Текст книги "Игроки и жертвы (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
В тот момент, когда наши глаза встретились, казалось, мир вокруг исчез. Мы остались одни в этом зале, среди множества людей, но будто за стеклянной стеной, отрезанные от суеты, от губернатора, от шепота журналистов и гудения напряженных голосов. Его взгляд буквально впился в мой, изучая, проникая сквозь маску спокойствия, которую я так тщательно держала.
Он видел все. Читал меня как открытую книгу, и в этот миг между нами развернулся невидимый, но ощутимый диалог. Он понял, что я тянула время, что наслаждалась его мучениями, его слабостью, впервые показанной столь явно. В моих глазах блестел триумф, смешанный с давно копившейся ненавистью, которая уже не пряталась за вымученными улыбками и политесом. Это был момент, в котором я позволила себе быть откровенной.
Его лицо перекосилось от сложного коктейля эмоций. Ярость вспыхнула вновь, как огонь, питаемый кислородом, но тут же была подавлена. Злость на меня, на себя, на весь этот хаос, в котором мы оба крутились, переплелась с болезненной благодарностью за то, что я спасла его в последний момент. Между нами полыхали вспышки эмоций, как молнии в разразившейся грозе: растерянность, злость, ненависть, но и что-то почти похожее на уязвимость.
Кирилл сжал зубы, дернул уголком губ, будто хотел что-то сказать, но так и не произнес ни слова. В конце концов, он опустил глаза к докладу, отгородившись от меня стеной тщательно собранного хладнокровия, хотя я видела, как напряжены мышцы его шеи, как побелели костяшки пальцев, сжимавших папку.
Я отступила на шаг, чувствуя, как сердце все еще бешено колотится в груди, и быстро вышла из зала, не уверенная, что сама сейчас в состоянии держать себя в руках.
Подошла к окну в коридоре, глядя на весенний теплый день снаружи. Суета улицы всегда успокаивала меня, и на этот раз я чувствовала, как спадает напряжение.
«Ты моя должница» – быстро написала Лене сообщение и тотчас получила поднятый к верху палец, сообщающий, что она меня поняла.
– Привет, – услышала спокойный, холодный голос справа от себя.
Повернула голову, ничуть не удивившись присутствию Илоны рядом, и встретила ее ледяной взгляд. Она стояла неподалеку, облокотившись на стену, ее руки были скрещены на груди. Взгляд – острый и пронизывающий, как игла.
– Илона, – протянула мне руку.
– Агата, – я не стала портить игры. – Пришла поблагодарить?
– И это тоже, – едва заметно улыбнулась она, но глаза оставались ледяными. – И познакомиться.
– Мило, – я глаз не опускала. – Сейчас поблагодаришь еще больше: у вас в штабе – крыса.
– Знаю, – чуть помедлив, кивнула она. – И я найду ее. Но спасибо за предубеждение.
Несколько мгновений мы стояли рядом, но молчали, почти в одинаковых позах глядя за тонкое стекло окна.
– Ты тонко сыграла, – похвалила она меня. – Красиво поджарила хвосты.
Я чуть приподняла бровь, но отвечать не стала.
– Агата…. – она чуть запнулась. – Ты ненавидишь Кирилла?
Вопрос застал меня врасплох, хотя я и не позволила этому отразиться на моем лице. Внутри вспыхнуло знакомое чувство, которое я знала слишком хорошо. Ненависть. Она пульсировала где-то в груди, окрашивая все мое отношение к Кириллу. Я могла бы солгать, могла бы отшутиться, но вдруг поняла, что перед Илониным ледяным и острым взглядом это было бы бесполезно.
– Ненавижу? – медленно повторила я, обдумывая каждую букву. – Да. – Я посмотрела ей прямо в глаза. – И, знаешь, чем больше пытаюсь этого не делать, тем сильнее ненависть становится. Но… – чуть прищурилась, – беда в том, что ненависть – это еще не все. Особенно в нашем мире. Не беспокойся, – горечи в моих словах тоже хватало. – Я знаю правила. И умею ждать.
Илона хмыкнула, правильно истолковав мои слова. Повернулась спиной, но задержалась на мгновение.
– Возможно, все гораздо сложнее… чем ты… чем мы все думаем.
С этими словами она быстро вернулась в зал, оставив меня одну.
