Текст книги "Вопрос цены (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Олег, – прошептала я, когда он отстранился, – ты меня сбиваешь с толку. Сначала уходишь, потом возвращаешься с розами, как будто ничего не произошло. Что на самом деле происходит?

Он посмотрел на меня, его взгляд был полон спокойной уверенности, как будто он заранее знал, что я скажу. И это его спокойствие слегка нервировало меня, но я не могла не отметить, как оно в то же время меня притягивало.

– Лив, – сказал он, беря меня за руку и нежно сжимая её, – иногда нужно уйти, чтобы вернуться с правильными ответами.

– Олег…. – начала я, но он снова меня перебил.

– Рысенок, я прошу тебя, доверься мне. Один раз – доверься. И давай остаток этого прекрасного вечера проведем, наслаждаясь музыкой и друг другом. Я прошу тебя, – он действительно не приказывал, просил. – Очень прошу.

Его слова были неожиданно мягкими, почти умоляющими, и это сразу выбило меня из колеи. Олег редко просил, а ещё реже делал это с такой искренностью. Я смотрела на него, стараясь прочитать в его глазах что-то большее, понять, что стоит за этой просьбой.

– Хорошо, – наконец ответила я, – пусть будет так.

– Спасибо, счастье мое, – он выдохнул с облегчением, – спасибо.

32

Выспросить его о чем-либо не удалось ни ночью, которую мы провели почему-то в моей квартире, ни на следующий день, ни позже. Вся компания сотрясалась от предстоящих событий, связанных с заключением сразу трех сделок, работы было столько, что все заместители Олега, включая меня едва не спали на рабочих местах. Все это делалось в рамках строгой секретности, Костя и я зорко следили, чтобы не было ни одной, ни единой, даже самой малюсенькой утечки. Самого Олега я видела лишь урывками: на встречах, где он выглядел собранным и непроницаемым, и ночью, когда он, словно загнанный зверь, падал на кровать рядом со мной, обнимал меня крепко, будто боялся, что я исчезну, и мгновенно проваливался в короткий, беспокойный сон.

Он словно замкнулся в себе, сосредоточенный только на своих делах и переговорах. Но несмотря на его молчание, было ясно одно: он не хотел отпускать меня. Даже когда сам был едва ли способен быть рядом, он продолжал настаивать, чтобы я оставалась в его доме, даже в его отсутствие. Я не понимала до конца, зачем это ему, но как-то бессознательно принимала его просьбу.

Ночами, когда я смотрела на него: спящего, усталого, измотанного, я задавалась вопросом: что же на самом деле творится у него внутри? Какие страхи и беспокойства гложут его? Он был похож на человека, который ведёт свою войну, не позволяя никому, даже мне, увидеть поле битвы. Но каждое его объятие ночью говорило о том, что я нужна ему больше, чем он готов был признать вслух.

В воскресенье вечером я отпустила Диану, которая за эти дни побледнела и осунулась, но стойко делала свою работу, и сама приготовила Олегу черный чай.

Он сидел, обсуждая что-то с Володей: его черты лица заострились, под глазами залегли глубокие тени, но лицо было почти спокойным. Спокойнее, чем за всю эту неделю.

– Олив, а мне чай? – жалобно спросил Володя. – Я тоже заслужил!

– Конфетка моя, – улыбнулась я. – тебе с чем?

– У Дианки на второй полке лежат шоколадки, – доверительно сообщил Володя.

– Володя, ты оборзел. Это я ей дарила.

– Ну, Олив, она даже не заметит, – шутливо канючил он, вызывая мою улыбку.

Я знала, что на самом деле за этой шутливой атмосферой скрывается усталость и напряжение, но хотя бы на этот момент нам удалось чуть отвлечься от всего происходящего. Даже Олег, который последние дни был словно камень, позволил себе улыбнуться.

Я поставила чашку перед ним и задержалась на мгновение рядом, пытаясь уловить его настроение. Он кивнул мне благодарно, и его взгляд был мягче, чем обычно.

– Володь, – повернулся он к другу. – Сходи, приготовь себе чай сам, можешь хоть весь шоколад забрать. Отдохни пол часа.

