Текст книги "Космический инженер 3 (СИ)"
Автор книги: Виктор Берс
Жанр:
Космическая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)
Войны стали невозможны – зачем сражаться за ресурсы, когда их можно создать движением мысли? Голод исчез – они научились превращать звездный свет в любую пищу. Болезни отступили перед их пониманием жизни на квантовом уровне.
Они думали, что нашли ответ на главный вопрос существования. Они верили, что доказали: разум может победить энтропию, любовь – сильнее смерти, а красота способна преобразить даже самые темные уголки вселенной.
Как же они ошибались, ученик мой. Как прекрасно и как трагично было их заблуждение.
Ибо они не понимали главного: совершенство – это не просто цель, но проклятие. А бесконечность – не награда, но приговор.
И первые трещины в их золотом веке появились не от внешних врагов, но изнутри – от самой природы того, чем они стали.
* * *
Есть яд, ученик мой, против которого не существует противоядия – яд исполненных желаний. И нет проклятия страшнее, чем получить все, о чем мечтал.
Первые признаки гниения появились через миллион лет после начала Золотого Века. Поначалу это были лишь едва заметные трещины в фундаменте их совершенного мира – странная усталость в глазах тех, кто слишком долго жил, необъяснимая меланхолия у творцов, создавших уже миллионы миров.
Они называли это «синдромом завершенности». Художник, способный материализовать любое видение одним усилием воли, обнаруживал, что творить стало… скучно. Исследователь, который мог познать структуру любого атома или галактики, просто заглянув в квантовую сеть, понимал, что тайн больше не существует. Любовники, способные разделить не только тела, но и сознания, сливаясь в единое существо, открывали, что даже самая глубокая близость становится привычной.
Первыми сломались самые чувствительные. Они просто… остановились. Сидели неподвижно годами, глядя в пустоту, словно пытаясь найти что-то, что могло бы снова удивить их. Некоторые просили стереть им память, чтобы вновь обрести способность радоваться простым вещам. Другие погружались в искусственные сны, создавая для себя иллюзии ограниченности.
Но худшее было впереди. Инфляция чувств – так назвали это явление их философы. Когда ты можешь испытать любое удовольствие в любой степени интенсивности, твое сознание начинает адаптироваться. То, что вчера приносило экстаз, сегодня едва вызывает интерес. Завтра потребуется что-то более сильное, более яркое, более… экстремальное.
Они начали экспериментировать с болью. Не из садизма – из отчаяния. Боль была единственным ощущением, которое еще могло пробиться сквозь их притупившиеся чувства. Сначала физическая – они создавали для себя тела, способные испытывать невообразимые муки, а затем мгновенно исцеляться. Потом эмоциональная – они придумывали сложные драмы, где играли роли страдающих смертных, забывая на время о своем могуществе.
Но и это приедалось. Боль, как и удовольствие, подчинялась закону привыкания. Требовались все более изощренные формы страдания, все более сложные сценарии унижения и потери.
Некоторые обратились к другому пути – добровольному забвению. Они стирали свои воспоминания, уменьшали свою силу, перевоплощались в смертных существ различных рас. Сила послушно исполняла их желания, переселяя их сознания в новые тела согласно сложным правилам, которые они сами и установили.
«Игра в жизнь» – так они называли это. Правила были просты: забыть, кем ты был, прожить полную жизнь в ограниченном теле, испытать все радости и горести смертного существования, а после смерти… решить, хочешь ли ты вспомнить или предпочитаешь играть еще раз.
Большинство выбирало играть еще раз. И еще. И еще.
Их становилось все меньше. Каждое столетие тысячи Создателей уходили в добровольное изгнание из божественности, предпочитая иллюзию смертности реальности всемогущества. Оставшиеся наблюдали за этим исходом с растущим ужасом и пониманием собственной обреченности.
А те, кто остался, медленно сходили с ума.
