя пустые бочки, офицеров и пассажиров, решивших размяться на берегу, и конечно же, короля Нуку-Хивы. Катенуа сидел в баркасе важный, как сенатор на именинах. После вчерашнего король, кажется, окончательно решил, что наш корабль – полезная штука, и мы – друзья.

Берег острова встретил нас белым песком, зеленью, жарой и толпой любопытных дикарей.

– Токи! Токи! – сразу заорали со всех сторон, потянули захапущие ладони к пуговицам, пряжкам, ножам, к пуговицам на мундирах.

– Токи – это железо – пояснил Робертс.

Окруженный толпой разновозрастных дикарей и дикарок, Катенуа повёл нас к ручью. Место оказалось и правда удобное: чистая вода сбегала между камнями, рядом тень, да и баркас можно было подвести почти вплотную. Крузенштерн даже обрадовался: нааконец-то нормальная флотская работа!

Через Робертса и Катенуа офицеры наняли местных помогать с бочками. В оплату им предложили пресловутые «токи» – куски железа из нарубленных бочарных обручей. Дикари радостно согласились. Слишком радостно, как по мне.

Вот тут бы нам насторожиться. Но человек слаб: когда вокруг пальмы, море и голые доступные женщины, мозг начинает верить в лучшее. И, пока мы осматривали ручей, дикари прямо голыми руками стащили с бочек железные обручи и бросились наутек!

– Стой! – взревел Ратманов. – Да чтоб тебя на рее сушить!

Поздно. Островитяне, радостно вопя, разбегались в зелень с обручами, как дети с пряниками. Честно, я их понимал: зачем горбатиться за кусочек железа весь день, если можно взять целый обручпрямо сейчас?

Короче, большая часть бочек оказалась неисправна: без обручей эти емкости бесполезны.

Крузенштерн побагровел. Ратманов рядом смотрел на местных так, будто прикидывал, сколько человек можно одновременно повесить на одной пальме. Только попробуй их догони!

– Господин Робертс!

Англичанин лишь развёл руками.

– Я предупреждал: железо здесь любят.

Катенуа что-то сердито крикнул своим. Несколько дикарей сделали вид, что им страшно стыдно. Но обручи, разумеется, никто не вернул. Короля тут почитают, но, видно, не до такой степени.

Старый Ярослав внутри меня понимающе вздохнул. Всё как всегда. Активы плохо лежали – активы ушли.

– Придётся везти новые бочки, – мрачно сказал Крузенштерн, оценив нанесенный ущерб.

– И караул к каждой поставить, – добавил Ратманов. – С ружьём.

– Лучше с дубиной, – сказал я. – Ружьё они тоже, пожалуй, разберут на «токи».

Матросов отправили обратно к баркасам за новыми бочками. Офицеры столпились в тени пальм, отмахиваясь от назойливых островитян. А вот наши учёные были в полном восторге.

Тилезиус, спотыкаясь о корни, носился с сачком за бабочками. Лангсдорф вылавливал из ручья каких-то рачков и радостно орал, когда видел редкий экземпляр. Горнер стоял с блокнотом и пытался зарисовать берег, пальмы, дикарей, и глаза его просто разбегались от изобилия натуры.

– Майне готт! – вопил Тилезиус. – Колоссаль! Совершенно новый лепидоптер!

– Это я есть первый заметиль! – возмущался Лангсдорф. – Вы всегда крадёте мои наблюдений!

В общем, наши яйцеголовые попали в рай. Но эти люди из того разряда, что даже Набегавшись за бабочками, Тилезиус вдруг видом человека, у которого просьба настолько деликатная, что лучше бы её сразу закопать.

– Граф… вы есть человек решительный…

– Кого надо избить?

– Нет-нет, не совсем есть бить. Видите ли, для наука…

– Начало тревожное.

Воровато оглянувшись, Тилезиус интимно понизил голос.

– Для наука весьма нужно черепа аборигенов.

– Да ну? Нахрена?

– Это есть нужно для антропология, сравнительное изучение, разный коллекций… Это есть бесценный материал!

– И что вы предлагаете?

Тилезиус на мгновение замялся, а затем с невинностью младенца заявил:

– Может, вы есть сможет кого-нибудь подстрелить? Наука был бы весьма благодарна!

Несколько секунд я просто смотрел на него.

Вот что мне нравилось в настоящих учёных: у людей вообще нет тормозов! Попросить пристрелить живого человека ради черепа, и сделать это тоном, будто речь о лишней пуговице. Не, я, конечно, тоже не подарок. Но вот это вот уже перебор.