– А вам хватит? – поддел Володя, вставая. – Все, уже испарился.

Когда дверь за ним захлопнулась, Олег притянул меня к себе и уткнулся лицом мне в грудь. Я задела пальцами его затылок, зарылась в густые черные волосы. Минуты три мы просто замерли, боясь прервать близость и нежность, охватившие обоих.

– Лив, – тихо прошептал он, его голос прозвучал глухо и слегка дрожал. – Я устал.

Это признание, такое простое и честное, проникло в самое сердце. Олег, который всегда был сильным и не позволял себе слабости, впервые позволил себе сказать это вслух.

Я просто покачала головой, показывая, что знаю это.

– Сегодня ночью, через три часа, я улетаю, – чуть помолчав продолжил он. – Три дня в Москве. Эти три дня компанией будешь управлять ты.

Я замерла, услышав его слова. Олег редко делегировал свою власть, он всегда был тем, кто держал всё под контролем, а теперь вдруг доверяет мне самое важное – компанию, которая переживает одни из самых напряжённых моментов в своей истории.

– Ты серьёзно? – едва выдавила я, пытаясь осмыслить услышанное.

Олег поднял голову и посмотрел на меня, его взгляд был твёрдым, но в нём не было ни капли сомнения.

– Да, Лив. Ты знаешь компанию, и ты справишься. Я в тебе уверен. Я забираю с собой Абрамова, он будет нужен мне в Москве. Володя будет заниматься вопросами безопасности здесь – не дергай его сильно, у него сейчас самое непростое время. Остальные замы будут подчиняться тебе. Я отдаю тебе право подписи и право принимать решения.

– Олег, остановись, – меня начало потрясывать от волнения и той ответственности, которую он на меня возложил, пусть даже всего лишь на три дня.

– Лив, слияние – это новые люди, новые проекты, новые контрагенты, новые перспективы. Мы должны были быть готовы и мы готовы к этому. Ты сама видишь результат работы этих недель. Три дня – это три дня рутинной, спокойной работы – тебе по плечу гораздо большее. Поэтому с завтрашнего дня ты – и.о. генерального директора. Юристы уже подготовили все доверенности – нотариус приедет через час.

– Ладно, – я облизала пересохшие губы. – Три дня – не три недели.

– Точно, – слабо улыбнулся он. – Второе, и это еще более важно чем первое, Лив: ты никуда не ездишь без охраны. За тобой закреплен человек – Андрей, Володя тебя с ним познакомит. Он сейчас – твое второе я. Поняла меня?

– Олег, ты что-то не договариваешь, – сказала я, чувствуя, как внутри начинает нарастать тревога. – Почему вдруг охрана? Что происходит?

Олег слегка напрягся, его взгляд стал серьёзнее

– Мы на финишной прямой, рысенок, на финише во всем. Я должен знать, что ты в безопасности. Я бы лучше доверил тебя Коле, но…. Коля не оставит меня, даже если я прикажу, – вот это новость!

– Олег….

– Лив, могу я попросить тебя ночевать эти дни у меня?

Мне категорически не нравилось происходящее, но я знала, по лицу Олега видела, что он ничего мне не скажет. Вообще ничего. Это злило, раздражало, обижало, но увы, поделать с этим я ничего не могла.

– Ну и третье, Лив…. – на этот раз он замолчал надолго. Очень надолго. Опустил голову, а когда поднял на меня из его глаз глянула хорошо знакомая мне тьма.

Он взял за руку, и его рука была ледяной.

– Лив, – голос был глухим, тяжелым, – ничему не верь и никого не слушай. Дождись моего возвращения. Я клянусь, что расскажу тебе все и даже больше. Просто дождись меня, хорошо?

– Олег, – прошептала я, чувствуя, как тревога сжимает грудь. За его словами скрывалось гораздо больше, чем он сказал. Мне было тяжело дышать, тяжело думать. Олег лишь слегка приоткрыл передо мной дверь своей души, а меня уже трясло от страха.