10
Спокойное утро первомайских праздников было почти нереально прекрасным. Я стояла на кухне, наблюдая, как тёплые солнечные лучи проникают сквозь занавески и ложатся золотыми полосками на стол. Аринка, взъерошенная и в пижаме с принцессами, уже смеялась над чем-то, что ей рассказывала бабушка Маша. Звуки их смеха согревали душу, и на мгновение я ощутила, что счастье действительно рядом – вот оно, в этих простых моментах.
Приготовив на завтрак румяные сырники, я накрыла стол и на секунду замерла, почувствовав болезненное сжатие в груди. Это было воспоминание, живое, тёплое, но всё ещё болезненное. Когда-то это была наша с Павлом традиция: в выходные мы обязательно готовили вместе сырники или блинчики, а потом ели их в саду нашего большого дома, наслаждаясь медленным течением жизни. Тогда было столько света, любви и беззаботности, что казалось, ничто не сможет разрушить этот маленький мир.
Теперь у меня не было ни дома, ни сада, ни…. Паши. Я хорошо помнила тот страшный день, когда к нам в дом влетели сотрудники полиции, уложив мужа лицом в пол. Их не остановили ни крик Арины, ни мои вопросы, ни то, что Павел не стал оказывать сопротивления, находясь в таком же шоке, как и я сама.
Я все время задавала себе один и тот же вопрос на протяжении того полугода, пока шло следствие, и муж находился в СИЗО: решились бы его конкуренты на подобное, если б я не оставила свою работы ради семьи? Стали бы использовать с своей борьбе против мужа такие методы?
Вряд ли. Я была бы щитом, который мог бы их остановить. Вместо этого я выбрала тихую жизнь, семейный очаг, и эта моя слабость обернулась нашим разрушением.
Конфискация имущества, арест счетов, постоянные допросы в грубой форме – это был ад, завершивший в тот момент, когда я думала, что мы побеждаем. Короткое и холодное сообщение, которое я получила в тот день, разбило меня на тысячи осколков. Павел был мёртв. Его жизнь оборвалась внезапно и жестоко, прямо в стенах СИЗО. Вторым ударом стало то, что все имущество, кроме этой квартиры, принадлежавшей нашей бабуле, внезапно оказалось в руках третьих лиц.
И я сломалась. Я покорно сломалась под ударами судьбы, лишенная возможности отстаивать свои интересы, потерявшая самое дорогое и любимое. Но даже сейчас, в глубине души, я понимала: если бы я собралась, если бы не сломалась, я могла бы, наверное, найти следы этой грандиозной аферы, которую провернули конкуренты Павла. Я могла бы попытаться вернуть наше имущество, разоблачить всех, кто воспользовался нашей бедой. Вопрос "что, если бы" мучил меня ночами, но в те дни у меня не было сил даже на то, чтобы просто встать с кровати, не говоря уже о том, чтобы вести войну. А сейчас чувство вины и осознание собственной слабости жгло меня каленым железом.
Как ни парадоксально было это признавать, но ночь, проведенная с Кириллом словно разбудила меня. Изломала, уничтожила, растоптала и…. разбудила. Я оглянулась на то, как жила больше года и ужаснулась: может ли разумный человек вести столь жалкое существование?
Эта ночь с Кириллом была катастрофой, но она вырвала из меня все то, что так долго делало меня жертвой, принеся вместо жалости к себе, злость, ненависть и ярость.
Эти чувства бурлили во мне, как расплавленный металл, обжигая изнутри и лишая покоя. Я не могла отделить одно от другого – ненависть к нему, человеку, который воспользовался моей слабостью, и ярость на саму себя, что позволила этому случиться. Они сливались в один раскалённый комок, который питал меня, заставляя снова чувствовать, двигаться, жить.
– Мам, смотри! – Аринка принесла мне свой рисунок, нарисованный с утра. – Это наша семья!
У меня перехватило горло от боли и любви. Вдохнула глубоко и медленно, прогоняя горькую волну воспоминаний, которая подступила к горлу. Смотрела на яркий, немного корявый рисунок Арины, где она с детской непосредственностью изобразила нас троих – меня, её и бабушку Машу. Мы все держались за руки, наши улыбки были такими широкими, что казалось, они способны разогнать любые тучи. Но отсутствие Павла резало глаза и сердце, как невидимый нож.
