Текст книги "Паутина (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

10

– О, моя дорогая, – проворковала в телефон Наталья, – я так рада за твою подругу. Неужели носит земля таких вот уродов, как ее отчим? Бедная девочка….

Она позвонила узнать о маме, спросила как дела у меня, но неожиданно даже для самой себя я обрадовалась звонку этой женщины, которая не мучила меня словами ненужных соболезнований, а действительно знала, что происходит у меня внутри. Услышав спокойный голос в трубке, я сама начала этот неожиданный для себя разговор, рассказывая ей новости последних дней. То, о чем не могла поделиться ни с мамой, ни с бабушкой. Словно все что копилось долгое время, вдруг хлынуло потоком: горечь о том, что маме лучше не становится, страх перед нашим будущим, университетские новости и радость за Дашку. Я говорила, говорила и не могла остановиться, хотя понимала, что Наталья для меня – посторонний человек. Сама не знаю, что на меня нашло.

Обычно так я говорила с …. папой.

Наталья не пытала, не выспрашивала, она слушала.

– Но, моя хорошая, мне кажется, что ты сама чем-то еще расстроена….

Она чувствовала меня.

Я медленно присела на скамейку перед подъездом, наблюдая, как ветер срывает с деревьев сухие осенние листья и гонит их по мокрому асфальту. Не зная, как рассказать хоть кому-то то, что уже несколько дней терзало меня изнутри, вызывая внутри жаркий гнев на самое себя и острый стыд, стиснула зубы.

Мама меня все равно не услышала бы, а бабушка…. Она сама помогала мне из последних сил, чтобы я могла повесить на нее еще и эти глупые, непонятные, томительные ощущения, из-за которых я горела со стыда.

Звонок Наталья застал меня тогда, когда я уехала в магазин за продуктами. Будь я дома, где свидетелями стали бабушка и мама, не уверенна, что решилась бы рассказать ей хоть что-то существенное. Но здесь, сидя на холодном ветру, одна, остро ощущая свое горькое одиночество, я глубоко вздохнула.

– Я наверное, очень плохой человек, – призналась этой незнакомой женщине. – Я….

– О нет, Лиана, – выдохнула она, – не верю в это. Что с тобой, моя девочка?

– Я…. не знаю…. Не знаю, как объяснить….

Она помолчала.

– Милая, – осторожно подбирая слова, начала Наталья, – чувствую, что за этим разговором с твоим деканом стоит что-то еще? Он…. – она на секунду запнулась она, – он обидел тебя? – в ее голосе прозвучала тревога.

– Нет, – быстро ответила я, – нет. Конечно нет. Просто….

Не могла подобрать слова, не могла объяснить.

– Ох, – выдохнула она облегченно. – Я уже испугалась. Ты ведь сейчас такая уязвимая. Не слабая, Лиана, нет, – именно уязвимая. Хищники чувствуют такое…. Ладно, если не можешь подобрать слов, рассказать, что тебя беспокоит, просто максимально подробно перескажи ваш разговор.

Я провела рукой по лицу, словно это могло прогнать растущее внутри беспокойство, и, сглотнув, взглянула на асфальт под ногами. Лужи отражали тусклый свет фонарей, капли дождя медленно стекали с веток деревьев, а ветер продолжал настойчиво гонять по двору сухие листья, кружась в странном хаотичном танце.

Чуть прикрыла глаза, вспоминая и разговор и механическим голосом стала пересказывать его содержание Наталье.

Она не перебивала, слушала внимательно, только пару раз задала уточняющие вопросы, на которые я, о диво, ответила максимально правдиво. Ей было легко рассказывать, словно из меня выходило нечто, чего я боялась. То, в чем боялась признаться даже подругам, то, что жило глубоко в душе, плотно похороненное там.

Когда дошла до слов Роменского о Даше, запнулась. Щёки снова вспыхнули жаром, и я быстро отвела взгляд, вцепившись пальцами в край куртки. В этот момент мне вдруг вспомнилось, как ловко я обошла этот момент в разговоре с самой Дашкой. Как намеренно не передала ей его слова, не упомянула, что он внимательно наблюдает за ней, что подмечает мелочи, которые другие пропускают. Я просто промолчала, радуясь тому, что, обняв меня от радости и удивления, она почти не задавала вопросов, удовлетворяясь самыми простыми объяснениями.