Он слегка сжал мою руку, словно пытаясь передать мне хоть немного своего спокойствия, но его холодные пальцы только усиливали мою тревогу. Я видела, что ему самому было нелегко. Он сам боялся чего-то, но не мог или не хотел говорить об этом прямо.

– Сейчас Андрей увезет тебя домой, к нам домой, – поправился он. – Я закончу с Володей и поеду в аэропорт. Я доверяю тебе, Лив, и хочу, чтоб ты знала это. И прошу тебя довериться мне.

В голове звучали сотни и тысячи вопросов, ответы на которые, я это знала, мне не получить. Не сегодня. Лицо Олега было с одной стороны тревожным, уставшим, с другой – упрямым и каменным.

– Хорошо, – кивнула я, смиряясь с ситуацией, – хорошо, Олег. Я сделаю все, как ты скажешь.

Я подчинилась этому мужчине и почти не сожалела об этом, ну если только самую малость.

– Спасибо, – он зарылся лицом в мои волосы, обнимая крепко, до боли. – Помни, Лив, не верь никому и ничему.

Олег держал меня так, словно это был последний момент покоя, и я чувствовала, что он скрывает гораздо больше, чем я могла представить. Но я понимала, что сейчас нет смысла давить на него, требовать ответов. Его молчание было ответом само по себе.

– Я помню, – тихо ответила я, ощущая его дыхание у себя на шее. – Я буду ждать тебя.

Он отстранился, посмотрел мне в глаза, его лицо было серьёзным и усталым, но в его взгляде была сила – та, что всегда притягивала меня к нему. Он хотел, чтобы я доверилась ему, и я сделала это, несмотря на все сомнения и страхи, которые бурлили внутри.

– Олег…. – внутри меня кипел котел, слова готовы были сорваться с губ, но что-то удерживало их внутри. – Я…. Я……

– Я знаю, Лив, – он все понял, – я знаю, – замолчал, поцеловал, погладил по волосам. И выдохнул, едва-едва слышно, – я тоже, Лив.

33

«Я тоже, Лив» – эти слова помогали, поддерживали, придавали сил. Олег сдал меня с рук на руки молчаливому Андрею, велев возвращаться домой. Непривычно сосредоточенный Володя на мой немой вопрос только покачал головой, давая понять, что ответов я не получу.

Дом без Олега казался лишенным своей души, своего жизненного огня.

Я легла в нашу комнату, свернулась калачиком на постели, прижимая к себе домашний свитер Олега. Давно ли еще я лежала в этой комнате, ощущая к хозяину смесь из ярости, желания, злости, обиды и почти животного влечения? Боялась, что он полностью подчинит меня себе, станет контролировать и управлять моей жизнью. Чувствовала, как покупает он мою лояльность, как манипулирует моими чувствами. И вот теперь, когда я добровольно вручила ему ключи от своей души, от своей жизни, он был так далеко. Я чувствовала, осознавала, что он по-прежнему не открывает мне всей правды. Эта неизвестность разъедала меня изнутри. Олег обещал вернуться, обещал всё рассказать, но страх потерять его не давал покоя.

Каждый день казался бесконечным. Понедельник и вторник слились в одну массу рутинных задач и совещаний, где все шло, как положено: споры между отделами, обсуждения, решения мелких трудностей. Вроде бы всё было под контролем, но я ощущала пустоту. Без Олега компания работала как идеальный, но лишённый души механизм. Всё двигалось по расписанию, всё шло по плану, но атмосфера была другой – холодной, безжизненной.

Как ни странно, даже его капризы и импульсивные решения, которые иногда выбивали из колеи, были тем, что придавало жизни компании. Как и наш дом, офис был без него пуст. Я начинала понимать, что он был не просто главой компании – он был её движущей силой, тем самым сердцем, которое задавало ритм.

Костя однажды мимоходом сказал, что каждый раз, когда Олег уезжает, это заметно. Но на этот раз было что-то другое, что-то более тягостное. Все знали, что это не просто обычная командировка. Люди не задавали вопросов, но их взгляды вызывали беспокойство. Каждый чувствовал нечто необычное в воздухе, как будто все ждали чего-то, но не понимали, чего именно.