– Это очень красиво, солнышко, – сказала я, стараясь улыбнуться, и провела рукой по её мягким, рыжим волосам. – Ты у меня настоящий художник.
Арина сияла от похвалы, её глаза блестели от радости, и она обняла меня крепкими, тёплыми ручками, в которых заключалась вся её невинность и любовь. Это простое проявление детской нежности удержало меня на плаву, заставило не расплакаться прямо здесь, в этой комнате, пропитанной воспоминаниями и болью.
– Мам, – шепнула она, прижавшись ко мне, – мы ведь всегда будем вместе, правда?
Я обняла её в ответ, крепко прижав к себе, как будто только так могла защитить нас от всего зла в мире. Моё сердце ещё болело, жгло от утраты и сожалений, но в тот момент я знала: ради этой крошечной жизни, ради её счастья и её уверенности в будущем я должна бороться. Я должна быть сильной.
– Конечно, милая, – прошептала я, уткнувшись носом в её волосы и глубоко вдыхая их детский запах, который всегда напоминал мне о том, что всё ещё есть что-то чистое, что-то стоящее, за что стоит жить. – Мы всегда будем вместе.
Мария смотрела на нас, и в ее лице и улыбке я читала отражение собственной боли.
– Она начинает его забывать…. – тихо покачала головой бабушка, когда дочка убежала из кухни в свою комнату. – Слишком маленькая была….
Я кивнула, кусая губы.
– Не вини ни ее, ни себя, – Маша положила свою сухую руку на мои, лежащие на столе. – Пора и тебе жить начинать, Агата. Ты молодая и красивая… в 35 жизнь не заканчивается…
– Я и живу, бабуль… – слабо ответила я, вытирая непрошенные слезы.
– Нет, моя хорошая, ты – тоскуешь. Винишь себя и за смерть Паши, и за свою слабость…. И даже за то, что… – она замялась, – то, что с тобой случилось пол года назад.
Я дернулась, как от удара.
– Агата, – свекровь покачала головой, – я ведь не дура. Я вижу, как ты мучаешься, как тебе тяжело. И даже если ты мне не рассказываешь, я чувствую твою боль. Но ты должна понять, что держать это в себе – всё равно что жить с занозой в сердце. Оно не заживет, пока ты её не вытащишь.
Я сжала зубы, чтобы не разрыдаться, снова кусая губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу эмоции. Свекровь, моя мудрая и заботливая Маша, видела меня насквозь. Она знала, что я прячу, что скрываю за своей внешней собранностью.
– Я… не знаю, как всё отпустить, – призналась я, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. – Не знаю, как перестать себя винить, как перестать чувствовать, что я всё потеряла из-за своей слабости…
– Начни с малого, Агата…. Разбери вещи Паши, их давно пора… отдать.
– Разобрать вещи… – повторила я, словно пробуя это на вкус, понимая, как непросто даже произнести эти слова. – Я пыталась, бабуль, правда… Но мне кажется, что, если я отдам его вещи, я отдам и память о нём.
Маша вздохнула, её лицо было полным сочувствия и грусти.
– Память не в вещах, Агата, – тихо сказала она, снова поглаживая мою руку. – Она в твоём сердце, в Арине, в тех моментах, что вы прожили вместе. Но вещи… они могут удерживать тебя в прошлом, мешая тебе двигаться дальше. Это не значит, что ты его забываешь, это значит, что ты позволяешь себе жить дальше. Отпусти его, Агата. Отпусти моего сына. Уже пора.
Я закрыла заплаканное лицо руками, позволяя себе эту слабость лишь с той, кто был мне ближе всего в мире.
– Почему сейчас, бабуль? Почему ты сейчас заговорила об этом?
Маша немного замялась, её взгляд был проникновенным и полным заботы. Она осторожно сжала мои руки, словно передавая через прикосновение всю свою поддержку и силу.
– Потому что я вижу, как ты застряла, моя девочка, – тихо ответила она, её голос дрожал от эмоций. – Ты много вынесла за эти годы, и я горжусь тем, как ты держалась ради Арины, ради меня…. Но… Агата… – она с огромным трудом подбирала слова, – я не знаю, где ты взяла деньги на мою операцию, но…. тебя тогда словно разорвало на части. А потом ты рванула вперед. И мне стало страшно от той скорости, с которой ты меняла свою жизнь. А теперь я понимаю, что пора сбросить все якоря… – она замолчала. – Не знаю как объяснить…. Если так будет и дальше, такие рывки… они ничем хорошим не закончатся. Ты должна идти вперед ровно и спокойно…. А не такими отчаянными рывками…. Понимаешь?
