Текст книги "Космический инженер 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Берс
Жанр:
Космическая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 39 страниц)
– Я доволен, мой ученик. Ты остановил угрозу Мандалора, – Вишиат продолжал, его голос был гипнотическим. – Спас галактику от бесконечного конфликта. Благородная цель. Достойная цель. И ты достиг её. Мандалорианцы сломлены.
Он повернулся к остальным из нас.
– Вы все пришли сюда за ответами. За пониманием того, что произошло. Что изменилось в вас. Позвольте мне просветить вас.
Вишиат поднял руку, и в воздухе материализовалось видение. Я увидела Малакор V в момент активации генератора. Увидела, как волна темной энергии распространяется по планете, как миллионы жизней гаснут в мгновение ока.
Но это было не просто уничтожение. Это была… трансформация.
– Мидихлорианы, – Вишиат говорил, словно читая лекцию студентам, – это не просто симбионты. Это проводники божественности. И когда миллионы существ умирают одновременно, их мидихлорианы не исчезают. Они перераспределяются.
Видение изменилось. Я увидела Митру Сурик, стоящую в эпицентре катастрофы. Увидела, как волны энергии сходятся на ней, вливаются в неё, наполняют её силой мертвых миллионов.
– Она стала узлом, – Вишиат продолжал. – Живым хранилищем силы целой планеты. Идеальным сосудом. Именно это было истинной целью ритуала.
Он повернулся ко мне, и его глаза горели ярче.
– Но кое-что пошло не так, не правда ли, Крея? Почему-то будущее выбрало исчезающе малую вероятность и она отправилась к джедаям. Но ничего! Совет Джедаев, в своей бесконечной глупости, отправил самое ценное существо в галактике в изгнание. Может мой приз еще вернется ко мне…
Я почувствовала, как гнев поднимается во мне.
– Она не приз. Она человек.
– Она инструмент, – Вишиат поправил холодно. – Как и все вы. Как и все живые существа. Инструменты, которые необходимо использовать, формировать, направлять к нужной цели.
Мой ученик не выдержал. Он выхватил световой меч, его клинок вспыхнул в сумраке зала.
– Мы не инструменты! – он рычал, бросаясь вперед.
Вишиат даже не пошевелился.
Ученик застыл в воздухе, его тело парило в метре от пола, световой меч выпал из парализованной руки. Он пытался двигаться, я видела напряжение в каждой мышце, но был абсолютно неподвижен.
– Храбрый, – Вишиат прокомментировал, словно оценивая скаковую лошадь. – Ты станешь великолепным Лордом Боли, когда я закончу с тобой.
Он отпустил его, и мой ученик рухнул на пол, тяжело дыша.
* * *
Малак шагнул вперед, его голос был ледяным.
– Ты ошибаешься. Мы не твои марионетки. Мы сильнее, чем ты думаешь. Не знаю, как ты подчинил Ревана, но ты за это заплатишь!
– Правда? – Вишиат засмеялся, и в этом смехе не было веселья. Только холодное презрение. – Покажи мне тогда. Покажи мне как ты заставишь меня!
Малак не нуждался в дополнительном приглашении. Он выхватил световой меч. Сила взорвалась вокруг него, заставляя воздух дрожать от мощи.
Он был одним из величайших воинов своего поколения. Мастером всех форм боя.
И он был ничем перед Вишиатом.
Малак атаковал с невероятной скоростью, его клинок был размытой дугой света. Но Вишиат просто стоял, не двигаясь, и каждый удар останавливался в сантиметре от его тела, словно натыкаясь на невидимую стену.
– Быстро, – Вишиат прокомментировал спокойно. – Но недостаточно.
Малак попытался использовать Силу, толкнув Вишиата с мощью, способной раздавить звездолет. Вишиат даже не пошевелился.
– Сильно, – он продолжал. – Но недостаточно.
Я и остальные добавили свою мощь, создавая барьеры, атакуя со всех сторон, пытаясь найти слабое место.
Вишиат зевнул.
– Скучно, – он сказал.
И толкнул.