– Прошу извинить, герр Тилезиус. Стрелять дикарей ради вашей коллекции я не буду.

Учёный искренне огорчился.

Не успел он уйти, как рядом материализовался Лангсдорф.

– Господин граф, вы один способны помочь науке….

– Чего желаете, герр Лангсдорф? Черепа аборигенов?

Тот потупился и зарделся как девица.

– Вы оказали бы огромную услугу человечеству…

– … в вашем лице. Нет уж. Я вам не охотник за головами!

Больше ко мне никто не подходил. Но какая-то подспудная мысль начала точить мой мозг. Я рассеянно смотрел на матросов, наполнявших бочки, на наш баркас, на аборигенов…

И тут меня осенило.

Горнеров станок!

Тот самый токарный станок на педалях, что так помог мне улучшить «Лепажи». Швейцарец взял его для ремонта астрономических приборов, винтов, оправ, всяких точных деталей, но, по-моему, очень редко пускал его в ход. Я давно на него облизывался. На Аляске такая штука – золото! Точить детали для блоков, делать мелкий ремонт. А при нормальной оснастке можно и о нарезке стволов подумать!

Уже несколько раз я подкатывал к Горнеру с предложением купить у него станочек. Пробовал выиграть в карты. Купить. Даже подумывал украсть. Но до сих пор ничего не получалось: чертов горец вцепился в свой станок, как его предки – в алебарду.

А теперь у меня появился еще один шанс.

Тихонько подойдя к увлеченному живописью бернцу, я мягко произнес:

– Господин Горнер. Хотите череп?

Швейцарец насторожился.

– Для науки, граф?

– Разумеется. Всё самое мерзкое делается во имя блага всего человечества. В данном случае – для науки. Условие простое: ваш токарный станок. Со всем инструментом.

Горнер побледнел.

– Один череп? – осторожно уточнил Горнер.

– Хороший, – сказал я. – Целый. По возможности с зубами.

Швейцарец сглотнул. Глаза у него забегали. Видно было, как внутри приличный учёный дерётся с жадной академической сволочью. Приличный учёный пока держался за станок обеими руками. Сволочь уже примеряла лавровый венок.

– Граф, поймите… станок мне необходим. Без него я не смогу чинить приборы. Хронометры, оправы, винты, штативы…

– Череп, Горнер, – мягко перебил я. – Подумайте сами. Целый череп жителя Маркизских островов.

Он мучительно поморщился.

– Да, но…

– Не осколок, не челюсть, не какая-нибудь жалкая берцовая кость. И не бабочка, которую Тилезиус будет десять лет выдавать за открытие века. Целый череп. Настоящий абориген Тихого океана. Каннибал. Дикарь! Академии обожают такую дрянь.

Горнер молчал, но слушал с интересом.

Ну вот. Клюет. Надо подсекать!

– Представьте, – продолжил я, интимно понижая голос. – Доклад в Берлине, почетный прием в Гёттингенском университете, овации в Оксфорде. Вас слушают профессора, натуралисты, все эти господа с блестящими лысинами и огромными животами. На столе перед вами – этот самый череп. Настоящий, не купленный в Гамбурге у портового жулика, а самолично привезённый с края света.

Горнер снял очки, медленно, будто раздумывая, протёр их платком. Но я уже видел, что он почти согласен.

– Это, конечно, имело бы некоторую научную ценность…

– Некоторую? – хмыкнул я. – Вам будут рукоплескать академии Парижа и Вены, Стокгольма и Копенгагена. Даже французы, будь они неладны, признаю ваш научный вклад. А Тилезиус с Лангсдорфом станут сидеть в первом ряду и зеленеть от зависти.

Последний удар пришёлся точно в печень. Горнер покосился туда, где Тилезиус с сачком носился за бабочкой и орал что-то про новый вид.

– Герр Тилезиус, разумеется, не вполне понимает значение подобных материалов, – сухо произнёс швейцарец.

– Разумеется.

– Но станок, граф!

– Станок вам дорог. Понимаю. Железо, дерево, педали, винты. Очень полезная штука. Но, любезный мой, станок вы всегда купите по возвращении в Европу. Там их полно. В Лондоне, в Амстердаме, в Гамбурге. Захотите – закажете лучше прежнего. С бронзовыми втулками, с новыми резцами, с ящиком красного дерева.