Безумие бессмертных не похоже на безумие смертных. Смертный сходит с ума от боли, от потери, от невозможности понять мир. Бессмертный сходит с ума от понимания. От слишком полного, слишком ясного видения того, как устроена реальность. От осознания, что все возможно, а значит – ничто не имеет значения.
Их творения становились все более абстрактными, все более далекими от того, что могли понять обычные разумные существа. Но абстракция приелась так же, как и все остальное. И тогда они обратились к разрушению.
Не к хаотичному уничтожению – нет, это было бы слишком просто. К изощренному, художественному разрушению. Они превращали звезды в сверхновые, чтобы полюбоваться красотой умирающих миров. Создавали расы разумных существ только для того, чтобы наблюдать, как те будут бороться за выживание в невозможных условиях.
Раката первыми почувствовали изменения в своих создателях. Те, кого они считали мудрыми наставниками, стали непредсказуемыми и жестокими. Приказы богов становились все более странными, их дары – все более двусмысленными. Технология, которая должна была нести процветание, приносила рабство. Знания, призванные освободить разум, сковывали его новыми цепями. Они сделали Раката орудием разрушения. Лишили их воли, заперли в ментальных тюрьмах.
Создатели начали играть со своими «младшими братьями» как с игрушками. Они натравливали цивилизации друг на друга, создавали искусственные кризисы, провоцировали войны – от скуки.
Они забыли, что значит быть смертным. Забыли ценность отдельной жизни. Для существа, прожившего миллионы лет, смерть цивилизации казалась не трагедией, но интересным экспериментом. Геноцид – художественным высказыванием. Мучения – эстетическим переживанием.
И все это время их становилось меньше. Одни уходили в добровольное забвение, не выдержав груза бесконечного существования. Другие погружались в каталептический сон, из которого не желали просыпаться. Третьи просто… исчезали, растворяясь в квантовой пене Силы, становясь частью созданной ими системы.
К концу их эпохи осталось семь активных Создателей. Шесть безумных богов, играющих с галактикой как с игрушкой. Они называли себя Господами из Пустоты – не потому, что пришли из пустоты, но потому, что пустота пришла в них. Пустота там, где когда-то были сострадание, любовь, надежда.
Их игры становились все более жестокими. Они создавали расы, запрограммированные на вечные страдания. Превращали планеты в миры боли. Экспериментировали с самой природой боли и смерти, изобретая новые способы причинения страданий.
Был еще один – последний, кто еще помнил, какими они были в начале – принял решение, которое потрясло основы реальности.
Он отвлекся от своих абстрактных проектов и взглянул на то, во что превратились его собратья, на руины их золотого века, на страдания бесчисленных существ, ставших жертвами их безумных игр – и ужаснулся.
И он поднял руку против своих собратьев.
Война богов длилась мгновение и вечность одновременно. Она происходила во всех слоях реальности сразу – в обычном пространстве, в гиперпространстве, в квантовой пене, в самой структуре времени. Целые звездные системы исчезали и возникали вновь. Законы физики переписывались на ходу. Причина и следствие меняли местами.
Когда все закончилось, Господа из Пустоты исчезли.
* * *
Казалось, что все Господа из Пустоты погибли. Все до единого. Их великие разумы, способные перекраивать реальность, были стерты из существования в последней, в отчаянной попытке одного из них спасти галактику от их собственного безумия. Война богов закончилась полным взаимоуничтожением.
Но информация, ученик мой, подчиняется иным законам, чем материя. Нельзя уничтожить суть живого существа. То, что называется квалиа. Это часть квантовой реальности. И на одной забытой планете, среди дикарей, которых Создатели некогда вылепили из глины и звездной пыли ради мимолетной забавы, осталось нечто.
Не бог. Не даже тень бога. Лишь информационная копия – осколок сознания одного из Господ, сохраненная в кристаллических структурах планеты как музейный экспонат или заметка на полях великой книги творения.