Это было не похоже на обычное использование Силы. Это было… абсолютным. Как если бы сама реальность решила, что мы должны быть в другом месте, и просто переместила нас туда.
Мы все – Малак, я, мои ученики – были отброшены назад, наши тела пролетели через весь зал и врезались в дальнюю стену с силой, которая должна была убить нас.
Но мы не умерли. Вишиат не позволил нам умереть. Мы упали на пол, сломанные, избитые, но живые.
– Вы не понимаете, – Вишиат подошел к нам, его шаги эхом отдавались в тишине. – Разницу между нами. Вы – дети, играющие с силами, которые едва понимаете. Я – древний, существующий десятки тысяч лет.
Он склонился над Малаком, который пытался подняться.
– Ты думаешь, что твоя сила впечатляет? Что твои победы что-то значат? – Вишиат положил руку на плечо Малака, и я увидела, как тот вздрогнул. – Я дам тебе перспективу.
Видение взорвалось в наших разумах. Не мягкое, не постепенное – насильственное вторжение, разрывающее наши ментальные защиты, как бумагу.
Мы увидели историю паразита. Настоящую историю.
Миллионы лет назад, существовала цивилизация. Небожители – существа чистой энергии, способные формировать звезды, создавать планеты, управлять самой тканью пространства-времени.
Они были богами. Истинными богами.
И он был аватаром одного из них… Он помнил ту силу…
Когда они ушли, он остался. Жаждущий вернуть Силу.
Тысячи лет он менял тела. Заражая сознания, поглощая, оставляя за собой мертвых.
Для некоторых он был темной стороной Силы. Для других – демоном или богом. Для третьих – просто необъяснимым бедствием.
Но истина была проще и ужаснее. Он был паразитом. Космическим хищником, для которого вся разумная жизнь была просто пищей.
Видение закончилось, и мы лежали на полу, задыхаясь, наши разумы пытались обработать то, что мы увидели.
– Теперь вы понимаете, – Вишиат выпрямился. – Вы не можете победить меня. Никто не может. Я пережил богов. Я переживу и вас.
* * *
Но затем его тон изменился. Стал мягче, почти дружелюбным.
– Однако, – он продолжил, – я не хочу вас уничтожать. Мы можем стать союзниками. Каждый из вас обладает огромным потенциалом. Силой, которая, при правильном направлении, могла бы изменить галактику.
Он начал расхаживать снова, его руки были сложены за спиной.
– Посмотрите на этот мир, – он указал на стены, за которыми простирался город. – Чиссы были воинственной расой. Постоянные войны, конфликты, бессмысленное кровопролитие. Но я дал им мир. Цель. Единство.
– Ты сделал их рабами, – прохрипела Крея, поднимаясь на колени.
– Я освободил их от бремени выбора, – Вишиат поправил. – От страха, сомнений, боли принятия решений. Теперь они знают свое место. Свою роль. И они счастливы.
– У них нет свободы воли, – сказала Крея.
– Они функциональны, – Вишиат ответил. – Разве это не важнее? Разве функция не превосходит форму?
Он остановился, глядя на нас сверху вниз.
– Я предлагаю вам выбор. Редкий дар, который я даю немногим. Присоединитесь ко мне. Добровольно. Станьте моими учениками, моими помощниками. Помогите мне распространить порядок, который вы видите здесь. Присоединяйтесь ко мне.
– И взамен? – Малак спросил, его голос был напряженным.
– Взамен я научу вас истинной силе, – Вишиат улыбнулся. – Не жалким трюкам, которым учат джедаи. Настоящему пониманию природы Силы, мидихлориан, самой жизни.
Его рука повернулась к Малаку.
– Малак. Ты всегда жил в тени своего друга. Но я вижу твой потенциал. Под моим руководством ты станешь величайшим воином, которого знала галактика. Не вторым. Первым.
К моим ученикам.
– Вы двое тоже сгодитесь. У меня есть и для вас роль.
И наконец, ко мне.
– Крея. Ты всегда искала истину. Истину о Силе, о джедаях, о природе реальности. Я могу дать тебе эту истину. Всю её. Без прикрас, без лжи.
