Текст книги "Паутина (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
24
Это было невероятно. Это было ошеломительно и бесподобно. Впервые за эти два чудовищных месяца я внезапно чувствовала себя почти хорошо.
Мягкость света, приглушенность звуков, теплота подушек под спиной, ровный голос Василисы. Безопасность. Тепло. Поддержка.
Я вышла с занятия едва не плача от облегчения и от острого чувства радости, растекавшегося по моим мышцам. Если в самом начале я шла на тренинг с опасениями, то сейчас понимала, что мне впервые стало легче!
Василиса не солгала – мы действительно просто дышали, просто слушали ее голос, ощущали ее легкие, ненавязчивые прикосновения. Потом просто прыгали минуты три и обнимались.
Ничего особенного.
Я вернулась домой еще за светло, вдоволь нагулявшись с мамой по заснеженному парку, поужинав с Максом в их столовой, больше похожей на кафе, даже немного поболтав с Мариной. Мне не очень хотелось уходить, но нужно было поговорить с бабушкой, которую я сильно обидела утром.
Она ждала меня и встретила мягкой улыбкой, хоть в ее бесцветных глазах я и увидела отголоски боли, что причинила своим поведением. Она волновалась за меня, боялась, и я не имела права отталкивать ее так сильно.
– Бабуль, прости, – голос мой сорвался, когда я шагнула вперёд и обняла её, вжимаясь лицом в шею, в её тёплый шерстяной свитер, в её сухонькие, тёплые ладони, что тут же обняли меня, словно укрывая от всего мира.
– Прости меня, – повторила я, закрывая глаза.
– И ты меня прости, родная, – тихо ответила она, прижимая меня к себе и медленно, размеренно гладя по волосам. – Девочки опять звонили….
– Я была у мамы, бабушка, – глухо ответила я, стараясь не обращать внимание на царапнувшие слова, – ей намного лучше. Мы гуляли по парку. Она… она даже улыбнулась, бабуль, когда снег попадал ей на лицо.
– Хорошо, – тепло прошелестела в ответ бабушка. – Очень хорошо. Жизнь идет, Лиана, не смотря на боль и страх, не смотря на отчаяние и усталость, она не заканчивается.
– Знаю, бабуль, – я положила голову на ее плечо, закрывая глаза, – знаю. Ты опасаешься, что я рушу свою жизнь, но сейчас я хочу понять, чего хочу сама. Знаешь, я все время думаю, не было ли в словах мамы доли правды? Я – Романова, но я не папа. И может… – я замолчала.
– Ох, Лиана, – вздохнула бабушка, качая головой. – Твоя жизнь – только твоя. Но…
– Знаю, – я снова обняла ее, понимая, что больше не хочу говорить с ней об этом – мои мысли ее больно ранят. Слишком больно. – Не волнуйся за меня, я справлюсь, – сложила в эти слова все то ощущение облегчения и даже радости, что получила сегодня в Центре, надеясь, что бабушка почувствует их тоже.
– Завтра тоже поедешь к маме? – тихо спросила она.
– Да, – кивнула я, – ненадолго.
Знала, что завтра и Макс и Наталья будут заняты, надоедать им не хотела, хоть Макс при расставании и дал понять, что рад будет моему приезду. А про себя решила точно – пройду их курсы, даже по той цене, которая указана на сайте. Ради себя, ради своей семьи.
Выходные промчались как один день, оставив после себя странное ощущение лёгкости и одновременно истощения. Несмотря на приподнятое настроение, физически я чувствовала себя неважно. Тошнота и сонливость не проходили, периодически накатывали приступы слабости, и я начала всерьёз опасаться, что ужас и стресс, живущие во мне, ударили по организму сильнее, чем мне казалось.
Ноябрь вступал в свои права, обрушив на город не только холод, но и мокрый снег, перемешанный с сильными порывами ветра, который продувал даже сквозь шерстяное пальто. Я куталась в шарф, пряча лицо от ледяных потоков, и торопилась в университетский корпус, в тепло.