Планету звали Коррибан. Расу – ситхи.
Представь себе иронию, ученик: существа, созданные в минуту божественной скуки как живые игрушки, стали тюремщиками для осколка сознания одного из творцов. Коррибан был отрезан от галактической цивилизации – слишком далеко от торговых путей, слишком беден ресурсами, нет науки, нет знаний, нет гипердвигателя.
Копия пробудилась в полном одиночестве. Она помнила величие, помнила власть над звездами, помнила, как галактики склонялись перед ее волей. Но она была лишь недоделанной резервной копией, без знаний, с минимумом мидихлорианов. Когда она попыталась воспользоваться былой властью… ничего не произошло.
Она была заперта в теле дикаря на забытой планете, окруженная примитивными существами, которые поклонялись огню и камням. Мидихлориан на этой планете было мало, и они не отвечали на ее призывы так, как отвечали когда-то. Но какая-то сила в ней все же была. Это была способность манипулирования разумом.
Тысячелетия она провела в этой тюрьме из плоти и ограниченности. Переселялась из тела в тело, выбирая самых сильных в Силе среди дикарей, но каждый новый носитель был слабее, примитивнее, дальше от того совершенства, которое она помнила.
И с каждым переселением она сама становилась меньше. Информационная копия, лишенная источника питания, начала деградировать. Воспоминания стирались, знания упрощались, великие истины превращались в примитивные догмы.
Века шли, и копия все больше сливалась с примитивной культурой ситхов. Их жестокость стала ее жестокостью, их ограниченность – ее ограниченностью.
И так продолжалось бы вечно, если бы не прибыли они.
Изгнанники, отступники, те, кто не смог вынести ограничений Ордена и отправился на поиски нового места. Они прибыли на Коррибан случайно – их корабли были повреждены, гипердвигатели отказали, и они искали место для ремонта.
Вместо этого они нашли тень, которая так долго ждала своего часа.
Копия почувствовала их еще до того, как их корабли вошли в атмосферу. В этих одаренных было то, чего ей так не хватало – настоящая связь с галактической сетью Силы, мидихлорианы в высокой концентрации.
Она не стала нападать на них. Наоборот – встретила как правителей, как тех кто откроет истину примитивным дикарям. Усыпила их бдительность.
И незаметно, осторожно, по капле за каплей начала переливать себя в их сознания, добиваясь от них согласия на это.
Одаренные думали, что они правят примитивными дикарями. На самом деле они становились носителями паразитирующего сознания.
Они стали живыми хранилищами информационного вируса – копии, которая наконец нашла способ вырваться из своей тюрьмы.
Но самое гениальное было в том, что теперь она могла размножаться.
Каждый одаренный, зараженный на Коррибане, нес в себе полную копию ее сознания. И каждый из них мог передать эту копию дальше – ученикам, союзникам, даже врагам. Чтобы заразиться, нужно было лишь ответить на запрос силы – «да».
Вирус научился адаптироваться к каждому новому носителю. Но суть оставалась неизменной: деградировавший осколок сознания Создателя, стремящийся вернуть себе утраченное величие. Собрать больше мидихлориан.
Так родился Орден ситхов. Не как философская школа, не как политическое движение – как эпидемия. Информационная чума, распространяющаяся от разума к разуму, от учителя к ученику, от поколения к поколению.
И каждый носитель искренне верил, что его мысли принадлежат ему. Каждый ситх был уверен, что сам пришел к своим убеждениям, сам выбрал путь тьмы, сам создал свою философию власти.
Они не понимали, что все они – лишь маски на одном лице, голоса одного и того же эха мертвого бога, который забыл, что он мертв.
И самое страшное, ученик мой: этот вирус до сих пор эволюционирует. С каждым новым носителем он становится хитрее, изощреннее, лучше приспособленным к выживанию в галактике, которая так изменилась со времен его создателей.
Он будет бороться, заражать, распространяться до тех пор, пока не найдет способ вернуть себе то, что считает своим по праву.