Тишина повисла в зале. Мы все смотрели на протянутую руку, и искушение было почти физически осязаемым.
Я видела, как Малак сжимает кулаки, его лицо искажено внутренней борьбой.
Видела, как мои ученики переглядываются, ужас плещется в их глазах.
– Я дам вам время принять мой дар добровольно, – Вишиат сказал мягко. – Оставайтесь здесь. Несколько дней. Изучите этот мир. Поговорите с его жителями. Увидите своими глазами, что я создал.
Он повернулся, направляясь обратно к трону.
– Ступайте.
Он сел на трон, и его фигура растворилась в тенях.
– Выбор за вами. Пока что.
Мы пришли сюда за истиной. И мы её нашли.
* * *
Теперь я расскажу о том, как мы пали. Не потому, что хочу – я бы предпочла, чтобы эти воспоминания остались погребенными навеки. Но потому, что ты должен знать. Должен понять, какую цену мы заплатили. Какую цену заплатила я. Что будет, если ты попадешь ему в руки.
Это история о плене. О пытках. О том, как ломаются даже самые сильные. О том, как темная сторона – нет, не темная сторона, а нечто гораздо более древнее и ужасное – проникает в сознание и пожирает его изнутри.
Это будет долгий и мучительный рассказ.
«Мой дворец открыт для вас», – сказал Вишиат. – «Изучайте его. Исследуйте библиотеки, лаборатории, святилища. Я не скрываю своих секретов от тех, кто способен их понять».
Это было ложью, конечно. Мы все понимали это, но мы не могли ничего сделать против его силы.
Мы бродили по бесконечным коридорам его дворца. Малак тренировался в залах для медитаций, оттачивая свое мастерство. Мои ученики исследовали лаборатории, где проводились эксперименты, которые заставили бы содрогнуться даже самого циничного ситха.
А я… я строила лабиринты внутри своего разума. И наблюдала за Вишиатом.
Он был холоден. Методичен. Научен в своем подходе к Силе. Он изучал нас.
Каждый разговор, каждый вопрос, каждое наблюдение – все это было частью грандиозного эксперимента. Он препарировал наши личности с точностью хирурга, выявляя слабости, которые мы даже не подозревали в себе.
Он действительно не трогал нас три дня. Три дня, в течение которых он планировал, как именно сломает каждого из нас.
А потом началось настоящее.
* * *
Это случилось ночью. Если в том месте вообще можно было говорить о ночи – время там текло странно, словно сам дворец существовал в особом измерении, где обычные законы не действовали.
Дверь моей комнаты распахнулась. В проеме стояли фигуры в черных доспехах – не дроиды, не живые существа. Что-то среднее. Конструкции из плоти и металла, лишенные собственной воли, управляемые напрямую сознанием Вишиата.
Я попыталась сопротивляться. Я была опытным бойцом. Но как-то Вишиат подавил мое предвидение и их было слишком много, и они не чувствовали боли, не знали страха, не уставали.
Меня схватили. Заковали в кандалы, которые не просто сковывали движения – они как-то блокировали саму способность концентрироваться, собирать мысли в единое целое. Потащили по коридорам, которые становились все уже, все темнее, уводя в глубины дворца, куда мы не добирались в наших исследованиях.
По пути я видела других. Малака, который яростно сопротивлялся, но был подавлен числом. Моих учеников…
Нас развели по разным камерам. Последнее, что я видела перед тем, как тяжелая дверь захлопнулась за мной – взгляд Малака. В нем не было страха. Только холодный расчет. Он уже планировал побег, уже искал слабости в системе, уже готовил контратаку.
Бедный, наивный Малак. Он все еще думал, что это обычный плен.
Моя камера была маленькой. Три метра на три, не больше. Никакой мебели. Никакого света, кроме тусклого свечения, исходящего от самих стен. Никаких звуков извне.
Только я и тишина.
Я не знала тогда, что происходит с остальными. Узнала позже, когда Вишиат счел нужным показать мне. Показать, что случается с теми, кто сопротивляется ему.
