Текст книги "Мишень Номер Один (СИ)"
Автор книги: Вета Мур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
– С Новым годом, – коротко сказал Светлый, собираясь вернуться в комнату.
Больше сказать было нечего – и никогда не было.
Роме хотелось лишь одного – чтобы она побыстрее ушла. И желательно не вернулась. Он часто думал о том, что будет делать дальше, что будет, если один из её десятка ухажёров заревнует и что-то сделает с ней? Он будет страдать, плакать, может, приходить к ней на могилку со свежими цветами в руках?
– Я видела, что ты трёшься с соседской девочкой, – с насмешкой в голосе сказала мать. – Знаешь, Диме она тоже понравилась. Они, как те голубки сегодня под ручку гуляли.
– Что ты сказала? – остановился Светлый на полпути.
Елена ехидно улыбнулась и легонько отодвинула белоснежную тюль. Её глаза озарились злорадством видя растерянный вид Ромы. Его страдания приносили неподдельное удовольствие.
– Ой, а вот и они, – радостно прислонилась Елена к окну, на котором виднелись рисунки мороза. – Хочешь посмотреть? Порадоваться за брата?
Светлый колебался. Он боялся увидеть то, что может повергнуть в шок и окончательно разочароваться в Олеси. Но жажда увидеть правду, узнать, какая она на самом деле – сильнее его.
Рома быстро прошёлся по скрипящему полу и застыл у окна.
Они были там. Вместе.
Снег под их ногами тихо хрустел, жёлтый свет фонаря освещал лица, а над головами трещали фейерверки. Дима находился слишком близко. Он обнимал её, тихо поглаживая по спине. Шептал что-то на ухо растапливая снежинки, которые ложились на белоснежные волосы. Без привычного веселья и интереса. Он излучал заботу и непривычную нежность к девушке собственного брата.
А Олеся…
Она смотрела на него так, как никогда не смотрела на Рому.
Без сомнения и страха. С тёплой, тихой любовью в глазах. Настоящей. Не придуманной или обещанной. А такой, которая бывает только в сказках. Только один раз.
Светлый сжимал пальцы до боли. Он выкручивал и выламывал их. Только, чтобы мозг переключился на другой вид боли.
Он не знал эту Олесю. Ту, которая ослепительно улыбалась Диме. Ту, которая в один день предала его. Ту, которая предпочла его другому.
И это ранило сильнее всего.
Слово «люблю» – мгновенно рассыпалось в сознании Ромы. Олеся обесценила его. Говорила, смотря в глаза, а затем – уходила к другому. Клялась, пока жила двойной жизнью, награждая Рому ролью запасного варианта. Временного. И, возможно, удобного.
Её, словно, не интересовали эмоции и чувства Светлого.
Она беззаботно хихикала прямо под его окнами. Словно нарочно. Хотела извести, заставить выкручиваться от ревности. Но тем самым, она поставила точку между ними. Светлому стало понятно, кому на самом деле принадлежит любовь соседской девочки.
– Надеюсь, ты не расстроился, – проговорила Елена прямо у уха Светлого.
– Нет, – холодно бросил Рома.
Он не отвёл взгляд ни на секунду. Иногда, боль ранит. Но иногда, она становится единственный спутником жизни. Боль доказывает, что ты всё ещё жив, что ты умеешь чувствовать и любить. Она подпитывает организм и заставляет жить дальше. Ради мести, реже – из-за ненависти к себе.
– Ты ведь не верил в долго и счастливо? – насмешливо спросила мать. – Эта девочка не твоего уровня. Рано или поздно, она променяла бы тебя на другого.
– Как это сделал отец, которым ты меня вечно попрекаешь? – со злостью вырвалось у Светлого.
Лицо Елены вмиг почернело.
– Не смей вспоминать его! – прикрикнула она. – Этот человек – ничтожество. Такое же, как и ты!
– Кто мой отец? Почему просто не отдала меня ему, если я тебе так мешаю жить?
– Думаешь, он хочет видеть тебя? Знать, что ты существуешь? – истерично рассмеялась Елена. – У него давно своя семья. Даже дочь есть.
– У меня есть сестра?
– Нет, – твёрдо ответила Елена, допивая бутылку шампанского. – Выродок, запомни, у тебя есть только брат и мать. Никакого отца, никакой сестры и никакой грёбанной любви у тебя нет!