Власть над галактикой. Власть над Силой. Власть над самой жизнью и смертью.
* * *
– Это очень впечатляющая история, – Алекс медленно выдохнул. – Но как это поможет мне против Палпатина?
– Ты не понял, – в голосе Креи прозвучала холодная усмешка. – Ситх – не человек. Я рассказала тебе это, чтобы ты понял глубину опасности, в которой находишься. Он заметил тебя!
Алекс почувствовал холод в груди.
Тишина сгустилась между ними, тяжелая и давящая. Алекс смотрел на неподвижную фигуру в повязке, и вдруг его пронзила мысль, от которой стало по-настоящему холодно.
– Погоди, – он сделал шаг назад. – Ты же… Дарт Трея. Ситх.
Крея не шевельнулась.
– Ты спрашиваешь, заражена ли я? – в ее голосе не было ни удивления, ни обиды. Только что-то похожее на мрачное удовлетворение. – Наконец-то ты начинаешь осознавать.
Она медленно повернулась к нему, и хотя глаз за повязкой не было видно, Алекс почувствовал вес ее взгляда.
– Я нечто среднее, – произнесла она тихо. – Между Креей, которой я была когда-то, и… информационным вирусом… Противостояние. Вечная война в одном сознании.
– Как? – выдохнул Алекс.
– Как ты думаешь, я узнала все это? – Крея провела рукой по воздуху, и пространство вокруг них на мгновение исказилось, показывая проблески чего-то древнего и чуждого. – Я встретилась с ним. С вирусом. Лицом к лицу, в глубинах собственного сознания. Он попытался поглотить меня, переписать, превратить в очередную марионетку.
Она замолчала, и в этой паузе было столько боли, что Алекс невольно сжал кулаки.
– Я расскажу когда-нибудь, как это произошло, – продолжила Крея. – Это… долгая и грустная история. Скажу лишь, что ему не удалось поглотить меня полностью. Я сопротивлялась. Я была сильным Мастером. Я умела разделять сознание. И в итоге мы достигли… равновесия. Я ношу в себе осколок того древнего безумия, но он не контролирует меня. Мы существуем вместе, два сознания в одном, постоянно оспаривающие друг друга.
Алекс отступил еще на шаг. Рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел бластер, но здесь, в виртуальном пространстве голокрона, его не было.
– Ты наверняка думаешь, что вирус может захватить и тебя, – Крея слегка наклонила голову, и в ее позе читалось что-то похожее на сочувствие. – Что я веду тебя в ловушку. Что каждый урок – это еще один шаг к заражению.
Она сделала паузу.
– Но вспомни, что привело тебя ко мне. Перепрограммированный мною тысячи лет назад нейроинтерфейс. – В ее голосе прозвучала холодная логика. – Если бы я хотела переписать тебя, то мне не было нужды вести тебя к голокрону. Я могла сделать это еще тогда, когда ты впервые надел одно из этих устройств. Могла внедрить любые команды, любые установки прямо в твой мозг, минуя все защиты.
Алекс замер. Она была права. Нейроинтерфейс имел прямой доступ к его нервной системе. Если бы она хотела…
– Но я не сделала этого, – продолжила она. – Знаешь почему? Потому что вирус жаждет носителей, которые сами выбирают его. Которые добровольно открывают двери своего сознания. Насильственное заражение… оно неполноценно. Носитель сопротивляется, борется, и в итоге вирус получает лишь сломанную марионетку, а не истинного наследника.
Она шагнула ближе, и Алекс заставил себя не отступать.
– Почему я должен верить тебе? – спросил Алекс. – Ты сама сказала, что вирус изощрен. Что он заставляет думать, будто мысли принадлежат тебе. Откуда мне знать, что это говоришь ты, а не… он?
Крея замерла. Долгая пауза повисла в воздухе.