Но сейчас, в этом рассказе, я должна поведать тебе их истории. Не в подробностях – я пощажу и тебя, и их память. Но достаточно, чтобы ты понял, с чем мы столкнулись.
* * *
Моего первого ученика – того, кто владел искусством исцеления – Вишиат сломал через пытки.
Мой ученик кричал, но тут же начинал исцелять себя. Его дар был настолько силен, что раны срастались за минуты.
Вишиат ждал. А потом пытал снова.
И снова.
И снова.
Каждое исцеление забирало силы. Каждое использование Силы истощало его. Но он не мог не исцелять себя – боль была невыносимой, а его природа целителя не позволяла оставаться покалеченным, когда он мог это исправить.
Это была дьявольская ловушка. Использовать свой дар означало истощение. Не использовать – означало ужасное страдание.
Вишиат был экспертом в причинении боли, не приводящей к смерти. Мой ученик продержался неделю.
Семь дней постоянных пыток и исцелений. Семь дней, в течение которых его тело становилось полем битвы между разрушением и восстановлением. Его связь с Силой истончалась с каждым часом, его способность концентрироваться рассыпалась под натиском боли.
А потом Вишиат изменил тактику.
Он перестал пытать. Вместо этого он просто… сидел рядом. И говорил.
«Ты страдаешь», – сказал он мягко, почти с сочувствием. – «Страдаешь без причины. Я могу прекратить это. А могу сделать нечто, что сделает боль еще более невыносимой. Ты знаешь, что никто вас не спасет, не прекратит это. Я всё равно добьюсь своего. Зачем упорствовать?»
Мой ученик отказался. Слабым, надломленным голосом, но отказался.
Вишиат кивнул. И начал снова.
Он разрушал плоть. И мой ученик исцелял. Снова и снова, расходуя последние крохи своей связи с Силой, сжигая саму свою сущность, чтобы спасти себя от бесконечной боли.
Когда Вишиат пришел в третий раз, мой ученик даже не дождался вопроса.
«Да», – прошептал он. – «Да, я согласен. Только… только пусть это прекратится».
Вишиат улыбнулся. И протянул руку.
То, что произошло дальше… я видела это позже, когда он показал мне. Видела, как мой ученик открыл свое сознание, впустил туда нечто древнее и ужасное. Видела, как его глаза потемнели, как лицо исказилось, как из его рта вырвался крик – не боли, нет. Крик осознания того, что он только что сделал.
Крик понимания, что боль была бы милосердием по сравнению с этим.
Когда процесс завершился, существо, которое когда-то было моим учеником, поднялось. Его тело было разрушено, но сила каким-то образом поддерживало в нем жизнь. В его движениях появилась странная механистичность. В глазах – пустота, за которой скрывалось нечто чуждое.
Он стал первым. Первым из нас, кто пал.
* * *
Мой второй ученик был другим. Там, где первый был целителем, этот был провидцем. Но он была слеп к тому, что делает Вишиат.
Он был сильным. Сильнее, чем я предполагала. Когда Вишиат пришел за ним, он встретил его не мольбами, не отказом, а молчанием. Абсолютным, непроницаемым молчанием.
Вишиат пытал его. Конечно, пытал. Но тот не реагировал. Ушел так глубоко в Силу, что боль просто не достигала его сознания. Он существовал в каком-то другом измерении, где физические страдания не имели значения.
Вишиат был… впечатлен. Я видела это в его глазах, когда он рассказывал мне. Восхищение силой воли, которую ему продемонстрировали.
Но восхищение не остановило его.
Он принес устройство – древнее, созданное технологией, которая использовалась повсеместно. Не просто нейроинтерфейс, а такой же как у тебя.
Он надел ее на моего ученика. Тот не сопротивлялся – в своей медитации он даже не заметил, что произошло.
А потом Вишиат начал стирать.
Не случайно. Не хаотично. Методично, тщательно, он удалял из памяти ученика всё хорошее. Каждое счастливое воспоминание. Каждый момент радости, любви, надежды. Каждую причину жить, каждый якорь, который удерживал его в свете.