Светлый горько усмехнулся. Уголки его губ дрогнули, и тут же застыли.
Елена продолжала кричать. Обидные слова срывались с её губ. Ей хотелось задеть Рому, сделать больно и уничтожить полностью. Но мать он уже не слышал.
Он молча развернулся. И ушёл. Без криков. Без громкого стука дверью. Без мимолётного взгляда.
Комната встретила его пустотой и знакомой серостью. Холодная, безжизненная, с запахом холода и одиноких ночей. Кровать с жёстким матрасом, школьные учебники, деревянный стол у окна и полупустые полки с аккуратно сложенной одеждой. Никаких игрушек, ярких цветов, детских глупостей. По мнению Елены, он и так получает больше, чем заслуживает.
Рома лёг не раздеваясь. Уткнулся лицом в потрескавшуюся стену, и просто молчал. Он прислушивался к каждому шороху. Боялся, что мать зайдёт к нему, что она не остановится на словах. В груди не было истерики или слёз. Только нарастающая пустота. Которая расцветает, дарит второе дыхание и просто убивает.
За окном продолжали взрываться фейерверки. Счастье людей рассыпалось в небе, отражаясь цветными вспышками на серых стенах Ромкиной комнаты. Парню стало обидно от одной только мысли о том, что ему приходится выбирать между засохшей булкой и бенгальским огоньком. Пока другие сжигают деньги в воздухе.
Ближе к полуночи, Роман всё-таки поднялся.
Он подошёл к шкафу и, порывшись на полке с тетрадками, достал помятую школьную булку с повидлом. Та лежала там с неделю. Подсохшая, прилипшая к тетради по математике и с ломанным боком. Рома положил её на стол, затем вытащил из ящика старую свечку. Ей несколько лет. Светлый зажигал её каждый год. Не ради желаний, которые не сбываются или ощущения праздника. Это был обычный пунктик. День рождения был. Это правильно. Так должно быть. У всех есть, значит должно быть и у меня. Хотелось просто быть, как все. Чтобы тебя любили, чтобы был торт, чтобы тебя поздравили, чтобы были рядом…
Чтобы окружающие заметили твоё существование.
Стол стоял напротив окна, вплотную к стене. Рома сел не сразу, долго суетился и сомневался. А надо ли?
Его глаза машинально поднялись вверх.
Окно выходило прямо на дом Оленьевых.
Там было светло. Тепло. По-настоящему.
За большим столом уставленным различными блюдами, сидела вся семья. Телевизор на фоне транслировал поздравление президента. Экран мигал синим и белым. Взрослые держали бокалы, смеялись, перебивали друг друга и просто наслаждались моментом. Атмосфера была шумной, живой, семейной.
Валентина сидела посередине. Между родителями. Маленькая. В золотистом платье, которое блестело при каждом движении. В волосах – ленточки, аккуратно завязанные, серебристые и яркие. Вместо бокала у неё был стакан с соком. И судя по раздраженному личику, такой расклад ей не нравился. Она болтала ногами под столом и что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Пока Олеся недовольно сложила руки на груди, томно посматривая в телевизор.
Рома смотрел молча.
Не с завистью. С тоской. Усталой и ровной.
Он опустил взгляд на стол. Вставил свечку посредине булки, которая треснула, но удержалась. Рома поджёг фитиль. Тёплый, дрожащий огонёк озарил серую комнату. Делая её более уютной.
– С Новым годом и с днём рождения, Рома, – тихо сказал он и задул свечу.
Дым тонкой полоской поднялся вверх и растворился.
Светлый понял, что наступила полночь не по часам. Они были только в комнате матери. А по семейству Оленьевых. Они подняли бокалы, засмеялись и накинув на себя, что попало, побежали на улицу.
Во дворе Валентина сидела на плечах отца, восторженно глядя в небо. Она хлопала в ладоши, когда первые салюты Нового года разорвались над домами. Олеся, закутавшись в плед, мягко положила голову на плечо матери. Её взгляд устремился на шаткий дом Ромы. Она быстро заметила его в окне. Виновато посмотрела в глаза, а затем просто отвернулась.
Светлый сделал шаг назад. Видеть её он больше не мог.