Войдя внутрь, поспешно скинула пальто, сняла тёплую шапку и повесила их в раздевалке. Секунда – и тёплый, влажный воздух здания коснулся кожи, вызывая лёгкий озноб. Голова вдруг закружилась, зрение на мгновение словно затуманилось. Я рефлекторно схватилась за ближайшую твёрдую поверхность, которой оказался подоконник, и оперлась на него, чтобы не пошатнуться.
– Эй, – раздался рядом тихий голос.
Я повернула голову и встретилась взглядом с Мариной. За последние пару дней мы научились переглядываться мирно, без прежней неприязни, и это уже было прогрессом.
– Что с тобой? – её голос звучал спокойно, но в нём проскользнула нотка искреннего беспокойства.
– Устала. Сплю плохо, – неожиданно призналась я, хотя сама не ожидала, что позволю себе такую откровенность.
Марина понятливо покачала головой, словно что-то для себя решая, а затем, чуть понизив голос, спросила:
– После выходных больше не была на тренинге?
– Нет, – я улыбнулась ей, хоть и слабо. – Поеду снова в выходные. Нужно уладить все формальности с оплатой.
Она на секунду задумалась, затем посмотрела на меня чуть пристальнее, словно подбирая слова.
– Ты уверена, что всё в порядке?
Я проследила глазами за Ленкой и Дашей, сдавших свои вещи в гардероб и бросивших на меня быстрый взгляд. Отвернулась. Они не оставляли своих попыток поговорить, но этот разговор мне был не нужен. Я отлично помнила то, что Дашка осталась с Роменским после нашей ссоры. Снова. О чем мне было с ними разговаривать?
Сам Роменский знать о себе не давал. Один раз я пересеклась с ним на лестнице, подумав, что сейчас упаду в обморок, однако он прошел мимо, только внимательно и требовательно заглянул в глаза. На долю секунды мне показалось, что он остановиться, но… Он только поджал губы, и, не проронив ни слова, направился дальше, полностью погружённый в свои дела.
– Мы на лекцию опоздаем, – Марина выдернула меня из паутины воспоминаний. – Пошли давай.
Поднявшись на второй этаж, чуть приотстала от спутницы, когда лямка моей сумки внезапно лопнула. Я едва успела подхватить ее прежде чем она свалилась на пол.
– Да е-мое, – тихо выругалась, поддерживая сумку коленом и пытаясь привязать порванную лямку к креплению. Внезапно очередной приступ слабости накрыл меня, словно удар волны. Голова закружилась, перед глазами мелькнули темные пятна. Где-то прозвенел звонок, сообщающий о начале занятий, а я стояла, навалившись на стену, не в силах сделать ни единого шага.
– Помощь нужна? – внезапно услышала голос, от которого по спине пробежал мгновенных холод. Спокойный, ровный, равнодушный…. Чудовищный в своей силе и власти надо мной.
Едва дыша повернула голову и…. земля ушла из-под ног от жуткой слабости. Мир закружился в диком хороводе, в ушах зазвенело.
– Лиана! – услышала испуганный крик, руки, бережно перехватывающие меня за талию и почувствовала ненавистный запах, прежде чем свалиться ничком на пол.
Сознание возвращалось медленно, толчками, словно бы нечто выдергивало меня из-под толщи воды. Лежала на чем-то мягком, ощущая под головой удобный валик.
Когда открыла глаза увидела бледное, испуганное лицо Марины и нашего методиста – Татьяны, которая придерживала мою голову. Кто-то ходил рядом, меряя помещение нервными шагами.
Запах….
Застонала, отворачивая голову от ненавистного аромата цитрусов и уда, мечтая больше никогда не ощущать вообще никаких запахов.
– Ох, слава богу! – вырвалось у Татьяны, – Игорь Андреевич, она в себя пришла.
Я дернулась всем телом, не желая ни видеть, ни слышать этого человека.
Нервные шаги прекратились, но он не спешил подходить. Через пару секунд я поняла, что лежу в приемной деканата на диване, на котором обычно провинившиеся оболтусы ждали выволочку от декана.
– Боже, – хотела встать, но руки женщины уложили меня обратно.