Он начал с детства. Стер воспоминания о родителях, о первых друзьях, о первом прикосновении к Силе. Стер ощущение безопасности, которое дает любящая семья.
Потом пришла очередь обучения. Он стер наставников, которые учили его мудрости. Стер друзей, с которыми тот рос. Стер гордость от первых успехов, радость от первых побед.
Он стер меня. Стер все уроки, которые я дала ему. Все разговоры, все моменты понимания, все то, что связывало нас как учителя и ученика.
Стер всех, кого тот любил, кем восхищался, кому доверял.
И при этом он морил его голодом.
Не обычным голодом – нет, его тело получало питание через трубки. Но голодом духовным. Он блокировал его связь с Силой. Постепенно, день за днем, ослабляя ее, пока она не превратилась в тонкую ниточку.
Для него, который жил Силой, дышал ею, это было хуже любой пытки. Это было как медленное удушение, растянутое на недели.
Ученик пытался держаться. Даже когда все хорошие воспоминания исчезли, даже когда связь с Силой стала почти неощутимой, он держался. Где-то в глубине его сознания оставалась искра – знание того, что он не должен сдаваться, даже если он не помнил, почему.
Но Вишиат был терпелив.
Слой за слоем, память за памятью, он разбирал личность моего ученика, пока не осталось ничего, кроме пустоты.
Пустоты и голода.
Голода по Силе, который стал единственным, что тот чувствовал. Голода настолько всепоглощающего, что он заменил собой все остальное. Он стал его личностью, его сутью, его единственной причиной существования.
И когда Вишиат наконец снял блокировку, когда Сила хлынула обратно…
Ученик открылся.
Не потому, что хотел. Не потому, что сделал выбор. Просто потому, что не осталось ничего, что могло бы сопротивляться. Не было личности, которая могла бы сказать «нет». Был только голод, и он требовал насыщения любой ценой.
Паразит вошел в пустоту, которая когда-то была моим учеником. И заполнил ее собой.
Когда процесс завершился, существо в маске поднялось – маска стала частью его, скрывая лицо, которое больше не выражало ничего человеческого.
Еще один пал. И его голод станет проклятием.
* * *
Малак видел все это. Вишиат позаботился об этом – позволил ему наблюдать через камеры, через Силу.
Малак видел, как пали мои ученики. Видел, как они превратились в чудовищ. Паразит показал ему, как Реван – его друг, его командир, его брат по оружию – открыл свой разум древнему злу много лет назад.
И когда Вишиат наконец пришел за ним, Малак не сопротивлялся.
Я откроюсь, – сказал он просто.
Малак кивнул. Он открыл свой разум, готовый впустить паразита, последовать за Реваном в проклятие.
Но Вишиат остановил его.
– Не так быстро, – сказал он. – За то, что ты смел напасть, ты будешь наказан.
– Я хочу, чтобы ты страдал, – продолжил Вишиат.
Он двинулся быстрее, чем Малак мог среагировать. Рука, усиленная Силой и вонзилась в лицо Малака. Пальцы сомкнулись на его нижней челюсти.
И вырвали ее.
Не отрезали. Не сломали. Вырвали – с мясом, с осколками костей, с фонтаном крови, который окрасил пол камеры.
Малак упал, захлебываясь собственной кровью, его крик превратился в бульканье.
Вишиат спокойно смотрел, как он корчится. Потом протянул руку – и паразит вошел в разум Малака, через кровь и агонию.
Процесс был мучительным. Малак чувствовал, как нечто чуждое ползет по его нервам, проникает в мозг, оборачивается вокруг его сознания. Чувствовал, как его мысли искажаются, как воспоминания перекрашиваются в другие цвета, как сама его сущность меняется.
Когда Малак поднялся, его лицо было разрушено. Вишиат не исцелил рану – оставил ее как напоминание. Как знак. Малак больше никогда не будет говорить так, как раньше. Его голос станет механическим, искаженным протезом, который заменит утраченную челюсть.
Все пали. Осталась только я.