Глава 16
В ТРАВМПУНК МЫ добрались быстро и без приключений. Нас встретила доброжелательная медсестра, с ослепительной улыбкой и вонючими медикаментами. Светлый, как и полагается любящему мужчине – внимательно следил за процессом моего осмотра и дальнейшего лечения.
– Что же вы так не уберегли свою девушку? – с улыбкой обратилась она к Роману Андреевичу.
– Что с ней? – пытался скрыть свое беспокойство он. Только я заметила, как дрогнул его голосок. – Надеюсь, ничего серьёзного?
– Закрытый перелом, – выдохнула она бросая перчатки в мусорку. – Благо, без смещения. Организм молодой. Быстро поправиться.
Я недовольно выдохнула и рухнула всем телом на кушетку. Наконец-то можно было расслабиться, а то весь осмотр пришлось стискивать зубы, чтобы не кричать от боли.
– Так… – начала она что-то записывать в тетрадке. – Молодой человек, гипс я вашей девушке наложила. Сегодня ей нужен максимальный покой. Никакой активности. И телодвижений без костылей.
– Костыли нужны какие-то особенные или подойдут любые? – украдкой следил за мной Светлый.
– Любые. Выбирайте на ваш вкус и цвет.
Роман Андреевич кивал, будто записывал всё в голове.
Я была готова сломать ногу ещё тысячу раз, чтобы только увидеть его заботливое личико. Ну такой милый Светлячок. Заботиться, переживает, на руках носит. Прекраснее его нет. Только есть в нём один минус. Девицы к нему липнут, как мухи навозные. Что Евочка, что Олесечка… А он их не шибко то и отгоняет. Наслаждается женским вниманием.
– А вам распишу, что и как делать в случае повреждения гипса, – начала взрослая женщина с глубокими морщинами.
– Конечно, – засунул руки в карманы Светлый.
И тут же его телефон зазвонил в кармане. Роман Андреевич недовольно скривился. Я не удержалась и легонько заглянула в экран. «Олеся». Конечно же. Куда без неё? Но я не устраивала истерик, и даже не переходила на крик. Невеста всё-таки. Хоть я и надеялась, что он сбросит эту назойливую муху.
– Валя, я на секунду.
Я горько улыбнулась и ответила:
– Не спеши. Она сейчас важнее всего. Правда ведь?
Светлый ничего не ответил. Просто поспешно вышел. Оставляя меня один на один с медсестрой.
Ревность съедала меня. Даже дня не может прожить без своей невестушки. Я тут почти что при смерти, а он выбежал пошушукаться с Олесей. Придурок.
– Повезло тебе с парнем, – отложила женщина ручку в сторону. – А как он нёс тебя на руках… Загляденье. Держись за него. Такой мужчина один на миллион.
– Надо же, как повезло, – с насмешкой бросила я. – Такого парня урвала. Всем на зависть.
– Предложение уже сделал? – добродушно спросила медсестра.
Я решила не врать. Гореть мне в аду за враньё, в котелке с чертями. Может, с чертями я бы и нашла общий язык, но вот перспектива душного и жаркого места меня не радовала.
– Делал, – улыбнулась я немного приподнявшись. – Только не мне.
– Как это? – вытаращилась на меня женщина.
– А вот так. У него уже есть невеста. Моя сестра.
– А ты?...
– Я – его девушка.
Милая женщина немного зависла. Видимо, в её голове не состыковываются эти два факта. И невеста, и девушка. И никто ведь не против таких отношений. Всем всё нравится. Сама сказала, что такой мужчина один на миллион. Лакомый кусочек хотят попробовать все.
– Я сейчас не могу приехать, – послышался тихий голос Светлого, который доносился из коридора.
Я физически почувствовала, как мои уши выросли в размерах, как у слоника. Хотелось услышать всё, каждую фразу и выпущенный выдох в сторону этой волшебной трубочки, с ведьмой в ней.
– Давай завтра встретимся и всё обсудим. Я сейчас занят.
Занят он. Конечно. Могу избавить тебя от меня, и любых занятий связанных со мной. Завтра встретимся. Можете, хоть завтра, хоть сегодня, хоть каждый день встречаться! Ты расставил приоритеты, миленький мой. Ещё бегать за мной будешь!