– Ты уже всё доказала, моя девочка, – продолжила она. – Доказала тем, что каждый день поднимаешься, заботишься об Арине, поддерживаешь нас. Но жизнь – это не гонка. Это путь, и на этом пути можно позволить себе замедлиться, вдохнуть воздух полной грудью. Позволь себе не только бороться, но и жить. Ради себя. Ради неё. Поэтому мы сейчас уходим в парк, Арина давно просила, ты же остаешься дома…. Коробки в кладовке, Агата. Сделай то, что надо. А после – приходи к нам. Гордой и красивой, такой, какой тебя любил мой сын. Поняла?
Маша аккуратно встала из-за стола, повернулась к двери и позвала Аринку, которая с радостным смехом выскочила из комнаты. Они собрались, и Арина подбежала ко мне, крепко обняв, прежде чем убежать в прихожую.
– Мам, приходи скорее! – крикнула она, светясь от счастья.
– Обязательно приду, – улыбнулась я, проводив её взглядом.
Когда за ними закрылась дверь, я осталась одна в тишине нашей квартиры. Коробки в кладовке... Я знала, что за этим невинным напоминанием скрывается болезненный и неизбежный момент, который я откладывала так долго.
Центральный парк в этот солнечный праздничный день был настоящим оазисом смеха и радости. Люди гуляли с семьями, дети катались на велосипедах и самокатах, играли в догонялки или запускали воздушных змеев, их звонкие голоса разносились по всей территории парка. Повсюду витал аромат уличной еды – сладкой ваты, жареного попкорна, свежих фруктов, которые продавали на ярких лотках.
Я присоединилась к своим через три часа после того сложного утреннего разговора. Вещи Паши теперь были упакованы и сложены в коробки, которые я унесла в ближайшую церковь. Это было очень тяжело – каждая его рубашка, каждый дорогой костюм, каждая футболка все еще хранили его запах, вызывали воспоминания о нежности и любви, о безграничном доверии. Они были символом нашего счастливого, благополучного прошлого, с которым я прощалась навсегда. Плакала, зарываясь лицом в его вещах, и отпускала, сжав зубы. И это чувство грусти и боли всё ещё переплеталось внутри меня, когда я шагала по парку, стараясь впитать тепло и энергию вокруг. Однако было и еще одно чувство – облегчения. Я словно действительно отпустила его, хоть и знала, что любовь к нему будет со мной всегда.
Маша сидела на скамейке под большим деревом, её глаза были прикрыты, а лицо светилось от легкой дремоты и удовольствия. Арина же носилась по траве неподалёку, её звонкий смех наполнял пространство вокруг, заставляя сердца окружающих невольно улыбаться. Одетая в простые джинсы и футболку, которые она уже умудрилась испачкать, она была похожа на непоседливого мышонка.
Я подошла к ним, и Арина тут же заметила меня, побежала навстречу и бросилась в мои объятия.
– Мам, ты пришла! – закричала она, прижимаясь ко мне, её счастье было заразительным и искренним.
– Конечно, пришла, мышонок, – я крепко обняла её, впитывая её энергию, её смех, её простую и светлую радость.
Маша открыла глаза и улыбнулась мне, в её взгляде читалось понимание.
– Как прошло? – спросила она тихо, но по её лицу я видела, что она уже догадывалась об ответе.
– Тяжело, – призналась я, кивнув, чувствуя, как впервые за долгое время внутри меня стало немного просторнее и спокойнее. – Теперь… но теперь действительно легче.
Маша внимательно осмотрела меня с ног до головы, и в её глазах мелькнула тёплая, одобрительная улыбка. Она удовлетворённо кивнула, отмечая мой внешний вид и улыбку, которая, несмотря на заплаканные глаза, выглядела искренней и светлой. Я знала, что ей это понравится: простые белые джинсы и белая футболка подчёркивали лёгкость и свежесть образа, а волосы, собранные в высокий хвост, струились по плечам яркими, крутыми рыжими локонами, придавая мне что-то дерзкое и уверенное.