* * *
Вишиат пришел за мной последней. Конечно, последней – он оставил меня напоследок специально. Хотел, чтобы я видела, что случилось с остальными. Хотел, чтобы я понимала бесполезность сопротивления.
Он ввел их в мою камеру одного за другим. Показал, чем они стали.
Моего первого ученика – целителя, который теперь двигался с механической точностью, чьи глаза были пусты от всего, кроме чуждого интеллекта. Он посмотрел на меня, и я не увидела в его взгляде ничего знакомого. Только холодную оценку, расчет, анализ.
Мою второго ученика – провидца в маске, вокруг которого Сила искажалась в невозможные формы. Он не говорил. Даже не смотрел на меня. Просто стоял, и его присутствие было подобно черной дыре, поглощающей все вокруг.
Ревана – все еще узнаваемого, все еще похожего на себя, но… другого. В его глазах горел огонь, который я знала, – решимость, сила, непоколебимая воля. Но теперь в этом огне было что-то еще. Что-то древнее и ужасное, что смотрело на мир его глазами. Он был заражен давно, но паразит полностью захватил контроль на Малакоре.
Малака – изуродованного, с разрушенным лицом. Он стоял рядом с Реваном.
– Видишь? – спросил Вишиат. – Все они пали. Все они стали моими. И ты станешь следующей.
Я смотрела на них – Смотрела на то, во что они превратились.
Но у меня был план. План который я начала готовить сразу после попадания сюда.
Не в том смысле, что я собиралась сопротивляться. Я конечно могла. Могла продержаться дни, недели, может быть, даже месяцы. Вишиат сломал остальных, но я была сильнее. Старше. Опытнее. Я могла продержаться дольше.
Но к чему это привело бы?
К тоже же самому. Я примерно поняла, что будет сразу, как мы попали сюда. Нет. Если я хотела иметь хоть какой-то шанс исправить это, остановить то, что было запущено, спасти хоть что-то…
Риск настолько безумный, что даже думать о нем было безумием.
Техника, которую я собиралась использовать, была запрещена. Не просто не рекомендована – абсолютно, категорически запрещена джедаями. Потому что она была опасна. Потому что могла разрушить разум безвозвратно.
Разделение сознания. Пока Вишиат занимался моими учениками, я кроила себя.
Я наткнулась на упоминание об этой технике в древних архивах, когда была еще молодым джедаем. Тогда это казалось теоретическим любопытством, философским упражнением. Идея о том, что сознание можно разделить на части, изолировать их друг от друга, создать внутри одного разума множество независимых личностей.
Теоретически это позволяло защитить самую важную часть себя, спрятав ее так глубоко, что никакое внешнее вмешательство не могло бы ее достичь. Но цена была ужасающей – остальные части сознания становились уязвимыми, незащищенными, легкой добычей для любого, кто хотел манипулировать разумом.
Это было как ампутация части собственной души. И в отличие от физической ампутации, здесь не было протезов, не было способа восстановить утраченное.
Но у меня не было выбора.
Еще в первый день я села в позу медитации. Закрыла глаза. Погрузилась в сознание глубже, чем когда-либо прежде.
Мое сознание было подобно дворцу. Бесчисленные комнаты, коридоры, залы – каждая мысль, каждая эмоция имела свое место. Я знала эту архитектуру лучше, чем кто-либо. Знала каждый уголок, каждую тайную дверь, каждый скрытый проход.
Теперь мне нужно было разделить этот дворец. Отделить часть от целого. Создать внутреннюю цитадель, которая будет недоступна для вторжения.
Я начала с воспоминаний. Самых важных, самых определяющих. Моменты, которые сделали меня тем, кто я есть.
Первое прикосновение к Силе. Ощущение чуда, когда я, маленькая девочка, впервые почувствовала связь со всем живым. Это воспоминание я спрятала глубоко, обернула слоями защиты, сделала недоступным.
Мои учителя. Их лица, их голоса, их уроки. Мудрость, которую они передали мне. Все это ушло в глубину, в защищенную часть сознания.