Я сидела в своём кабинете, просматривая документы, но мои мысли были далеко. Я снова и снова прокручивала в голове его слова: «Не верь никому и ничему». Это звучало как предупреждение, как что-то, что я должна была принять всерьёз, но каждый день без него только усиливал тревогу.

Олег звонил мне каждый вечер, и его звонки стали для меня спасением. Даже если он говорил мало и звучал уставшим, эти короткие разговоры давали мне ощущение, что он рядом, хотя бы на мгновение. Я отчётливо понимала, что пока не время для откровенных разговоров, что его мысли полностью поглощены тем, что происходит в Москве. Он задавал несколько вопросов о том, как идут дела в компании, иногда просил уточнить детали, но почти ничего не рассказывал о том, что происходит с ним.

Я не давила, не спрашивала, хотя внутри меня разрывали вопросы. Просто слушала его голос, наслаждаясь этими моментами. Это было похоже на маленькую передышку посреди суматохи и неизвестности. Каждый его вздох, каждая интонация давали мне понять, что он измотан. Но даже в этих коротких, сухих беседах я чувствовала его заботу, пусть и скрытую. Его звонки, несмотря на лаконичность, говорили мне больше, чем он произносил. Он давал понять, что, как бы ни было сложно, он держит связь со мной, и это поддерживало меня.

В среду всё началось не так, как должно было. Едва открыв глаза, я почувствовала какое-то странное напряжение в воздухе. Обычно рабочий день начинался более-менее предсказуемо, но с самого утра что-то было не так. Телефон звонил чаще обычного, вопросы сыпались один за другим, как будто кто-то решил проверить мою стойкость на прочность.

Сначала сорвалось одно важное совещание – ключевой партнёр не смог прийти, и планы пришлось менять на ходу. Затем начались проблемы в одном из отделов – сотрудники жаловались на недопонимание и неразбериху с проектами. Споры между ними вспыхнули так внезапно, что мне пришлось вмешаться лично, чтобы предотвратить дальнейший хаос.

К тому же Володя, обычно спокойный и уравновешенный, был на удивление нервным, что не добавляло уверенности. Он коротко кивнул, когда я пыталась обсудить утренние вопросы, но выглядел так, будто его голова забита чем-то более серьёзным. И в довершении всего в середине дня Марик, готовивший серию фотографий о внутренней жизни компании, упал с лестницы и серьезно повредил ногу.

Когда ближе к вечеру Латыпов заглянул с документами, я была уже совсем на взводе, спасала только мысль, что Олег должен прилететь совсем скоро – Диана подтвердила бронь билетов на ночной рейс.

– Костя, ты еще с какой херней приперся? – рыкнула я на него.

– Да я, в общем-то, без херни, Олив. Пришел напомнить тебе о интервью у Клары в пятницу.

– Фак, точно. Прости, из головы вылетело.

Пятница – звучало хорошо. Олег будет дома и все наладится.

– У Марика, если что, только растяжение, – продолжал Костя радовать новостями.

– Хоть что-то позитивное. Костя, ты что-то раскопал про Борисова?

– Кое-что…. Я все материалы еще на прошлой неделе отдал Горинову.

Я резко подняла голову.

– Серьезно? Не поставив меня в известность?

– Олив, прости, это был прямой приказ Олега Анатольевича…. Я не мог ослушаться.

Я едва не сломала карандаш в руке.

– Где так ты не такой послушный! – не смогла скрыть злости и раздражения.

– Ага, я не ты, если б возразил мне бы голову сначала открутили, а потом прикрутили бы задом наперед.

В принципе, Костя был прав, мы и собирали сведения для Горинова. Но почему-то то, что Олег отодвинул меня от этого дела слегка царапнуло.

Звонок мобильного отвлек от тяжелых мыслей. Я с надеждой глянула на экран, но звонила Светлана.

– Да, Света, – мы уже давно с ней перешли на ты. – Что случилось?

– Олив…. Лика совсем плоха…. Просит, чтобы ты приехала….