Теперь это казалось неправильным. Возможно, даже нечестным. Ведь, наверное, я должна была сказать. Должна была предупредить её, поделиться тем, что поняла сама. Но я не сделала этого, и теперь не могла разобраться, почему.

– Наверное, – голос мой звучал неуверенно, – мне нужно было сказать ей….

– О, моя хорошая, – внезапно засмеялась моя знакомая мелодичным смехом. – Не грызи себя, дорогая. Ты ведь подумала, что твоему декану Даша нравится, так?

– Да, – выдохнула я, выпуская с этим «да» все свои эмоции. – Он… не был равнодушным, когда говорил о ней! А я…. не знаю, почему промолчала….

Наталья снова засмеялась.

– Потому что ты – девушка. И твоя реакция совершенно естественна, моя дорогая. Кому из нас понравится, когда в разговоре мужчина с восхищением говорит о другой женщине? Милая моя, ты не плохая. Ты всего лишь молодая девушка, впервые столкнувшаяся с такой ситуацией.

Смех Натальи был не обидным, скорее добрым, чуть насмешливым.

– Я не ревную, – выпалила я, – это….

– Конечно, нет, моя дорогая. Это не ревность, это инстинкт. Думаешь, твои подруги на твоем месте не почувствовали бы себя так же? И, возможно, точно так же обошли бы эту тему.

Мне стало чуток легче. Самую малость, но все же.

– Расскажи мне о своем декане, дорогая, – попросила Наталья. – Хочу понять, что он за человек. Странно все-таки, что он так высказался о твоей подруге.

Я немного обрисовала ей Роменского, не скрывая, что внешне он красивый мужчина. Старалась говорить ровно и спокойно, но даже уже сама начала понимать, что и меня он не оставил равнодушной. На самом деле он жутко раздражал, но и притягивал одновременно.

– Да…. – протянула Наталья, – опасный человек. Знаешь, моя дорогая, имеет смысл предупредить твою подругу о его внимании. Такие люди…. они…. хищники по своей природе. Понимаешь?

– Да, – кивнула я.

– Понимаешь, Лиана, есть люди, которые привлекают к себе внимание не только внешностью, но и самой своей сутью. Они кажутся холодными, недоступными, а потому – ещё более притягательными. Особенно для тех, кто любит вызовы.

Я судорожно сглотнула, не перебивая.

– Такие люди, как твой Роменский, не просто играют по правилам, они создают их сами. Они наблюдают, изучают, запоминают реакции и мгновенно понимают, на какие струны надавить, чтобы человек начал думать о них больше, чем следует. Их присутствие давит, даже когда они молчат, а взгляд заставляет задуматься: «О чём он сейчас думает? Что скрывает?» Это… стратегия.

Я сглотнула, внезапно осознавая, что каждое слово Натальи было пугающе точным.

– Они редко выражают эмоции, и именно поэтому, когда они вдруг проявляют внимание, это кажется чем-то особенным, – продолжила она. – Как будто они выбрали именно тебя, среди множества других. Это делает их ещё более опасными.

Я стиснула пальцы на телефоне, крепче прижимая его к уху.

– Они не манипулируют в привычном смысле слова, нет. Они просто дают людям почувствовать, что их внимание – это нечто редкое, ценное, почти драгоценное. И, как только человек начинает верить в это, он уже на крючке.

– Что мне делать? – спросила тихо, чувствуя легкий озноб в теле.

– Рассказать подруге, – мгновенно ответила Наталья. – Она будет теперь работать с ним. Да и тебе самой стоит быть осторожнее.

– Мне? – удивилась я. – Мне-то с чего?

– Потому что и ты, моя дорогая, уже на крючке.

Ее слова выбили меня из равновесия, но разве она не была права? Разве все эти несколько дней я не возвращалась мыслями снова и снова к тому разговору?

Черт, я действительно оказалась на крючке, пойманная как рыба на наживку.

– Спасибо, – выдохнула едва слышно. – Я…. наверное вы правы, Наталья.

– Люди не всегда добры, Лиана, – тяжело вздохнула она. – Не всегда понимают других….

– Откуда вы все это знаете? – вопрос прозвучал по детски наивно, но мне было интересно узнать о Наталье чуть больше, ведь она сама по-прежнему оставалась для меня загадкой.

– Опыт, моя девочка. Опыт, годы…. Да и сын у меня…. Он врач, хороший психолог…. Помогает другим людям, которые оказались в сложных ситуациях….