– Игорь Андреевич вызвал скорую, лежи спокойно, Романова, – велела она.
– Мне уже лучше… – пять предметов, Лиана, пять предметов. – Марина поможет мне встать. Мне нужно на лекции.
– Тебе нужно в больницу, – резко и зло бросил Роменский, все еще не подходя ближе. Я не видела его лица, но почему-то была уверенна, что сейчас оно бесстрастным не было. В голосе явно звучали злость и приказ.
– Мне лучше, – повторила упрямо, хотя внутри все сжималось от ужаса. – Я хочу уйти.
– Нет, – отрезал он, уже не скрывая своих эмоций. -Дернешься – удержу силой!
От этих слов у меня буквально перехватило дыхание.
Желание снова упасть в обморок, чтобы просто не слышать его, не видеть, не ощущать на себе эту тотальную власть, вспыхнуло почти панической волной.
– Пока тебя врач не осмотрит – останешься здесь, – продолжил он, а в голосе сквозила холодная, безапелляционная уверенность. – Я позвонил твоей бабушке, она тоже скоро приедет.
Я судорожно сглотнула.
Он контролировал каждый мой шаг, каждое моё действие. Даже мои мысли.
Впервые он по-настоящему показался мне пауком, расставившим свою паутину, в которой я медленно застревала, не в силах выбраться. Несмотря на всю свою красоту и притягательность, в этот момент он казался ужасающим.
Я почти физически ощущала его взгляд, даже несмотря на то, что он не подходил ближе.
К счастью, приезд скорой заставил меня немного выдохнуть.
Молодая, симпатичная девушка-врач сразу же принялась за осмотр, выгнав Роменского и Марину из приёмной с деликатной, но твёрдой настойчивостью.
И только когда дверь за ним закрылась, я почувствовала, что могу дышать.
Осмотрев меня внимательно, измеряв давление и пульс, она лукаво улыбнулась.
– Когда ели последний раз?
Утром не ела из-за постоянной тошноты.
– Вечером, – ответила я, садясь на диване. – Утром не смогла – тошнило сильно. Видимо проблемы с желудком.
Татьяна резко повернулась ко мне, её брови поползли вверх, но она ничего не сказала. А вот врач улыбнулась чуть шире, но в её взгляде мелькнуло что-то внимательное, оценивающее.
– Понятно, – кивнула она, делая пометки в блокноте. – Давление упало, скорее всего, из-за слабости и недоедания. Сейчас поставлю вам глюкозу, и рекомендую недельку отлежаться дома.
– Мне казалось, – я вздрогнула, когда игла впилась в сгиб локтя, – от гастрита еще никто не умирал.
– От гастрита – нет, – хитро улыбнулась врач, – а вот сильный токсикоз может привести к печальным последствиям. Срок у вас какой?
Мир снова качнулся у меня под ногами.
– Что? – едва слышно переспросила я, не веря в то, что услышала.
Врач подняла на меня светлые глаза и повторила, коротко и внятно.
– Вы, похоже, беременны. У вас все признаки раннего токсикоза.
Лицо Роменского, появившегося в дверях в сопровождении бабушки, при этих словах побелело как молоко. Он не отрываясь смотрел на меня, а я – на него, не в силах принять этот страшный, мощный удар, который обрушила на меня жизнь.
25
Лежала, глядя в потолок, а в голову словно напихали ваты – ни одной мысли. Рваные образы, отдельны слова, которые я никак не могла связать в отдельные предложения – действовали успокоительные. Сначала укол сделала врач скорой помощи, потом срочно вызванный бабушкой Вознесенский, который, скорее всего, и отвёз нас домой. Я плохо помнила этот момент, как и всё, что происходило в деканате после того, как врач произнесла то слово, после которого что-то внутри меня окончательно оборвалось.
Беременность.
Сознание отключилось, словно кто-то щёлкнул выключателем, и теперь я могла только лежать, уставившись в потолок, в каком-то странном, отстранённом оцепенении, не испытывая ни ужаса, ни страха, ни отчаяния, только бесконечную, тяжёлую усталость. Эта апатия была спасением, единственной защитой от реальности, в которую я не хотела возвращаться.