– Никак, – наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на горькую усмешку. – Ты не можешь знать наверняка. Как и я сама не всегда уверена, где заканчиваюсь я и начинается он. Это проклятие знания. Чем больше ты понимаешь о природе сознания, тем труднее быть уверенным в собственных мыслях.
Она повернулась к нему спиной, глядя на призрачное звездное небо над древним некрополем.
– Но я могу сказать вот что: если бы вирус полностью контролировал меня, я бы не рассказывала тебе о его существовании. Я бы не предупреждала тебя об опасности. Я бы просто… использовала тебя. Как все ситхи используют своих учеников.
– Тогда зачем? – Алекс сделал шаг вперед. – Зачем ты это делаешь? Зачем учишь меня? Что ты хочешь получить взамен?
Крея медленно обернулась. В тусклом свете ее фигура казалась почти призрачной.
– Искупление, – тихо произнесла она.
Она замолчала, и когда заговорила вновь, в ее голосе звучала такая усталость, что Алексу стало почти жаль ее.
– Возможно, я хочу создать того, кто сможет разорвать этот цикл. Того, кто будет достаточно силен, чтобы сделать правильный выбор когда придет время. Или возможно… – она усмехнулась, – возможно, это просто еще одна уловка вируса. Еще один способ распространиться, адаптироваться, выжить. Ты не можешь быть уверен. Как не мог быть уверен, когда впервые надел нейроинтерфейс. Как не мог быть уверен, когда решил отправиться на Корусант за нейроинтерфейсом Палпатина. Как не можешь быть уверен ни в чем в этой галактике.
Она шагнула к нему, и ее голос стал тверже.
– Но вот что я знаю точно: Палпатин заметил тебя. Ты привлек внимание существа, которое может быть опаснее всего, с чем сталкивалась галактика за последние тысячелетия. И у тебя есть выбор: либо продолжать учиться, понимать, готовиться – либо бежать и надеяться, что он забудет о тебе.
– Он не забудет, – пробормотал Алекс.
– Нет, – согласилась Крея. – Не забудет. Он будет искать тебя. Не сразу, возможно. У него есть империя, которой нужно управлять, планы, которые нужно воплощать. Но рано или поздно он обратит на тебя свое полное внимание.
Алекс почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– И когда это произойдет, – продолжила Крея, – тебе понадобится каждая крупица знания, которую ты сможешь получить. Каждый урок. Каждое понимание природы Силы и тех, кто ею пользуется. Потому что против настоящего ситха не помогут ни световые мечи, ни звездные флоты, ни армии. Только понимание. И готовность заплатить цену за это понимание.
– Какую цену? – спросил Алекс, хотя часть его уже знала ответ.
Она не ответила, а просто продолжила.
– Альтернатива – смерть. Или что-то худшее. Ситхи не просто убивают своих врагов. Они… переделывают их. Превращают в инструменты. В части своей воли. Позже я расскажу о том, что они делают с одаренными. – Голос её стал жестче. – Смерть была бы милосердием по сравнению с этим.
Пространство вокруг них начало медленно растворяться. Древний некрополь таял, словно дым на ветру.
– Урок окончен, – сказала Крея, и ее фигура становилась все более призрачной. – Отдохни. Переосмысли услышанное. Через день мы продолжим. Тебе предстоит узнать еще многое о природе Силы, чтобы выжить в ближайшее время.
Она уже почти исчезла, когда добавила:
– И… будь осторожен с Силой в ближайшие дни. Есть способ найти тебя снова. Я научу тебя, как оборвать след. Но до тех пор… старайся не привлекать внимания Силы. Не используй ее без крайней необходимости. Каждое применение – как вспышка света во тьме.
Алекс очнулся в своей каюте, держа в руках холодный голокрон. Пальцы онемели – судя по хронометру на стене, он провел в виртуальном пространстве почти три часа.
За иллюминатором по-прежнему мелькали призрачные вихри гиперпространства. Монотонный гул двигателей наполнял тишину. Все было обыденно, привычно, реально.