Лика, моя бедная, несчастная девочка. Я старалась ездить к ней как можно чаще, старалась дать все то, чего так нагло и подло лишила ее жизнь. Она мало говорила, никогда не улыбалась, и немного расслаблялась, лишь когда я брала на руки ее красавицу-дочку Еву. Молча наблюдала, как маленькие тонкие ручонки обвивают мою шею, играют с моими огненными прядями. И только тогда в глазах Лики просыпалось что-то, похожее на жизнь.

– Еду, – коротко ответила я. – Ждите, буду через пол часа.

Я схватила ключи от машины Олега и выбежала из офиса, не оглядываясь. Время словно сжалось, и я не могла думать ни о работе, ни о том, что происходило вокруг. Лика была одним из приоритетов, с тех самых пор, как эта девочка чуть-чуть приоткрылась мне.

Света ждала на пороге кризисного Центра, глаза ее покраснели, лицо, напротив, выглядело бледным, замученным.

– Как она? – на ходу сбрасывая пальто, спросила я, когда мы быстрым шагом шли к комнате.

– Сегодня совсем плохо, даже не вставала с постели. Обнимает Еву и плачет.

Я стремительно вбежала в комнату девочек.

Лика, даже на односпальной кровати казалось совсем крошечной – худенькая, тонкая девочка. А рядом с ней крошечная, годовалая Ева – такая же белокурая как мама, с точеным кукольным личиком.

– Лика, – я опустилась на колени перед девушкой. Ева тут же потянулась ко мне.

– Оливия… – губы Лики потрескались. – Как хорошо, что ты здесь.

Я посмотрела на Лику, её слабый голос резанул по сердцу. Она казалась такой хрупкой, почти невесомой, как будто мир готов был её раздавить. Ева, такая же миниатюрная, потянулась ко мне, и я взяла её на руки, обнимая крепко, словно это могло защитить и её, и Лику от всего, что им пришлось пережить.

– Я всегда буду здесь для тебя, Лика, – тихо сказала я, всматриваясь в её уставшие глаза. – Ты не одна.

Она смотрела на меня с благодарностью, но её взгляд был затуманен болью, глубокой и невыносимой. Лика никогда не говорила много, но её молчание было кричащим, полным страдания.

– Ева… – прошептала она, опуская взгляд на свою дочь. – Ева заслуживает лучшего.

Решение пришло само собой, словно было единственным правильным из возможных.

– Я не оставлю ее, Лика. Я присмотрю за ней. Обещаю тебе.

– Я не знаю, – прошептала девушка, – не знаю… сколько еще…. Побудь со мной…. Ты такая же сильная, как огонь…. Мне очень больно, – призналась она.

– Я рядом, – позволяя малышке играть с моими волосами, я положила руку на лоб девушки.

Света, по лицу которой катились крупные слезы, поставила Лике укол. Та выдохнула, когда боль постепенно стала оставлять ее измученное тело. Глаза закрылись сами собой.

– Спи, Лика… – я снова и снова гладила ее по голове.

Лика постепенно расслаблялась, её дыхание становилось ровнее, а напряжение в теле исчезало под действием лекарства. Я продолжала гладить её по голове, словно это могло согреть и успокоить её измученную душу. Ева, уютно устроившаяся у меня на руках, всё ещё играла с моими волосами, её маленькие пальчики осторожно перебирали пряди, и это приносило удивительное чувство умиротворения.

– Ты сильная, Лика, – тихо прошептала я, зная, что она, возможно, уже не слышит. – Ты сделала больше, чем могла. И я сделаю всё, чтобы Ева была в безопасности, обещаю. Ты можешь довериться мне.

Света, всё ещё молча стоявшая рядом, вытерла слёзы и кивнула, подтверждая мои слова.

Минуты тянулись медленно. Лика уснула, её лицо стало спокойным, словно хотя бы на мгновение ей удалось сбежать от боли. Я осталась рядом, продолжая гладить её по голове, пока Ева не задремала у меня на руках.

– Спасибо, Оливия, – едва слышно прошептала Света, присаживаясь рядом. – Ты так много для неё делаешь.