Она сказала это с такой грустью, но одновременно с гордостью, что я не смогла не улыбнуться.

– Вы гордитесь сыном, – в груди стало больно, моя бабушка тоже гордилась папой.

– Он, Лиана, единственный, кто у меня остался, – ответила Наталья вздохнув. – После смерти дочери он…. Он едва не сломался. И только его желание работать, помогать другим…. Это единственное, что удержало его на плаву.

– Мне жаль…. – это звучало дежурно, но иных слов я подобрать не могла. Кто может вообразить боль людей, потерявших своих близких?

– Я знаю, моя хорошая, – ответила она. – То, что он делает сейчас, то, скольким людям он помогает…. Это дорогого стоит, Лиана. А я… я по мере сил стараюсь помогать ему в его Центре….

– Центре?

– Да, – я почти услышала, как Наталья улыбнулась в трубке. – Он организовал центр помощи людям, оказавшимся в трудной ситуации. Тем, кто потерял себя, жизнь, близких. Тем, кому некуда идти…. Тем, кто не знает, что делать…. Таких ведь так много, моя дорогая….

О да, я в курсе.

На улице становилось всё холоднее, всё темнее. Ветер пробирался под куртку, заставляя поёжиться, а редкие капли дождя, налипая на волосы, делали воздух ещё более промозглым. Но идти домой не хотелось.

Снова погружаться в темный мрак одиночества и тоски. Снова шагать по пустым комнатам, слушая, как эхо моих шагов растворяется в тишине, изредка прерываемой тихим голосом бабушки, говорящей с мамой.

– Лиана, – голос Натальи был тёплым, наполненным мягким участием. – Не переживай из-за своего декана. Теперь ты знаешь, чего от него ожидать, и сможешь больше не попадаться на крючок его обаяния.

Я провела языком по пересохшим губам, опустив взгляд.

– Расскажи всё подруге, – продолжила Наталья. – Она тоже должна знать о происходящем.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. Неспешно поднялась со скамьи, перехватила пальцами пластиковые ручки пакета с продуктами. Тяжёлые, давящие на запястья.

– Наталья… – я замялась, не зная, как сформулировать то, что крутилось в голове. – Мне домой пора, – наконец призналась, но голос выдал моё нежелание уходить в пустоту. – Но…

Наталья будто почувствовала это.

– Звони, моя дорогая, – сказала она с той же мягкостью, которой так не хватало мне сейчас. В её голосе было что-то родное, обволакивающее, словно лёгкое прикосновение тёплых ладоней к замёрзшим пальцам. – И если можно… я тоже буду иногда звонить.

Моё сердце сжалось, а затем расправилось, словно кто-то осторожно снял с него невидимый груз.

– Да… – прошептала я, и в груди стало чуть легче, словно воздух стал мягче, свободнее. – Да… Звоните… Пожалуйста…

Я прижала телефон к уху ещё на секунду дольше, прежде чем нажать на кнопку завершения вызова. Разговор принес и облегчение, и новые вопросы. Но еще чувство, что где-то есть человек, которому по-настоящему не все равно, что происходит со мной.

11

Несмотря на разговор с Натальей, несколько дней я так и не могла решиться поговорить с подругами начистоту. Казалось, стоит только начать, и они сразу поймают меня за руку – за моё умалчивание, за колебания, за ту ревность, которую я сама пыталась отрицать.

Я смотрела на сияющее лицо Дарьи, человека, с которым делила радости и горести последние десять лет, и не могла отделаться от гнетущего ощущения, что в чём-то предала нашу дружбу.

И Лена, и особенно Дарья всегда были рядом, готовые поддержать и помочь. Я верила, что наши отношения нерушимы, крепки, как старый дуб, переживший не один шторм. А сейчас… Сейчас это дерево трещало.

Я глубоко вдохнула и направилась в лабораторию Дарьи сразу после занятий, надеясь застать её одну.

– Даш, – позвала я, заглянув внутрь. – Занята?

Она подняла голову от стола, на котором были разложены пипетки, пробирки и несколько листков с записями. Её лицо тут же осветилось радостной улыбкой.

– Уже почти закончила, – ответила она бодро, стряхнув невидимые соринки с белого халата. – Сейчас только подготовлю реактивы для шпиздриков с первого курса и буду свободна, как ветер в поле.

Я улыбнулась, услышав её привычный, лёгкий тон, но внутри всё равно оставалось беспокойство.