Я хотела только одного – спать. Провалиться в тишину, раствориться в забвении, не чувствовать, не думать, не существовать.
Нет этого ребёнка, этого… плода. Нет его и не будет.
Услышала, как подошла ко мне бабушка, её шаги были медленные, почти неслышные, но я знала, что это она. Белая, сгорбленная, словно постаревшая на десяток лет за эти несколько дней, она села на кровать рядом, опустив руку мне на плечо. Я не повернула головы, просто смотрела в потолок, но чувствовала её тепло, её дрожь, её боль.
Её лицо напоминало пергаментную бумагу – тонкую, морщинистую, каждая складка на которой была следом прожитых лет, тревог и забот. По впалым щекам бесшумно катились слёзы.
– Родная моя… – прошептала она, и голос её сорвался, а затем она заплакала, поднеся мою холодную руку к губам, покрывая её несмелыми, дрожащими поцелуями. – Почему ты ничего не сказала мне? Почему, Лиана?
Я закрыла глаза, не желая отвечать. Какая теперь разница? Всё уже произошло, ничего нельзя было изменить.
– Это ничего бы не изменило, – пересохшими губами ответила я. – Только стало бы ещё хуже…
– Изменило! – резко воскликнула бабушка, и я вздрогнула от её отчаяния. – Лиана, это изменило бы всё! Ты несла это одна! Ты ломалась под этим, но никому из нас ничего не сказала…
Она снова всхлипнула, крепче сжав мою руку, словно боялась, что я исчезну.
– Лиана… кто это сделал? Кто?!
Я с трудом сглотнула вязкую слюну, почувствовав, как сжался живот, как стало трудно дышать.
– Не знаю… – голос прозвучал хрипло, будто вырвался из самых глубин горла, а глаза отметили, что под моими ногтями засохшая кровь. – Лица я не видела…
– Когда? – прошептала она, рыдая, – когда?
– В ночь, когда мама пропала. Напали на улице…. Откуда у меня кровь?
– Не помнишь? – бабушка подняла заплаканное лицо.
– Нет. Ничего почти не помню.
– Пока тебе ставили успокоительное… Ты… – Бабушка сглотнула. – Ты лицо Игоря расцарапала.
Мой взгляд медленно сфокусировался на её лице.
– Не волнуйся, – поспешила она добавить, – он… он сам в шоковом состоянии был! Когда ты… стала кричать, обнял тебя и держал. Держал, чтобы ты себе вреда не причинила, а ты – его отделала… сильно, Лиана.
В груди зашевелилось что-то острое, горячее, разрывающее изнутри. Я резко и отрывисто рассмеялась. Смех вырвался сухим, резким, ломким, как стекло.
Шоковом, говорите? Воистину! Узнать, что он станет отцом! Вот уж чего он точно не планировал ни в своей жизни, ни в карьере.
Я не видела лица…. Только запах.
Его запах.
– Лиана, – бабушка смотрела на меня с ужасом и болью, – Лиана, Игорю ты не безразлична…. Он…. Он сдержанный и отстраненный…. Андрей тоже такой, но он…
– Хватит! – рявкнула я на бабушку, – довольно мне о нем говорить. Никогда не хочу ничего о нем слышать!
– Лиана…. – пораженно прошептала она, – Лиана…. Знаю…. После того, что с тобой сделали… мужчины…..
– Хватит! – я почти завизжала, закрывая уши руками и отворачиваясь к стене.
– Хорошо, родная, прости меня, – бабуля обняла за плечи, – прости…. Не волнуйся, пожалуйста… ребенок….
– Его не будет, – глухо ответила я , закрывая глаза. – Не будет. Его уже нет.
Через два дня мы пошли в больницу. Бабушка против моего решения не протестовала, напротив, считала, что так, возможно, будет лучше для всех. То, что жило у меня внутри сейчас не вызывало никаких чувств, кроме глубокого отвращения.