Горнер сжал губы.

– Это потребует значительных расходов.

– Вы напишете книгу. После докладов с маркизским черепом вам эти расходы оплатит любой университетский совет, лишь бы вы перестали им сверлить голову своими просьбами. А вот черепов дикарей, Горнер, – я щёлкнул пальцами, – кот наплакал. Сегодня он здесь. Завтра его заберёт Тилезиус. Послезавтра туземец передумает. Через неделю мы выйдем в в океан. И всё. Вы останетесь со станком, которые в Бирмингеме делают тысячами, а слава уйдёт к другому.

Швейцарец отвернулся к морю. На лице его ходили желваки. Он явно представлял: кафедра, учёные общества, чинные старики, витрины, подпись на латыни. И рядом – мерзкая физиономия Тилезиуса, который уже тянет костлявые пальцы к чужой славе.

– Станок со всем инструментом? – глухо спросил он.

– Станок, тиски, резцы, надфили, свёрла. Всё, что к нему относится.

– Это грабёж.

– Нет, это наука. У вас же всё для науки.

Горнер тяжело вздохнул.

– И вы гарантируете череп?

– Самый наилучший! Череп вождя! Нет, девственницы, умершей в брачную ночь! Впрочем, о чем я, оттуда тут девственницы… Давайте вернемся к вождю. Да, череп вождя, убитого в грандиозной битве!

Швейцарец долго смотрел на меня, и наконец, мрачно протянул руку.

– По рукам, граф. Но череп должен быть хорошим. Расколотый дубиной мне не нужен!

– Будет вам череп. С биографией и родословной!

Заключив сделку века я, как истый бизнесмен из 90-х, начал размышлять – а как ее, собственно, исполнить? Только один человек в мире мог помочь моему горю!

Английский дауншифер нашёлся у ручья, где объяснял нашим матросам, почему нельзя давать островитянам стоять рядом с бочками, если на бочках есть хоть что-то железное.

– Робертс, нужна консультация, – сказал я.

Англичанин обернулся.

– О женщинах, о свиньях, или о том, как не быть зарезанным?

– О черепах. Только давайте пройдемся. Хочу поболтать без лишних ушей и глаз!

Он кивнул без особого удивления.

Мы пошли вдоль пляжа, подальше от Крузенштерна, испорченных бочек и надоедливых шумных туземцев.

Пляж был красив. Белый песок, лазурно – синяя вода, пальмы, и горячий ветер. В другой жизни я бы за такой вид платил отелю триста долларов за сутки. А тут нужны только гвозди!

– Итак, черепа, – сказал я. – Хорошие, крепкие черепа туземцев. И желательно без всякого смертоубийства!

Робертс кивнул.

– Черепа здесь есть. Только они разные. Есть кости, что лежат в священных пещерах. Это останки предков. Их не просите. Никогда, даже если вам предложат.

– Даже если предложат?

– Это может быть ловушка. Череп предка – не товар. Островитяне к таким вещам относятся очень серьезно. За такое вас убьют и, вероятно, съедят.

– Понял. Семья это святое. А какие еще варианты?

Робертс показал на деревню за пальмами.

– Трофейные! Они тут то и дело воюют – остров на остров, деревня на деревню. Многие воины держат черепа убитых врагов как знак победы. Их можно выменять на хороший нож или топор.

– Вот это уже дело!

– Только сейчас трофеев почти нет. Большой войны давно не было.

– С чего это вдруг?

– Сын Катенуа женился на девушке с соседнего острова. После этого пролив между островами объявили табу, и войны поутихли.

Тут вдруг перед нами возникли две дикарки. Одна, помоложе, с ярко-алым цветком в волосах, улыбнулась, провела пальцем по моей руке, потом показала на пальмы. Вторая тоже улыбнулась. Смысл предложения был ясен без переводчика.

Увы, после двух ночей с тремя красавицами мне это было совершенно неинтересно.

Первая дикарка потянула меня за рукав.

– Потом, красавица, – сказал я, мягко высвобождаясь. – Сейчас мне нужны мёртвые головы!

Робертс раскатисто расхохотался.

– Это я переводить не стану.

– Почему?

– Здесь это может прозвучать как деловое предложение!

Понятно, надо фильтровать базар.

– Так где все-таки мне их искать?

Робертс задумался.