– У Роменского завтра здесь пары с утра, – добавила она, закатывая глаза. – А он не любит, когда что-то не готово.

– Заходи, что застыла? – Дарья мотнула головой, жестом приглашая внутрь. В её голосе прозвучало лёгкое удивление, но и нотка настороженности. – Что-то случилось, Лиан?

Я шагнула вглубь лаборатории и опустилась на высокий стул перед идеально чистым лабораторным столом. Поверхность холодила локти, когда я устало навалилась на неё. Внутри всё сжималось в тревожном клубке, но я всё равно не могла решиться заговорить прямо.

За окном опускались осенние сумерки. Бледный свет стекался по стеклу, растекаясь по белым стенам лаборатории, делая её чуть более камерной, почти уютной. Дарья щёлкнула выключателем, и лампы мягко осветили помещение.

– Как тебе работа? – тихо спросила я, вцепившись пальцами в край стола.

Дарья пожала плечами, не подозревая, что я тяну время, пытаясь собраться с мыслями.

– Нормально, – ответила она. – Меня поставили ответственной за эту лабораторию, но преподы особо не лютуют. Главное, соблюдать правила.

Она усмехнулась, протягивая руку к стеклянному шкафу с реактивами.

– Но знаешь, с учётом того, что всех их мы знаем, я уже могу предсказать, кто и что от меня требовать будет. Так что пока без проблем.

В ее голосе я не уловила никаких тревожных нот, напротив, она была довольна. По-настоящему довольна.

– Даш…

– Так, подруга, – голос ее стал серьезным, темные глаза чуть нахмурились, – выкладывай. Знаю я такой твой взгляд: что натворила?

– Я не все тебе рассказала, – закусив губу, ответила я.

Она вопросительно приподняла одну бровь, садясь напротив меня.

– Что именно ты не сказала?

– Даш… во время разговора… когда Роменский подписал твои заявления… он… он очень странно говорил о тебе.

Я судорожно подбирала слова, стараясь, чтобы они звучали ровно и безразлично.

– Стоп, Лиан, – подняла руку подруга. – Как и что именно он говорил обо мне?

– Даш, я могу ошибаться…. Может меня уже глючит, правда. Он сказал…. Что ты – красивая. Яркая. И…. о боже…. Дал понять, что ты – умница.

Брови Дарьи удивленно поползли вверх.

– Даш… наверное, мне стоило сразу сказать тебе это. Но я сама уже не уверенна в своей адекватности…. И может зря….

Внезапно подруга фыркнула и рассмеялась. Звонко и весело, от души.

– Боже, Лиан… – выдохнула она, вытирая слёзы с уголков глаз. – Ты так об этом сказала, что я уже приготовилась к худшему. Думала, он как минимум в извращённой форме восхитился моей жопой!

Я фыркнула, закатив глаза, но не могла не улыбнуться – её заразительный смех начинал развеивать напряжение, которое я носила в себе всю неделю.

– Господи! – продолжала она, качая головой. – Ты из-за этого всю неделю ходила прибитой курицей?

– Да я… просто не могла понять… – пробормотала я, чувствуя, как мои щеки снова заливаются румянцем. – Просто… прости…

– За что? – Дарья всё ещё улыбалась, с искренним весельем глядя на меня.

Я лишь беспомощно пожала плечами.

Она снова фыркнула.

– Вот где-то ты умница настоящая, а где-то ну дура дурой!

– Ну знаешь… – я тоже чуть расслабилась, почувствовав, как от сердца отлегло, – если потом на харассмент налетишь, кто виноват будет, что не предупредил?

Дарья закатила глаза, всё ещё посмеиваясь.

– Это я на харрасмент налечу? – фыркнула она насмешливо. – Я? От Роменского? Лиана, да он же….

Договорить она не успела, в моей сумке звонко и надрывно заверещал телефон.

– Вот, блин…. – я судорожно рылась в вещах, – ну где ж ты, зараза! Да, бабуль.

– Лиана, – в голосе бабушки явственно звучали паника и слезы, что враз выбило из моей головы все веселье, – девочка моя, как ты? Солнышко мое!

– Бабуль, – я соскочила со стула, – бабушка, что случилось?

– Родная моя, – она плакала не скрывая этого, – слава богу с тобой все в порядке. Все в порядке….

– Бабушка, – голос мой оборвался, – со мной все хорошо, хорошо. Что такое? Что случилось?