– Деточка, и ты не против? – пришла в себя медсестра.
– Я-то? – улыбнулась я поправляя пиджак Светлого, который хотелось сжечь. Только холодно потом было бы. – Это шейх местного разлива должен быть против.
– Шейх, – выгнула брови женщина. – А он что… из этих?
– Из этих?
– Ну многоженцев.
– О да, – попыталась я подняться на ноги. – Извините, но третьей вас не возьмём. Место занято рыжей крыской. С таким мерзким носиком и гадким личиком.
– Я даже не… – резко подхватила она меня под руку. – Милая, тебе нельзя самостоятельно передвигаться.
– Вы не переживайте, я только до коридора. Там меня уже ждёт Ромашка моя. Рана на моём сердечке.
Я забрала бумажку с инструкцией. Быстро закинула её в сумочку и вышла в коридор.
Светлый стоял прислонившись к стене. Его взгляд устремился на меня, когда я начала ковылять в сторону выхода. Даже не заговорив с ним.
– Тебе нельзя ходить самостоятельно, – быстро оказался рядом Светлый. – А если ты упадёшь?
– Тогда поползу на четвереньках, – отбросила я его руку, которая приобняла меня за талию.
Роман Андреевич громко выдохнул и притянул меня к себе, впечатывая в стену.
– Что случилось? – посмотрел в мои глаза он. – Меня не было пять минут.
– Ничего, – отвернулась я в сторону выхода.
– Ничего? – хмыкнул он. – Валя, что такое?
– Поезжай к Олесечке. Не буду тебе мешать.
Светлый тихо рассмеялся и ткнул меня своим лбом. Его нос прошёлся по линии моей скулы, опускаясь вниз по шее. Горячее дыхание заставляло сердце остановится, а затем вырваться из груди. Хотелось оттолкнуть его. Но руки не поднимались. Я неподвижно следила за происходящим, вжимаясь в прохладную стену больницы. И даже не заметила, как мои руки утонули в его волосах. Пока мужские ладони сжимали, водили кругами и даже немного щекотали моё покалеченное тело.
– Твоя ревность меня забавляет, – бархатно рассмеялся мне в губы Светлый.
– Нет никакой ревности, Светлый, – подняла я взгляд, чтобы смотреть в его глаза, которые искрились весельем и нескрываемой радостью. – Можешь на это даже не надеяться…
Но он не дал мне договорить.
Резко наклонился, ровно настолько, чтобы наши губы оказались в сантиметре друг от друга.
– Продолжай, я слушаю, – с улыбкой сказал он, заправив мою прядь за ухо. Видимо, так он проявляет свою заботу.
– Я не ревную, – выдохнула я, когда он приблизился ещё поближе, так, что наши губы прикасались. Я чувствовала его тепло и мягкий аромат. От которого срывало крышу, и всё внутри сводило в тугой узел.
– А я ревную, – мягко прикоснулся он к моим волосам, расчёсывая их пальцами. – Безумно.
Поцелуй стёр расстояние между нами. Вышел он не мягким и нежным, а страстным и требовательным. Таким, от которого забываешь, где находишься, как тебя зовут и почему ты всё ещё стоишь, когда ноги подкашиваются от желания. Его губы ловили мои. Умело и быстро. Будто он пытался что-то доказать. В первую очередь, себе. Холодный воздух тянул из-за двери, за которой усиливался снегопад. Воздух пробрался под подол платья, но это только усиливало контраст с теплом Его Светлости.
Я сжала пальцами край его рубашки, пробираясь под неё. Совершенно забыв, где мы находимся. Мышцы Светлого напряглись, а кожа покрылась мурашками, когда я руками полностью нырнула под тонкую ткань. Нога под гипсом ныла, напоминая о себе тупой болью, но даже она тонула в том, как его ладонь легко легла на талию, опускаясь ниже. Светлый забылся и перестал быть осторожным. Запах, который исходил от пиджака заставлял голову кружиться даже сильнее, чем от поцелуя. Я словно была окутана его теплом.
Он углубил поцелуй. Медленно, почти лениво, будто пробовал меня на вкус. Или испытывал на прочность. Я ответила с тем же напором. Опуская правую руку ниже. К зоне паха. Светлый медленно втянул воздух в ноздри. Он осторожно прошёлся по моему бедру, пробираясь вглубь под платье.