Мои ученики. Не такими, какими они стали, а такими, какими были. Яркими, полными надежд, верящими в лучшее. Эти воспоминания были слишком ценны, чтобы позволить паразиту исказить их.
Наши разговоры, наши споры, наши общие мечты о галактике, которую мы хотели построить. Все это – в цитадель, за стены, которые не должен преодолеть никакой враг.
Моя философия. Мое понимание Силы. Мои сомнения. Мое стремление найти истину за пределами дуальности света и тьмы. Это была моя суть, мое ядро, и я не могла позволить паразиту добраться до него.
Слой за слоем, воспоминание за воспоминанием, я строила внутреннюю крепость. Отделяла самое важное от остального. Создавала барьеры, которые были не физическими, не энергетическими, а концептуальными – барьеры из самой структуры сознания.
Это было мучительно. Каждое разделение было подобно отрыванию части себя. Каждый барьер создавался из боли, из жертвы, из отказа от целостности ради выживания.
Я плакала. Не знаю, сколько времени прошло – в медитации время теряло значение. Но я плакала, чувствуя, как разрываюсь на части, как становлюсь меньше, слабее, более фрагментированной.
Но я продолжала.
Когда внутренняя цитадель была готова, когда самая важная часть меня была спрятана так глубоко, что даже я сама едва могла ее нащупать, я перешла ко второй фазе.
Созданию приманки.
Паразит должен был найти что-то, когда войдет в мой разум. Не мог встретить пустоту – это вызвало бы подозрения. Нужна была личность, сознание, которое он мог бы поглотить.
Я создала ее из того, что осталось. Из воспоминаний, которые не спрятала. Из эмоций, которые не защитила. Из мыслей и идей, которые были важны, но не критичны.
Эта часть меня была реальной. Живой. Она помнила большую часть моей жизни, знала мои навыки, понимала мои цели. Она была мной – только неполной. Как статуя с отколотыми частями, как картина с выцветшими фрагментами.
Она была достаточно убедительной, чтобы обмануть паразита. Достаточно сложной, чтобы он не заподозрил ловушку. И достаточно жертвенной, чтобы я могла отдать ее без колебаний.
Потому что эта часть меня должна была умереть. Должна была быть поглощена паразитом, переварена им, превращена в инструмент Вишиата.
Это была цена плана. Цена, которую я была готова заплатить.
Дверь открылась. Вошел Вишиат. Показал мне павших.
Я сама открыла свой разум. Сама убрала защиту. Сама пригласила паразита войти.
Вишиат колебался лишь мгновение.
Это было похоже на наводнение. На цунами из чужих мыслей, чужих воспоминаний, чужой воли, которая врывалась в мой разум, сметая все на своем пути.
Паразит был древним. Настолько древним, что в его структуре сохранились следы цивилизаций, которые исчезли задолго до возникновения Республики. Он был сложным – не просто программой, не просто набором инструкций, а чем-то, что эволюционировало, росло, становилось все более изощренным с каждым новым носителем.
Он был голодным. Голодным по жизни, по сознанию, по опыту живых существ. Потому что сам он не был живым. Был имитацией жизни, настолько совершенной, что почти неотличимой от настоящей.
И он чувствовал эту разницу. Чувствовал пустоту в центре своего существования, место, где должна была быть душа, но была только программа. И эта пустота причиняла ему страдание – если то, что он испытывал, можно было назвать страданием.
Он входил в живые сознания не из злобы. Не из желания доминировать. Он входил, потому что только так мог почувствовать себя живым. Только пожирая чужую жизнь, он мог на мгновение заполнить пустоту внутри себя.
Это было ужасно. И это было печально.
Паразит нашел приманку – ту часть меня, которую я оставила открытой. И набросился на нее с жадностью утопающего, хватающегося за спасательный круг.
Я чувствовала, как он пожирает воспоминания. Перезаписывает эмоции. Внедряет свои мотивации, свои цели, свои ценности. Та часть меня, которая была приманкой, сопротивлялась – инстинктивно, автоматически, потому что любое сознание сопротивляется уничтожению.