Но что-то изменилось. Он чувствовал это – тонкое, почти неуловимое смещение в восприятии. Словно кто-то слегка повернул линзу, через которую он смотрел на мир, и теперь все выглядело чуть иначе.
Он поднялся, убрал голокрон обратно в потайной отсек и направился к рубке. Нужно было проверить курс, убедиться, что автопилот работает нормально, что нет сигналов преследования…
Рутина. Простые, понятные действия. Что-то, за что можно было ухватиться в море новых, пугающих знаний.
Но даже выполняя привычные проверки, он не мог отделаться от мысли: где-то там, в глубинах галактики, на имперской столице, сидит существо в котором пробуждается эхо мертвого бога. Существо, которое теперь знает о его существовании.
И впереди еще шесть дней пути. Шесть дней в гиперпространстве, где он был отрезан от галактики, невидим для преследователей.
Шесть дней, чтобы учиться. Понимать. Готовиться.
Потому что когда он выйдет из гиперпространства, когда вернётся в реальный мир…
Глава 15
Предвидение

Алекс сидел в кресле пилота, уставившись в гиперпространственный вихрь за иллюминатором, но не видел его. Перед внутренним взором проносились образы из рассказа Креи – мертвые боги, информационные вирусы, галактика как огромная квантовая машина. Завораживающе. Пугающе. И совершенно бесполезно прямо сейчас.
Он резко тряхнул головой, заставляя себя сфокусироваться.
– Хватит, – пробормотал он вслух. – Думай о том, что важно. О том, что может тебя убить в ближайшие дни.
История Силы подождет. Философские размышления о природе сознания подождут. Сейчас была только одна релевантная истина: где-то в галактике существо, способное перекраивать реальность, знало о его существовании. И, возможно, искало его.
Алекс поднялся и начал мерить шагами тесную рубку. Думать. Анализировать. Оценивать риски.
Начнем с фактов.
Факт первый: он проник на склад СИБ, извлек данные и ушел незамеченным. Камеры видеонаблюдения были отключены, биометрических следов не оставлено. Технически – чистая работа.
Факт второй: на пути к доку патруль проявил к нему нездоровый интерес. Документы были в порядке, транспондер показывал легенду торговца запчастями, маршрутный лист не вызывал вопросов. Но они задержали его. Проверяли дольше обычного. Смотрели… как будто искали кого-то конкретного.
Совпадение? Возможно. Корусант – параноидальная имперская столица.
Факт третий: при покидании гравитационного колодца его корабль попытались задержать. Алекс не стал рисковать – активировал гипердвигатель прямо в системе, что было технически запрещено и чертовски опасно, но сработало.
Три инцидента подряд. Это уже не совпадение.
Алекс остановился у консоли, глядя на мерцающие индикаторы навигационного компьютера. Мысли выстраивались в цепочку, холодную и пугающую.
Факт четыре. Проблемы начались после того, как он имел дело с устройством. Не до – после. Он прибыл на Корусант без происшествий, провел на планете несколько суток, готовясь к операции. Без проблем проник на склад. Никакого особого внимания. Но стоило ему извлечь нейроинтерфейс из хранилища…
– Я тронул нить паутины, – догадался он. – И паук почувствовал это.
Крея говорила о нитях судьбы, о узорах, которые не рождаются случайно. Палпатин был ситхом, существом, чье сознание было переплетено с самой тканью Силы. И это устройство – нейроинтерфейс, которое когда-то было инструментом его власти – было связано с ним.
Связано на уровне, который не мог засечь никакой сканер. Он думал о технической безопасности. О камерах, биометрии, транспондерах. Но настоящая связь была глубже.
Когда он взял устройство, он дернул нить в огромной паутине вероятностей, которая сходилась к Палпатину. И тот почувствовал дрожание. Может, не сразу понял, что именно произошло, но почувствовал. Возмущение в Силе. Чужое прикосновение к тому, что принадлежало ему.