Снег за окном стал идти гуще. Мир сжался до размывающегося света фонаря, его губ и нашего сбившегося дыхания.
– Вы… – послышалось где-то сбоку. – Кхм… Молодые люди!
Мы дёрнулись одновременно.
Я резко отбросила Светлого и ударилась затылком в стенку. Сердце колотилось с бешенной скоростью. А щёки горели, как от тридцатиградусного мороза. Роман Андреевич руку с моей талии убрал не сразу. Будто надеялся, что медсестра быстро уйдёт и снова оставит нас одних. Но эта невысокая, немного пухленькая девушка в накрахмаленном халате явно не планировала доставлять нам такое удовольствие. Она сложила руки в боки, с таким выражением лица, будто мы тут публичный дом устроили. Ей Богу.
– Это больница, а не подъезд, в котором любят происходить подобного рода дела, – сухо сказала она взглянув на мой гипс, расстёгнутый низ рубашки Светлого и моё задранное платье под пиджаком. – Девушка, вам вообще покой нужен. И постельный режим.
Ну допустим постельный режим почти произошёл… Для него постель необязательна.
– Нам… – начал спокойно говорить Светлый. Даже дыхание уже выровнялось.
– Вам обоим нужно на выход, а не морозить свои причиндалы, – перебила она. – Здесь сквозняк и куча больных. Незачем им это видеть. Ещё сердце станет.
С этими словами, она развернулась и быстро ушла вглубь по коридору. Оставляя после себя только звук каблуков и шлейф антисептика.
Мы со Светлым переглянулись и тихо рассмеялись, посматривая на опухшие губы друг друга. В его глазах всё ещё плескалось веселье, только теперь оно перемешалось с нежностью и внутренним теплом.
– Не знала, что в вас столько эмоций, Роман Андреевич, – с насмешкой сказала я потирая больную ногу. – Я и так после боевого ранения, а вы ещё набросились на меня… Благо, что оставили в живых.
– Валентина, не преувеличивай, – закатил глаза Светлый. – Но мы и правда забылись. Подумать только, в стенах больницы…
– Надеюсь, какой-то извращённый дедушка не наблюдал за нами, своим вставным глазом.
Светлый улыбнулся и подошёл ближе. Я ждала продолжения праздника, но он лишь притянул меня к себе. И обнял. Нежно. Бережно. Будто боялся потерять. Моя щека упёрлась ему в грудь, под тонкой тканью рубашки слышался учащённый стук сердца. Я довольно улыбнулась. По привычке, мои пальцы начали рисовать сердечко на его груди. Несколько раз я повторяла один и тот же узор. Это меня успокаивало. Дарило надежду на то, что у Его Светлости и правда что-то есть под кучей костей и заметных мышц.
– Поехали домой, – коротко сказала я.
– Да, конечно, – аккуратно отодвинулся он от меня. В его голосе скользнуло едва заметное разочарование. – Тебя отвезти к родителям или в твою квартиру?
– Квартира? Откуда ты знаешь?
– Я слышал разговор твоих родителей, – посмотрел мне в глаза Светлый. – Они голову ломали, куда ты могла податься. И вспомнили о том, что у тебя есть квартира.
– Подслушиваете, Роман Андреевич? – провела я ногтем по его белой линии живота. – Ещё мне что-то говорили.
– Я случайно услышал, а ты специально крутилась у аудитории. Это другое.
Мягко улыбнувшись, я сделала шаг к Светлому. Точнее, попыталась. Гипс дал о себе знать. Его Светлость даже не успел возразить. Я схватила его за шею, неуклюже, почти по-детски. Не давая времени на сомнения и никому ненужные мысли. И мягко поцеловала. Коротко. Со всей любовью в моём сердечке.
– Отвези меня к себе, – прошептала я ему в губы. – Чтобы нам больше никто не помешал.
Он замер. На долю секунды. Смотрел на меня так, будто я сказала несусветную чушь.
– Валентина… – начал он, глядя на мою улыбку.
Следующее произошло стремительно. Его руки оказались под моими коленями и спиной. Мир качнулся, когда Светлый резко поднял меня вверх. Я рассмеялась и только обвила его шею руками. И поцеловала в лоб. Можно считать это благодарностью за спасение.