У дверей лаборатории мне почудилось какое-то движение. Дашка, тревожно смотрящая на меня, тоже повернула голову к дверям.

– Родная моя…. – плакала бабушка в трубку. – Мне позвонили…. Сказали ты попала в аварию…. Лианочка….

Я застыла, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

– Бабуль… – выдохнула я, пытаясь осмыслить услышанное. – Бабушка, я в порядке, всё хорошо!

Но она продолжала плакать, всхлипывая в трубку, её голос дрожал от облегчения, но в нём всё ещё слышался страх.

– Родная моя… Слава Богу… Слава Богу, что это неправда…

– Бабушка, кто тебе это сказал? – я с трудом проглотила ком в горле, в голове шумело, мысли путались. Дашка переводила испуганный взгляд с меня на дверь и обратно.

– Бабушка, кто тебе позвонил?

– Я… я не знаю… – её голос дрожал. – Мужчина… Незнакомый… Он сказал, что ты попала в аварию… что тебя увезли в больницу… И… И что нужна срочно помощь… деньги…

Мир будто качнулся подо мной. Я беззвучно выругалась, проклиная всех мошенников на свете.

– Бабушка, – заставила себя успокоиться. – Послушай. Со мной все хорошо. Я жива, здорова, нахожусь в университете и сейчас приеду домой. Дома буду через пол часа, договорились? Ты меня слышишь?

– Да, родная…. – ответила бабушка.

– Все, жди, еду.

Я нажала отбой и крепко выматерилась.

– Вот же бляди! – прижала руку ко рту, ощущая металлический привкус.

Взгляд Дашки снова испуганно метнулся от меня к двери. Я круто обернулась. И снова едва снова не выругалась отборным матом.

Роменский холодно смотрел на нас обеих.

Как же его стало много!

– Простите, – выдавила сквозь зубы, – пока, Даш.

– Я с тобой! – начала было подруга.

– Нет, – отрезала я, – прости, Даш, но сейчас бабушке не до нас с тобой.

Быстро схватила сумку со стола и пошла к выходу.

Роменский не сказал ни слова, молча отступив на шаг и пропуская меня к выходу. Что было и к лучшему – не уверенна, что не огрызнулась бы, скажи он хоть одно слово.

12

Когда влетела в квартиру, первое, что меня поразило – тишина. Мертвая тишина от которой потемнело в глазах. И только через несколько секунд я услышала тихие, приглушённые всхлипы из кухни.

Бабушка. Моя сильная, мудрая, несгибаемая бабушка… плакала.

В душе поднялась волна ярости – острая, жгучая, невыносимая. Ненависть к тем, кто устраивает такие схемы, кто целенаправленно сеет ужас в чужие семьи, сжимала меня изнутри ледяными тисками. Я сбросила сумку прямо в прихожей, даже не разуваясь, и бросилась к ней.

– Бабушка… – голос дрожал, но я подбежала и обняла её крепко, крепко, как только могла. – Бабуленька моя…

Она вздрогнула, но тут же обхватила меня своими тонкими, похожими на птичьи лапки руками. Я почувствовала, как она дрожит – мелко, едва уловимо, но непрерывно. Я сжала её сильнее, будто могла передать ей своё тепло, свою защиту, своё обещание, что теперь всё будет хорошо.

– Лиана… – её голос был слабым, хрипловатым.

Я посмотрела на неё, и сердце сжалось. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была бледнее мела, губы подрагивали. В воздухе висел резкий запах корвалола и валерианки, смешанный с чем-то тёплым, домашним – но даже он не мог скрыть следы пережитого ужаса.

И тут до меня окончательно дошло. Всё хуже, чем я думала. По-настоящему плохо.

Не теряя ни мгновения, я вытащила телефон и сразу набрала номер скорой помощи. Голос на том конце провода был ровным, профессиональным, но я почти не слушала – только сжала трубку крепче, проговаривая адрес и сбивчиво объясняя, что случилось.

Бабушка не возражала. Она всё понимала. Даже сейчас, пережив очередной удар, оставалась в трезвом уме и, когда приехали врачи, спокойно и чётко отвечала на их вопросы.

Ничего утешительного они не сказали, только между собой переглянулись и велели собираться. Я, действуя на полном автомате, бросилась в спальню, схватила сумку и за считанные минуты запихнула в неё всё необходимое: халат, тапочки, полотенце, лекарства.