Наверное, сегодня был первый день за долгие два года, когда я взглянула в зеркало и действительно себе понравилась. Я выглядела не просто собранной и ухоженной, но живой, с искорками в глазах, которые, казалось, потихоньку возвращались.
– Красавица, – прошептала Маша, глядя на меня с любовью и гордостью. – Вот так я хочу тебя видеть каждый день. Живую и сияющую.
– Эх, бабуля, – вздохнула я, садясь рядом с ней на скамейку и закрывая глаза. – Я постараюсь.
– Агата, если вдруг в твоей жизни… появится мужчина…
Меня враз передернуло от ее слов.
– Спасибо, не надо, – вырвалось против воли.
Маша покачала головой, её взгляд оставался мягким, но в нём сквозила непоколебимая мудрость и понимание. Она осторожно положила руку на моё плечо, словно пытаясь передать мне свою силу и терпение.
– Агата… милая… ты молода…
– Бабуль, – я обняла ее, стараясь закрыть тяжелую для меня тему, – пожалуйста. В моей жизни уже был самый лучший и любимый мужчина в мире. Второго такого просто нет. Да и не допущу я, чтобы рядом с Аринкой был кто-то посторонний.
Маша вздохнула, и её лицо отразило всю ту нежность и заботу, что она испытывала ко мне и Арине. Она аккуратно обняла меня в ответ, прижимая к себе, словно надеясь своим теплом согреть все те трещины и раны, что остались внутри меня.
– Я понимаю, – мягко произнесла она, её голос был полон сострадания. – И ты знаешь, я никогда не буду давить. Просто… знай, что иногда жизнь преподносит сюрпризы, когда мы меньше всего этого ожидаем. И если вдруг… когда-нибудь… кто-то захочет быть частью нашей семьи, то не всё так страшно, как кажется сейчас. Ты всё равно будешь оберегать Арину лучше всех.
Я засмеялась, скрывая собственную растерянность и беспомощность.
– Бабуль, к чему такие разговоры? Мне хорошо с тобой и малышней, зачем мне кто-то еще?
– Ты… красивая и сильная…. Тебе одной будет очень тяжело, – она вздохнула.
Внезапно, у меня по спине прошел легкий холодок, мне вдруг показалось, что кто-то смотрит прямо мне в спину. Я слегка повела плечами, пытаясь сбросить это ощущение. Я оглянулась, но, конечно же, ничего подозрительного не увидела. Парк был полон отдыхающих: дети с визгом бегали по газону, пары неспешно прогуливались, бабушки кормили птиц у пруда. Всё казалось абсолютно нормальным и спокойным. Но ощущение, будто чей-то пристальный взгляд скользит по моей спине, не исчезало.
– Агата, что-то не так? – спросила Маша, заметив моё внезапное напряжение.
– Нет, всё в порядке, – поспешила я её успокоить, выдав натянутую улыбку. – Девочки, хотите мороженого?
Аринка радостно подпрыгнула, хлопнув в ладоши, и тут же бросилась ко мне, с сияющими от счастья глазами.
– Да! Хочу! Хочу! Хочу! Хочу! С шоколадом и клубникой! – закричала она, а её смех, звонкий и беззаботный, немного развеял моё внутреннее напряжение.
– Хорошо, тогда идём выбирать, – ответила я, стараясь сделать голос бодрым, но ощущение чужого взгляда всё ещё не отпускало.
Мы с бабушкой и Ариной направились к киоску с мороженым. Солнце ярко светило, и ветерок приятно шевелил мои распущенные рыжие локоны. Я уже почти убедила себя, что это была всего лишь иллюзия, когда, краем глаза, заметила высокую фигуру, стоящую чуть в стороне. Сердце екнуло, но я не успела разглядеть лицо человека. Фигура скрылась за толпой людей, и я не могла быть уверена, что мне это не привиделось.
– Агата? – задела меня за рукав Мария. – Ты какая-то напряженная?
– Похоже мне пора лечится от паранойи, – пробурчала я, расплачиваясь за мороженое. – Подожди, мышонок, руки! – присела перед дочкой, вытирая ее руки влажными салфетками.
Арина уничтожила свою порцию с такой скоростью, что я серьезно забеспокоилась, что она заработает ангину. Но глядя как дочка уносится с воплем на огромную детскую площадку, махнула рукой и присоединилась к бабуле за столиком уличного кафе.