Глава 17
будто вот-вот слетит с петель. Светлый даже не пытался остановиться. Дать отдышаться или прийти в себя. Страсть накрыла нас с головой ещё в машине. На каждом чёртовом светофоре мы впивались в друг друга с новой силой. Пару раз чуть не попали в аварию, когда Светлый слишком увлекался и забывал притормозить. Долгожданная парковка стала для нас спасением. Роман Андреевич вылетел из машины, и одним рывков взял меня на руки, впиваясь жадным поцелуем, в котором не осталось ни рассудка, ни осторожности. Казалось, будто дорога от машины к квартире была слишком короткой паузой между вдохами.
В квартире было темно и душно. Единственным источником света был подъезд, с которого тянуло холодом и запахом мороза. Своей покалеченной ногой я задевала всё на своём пути. Вещи с грохотом падали на пол. Что-то разбивалось, что-то стучало, но ни мне, ни ему – не было до этого дела. Мир сузился до тесной прихожей и холодного зеркала.
Светлый впечатал меня в него спиной. Оно издало жалобный звук, но даже не треснуло. Я на мгновение приоткрыла глаза от боли и увидела Романа Андреевича: раскрасневшегося, с растрёпанной причёской и немного диковатым взглядом. Который свирепо впился в меня новым поцелуем, пока я изо всех сил обвивала его тело здоровой ногой.
Дрожа, я пыталась справиться с этими идиотскими пуговицами. Но моего терпения хватило только на одну гладкую пуговку. Я просто разорвала ткань. Пуговицы покатились по квартире. Несколько даже укатились в подъезд через приоткрытую дверь.
После этого, Светлый остановился.
Он опустил лоб к моему виску, и на секунду начал жадно вдыхать воздух. Его дыхание было неровным, порывистым и горячим.
– Валя… – хрипло прошептал моё имя Светлый. – Ты удивительна…
Ответить я не успела. Он снова нашёл мои губы. Только теперь иначе. Глубже. Медленнее. Так, будто хотел насладиться этим моментом, запомнить его, а не просто взять меня в этой прихожей. Его ладонь прошлась по моему бедру и остановилась на талии, вторая упёрлась в зеркало рядом с моей головой. Прикрывая от света, который бил в глаза.
Руками я зарылась в его шелковистые волосы, которые все ещё пахли декабрьским морозом. Резкая боль и металлический вкус – пронзили мои губы. Светлый задел мою нижнюю губу зубами. Этот мужчина слишком увлёкся. И теперь у меня на одну травму больше.
– Добить меня решил?... – тихо выдохнула я ему в рот, сильнее вжимаясь в него.
– Прости…
Светлый мягко прошёлся по моей шее, опускаясь ниже. Жалостливо треснула ткань моего платья. В который раз. Это уже становится традицией. Он снова что-то порвёт, а я снова у него что-то отберу.
Его рука остановилась на моей груди, немного оголила её, а затем требовательно сжала. Я пискнула от неожиданности и попыталась снять этот до жути удобный, но именно сейчас, ненужный пиджак.
И именно в этот момент раздалось лёгкое, совершенно неуместное тявканье.
Мы замерли почти одновременно.
Светлый отлип от моих губ и резко перевёл взгляд в сторону двери. Я тоже повернула голову и увидела пушистый комок счастья. Такой маленький и до жути милый. С красивеньким розовым бантиком на шее и белыми ботиночками на всех четырёх лапках. Он осторожно, с легким любопытством и смущением присел прямо у двери Его Светлости. Мне казалось, что он сейчас прикроет лапками глазки, от такого то зрелища.
Это был Шпиц. Всегда мечтала о такой собачке. Но всегда откладывала его покупку. Мне казалось, что я пока что не готова к такой ответственности. Кормить, поить, играть и, прости Господи, гулять в пять утра, чтобы он сделал все свои грязные делишки. Летом, может, ещё было бы нормально. Но зимой, когда морозы бьют по костям… Бр… Я выбираю тёплую и уютную кроватку. Пусть простит меня моя детская мечта.
– Боня! Нет! Нельзя! – раздался встревоженный голос из подъезда.
В проёме показалась бабушка в заснеженным пальто и с пакетом продуктов в руках. Она окинула нас быстрым взглядом. В котором смешались интерес и лёгкое осуждение.