– Завтра, скорее всего, вы пойдёте к Катенуа с ответным визитом. Вот там и можно спросить. Не у него прямо: «продай череп». Это грубо. Сначала надо поболтать про старые военные трофеи. Потом – кто готов обменять. Начинайте с крючков, игл, гвоздей. Не давайте сразу топор.

– Курс испортим?

– Именно. Дадите топор за один старый череп – завтра за свинью попросят пушку.

– Робертс, у вас есть задатки нормального барыги.

– Я был стюардом на боте из Плимута, граф. Это лучше любой школы коммерции!

Мы отошли ещё немного. Волна шуршала по песку. Навстречу опять вышла дикарка – молодая, весёлая, с венком на шее, прикрывавшем юные груди. Показала на меня, потом на пальмы, потом на свой живот, потом изобразила пальцами маленький гвоздь.

– Скажи ей, что я сейчас занят мёртвыми.

– Лучше не буду.

– Опять опасная тема?

– Очень.

Дикарка, не дождавшись «токи», фыркнула и ушла по направлению к матросам.

– Ну хорошо, – закрыл я тему. – Мне понадобится переводчик. Надеюсь на вас, Робертс. Чем буду обязан?

Тут англичанин замялся.

– Господин граф, откровенно говоря, у меня тут есть все, что нужно человеку. Дом, красавица-жена, уважение местных, влияние на короля. Но есть одна очень… деликатная услуга, которую вы могли бы мне оказать!

Да ё-моё! Опять!

Глава 18

– Только не говорите, что вам тоже надо кого-то подстрелить!

Он ухмыльнулся шире.

– Это тоже было бы неплохо. Но не обязательно.

У меня аж от души отлегло. Просто я давно привык: где требуется «деликатная услуга», там обычно или мокруха, или чужая жена и неприятности с родственниками.

– Раз так, говорите. Любой каприз, мистер Робертс!

Воровато оглянувшись, экспат интимно понизил тон:

– Есть тут один француз. Месье Жан-Жозеф Кабри. Редкая сволочь и гад! Увидите его, сразу и не поймете, что это европеец. Живёт среди местных давно, говорит на их языке. Ходит, весь в татуировках и считает себя почти вождём.

– И что же? Мешает вам дышать?

– Мешает торговать. Что, как вы понимаете, гораздо хуже.

Робертс выразительно сплюнул на белоснежный горячий песок.

– Вечно он мутит воду. Нашептывает королю Катенуа, верховному жрецу Доватиа, воинам и женщинам – англичанину, мол, верить нельзя, русские пришли ненадолго, и прочее в том же духе. Я навел тут справки и мои подозрения подтвердились: это он подговорил воинов напасть на ваш шлюп!

– Неужели? Я уже заочно влюблен в этого лягушатника!

Робертс оживился. Видно, боль была старая.

– Да просто конченая мразь! Когда я еще только появился на острове и не знал языка, он устроил мне знатную гадость. Однажды я договорился с Тамахаем – это, если вы не знаете, родной брат короля – о свинье. Большая, жирная, чудо, а не свинья. Плата была – хороший нож. Кабри вызвался помочь с переводом. И этот гад перевёл так, будто нож – не плата за свинью, а брачный подарок старшей тётке Тамахая.

– Сильный ход. Можно сказать, подложил он вам свинью!

– Именно! Свинью мне не дали. Нож потерял, табакерку тоже. К тому же от меня три дня требовали, чтобы я шёл к тётке, и, как честный муж, исполнял с ней супружеский долг! Пришлось три ночи бегать от них ночью через огороды.

Все, что я мог – сочувственно покачать головой. Француз работал тонко, и с особым цинизмом. Почти как московский юрист с госконтрактами.

– Второй случай, – продолжил Робертс, уже распаляясь. – Я торговал отличным вирджинским табаком. Кабри пустил слух, что мой табак делает мужчин ленивыми в постели, а женщин – болтливыми перед духами.

– Удар ниже пояса. Причём сразу по всей клиентской базе.

– Продажи умерли за день. А через неделю этот мерзавец продавал какие-то листья как «французский лечебный дым». Вдвое дороже. Вор и сукин сын!

– Понимаю все, кроме одного: как вы до сих пор его не придушили?

Робертс хмуро посмотрел на берег.

– Сам я его тронуть не могу.

– Почему?

– Табу. Нам запретили друг с другом связываться. Если я его убью – меня тоже убьют и съедят. Если ударю – тоже. А вот если он исчезнет из-за русских… – Робертс развёл руками. – Вы люди новые. У вас бывает всякое.