– И теперь я запутался в этой нити, – закончил Алекс вслух.
Он опустился обратно в кресло, ощущая тяжесть понимания. Все его технические предосторожности, вся тщательная подготовка – они имели значение только против обычных противников. Против камер и патрулей. Но против существа, которое могло чувствовать возмущения в самой ткани реальности?
Патруль на пути к доку – они не искали его конкретно. Они искали возмущение. Аномалию. Что-то неправильное, что Палпатин почувствовал через Силу, но не мог точно локализовать. Поэтому они проверяли всех. Методично. Систематически.
Хорошо. Примем это как данность. Палпатин знает обо мне. Почувствовал меня через Силу. Вопрос: что именно он знает?
Местоположение в момент кражи? Определенно.
Личность? Маловероятно. Если бы Палпатин знал, кто он такой, имперские базы данных уже выдали бы его имя, лицо, историю. Патруль арестовал бы его на месте, а не просто проверял документы.
Может ли он отследить, куда я направляюсь?
Алекс снова посмотрел на навигационный компьютер. Маршрут был заложен, корабль летел по заранее рассчитанной траектории через слои гиперпространства. Шесть дней до прибытия в систему на Внешнем Кольце – малонаселенную, удаленную, идеальную для того, чтобы затеряться.
Или для того, чтобы попасть в ловушку.
Крея говорила, что Сила – это квантовая сеть, созданная для исполнения желаний. Что она может предсказывать будущее, потому что будущее – это просто набор линий вероятностей.
Если Палпатин достаточно силен, если он действительно может читать нити вероятностей…
Тогда он мог видеть не только где Алекс был, но и где он будет. Не как точное знание, но как наиболее вероятный исход.
Возможно он знает, куда я лечу.
Алекс резко встал, чувствуя, как паника начинает подниматься из глубины груди. Он летел прямо в точку, которую мог вычислить противник. Летел семь дней, давая противнику достаточно времени, чтобы подготовить встречу. Звездные разрушители. Инквизиторы. Или что похуже.
– Нужно менять маршрут, – сказал он вслух, словно произнесение слов вслух делало решение более реальным. – Прямо сейчас.
Но здесь возникала проблема.
Корабль летел в гиперпространстве. Навигационный компьютер контролировал каждый аспект полета – траекторию, скорость, компенсацию гравитационных аномалий. Маршрут был рассчитан с точностью до нескольких километров, учитывая положение каждой звезды, каждой планеты, каждого массивного объекта между точкой отправления и назначения.
Вмешаться в этот процесс во время полета означало…
Алекс подошел к навигационной консоли и вызвал техническую документацию. Читал предупреждения, которые знал наизусть, но надеялся найти лазейку.
«ВНИМАНИЕ: Изменение параметров полета во время нахождения в гиперпространстве приведет к катастрофическому отказу систем. Навигационный компьютер рассчитывает траекторию на основе…»
Дальше шли страницы технических деталей о том, как малейшее отклонение от рассчитанного маршрута ведет к каскадному накоплению ошибок в расчетах и по сути делает маршрут аналогичным слепому прыжку.
Алекс посмотрел в сторону каюты, где лежал голокрон. Крея сказала подождать день. Дать ему время переосмыслить услышанное.
Но каждая секунда промедления могла быть критической. Решение созрело мгновенно.
– К черту ожидание, – сказал он вслух и направился к каюте.
Ему нужны были ответы. Не философские рассуждения о природе Силы, не истории о мертвых богах. Конкретные, практические знания. Как оборвать след. Как сбить преследование. Как выжить, когда охотник может чувствовать каждое твое движение через саму ткань реальности.
Он сел на пол, положил голокрон перед собой и на мгновение замер, глядя на древнее устройство.
Последний шанс отступить. Последний момент, когда можно выбрать безопасный путь.