Мы сидели в зимних сумерках прислушиваясь к мерному, пусть и тихому дыханию матери и малышки. Я положила голову на плечо Светы, а она погладила меня так же, как до этого я сама гладила Лику.

Внезапное появление в комнате встревоженной и по-настоящему напуганной Катерины, заставило нас вернуться к реальности.

– Что такое, Катя? – громким шёпотом спросила Света.

– Свет…. Там…… – лицо Катерины было бледным, – там три машины с мужиками…. Они требуют, что бы Оливия вышла к ним.

Света забрала у меня малышку Еву. Из коридора к нам уже заглядывали и другие женщины, напуганные и взволнованные. Наталья бежала из кухни, перехватывая девочку у Светы.

– Я сейчас все выясню и вернусь, – в голосе Светланы прозвучала сталь. – Олив, не смей высовываться наружу.

Сердце билось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Олег ведь предупреждал меня – не выходить, не ездить без охраны, не подвергать себя опасности. Но я, забыв обо всём в порыве помочь Лике, нарушила это обещание. И вот теперь передо мной последствия.

Света с её решительным выражением лица исчезла за дверью, оставив меня в компании тревоги и чувства вины. Женщины в Центре тихо шептались, переглядываясь между собой, а в воздухе повисла давящая тишина. Я понимала, что на улице происходило нечто серьёзное, и каждая минута бездействия ощущалась, как вечность.

Я решительно направилась к выходу, но путь мне перегородила Катя.

– Стой на месте, Олив. Здесь наша территория и мы никому не позволим причинить вреда тем, кто под нашей защитой.

– Катя, с дороги. Эти люди не шутят и приехали не с визитом вежливости.

– Мы вызвали охрану!

– Которая приедет минут через десять, когда они уже всех здесь положат! Катя, у вас десять семей под защитой! Их жизнями вы тоже ради меня рискнёте?

Катя стояла передо мной, сжав губы, её глаза горели решимостью, но в глубине я видела страх. Она не хотела уступать, не могла просто отпустить меня, но мои слова оказались сильнее. Она понимала, что на кону не только моя жизнь, но и безопасность женщин и детей, которые искали здесь убежище.

– Олив, я… – начала она, но её голос дрогнул.

– Катя, я знаю, что ты хочешь защитить нас всех, но это не тот случай, когда можно ждать и надеяться на охрану, – сказала я, мягко отводя её в сторону. – Я не позволю, чтобы кто-то здесь пострадал из-за меня.

Её плечи слегка опустились, она сдалась, понимая, что у неё нет другого выбора.

– Хорошо… но будь осторожна, – прошептала она, отступая.

Когда я подошла к двери, моё сердце билось так сильно, что казалось, его стук можно было услышать снаружи. Я взяла себя в руки и вышла во двор. Мужчины стояли у машин, и один из них сразу шагнул вперёд, как только увидел меня.

– Оливия, – я узнала его и в животе скрутился тугой жгут ужаса, панического, животного, – мы ждали тебя.

– Стой где стоишь, Олив, – приказала Света, белая как снег. – Вернись в здание.

– Заткнись, – бросил ей мужик, замахиваясь.

– Стой! – крикнула я. – Не смей.

– Ты не знаешь с кем ты связался, – прошипела Светлана, прищурив глаза. – Только тронь ее. И клянусь, ты за это заплатишь!

Мужчина с размаху ударил Свету по щеке.

Света пошатнулась, её лицо исказилось от боли, но она удержалась на ногах благодаря тому, что я успела подхватить её. Внутри меня всё взорвалось – ярость и страх слились воедино, и я чувствовала, как мир вокруг сжимается в один-единственный момент. Мужчина, что стоял передо мной, был опасен, и я знала это с первой секунды, как только увидела его. Его взгляд, его холодная решимость – всё это говорило о том, что он не остановится перед насилием.

– Оливия, – сказал он снова, его голос был ледяным и не допускал возражений. – Мы не для того здесь, чтобы вести разговоры. Сейчас я приглашаю вежливо, но ты поедешь с нами, даже если мне придется затаскивать тебя в машину за волосы.