Сидя в белом, стерильном коридоре одной из частных клиник города, я чувствовала только два чувства – липкий страх перед процедурой и облегчение от того, что скоро все это закончится. В помещении было холодно, воздух пах лекарствами и чем-то резким, словно смесь хлорки и спирта. Время будто замедлилось. Я ловила на себе взгляды других женщин – кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с осуждением, но мне было плевать. Все, что имело значение, – это скорее избавиться от того, что внутри меня.
– Заходите, – пригласила меня внутрь молодая медсестра.
Я поднялась с жесткого пластмассового стула и вошла в кабинет. За столом сидела врач – приятная женщина средних лет, с собранными в тугой узел волосами и внимательными, но холодными глазами. Она только открыла рот, чтобы поздороваться, но я не дала ей времени на ненужные формальности.
– Я на аборт, – сказала я прямо, глядя ей в глаза.
Ее лицо мгновенно изменилось. Морщины на лбу залегли глубже, губы плотно сжались. Она нахмурилась, будто я сообщила ей что-то оскорбительное, что-то, чего она не хотела слышать.
– Может, для начала проведем осмотр? Надо хотя бы точный срок установить, – сказала она ровным, но сухим голосом.
– Делайте, что нужно, и давайте поскорее закончим, – бросила я, садясь в кресло.
Врач задержала на мне взгляд, потом медленно повернулась ко мне всем телом, словно обдумывая, как сказать то, что она собиралась сказать.
– Лиана, вы, кажется, кое-чего не понимаете… Я не могу провести аборт сегодня. Существует ряд правил, которые регламентируют такую процедуру, и мы обязаны их соблюдать. Понимаете?
Внутри меня что-то вспыхнуло. Злость, раздражение, усталость – все смешалось в один сплошной ком, сдавивший мне грудь.
– Не очень, – глухо ответила я, чувствуя, как сжимаются кулаки.
– Я назначу вам анализы, проведу исследования. После этого вы поговорите с нашим психологом и… с нашим батюшкой…
Я замерла. Несколько секунд просто смотрела на нее, не веря своим ушам.
– Вы издеваетесь сейчас? – в голосе прорезался истерический смешок, но он тут же исчез, сменившись яростью. – Я беременна от насильника, мать вашу! Просто сделайте мне чертов аборт, и я уйду отсюда!
– Лиана… – врач тяжело вздохнула, но в ее голосе не было ни сочувствия, ни теплоты. Только выученная сдержанность. – Не я устанавливаю правила. Давайте начнем с малого – с анализов и осмотра. После… постараемся решить вашу проблему.
Мне хотелось орать. Хотелось разбить что-нибудь, швырнуть в стену этот стерильный, безупречно чистый мир, где всем плевать на твои страдания, потому что важнее регламент, предписания, протокол. Но я лишь стиснула зубы, сжала губы до боли и молча кивнула. Кричать было бессмысленно. Здесь мне никто не поможет.
Осмотр прошел быстро и механически. Врач говорила что-то ровным, профессиональным тоном, но я не слушала. Все ее слова сливались в один сплошной гул, будто я была под водой. Я лежала на жесткой кушетке, глядя в потолок, покрытый мелкими трещинами, и думала только об одном – как быстро я смогу избавиться от этого кошмара.
После осмотра я вышла в коридор, достала телефон и набрала бабушку. Руки дрожали, пальцы дрожали, голос дрожал – единственное, что я могла контролировать, это собственное дыхание.
– Бабушка… – я с трудом сдерживала ярость. – Они… Они отказались. Они хотят, чтобы я сдавала анализы, говорила с их психологом, а потом – с батюшкой! Ты представляешь?!
В трубке раздался тяжелый, долгий вздох. Бабушка молчала несколько секунд, словно обдумывая, что сказать.
– Лиана… – ее голос звучал уставшим. – Приезжай домой. Мы что-нибудь придумаем.
Но ничего мы придумать не могли. При обращении в другую клинику мне тактично дали понять, что не занимаются такими вопросами, а в муниципальной назначили только первичный прием через десять дней.
Мне казалось, я бьюсь как рыба об лед, задыхаясь и не находя выхода.