Наш разговор ушел с опасного русла и потек легко и непринужденно. Я уже и забыла, как это просто сидеть и наслаждаться хорошей погодой, детскими голосами, вкусным мороженным и приятным разговором.
Пока до нас не донеслись гневные голоса со стороны площадки.
Невольно мы обе подняли головы и посмотрели в сторону, где разразился нешуточный скандал, сопровождаемый плачем и руганью. Сердце тут же болезненно сжалось, и я подскочила на ноги, понимая, что на мою дочь с громким матом набросилась какая-то незнакомая женщина.
Мир вокруг словно застыл, и всё, что я могла слышать, – это стук собственного сердца. Не раздумывая ни секунды, я рванула к детской площадке, кровь бурлила в жилах, а ноги будто сами несли меня вперёд.
Арина стояла в центре этой сцены, сжимая свои крошечные кулачки и глядя на женщину упрямым, холодным взглядом ярких, как два изумруда, глаз. Рядом кричал и захлебывался плачем мальчишка, года на четыре-пять старше Арины, с разбитым носом.
– Что такое? – холодно рыкнула я на женщину. – С какого лешего вы кричите на мою дочь?
– Твоя мелкая тварь толкнула моего сына с горки! – заорала мне в ответ хабалка.
– Арина? – я старалась сохранить полное спокойствие, но вокруг нас уже собирались другие мамы.
– Он толкал нас, – спокойно ответила дочка, вскидывая на меня голову, – я раз попросила, второй… он продолжал. Уронил меня, мам, вот, – дочка показала мне колено от одного вида которого у меня волосы на голове зашевелились, кровь уже запеклась, но корочка выглядела ужасно, а вокруг уже расплывалось синее пятно синяка.
– Арина, – я упала перед ней на колени, осторожно задевая колено, – почему ты мне не сказала?
– Мам! – дочка смотрела упрямо и твердо, – зачем? Если он не понимает слов, нужно дать понять другим способом.
Арина! – я даже не знала плакать мне или гордиться дочерью. – И ты…
– Я поступила с ним, мам так, как он поступал с другими, – сжала дочка губы. – Чтоб на себе понял, как это больно!
– Она толкнула моего сына с горки! – снова закричала женщина, её голос становился всё более пронзительным. Её лицо раскраснелось от злости, а губы скривились в насмешливую, жестокую гримасу. – Он мог серьёзно пострадать!
Я встала, оборачиваясь к этой женщине, и встретила её взгляд со спокойной, холодной решимостью. Вокруг нас собралась толпа мам с детьми, и все они с напряжённым интересом следили за происходящим, ожидая развития событий.
– Ваш сын толкал других детей, – спокойно сказала я, стараясь сдерживать гнев. – Моя дочь пыталась урезонить его словами, но он не слушал. Она защищалась.
– Я вас и вашего мужа по судам затаскаю! – орала мне в лицо баба.
– Мужа? – переспросила я с едва заметной усмешкой, не сдержав легкой усмешки. Это заявление показалось настолько абсурдным, что на мгновение даже смягчило напряжение. – Удачи вам в этом деле, – добавила я с холодным спокойствием.
– А он что, за вашей спиной спрятаться решил? – верещала тетка. – Как советовать дочке, так первый. А как со мной говорить – смылся?
Я почувствовала, как белею.
– Арина?
– Мам…. – она всхлипнула. – Папа… я думала… это он. Потом только поняла, что не он….
Мне показалось земля ушла из-под ног, подошедшей Марии пришлось поддержать меня за локоть.
– Мышонок…. Что он? Что случилось?
– Когда я упала и стукнулась, то заплакала и хотела идти к тебе. Но папа… тот мужчина… он вдруг подошел ко мне…. Посмотрел колено, подул. Погладил по голове. Сказал…. Сказал, что я должна научиться защищать себя….
– Мой храбрый, умный мышонок, – я судорожно прижала дочь к себе.
– Вы…. – тетка только открыла рот.
– Заткнись! – рыкнула я на нее, – хочешь разборок – встретимся в суде! Пошла теперь прочь!
Видимо вид у меня был такой, что она сразу замолчала.
– Мышонок…. Этот мужчина, как он выглядел?
– Высокий, мам. Красивый. Теплый, как папа. И пах приятно.
– Мышонок, – стараясь говорить, как можно спокойнее, я отстранилась чуть-чуть, чтобы заглянуть дочери в глаза. – Ты больше его не видела? Он ушёл сразу?