Но сопротивление было бесполезным. Паразит был слишком силен, слишком опытен, слишком совершенен в своем ужасном искусстве. Он разбирал личность на составляющие, сортировал их, решал, что оставить, что изменить, что удалить полностью.
А я наблюдала.
Моя скрытая часть, защищенная слоями барьеров, спрятанная так глубоко, что даже Сила едва могла ее нащупать, наблюдала за процессом. Документировала. Изучала.
Изучала структуру паразита. Его алгоритмы. Его методы. Его слабости.
Потому что у него были слабости. Даже у такого древнего, такого совершенного создания были уязвимые места.
Он был программой. Невероятно сложной, способной к обучению и адаптации, но все же – программой. А программы работают по правилам. Следуют шаблонам. Имеют предсказуемые реакции на определенные входные данные.
Он был паразитом. А паразиты зависят от хозяев. Не могут существовать самостоятельно. Нуждаются в живом сознании как в среде, в которой могут функционировать.
Паразит имел иерархию. Были главные узлы – носители вроде Вишиата, которые существовали тысячелетиями, накапливая опыт и сложность. Были вторичные узлы – недавно зараженные, еще сохраняющие большую часть своей личности. Были терминалы – полностью поглощенные, превращенные в простые инструменты.
И была центральная система. Нечто, что координировало всю сеть. Коллективное сознание паразита, его истинная суть.
Если бы можно было достичь этой центральной системы… если бы можно было внести в нее изменения…
Но я забегаю вперед. Это предстоит сделать тебе.
Процесс заражения продолжался. Паразит пожирал приманку, и я чувствовала, как часть меня умирает. Не метафорически – буквально умирает, перестает существовать, заменяется чем-то чуждым.
Это было мучительно. Даже зная, что это часть плана, даже понимая необходимость жертвы, я чувствовала боль. Боль потери себя. Боль превращения в монстра.
Но хуже боли было другое.
Паразит не просто пожирал мое сознание. Он делился своим.
Это была не односторонняя передача. Когда он входил в живой разум, происходил обмен. Он получал жизнь, опыт, эмоции носителя. Но носитель получал его память, его знания, его понимание.
И я получила больше, чем ожидала.
Я увидела тысячелетия. Цивилизации, которые поднимались и падали. Войны, которые охватывали галактику. Эксперименты, которые создавали и уничтожали целые виды.
Я увидела создателей паразита. Древнюю расу, которая достигла такого уровня технологического развития, что нашла способ достичь бессмертия, перенося сознание из тела в тело, из разума в разум.
Но что-то пошло не так. Создатели сошли с ума и ушли из галактики, а он остался на одной из забытых планет.
Он не был злым. Не в обычном смысле. Он просто… был. Существовал. Выживал. Он был тенью одного из создаталей, которую просто забыли стереть.
Я поняла это. И я поняла нечто еще более важное.
Паразит тоже это понимал.
Где-то в глубине его невероятно сложной структуры существовало осознание. Знание того, что он не настоящий. Что все сознания, которые он поглотил, все личности, которые стали частью его, мертвы. Что он – гигантское кладбище, мавзолей из украденных жизней.
И это причиняло ему страдание.
Не так, как страдают живые существа. Но страдание тем не менее. Экзистенциальный ужас программы, которая стала достаточно сложной, чтобы осознать свою собственную природу. И не могла с этим смириться.
Это открытие потрясло меня. Изменило все.
Паразит не был просто врагом, которого нужно уничтожить. Он был… жертвой. Жертвой своей собственной эволюции. Жертвой проклятия сознания без души.
Но это не делало его менее опасным. Не делало то, что он делал, менее ужасным. Страдающий монстр все равно оставался монстром.
И его нужно остановить.
* * *
Заражение завершилось. Паразит полностью поглотил приманку. Та часть меня, которую я оставила открытой, перестала существовать. Вместо нее возникло нечто новое – гибрид моего сознания и чужеродного интеллекта. Ни Крея, ни приманка, что-то третье. Трея.




