Прошла неделя, время шло, а добиться того, чтобы мне убрали это последствие кошмара, я не могла.
Бабушка бледнела, качала головой, снова и снова звонила знакомым, обращалась к друзьям, спрашивала, умоляла, искала любые способы… но никто не мог помочь. Одни разводили руками, другие советовали "подумать хорошенько", третьи сочувствовали, но говорили, что не в силах что-то сделать.
Очередной прием. Очередной кабинет, пропахший антисептиком. Очередная врач, сдержанная, будто спрятавшая эмоции под маской профессионализма.
– Лиана, вы же биолог, – заговорила она, отложив мои анализы. – У вас отрицательный резус-фактор. Вы понимаете, что если у ребенка положительный, то последующие ваши беременности будут сопровождаться сложностями?
Я смотрела на нее, не веря своим ушам. Она говорила так, будто это имело значение. Будто в моем случае это вообще имело какое-то значение.
Не отвечая, я поднялась и вышла из кабинета, чувствуя, как с каждым шагом мое тело становится тяжелее, будто налитое свинцом. В голове стучало, в висках пульсировала боль. Я на автомате дошла до кресла перед регистратурой, опустилась на него и закрыла лицо рукой.
Я столько раз за эти дни слышала доводы за то, чтобы рожать, что они звучали у меня в голове даже во сне. "Может, оставите?", "Вы ещё молоды, у вас вся жизнь впереди", "Это все-таки ребенок, не спешите", "А вдруг он станет смыслом вашей жизни?". Голова раскалывалась от этих слов, от этого навязанного выбора, который я делать не собиралась.
– Лиана!
Я вздрогнула, услышав знакомый голос. Впервые в нем звучала целая гамма чувств – от удивления до волнения и… откровенной радости.
Я подняла голову и залилась краской.
– Макс… что ты… Привет… Прости…
Он стоял передо мной, высокий, немного растерянный, но с той же мягкой полуулыбкой, которую я так хорошо помнила. Синие, обыкновенно спокойные глаза полыхнули эмоциями.
– Что-то случилось, Лиана? – нахмурился он, скользнув по мне глазами. – Что-то не так?
– Макс… я…. – горло перехватило.
Он быстро осмотрелся по сторонам.
– Так, все, пошли отсюда. Поговорим где-нибудь в другом месте, – он решительно взял меня за локоть и потянул к выходу.
– Но ты…. У тебя же планы….
– Я хотел встретиться с главврачом, – пожал он плечами, – но это подождет. Пошли, тут рядом хорошая чайная.
Он помог мне снять пальто, приглашая сесть за столик.
– Выкладывай, Лиана, что произошло?
Я опустила глаза, сжала пальцы в замок, подбирая слова. С чего начать? Как сказать? Слова будто застряли в горле, но Макс терпеливо ждал.
– Я… – краска снова залила щеки, щеки горели, будто от стыда, но стыдиться мне было нечего. Это не моя вина. Не моя… Но легче от этого не становилось. – Я беременна, Макс.
Он не изменился в лице, просто ждал продолжения.
– Беременна от него… От того… Понимаешь?
Его глаза вспыхнули. Я не могла понять, что это было – ярость, шок или что-то ещё, но в этом взгляде промелькнуло что-то острое, режущее, непривычное. Несколько секунд он молчал, осмысливая сказанное.
– Ты… уверена? – спросил он наконец.
– Три врача подтвердили, – кивнула я. – Три…
Макс провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть эмоции.
– Лиана… – впервые за всё время я увидела, как он теряет самообладание. Он явно не знал, что сказать. – Почему ты… Почему к нам не пришла? Ирина…
Я резко подняла голову.
– Я хочу идти на аборт, Макс, – отрезала я, но даже сама услышала, что в моём голосе нет твёрдости. Он звучал глухо, срывался, выдавая мою неуверенность.
Макс не перебил, ждал, пока я продолжу.
– Только мне в этом все отказывают… Ну, не напрямую, понимаешь? Но тянут время. У меня седьмая неделя…
Он выдохнул и опустил взгляд на чашку чая, которую принесла официантка. Несколько секунд просто смотрел, будто там, в глубине янтарной жидкости, мог найти ответ.