Внизу, у подъезда, я крепко держала бабушку под руку, помогая спуститься. Она старалась не показывать, как ей тяжело, но я чувствовала, как её пальцы слабо цепляются за мою ладонь.

– Оставайся дома, солнышко, – тихо попросила она, когда мы подошли к машине скорой помощи.

Я только отрицательно покачала головой.

– Поеду с тобой, – сказала твёрдо, тоном, не терпящим возражений.

Она ничего не ответила, лишь молча кивнула и послушно забралась в машину.

Я устроилась рядом, чувствуя, как холодным комком сжимается сердце.

Больница. Приёмное отделение, пропитанное запахами лекарств, антисептиков, болезни и страха. Люди в очереди, шёпот, кто-то плачет в дальнем углу, кто-то безучастно уставился в телефон. Всё вокруг казалось не по-настоящему, словно я вдруг провалилась в чужую жизнь, где мне не место.

Бабушку забрали врачи. Уставший доктор, механически снимающий показания кардиограммы, с бледным лицом и красными от недосыпа глазами. Медсёстры, что-то записывающие в карточку быстрыми, отточенными движениями.

Я сидела в коридоре, застыв на жёстком пластиковом стуле, и ожидание становилось невыносимым.

Мне казалось, что я нахожусь во сне, в жутком кошмаре, из которого не могу проснуться. Сначала отец, теперь бабуля… Как будто какая-то невидимая сила, жестокий кукловод, насильно вырывал у меня из рук тех, кого я любила больше всего на свете.

Сердце сжалось от болезненного страха.

Я не могла потерять её. Не могла.

– Лиана, – ко мне вышел высокий, крепкий мужчина в белом халате, – зайди, – пригласил он в свой кабинет.

Сердце пропустило удар.

Он молча кивнул на стул напротив своего стола.

– Лиана, меня Владислав Михайлович зовут, – устало улыбнулся он. – Твоя бабушка – моя учительница. Что хочу сказать, девочка… – он выдохнул, сцепив пальцы в замок. – Её сердце едва выдерживает такую нагрузку…

Я задержала дыхание, вцепившись пальцами в подлокотники стула.

– Приступа не было…

Я судорожно перевела дыхание, но облегчение продлилось всего пару секунд.

– Пока не было, – добавил он, и его голос стал жёстче. Профессиональная безжалостность, лишённая ложной надежды. – Но я не могу дать гарантии, что не будет завтра или послезавтра.

Что я могла ответить на это?

– Лиана, – продолжал он, – она настаивает на выписке… Я – против. Нужно несколько дней понаблюдать за ней, стабилизировать ее. Поговори с ней. Она прекрасно осознает, что происходит…. Но не хочет оставлять тебя одну.

– Она останется в больнице, – ответила твердо, глядя в глаза Владиславу Михайловичу. – Оформляйте ее.

А после молча вышла из кабинета и прошла в палату, где бабушка лежала на кровати, подключённая к аппаратам. Мониторы мерцали ровными зелёными линиями, наполняя воздух тихими, размеренными сигналами.

Она заметила меня сразу, но ничего не сказала. Только посмотрела – тепло, с любовью, но в её глазах читалась усталость.

Я молча села рядом.

– Лиана… – начала она.

– Бабушка, если хоть немного меня любишь, ты останешься здесь, – перебила я жёстко, даже не поднимая взгляда, глядя на свои сцепленные в замок руки.

Она хотела что-то сказать, но я не дала ей шанса.

– Помнишь, ты говорила мне, что времени у тебя почти не осталось? – мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась держаться. – Так вот… Я пока не готова остаться одна. Понимаешь?

Бабушка протянула руку, нежно коснулась моего запястья.

– Девочка моя…

– Я не справлюсь без тебя, – перебила я снова, с трудом сдерживая слёзы. – Дай мне то время, которое сможешь.

Она долго смотрела на меня, и в её взгляде смешалось столько всего: любовь, грусть, сожаление, но, главное, понимание.

– Несколько дней, бабуль, всего лишь несколько дней, которые дадут нам больше времени. Я справлюсь сейчас, возьму больничный. Семестр только начался – успею нагнать. Но если хоть что-то случиться с тобой….

– Я поняла тебя, – тихо ответила бабушка, качнув головой. – Но и у меня есть условие: ты не таскаешься ко мне каждый день.

Я раскрыла рот, но она только хитро сузила глаза.

– Баш на баш, внученька.

Я хотела возразить, но её тон был таким же твёрдым, как мой несколько минут назад.