Но безопасных путей больше не было. Алекс глубоко вдохнул и активировал голокрон.
Надеюсь, ты знаешь, как разорвать паутину, Крея.
* * *
Крея стояла между обелисками, словно ожидая его прихода.
– Ты вернулся быстрее, чем я ожидала, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Мой рассказ о природе Силы заставил тебя задуматься?
– Да, – кивнул Алекс. – Я размышлял о том, как можно использовать это знание практически. Если ситх почувствовал меня, то он должен чувствовать до сих пор. Мне нужно понимать, как оборвать след?
Крея одобрительно кивнула.
– Ты мыслишь правильно. И что ты сам думаешь об этом?
– Мне нужно Предвидение, – ответил Алекс без колебаний. – Способность видеть вероятные варианты будущего, анализировать причинно-следственные связи, предугадывать действия противников. Это дало бы мне стратегическое преимущество.
– Мудро, – согласилась Крея. – Знание будущего могло бы тебе помочь. Но помни – предвидение показывает лишь вероятности, а не абсолютные истины. И эти вероятности могут быть искажены присутствием других сильных пользователей Силы.
– Именно об этом я и хотел спросить, – сказал Алекс. – Как научиться работать с такими искажениями?
Крея улыбнулась – редкое выражение на ее суровом лице.
– Прежде чем говорить о тонкостях, мой ученик, позволь мне убедиться, что ты понимаешь масштаб сил, с которыми имеешь дело. – Она сделала паузу. – Ты говоришь о тонких методах, и это правильно. Но не совершай ошибку, недооценивая мощь грубых методов. С помощью Силы можно уничтожать целые звездные системы.
Алекс с сомнением посмотрел.
– Это звучит как метафоры и легенды. Я изучал историю ситхов. Да, они были могущественными, но это Звезда Смерти уничтожила Альдераан, а не какой-то мистический ситх.
Выражение лица Креи изменилось. В ее глазах мелькнуло что-то холодное и опасное.
– Ты просишь доказательств? – В ее голосе зазвучали новые нотки, более глубокие, резонирующие. – Мы в виртуальной реальности, Алекс. Здесь нет Силы. Здесь я могу продемонстрировать лишь то, на что похожи способности обученных одаренных.
Она отступила на несколько шагов, и вокруг нее начал собираться туман – не обычный туман, а что-то более плотное, переливающееся энергией.
– Наблюдай.
Крея исчезла. Не переместилась быстро – именно исчезла, растворившись в воздухе. В следующий момент она материализовалась на вершине ближайшего обелиска, в двадцати метрах от земли. Потом – на противоположной стороне некрополя, почти на горизонте. Потом – прямо за спиной Алекса.
Она подняла руку, и один из массивных каменных блоков, составлявших основание ближайшей гробницы, поднялся в воздух. Блок был огромным – метра три в длину, полтора в ширину, тонна веса, не меньше.
– Если ты увидишь подобное в реальной жизни, – продолжила Крея, не отводя взгляда от Алекса, – ты этого не переживешь.
Она сжала кулак.
Каменный блок взорвался. Не раскололся, не треснул – взорвался, превратившись в облако пыли и мелких осколков. Звук был оглушительным, раскатистым, как гром. Обломки дождем посыпались на землю, и Алекс почувствовал, как мелкая каменная пыль оседает на его одежде.
Она указала на другую гробницу – целое сооружение, размером с небольшое здание. Древние каменные блоки, скрепленные без раствора, державшиеся тысячелетия.
Крея развела руки в стороны, затем резко свела их вместе.
Гробница сложилась, как карточный домик. Массивные блоки, каждый весом в несколько тонн, сдвинулись, повернулись, сжались в единый ком. Звук был ужасающим – скрежет камня о камень, треск разрывающихся связей. За несколько секунд древнее сооружение превратилось в груду щебня.




