– Здравствуй, Ромочка.
Ромочка? Очередная фанатка Его Светлости. Ну с бабулей я ещё не соперничала.
Светлый шумно выдохнул. И почти мгновенно надел свою маску вежливости. Хоть и было видно, что бабуле он не рад. Ещё бы. Второй раз за день всю малину портят. То медсестра, то бабуля с Бонечкой под боком.
– Здравствуйте, Галина Михайловна.
Она подхватила собачку на руки и, прищурившись, посмотрела на меня поверх очков.
– Вы бы дверку-то прикрыли, – с улыбкой сказала она. – А то тут разные личности шастают. Даже сегодня одного нужно было в шею гнать. Я уж думала…
– Галина Михайловна, мы бы с радостью с вами поговорили, – перебил её Светлый всё ещё придерживая меня за талию. – Но сейчас немного заняты.
– Вижу я, вижу…
Бабушка перевела взгляд со Светлого на меня. Происходящее ей явно не приходилось по вкусу. Зависть – плохое чувство. Особенно, в таком возрасте. Непонятно, что с тобой произойдёт завтра, а ты тут силы и энергию тратишь на такие глупости, как сование своего носа туда, куда не просили.
Я, не отстраняясь от Светлого, мягко улыбнулась и сказала:
– Очень приятно было познакомиться и с вами, и с вашим миленьким пёсиком.
Боня радостно гавкнула, полностью со мной соглашаясь. Ну что за чудо? Я её уже люблю.
Светлый легонько подхватил меня под бедра и сделал шаг к двери.
– Хорошего вечера.
А затем резко её захлопнул, прямо перед носом Галины Михайловны. И моей любимой Бони.
Мы долго смотрели друг на друга. Всматривались в глаза через кромешную темноту, а потом тихо рассмеялись.
– Это было грубо, Роман Андреевич, – мягко чмокнула я его в губы. – От вас я такого не ожидала.
– Эта соседка постоянно лезет не в свои дела, – чмокнул он меня в ответ. – За собаку я вообще молчу…
– А что с ней? – мягко положила я свою голову ему на грудь. – Милая собачка. Такая хорошенькая и пушистенькая…
– Очень миленькая. Особенно, когда гадит на мой половичок.
– Ты ей просто очень понравился, – попыталась я сдержать смех зарывшись в грудь Светлого. – Вот она и метит территорию. Это у неё в крови. Инстинкты и всё такое.
Из его груди вырвался смешок. Который он попытался подавить утонув в моих волосах.
– Необязательно метить территорию каждый божий день, – раздражённо бросил Светлый. И я готова поклясться, что его бровь снова улетела вверх. – Приходится ежедневно стирать этот коврик, чтобы хоть как-то избавиться от собачьего запаха и свежей мочи.
– Нет у них никакого запаха, – возмущённо возразила я.
– Есть. Это даже научно доказано. Потовые железы и…
Я была больше не в силах слушать этот нудный гундёж Его Светлости. Поэтому просто снова поцеловала его, чтобы заткнуть. Не люблю, когда он включает преподавателя за пределами университета. Учит меня, даже когда я об этом не прошу.
– Давай ты не будешь разрушать мои детские мечты, – мягко произнесла я с лёгкой улыбкой. – Тебе не удастся вырастить во мне неприязнь к этому милому созданию. В будущем у меня будет точно такая же.
– Она тоже будет гадить на мой половичок?
– Ты невыносим, – закатила я глаза и обвила его шею руками.
Он ничего не ответил. Только чуть усмехнулся мне в губы. И наклонился снова. Наши эмоции приутихли, но не исчезли. Из-за чего поцелуй был другим. Нежным. Спокойным. Медленным. Светлый не торопился, не углублял поцелуй, не рвал на мне одежду. Он просто наслаждался моментом. Его губы были тёплыми, нежными, и от этого внутри зарождалось странное чувство безопасности.
Ладонь Его Светлости скользнула по моей спине вверх и задержалась между лопаток. Он прижал меня к себе поближе и немного подбросил вверх, чтобы его рука поудобнее устроилась на моей задней части бедра.
По дороге в спальню, он больше не целовал меня. Только иногда касался губами виска, лба и волос. Ненавязчиво и очень нежно.