– Бабушка…

– Нет, Лиана, – мягко, но решительно перебила она. – У тебя хватает забот и дома.

Я стиснула губы, разрываясь между желанием спорить и осознанием того, что она права.

– Хорошо, – наконец выдохнула я. – Но с одним условием.

Она улыбнулась.

– Вот оно что…

– Если что-то будет не так – ты сразу мне звонишь. Сразу.

– Добро, – согласилась она, слабо улыбнувшись. – Все, кыш отсюда. Выметайся. Оставь слабую старушку наедине с бывшим учеником. Буду его экзаменовать.

Я улыбнулась сквозь слезы.

– Ну удачи ему….

– Удачи нам обеим, – услышала уже на пороге тихий шепот бабушки, от которого снова сжалось сердце.

Уже сидя в такси, машинально бросила взгляд на экран телефона – время показывало около девяти вечера. Веки тяжело опустились, глаза жгло от усталости, но даже прикрыв их на секунду, я не ощутила облегчения. В голове всё ещё звучали тревожные слова врача, приглушённый голос бабушки, мерцали яркие огни больничных коридоров.

Не раздумывая, на автопилоте набрала номер Дарьи.

– Как Тереза Альбертовна? – даже не поздоровавшись, резко спросила она, и я услышала, как в трубке что-то зашуршало – возможно, она металась по комнате.

– В больнице, – выдохнула я, чувствуя, как голос становится глухим от усталости. На другие эмоции просто не осталось сил.

В ответ в трубке послышалось короткое шипящее ругательство, а потом:

– Лианка… Да твою ж то мать…

Я слабой улыбкой скривила губы, но в ней не было веселья.

– Её самую, Даш, её самую…

Несколько секунд мы молчали, но даже через динамик чувствовалось напряжение.

– Знаешь, это какой-то сюрреализм… – продолжила я, глядя в тёмные очертания города за окном.

– Давай сейчас приеду, Лиан, – резко предложила Дарья, и я почти видела, как она уже ищет ключи и натягивает куртку.

– Нет, Дашуль, нет, не стоит… – я покачала головой, словно она могла меня увидеть. – У меня просьба будет.

– Конечно, говори.

Я глубоко вдохнула, наблюдая, как огни фонарей скользят по стеклу.

– Зайди завтра в деканат, скажи… я на больничном. По уходу.

– Подожди… – замялась она. -Тут такое дело… Погоди….

В трубке снова зашуршало, послышались странные приглушенные звуки.

– Даш? – вопросительно окликнула я ее. – Ты меня вообще слышишь?

– Лиан… я… я еще на работе…

На долю секунды я онемела.

– Тут такое дело…. – повторила она, – Я сейчас дам телефон… сама скажешь….

– Стой, – рыкнула я, чувствуя как начали полыхать щеки, – стой!

– Лиана, – ее голос звучал неуверенно и растеряно, – я не могу…. Поговори сама….

– Просто сообщи и все, – сквозь зубы прошипела я. – Официально. Методисту. Это сложно?

Несколько секунд она молчала.

– Нет, – ответила тихо. – Я все сделаю.

– Спасибо, – все еще ощущая досаду и напряжение, отозвалась я и быстро отключила связь.

Значит на работе. В девять вечера…. А я-то дура себя винила за скрытность. Не идиотка ли?

Тяжело поднимаясь по ступеням в подъезде, я мечтала лишь об одном – поскорее оказаться дома и забраться под горячий душ. Просто стоять под обжигающими струями воды и ни о чем больше не думать. Совсем ни о чем. Хотя бы один вечер.

На лестничной площадке света не было. Чертыхнувшись, нащупала ключи и потянулась к дверям, взялась за входную ручку.

Внезапно двери открылись сами собой, от едва заметного усилия.

Внутри у меня все похолодело. Неужели…. Боже, неужели торопясь уехать с бабушкой я забыла закрыть двери?

Нет…. Нет, нет, нет…..

Я щелкнула включателем в прихожей и прислушалась. В квартире царила мертвая, гробовая тишина. Не раздеваясь, как пару часов назад, я рванулась в комнату мамы, молясь, чтобы она просто спала. После – на кухню. В свою комнату, в кабинет отца. В ванную. В кладовку.

А после вышла на лестничную площадку, села на ступеньки, раскачиваясь, зажимая рот рукой и тихо, протяжно завыла.

Мама из квартиры исчезла.