– То есть мусор надо вынести чужими руками.

– Вы сказали, не я.

– ну ладно, и что именно вы от меня хотите?

– Убрать его к чертовой бабушке! Не обязательно убить. Увезти на другой остров, посадить на проходящее судно… В общем, сделать так, чтобы он больше не мешал мне жить!

– А взамен поможете с черепами? Как-то неравноценно. Вы просите живую голову в обмен на мертвую.

– Готов помочь вам в чём угодно.

– Ладно, – сказал я. – В разумных пределах помогу. Правда, зарезать без нужды никого не обещаю.

– Разумные пределы на этом острове широки, граф.

– Вот это меня и беспокоит.

В общем, можно сказать, что мы договорились.

На корабль мы вернулись уже затемно. Крузенштерн и Ратманов уже были здесь.

– Фёдор Иванович, – окликнул капитан. – Завтра нанесём ответный визит Катенуа. Официально, с подарками и всеми церемониями. Очень надеюсь что вы, граф, будете держать себя в руках!

– Хорошо. Постараюсь вести себя прилично.

– Буду признателен.

Ратманов с сомнением хмыкнул.

– «Неву» я отправил обследовать побережье острова дальше. Лисянский осмотрит берега, бухты, подходы, воду. Я решил присмотреть тут постоянную стоянку. Николай Петрович уже думает о будущей фактории. Так что это визит очень важен. Всё должно пройти без сучка и задоринки!

– Понимаю, Иван Фёдорович.

– Не уверен, граф. Но надеюсь.

* * *

Вскоре солнце окончательно зашло, опустилась жаркая тропическая ночь. Для меня она оказалась на диво спокойной: мои дикарки ушли. Над признать, что я даже рад был возможности передохнуть. Правда, до меня недвусмысленно домогались Пуа с Нани. Дикарки Резанова подплывали к борту, стучали в мой орудийный порт, смеялись, и показывали знаками вполне понятные коммерческие предложения. Отказался.

– Нет, красавицы. Сегодня производство закрыто на амортизацию.

Посмеявшись, русалки плеснули в порт океанской водой и скрылись в темноте.

В каюте Архипыч встретил меня с таким видом, будто лично отстоял мою душу у врат ада.

– Наконец-то, батюшка, почивать изволите как христианин, а не как турецкий султан на плавучем торжище.

– Не каркай, Захар Архипыч. Завтра к королю едем.

– Ох, беда, погибель наша!

– Вот именно. Поэтому – собери на завтра корзину с подарками, и – спать!

Ранним утром офицеры бросились собираться делать визит королю острова. Денщики чистили униформу, полировали пуговицы и шпаги. Резанов вышел на палубу в полном блеске: мундир, лента, орден Святой Анны.

– Дикарям надобно показать величие Российской Империи, – важно произнёс он. – Они люди простые. Блеск власти произведет на них сильное впечатление!

Матросы грузили в баркас подарки: топоры, ножи, зеркальца, материя, ножницы, несколько связок гвоздей. Архипыч прихватил с собой корзину, в которой мелодично звенькали бутылки с самой универсальной валютой в мире.

Наконец мы погрузились в баркас.

Берег встретил нас шумом и гамом. Опять набежала куча дикарей, и теперь со всех сторон тянулось знакомое:

– Токи! Токи!

Резанов благосклонно кивнул толпе.

– Видите, господа? Они радуются нашему прибытию.

– Они радуются подачкам из ржавого железа, Николай Петрович, – негромко сказал Ратманов, но посланник не обратил на это никакого внимания.

По утоптанной тропе нас повели к селению. Бедным офицерам было страшно жарко в форменных мундирах. Пальмы, растущие по дороге, давали лишь клочки тени. Поэтому, добравшись до жилища короля, все вздохнули с облегчением.

То, что мы увидели, на дворец, конечно, не тянуло, но и шалашом дикаря это не назвать. Жилище Катенуа стояло на поднятой каменной площадке, сложенной без раствора, но крепко. На ней стояло длинное строение из шестов. Задняя часть и бока закрыты пальмовыми листьями, передняя часть почти открыта. Крыша из листьев хлебного дерева издали напоминала стог.

Внутри висели кокосы, деревянная посуда, копья, палицы, какие-то военные уборы. Пол делился лежащим бревном на две части: сзади трава и рогожи для сна, спереди место для сидения. Всё бедненько, но чистенько.

Робертс указал на отдельное строение сбоку.