Он мягко опустил меня на кровать и я вскрикнула. От испуга.
– Аа! – тут же я вцепилась в Светлого мёртвой хваткой, не давая отстраниться. – Нет-нет-нет! Подожди! Подними меня!
Светлый не задавал лишних вопросов. Сразу подхватил меня обратно. Крепко прижав к себе. Я тут же уткнулась ему в плечо всё ещё чувствуя странный холод между лопаток.
– Что? Больно? Я не…
– Там что-то есть… – испуганно пробормотала я. – На кровати.
– Сейчас, – тихо сказал он и шагнул в сторону.
Раздался щелчок выключателя.
Комната наполнилась мягким и тёплым светом. И только тогда я увидела причину своего возмущения. Мусорный пакет. Столько нервов из-за обычного пакета. Он невинно лежал на кровати, смяв простынь и напугав меня до чёртиков. Внутри виднелись угловатые, немного закруглённые предметы. Или один предмет. Одному Богу известно, что там лежит.
– Что это? – немного успокоилась я.
Светлый медленно выдохнул и бережно усадил меня на край кровати.
Он бесцеремонно схватил пакет, который был завязан лёгким узлом.
Я внимательно следила за каждым движением. Выражение его лица изменилось, как только он открыл этот злосчастный пакетик. Оно приобрело грубые и угловатые черты.
– Ну? Что там? – я внимательно посмотрела в глаза Светлого, который не отрывался от содержимого.
Светлый немного помедлил, будто что-то обдумывал.
– Костя передал кое-какие документы, – взглянул он мне в глаза. – Ничего важного.
– А почему пакет холодный?
– Мороз на улице.
– И давно у Кости ключи от твоей квартиры? – недоверчиво спросила я.
– У него запасные на экстренный случай. Не переживай ты так, – наклонился Светлый и поцеловал меня в лоб.
– Можно посмотреть?
– Не на что смотреть.
Он вмиг изменился. Затянул в тугой узел этот пакет и поспешно вышел из спальни, даже не взглянув на меня. Только на ходу бросил:
– Я сейчас.
Его не было минут пять. Я слышала шаги, которые эхом отбивались от этих серых стен. Сначала в коридоре. Потом дальше, вглубь комнат. Он где-то останавливался, что-то закрывал, что-то открывал. Затем, раздался звук замка. Два поворота.
Это начало меня напрягать, даже больше пугать. Я попыталась укутаться в пиджаке, чтобы унять дрожь в теле. Но ничего не помогло. Успокоилась я только когда Светлый вернулся.
Он мягко присел рядом со мной. И устало посмотрел мне в глаза.
– Валентина, ты боишься? – нежно прикоснулся он к моим плечам.
– Что в пакете? – вымученно спросила я. – И даже не смей мне врать.
– Там документы. Ничего более, – быстро ответил Светлый.
– Да? Тогда покажи их.
Он раздражённо закатил глаза и вымученно выдохнул.
– Ты ведь не успокоишься?
– Нет.
– Хорошо, – решительно поднялся Светлый и поплёлся вдоль по коридору.
Я лишь недовольно цокнула и хотела закинуть ногу на ногу, как вспомнила о своём гипсе.
Где-то в районе кухни зашуршал пакет и ударились дверцы шкафчика. Ожидающе, я всматривалась в темноту. И тут вышел он. Уверенный Светлый, а точнее Его Светлость, с солидной стопкой бумаги в руках. На листиках виднелись различные штампики и подписи. На многих была подпись Клыкова и место для подписи Светлого.
– Успокоилась? – мягко бросил документы рядом со мной Светлый.
– Успокоилась, – выдохнула я откинувшись телом на мягкую кровать Романа Андреевича. – Вы меня напугали, Роман Андреевич.
– Прости, надо было их тебе сразу показать, – навис надо мной Светлый.
– Лучше поздно, чем никогда, – обвила я его шею руками, а потом потянулась за поцелуем. Только вместо губы Романа Андреевича – зазвонил телефон Его Светлости, который моментально отрезвил меня. Евочка! Снова эта рыжая дура ему названивает! Он может её просто заблокировать или убить, например? Ладно, с убить я переборщила. Но хотя-бы заблокировать.