Арина задумалась, её взгляд на мгновение стал отрешённым, будто она снова переживала этот момент.
– Да, мам, – прошептала она, а в глазах заблестели слезы. – Он ушёл.
– Хорошо…. – я гладила ее по рыжим волосам, а глазами скользила по парку, пытаясь понять кто посмел подойти к моей малышке, – хорошо…. А раньше? Раньше ты его видела?
– Нет, мам…. Прости, мама, я правда думала…. Что папа вернулся…. Я так его плохо помню… мам….
Сердце сжалось от невыносимой боли, когда я услышала это. Аринка, моя малышка, всё ещё надеялась, что её папа вернётся, что всё будет, как раньше. Я сама изо всех сил боролась с этим желанием верить в невозможное, но для ребёнка утрата была ещё более жестокой и непонятной.
– О, мышонок, – прошептала я, крепко обнимая её и чувствуя, как горло перехватывает от слёз. – Ты не виновата. Всё хорошо, зайчик мой. Ты просто соскучилась по папе, как и я.
Арина разрыдалась, уткнувшись в мою грудь, и я прижимала её к себе, стараясь не расплакаться самой. Это чувство беспомощности и боли, которое захлестнуло меня, было невыносимым.
– Он в джинсы был одет и голубую рубашку, – вдруг тихо сказала тетка, явно понимая, что произошло нечто посерьезнее драки между детьми. – Вещи очень дорогие, хоть и простые. И часы на руке не простые. Высокий, волосы темные, каштановые такие, глаза очень пронзительные. В очках. И вел себя так, словно действительно был отцом вашей девочки.
– В очках? – переспросила я, чувствуя, как сердце снова начинает биться с бешеной скоростью. В голове закрутился вихрь мыслей, но ни одна из них не могла уловить хоть что-то логичное. – Тёмные волосы, голубая рубашка…
Образ возник перед моим внутренним взором, и я едва не задохнулась. Кто этот мужчина, который осмелился подойти к моей дочери? И почему он вёл себя так, будто действительно был частью нашей семьи?
– Да, – тётка кивнула, её взгляд уже не был таким враждебным. Похоже, её собственное возмущение уступило место беспокойству. – И когда он ушёл, девочка выглядела… спокойной. Я подумала, что он правда её отец.
Мария крепче сжала мою руку, пытаясь передать хоть каплю уверенности, которой мне сейчас так отчаянно не хватало.
– Агата… может просто человек увидел упавшего ребенка и решил помочь, – пыталась успокоить меня свекровь, сама выглядевшая так, что я испугалась за ее слабое сердце.
– Может быть, – прошептала я, хотя тревога продолжала грызть меня изнутри, не желая отпускать.
Арина уже не плакала, только прерывисто всхлипывала, прижавшись ко мне. Я снова обняла её, гладя по мягким, рыжим волосам и делая глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
– Всё хорошо, моя девочка, – прошептала я, хотя самой мне было совсем не спокойно. – Ты в безопасности, и я всегда рядом. Вы, – подняла глаза на женщину, – вот моя визитка, – достала из сумки карточку и протянула ей. – Сводите сына к врачу, я оплачу все расходы. Спасибо…. Что описали этого человека.
– Да ладно…. Тут такое…. Не дай бог. Только, знаете, не похож он был на извращенца или что-то подобное. Лицо жесткое, но… адекватное, что ли. Кстати, знакомое откуда-то, но вспомнить не могу откуда. Может и правда просто увидел, что ваша дочь с разбитым коленом плачет, вот и подошел.
Женщина нервно пожала плечами и посмотрела на визитку в своей руке, будто не ожидая такого жеста. Я заметила, как её выражение смягчилось, пока она пыталась припомнить, где могла видеть этого незнакомца.
– Спасибо, – тихо добавила она, видимо, поняв, что ситуация оказалась намного сложнее и болезненнее, чем казалось вначале. – У сына ничего серьёзного, просто синяк. Я проверю, конечно, но… Извини за крик.
– И ты тоже, – кивнула я. – Дети….
– Я позвоню, если вспомню что-то еще, – тетка взяла сына за руку и покинула площадку.
Я медленно поднялась на ноги и, взяв Арину на руки, тоже направилась к выходу из парка. Хватит с нас сегодня прогулок.