– Праздничная столовая. Женщинам туда нельзя. И по той тропе им лучше не ходить.

– Почему?

– Табу.

– Вот бы все проблемы так решались!

К самому дому вела низкая перегородка с дырой, через которую нормальный человек пролезал только согнувшись в три погибели. Робертс объяснил, что входить в жилище короля надо именно через эту дыру.

Для Николая Петровича это оказалось непростым испытанием.

– Да что они о себе думают! Что русский посланник будет вставать на четвереньки перед дикарями? Ни за что! – надулся он и наотрез отказался лезть в эту дырку.

– Ну, как хотите, а я пошел! – заявил я и легко и быстро пролез в отверстие. Обернувшись с другой стороны, позвал офицеров:

– Идемте, господа!

Офицеры, цепляясь шпагами, последовали моему примеру.

Посланник Российской империи, в мундире, ленте и ордене, потоптавшись на месте, вынужден был опуститься почти на колени и последним пролезть внутрь.

На площадке нас встретил Катенуа, рядом стоял его брат, за ним – еще несколько родственников короля. Все почти голые, с накинутыми на плечи плащами, и все полностью покрыты татуировками. Чуть поодаль сидел жрец.

– Брата короля зовут Тамахай, а жреца – Доватиа, – шепотом пояснил Робертс.

Резанов выступил вперёд и произнес длинную блестящую речь про дружбу государей, мирные намерения, честь Российской империи, торговлю, просвещение и прочую лабуду. Робертс слушал, кивал, а потом коротко, буквальнов несколько слов, перевёл.

– Что вы им сказали? – шепотом осведомился я у него.

– Большой русский начальник даёт подарки. Русские хотят дружить. Не стрелять. Торговать.

Подарки, кстати, приняли с живым интересом. Топоры произвели настоящий восторг. Тамахай взял один, провёл большим пальцем по лезвию, довольно оскалился. Зеркальца вызвали смех. Один старик так долго смотрел на своё отражение, будто подозревал там врага.

– Слышь, Архипыч, доставай наши гостинцы! – шепнул я старику.

Тот передал корзинку. Как же я удивился, когда оказалось, что в ней, кроме бутылок, нет ничего, кроме иголок!

– Архипыч, ты что взял? Они же тут голые ходят. Зачем им иголки?

Старик сделал постное лицо.

– Так вы же, батюшка-граф, сами говорили, что железо им жалко отдавать! Вот я и взял что поменьше!

Хотел я было в сердцах обматерить слугу, но посмотрев на его поникшую седую голову, передумал. Сам виноват. Надо было проследить за подбором подарков.

Тем временем дикари вскрыли в стороне земляную печь. Пар поднялся из ямы, разнося окрест запахи свинины, листьев и кореньев таро. Свинину здесь ели только по праздникам. Зато бананов, кокосов, плодов хлебного дерева было в избытке.

У края площадки сидели знатные женщины. Сначала даже не понял, чего с ними не так. Потом дошло: впервые за долгое время я видел одетых женщин! Ткань из коры обёрнута вокруг бёдер, другой конец переброшен через плечо. Кожа намазана кокосовым маслом с жёлтой краской. Волосы собраны сзади, у некоторых что-то вроде тюрбанов. Держались они иначе, чем палубные весёлые дикарки: по крайней мере, пальцами в нас никто не тыкал и «токи» не просил.

Среди них была женщина постарше – полная, вся в украшениях, с внимательным лицом. Пробежав взглядом ряды офицеров, она остановилась на Резанове, как самом разодетом. Кажется, особое внимание привлек его орден на ленте.

– Это королева – старшая жена Катенуа! – пояснил Робертс.

Николай Петрович заметил внимание знатной дамы и раздулся ещё сильнее.

Вот и отлично. Если королева займёт посланника, настоящим людям будет легче заняться настоящими делами.

А я, разглядывая женщин, вдруг увидел знакомое лицо. Сначала я даже не сразу поверил своим глазам.

Передо мною, одетая в шафранового цвета ткань, сидела Моана! Я аж глаза протер. Мозг упрямо не хотел узнавать «мою» ночную смеющуюся дикарку с этой вполне одетой, чинно сидящей девушкой из королевской семьи.

Но это была она.

Моана подняла глаза и едва заметно улыбнулась. У меня внутри все аж похолодело.

– Робертс, – тихо сказал я. – Это ведь…

– Да, это Моана, – так же тихо ответил он. – Дочь Катенуа.