– Понимаю… – наконец медленно сказал он, облизав губы. – Чем аргументируют?
– Традиционными, мать их, ценностями, – буркнула я. – Богом… молодостью… последствиями…. Словно я сама этого не знаю! Макс, этот ребенок…. Он – его! Понимаешь? ЕГО!!!! Его часть!!!!
Слова вырвались почти с криком, я не хотела, но они звучали именно так. Горько, резко, с болью, которая разрывала меня на части.
Максимилиан вздохнул. Глубоко, пронзительно, словно этот вздох вытягивал из него что-то большее, чем просто воздух. Его пальцы сжались в кулаки, а взгляд на мгновение метнулся вверх, словно он искал помощи у кого-то там, выше.
– Да, Лиана, я понимаю, – ответил он наконец.
Я уже готова была продолжить – снова злиться, снова объяснять, почему я не могу вынести эту мысль, но он продолжил, и его слова сбили меня с ног, будто удар.
– Но он же… и часть тебя…
Я замерла.
В его голосе прозвучала такая боль, такая горечь, что все мои гневные слова враз пропали из головы.
Я смотрела на него, смотрела, как по его лицу пробегает дрожь, как в глазах вспыхивает что-то несказанное, глубокое. И только тогда меня осенило. Передо мной сидел не просто мой друг, не просто человек, который пытался мне помочь. Передо мной сидел отец, потерявший своего ребенка.
Отец, который никогда не увидит свою дочь.
Отец, о чьей боли я так эгоистично забыла в своей собственной.
– Макс… прости… – вырвалось у меня, – прости меня…. О, боже, я …
В смятении потёрла лоб рукой, не зная, что сказать. Все слова казались лишними, неуместными. Я только сейчас поняла, что говорила всё это время, как рубила словами, не задумываясь, что они могут ранить.
Макс покачал головой, потом накрыл мою руку своей.
– Лиана, – его голос был низким, спокойным, чуть хрипловатым. – Всё нормально. Правда.
– Да, – уже тише продолжил он, сжимая мои пальцы – дети – это моя боль. Но это не значит, что я не понимаю тебя. То, что происходит с тобой… —на мгновение прикрыл глаза, вздохнул, будто отводя от себя какие-то тяжелые мысли. – Это чудовищно. Это твоё тело и твоё право…Почему ты мне не сказала? Почему маме не сказала? Ты ведь нам не чужая…
Я удивлённо вскинула на него глаза. В этот момент, похоже, впервые за всё время знакомства Макс не скрывал своего отношения ко мне. Забота, понимание, уважение… всё это читалось в его взгляде. Если раньше он держал лёгкую дистанцию, то теперь словно отбросил все условности.
– Не знаю, – глухо ответила я, отворачиваясь. – Макс, вы сделали для меня даже больше, чем я могла рассчитывать. Но есть вещи, которые…
– Приезжай в Центр, Лиана, – мягко, но властно велел он. – Сделаешь повторные анализы… а потом… если решение не поменяешь…
Я видела, как по его лицу скользнула волна боли, как он на мгновение сжал челюсти, будто не хотел показывать своих эмоций.
– …будет так, как захочешь.
Я качнула головой.
– Макс… я не могу пользоваться твоей…
– Лиана, – перебил он, поднимаясь, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что мне и возразить нечем было. – Хватит.
Он расправил плечи, посмотрел на меня сверху вниз с той же твердостью, с какой говорил с трудными пациентами.
– Хочешь платить – плати. Нет возможности – просто прими как… не знаю, подарок друга.
Я молча поднялась следом за ним, позволяя накинуть пальто на плечи. На мгновение сильные ладони задержались на моих плечах, но это продлилось лишь на секунду дольше необходимого. И все же за эту секунду я почувствовала, как чуть дрожат его пальцы.
Обернулась к нему и посмотрела в глаза.
– Я приеду, – ответила едва слышно. – Приеду, Макс…. Я хочу понять, как мне жить дальше.