Я прижала Свету к себе, стараясь удержать её, хотя в голове вихрем проносились мысли. Этот человек был готов на всё, и не только для того, чтобы напугать нас. Но я не могла позволить, чтобы кто-то ещё пострадал из-за меня.

– Как быстро с тебя слетела маска вежливого человека, Всеволод Дмитриевич, – сказала я, с трудом подавляя страх в голосе. – Не далековато зашел? Или деньги тебе мозг заменили окончательно?

Мужчина усмехнулся, но его глаза оставались холодными.

– Такая же ледяная стерва, какой я тебя помню, – ухмыльнулся он. – Но даже в твоих интересах, моя дорогая, последовать приглашению Петра Алексеевича. Ему есть что рассказать тебе.

– Хорошо, – сдалась я, с трудом подавляя страх и ярость. – Я поеду с вами. Но ты обещал – никто здесь не пострадает.

Его улыбка стала ещё шире, и он отступил на шаг.

– Умница, Оливия. Это разумное решение.

– Лив, – Света крепко сжала мою руку, одними глазами давая понять, что сделает как только мы уедем. Я едва заметно кивнула и села в машину, игнорируя руку Всеволода – начальника службы безопасности Перумова.

Машина тронулась с места, и я украдкой взглянула на Свету. Она стояла у входа, крепко держа за руку одну из женщин, её глаза выдавали решимость. Она знала, что делать, как только мы уедем, но я не могла избавиться от тревоги за всех, кого оставляла в Центре. Я должна была верить, что они будут в безопасности.

– Расслабься, Оливия, – сказал Всеволод, заметив моё напряжение. – Никто в Центре не пострадает, если ты сделаешь всё правильно. Эти бабы нас не интересуют. Кстати, отдай телефон, – он приоткрыл окно и с размаху швырнул мой мобильный на улицу.

– Что от меня нужно Перумову? – спросила я, сжимая зубы и пытаясь получить хоть какую-то информацию.

Всеволод задумчиво посмотрел на меня.

– Пётр Алексеевич хочет поговорить. Уверен, что к моменту, когда ты его увидишь, всё станет ясно.

– Ты, Сева, хоть понимаешь, в какое дерьмище влез по приказу хозяина? – зло спросила я. – Ты себе хоть представляешь, кто эта женщина, которую ты ударил?

Всеволод на мгновение прищурился, его уверенная маска чуть дрогнула, но он быстро вернул себе хладнокровие.

– Я выполняю свою работу, Оливия, – ответил он холодно, не позволяя эмоциям пробиться наружу. – И что бы ты там ни говорила, это не изменит фактов.

– Фактов? – я вскинула брови, чувствуя, как во мне закипает ярость. – Факт в том, что ты только что поднял руку на человека, который не так прост, как ты думаешь. Света – не просто сотрудница. Ты себе не представляешь, что с тобой сделают за этот удар. Вы с Перумовым настолько самоуверенны, что не видите вещей перед собственным носом.

– Я выполняю приказы, – повторил он, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. – Всё, что тебе нужно, – это выслушать Петра Алексеевича. Никто не собирается причинять тебе вред, если ты будешь вести себя разумно.

Продолжать разговор дальше смысла не было, поэтому я отвернулась в темное окно машины, за которым быстро мелькали огни вечернего города. Мне было холодно, очень холодно – свое пальто я оставила в Центре. Но я лишь упрямо сжала посиневшие губы.

Машина мчалась вперёд, и я смотрела, как за окнами темнеет всё больше, как огни города постепенно исчезают, оставляя нас в пугающей пустоте ночи за городом. Холод пробирался глубже, и я уже не чувствовала пальцев ног, но гордо держала голову высоко, стараясь не показывать страха, который медленно заполнял меня изнутри.

В голове всплыло воспоминание о бабушке. Она всегда была для меня примером стойкости и мужества, даже в самые тяжёлые времена. «Наверное, ей было ещё хуже», – подумала я. Закрыла глаза, вспоминая рассказы отца о поездах, набитых людьми, о холоде и голоде, о смертях и тяжелой, изматывающей работе в трудовых лагерях. Даже там, в нечеловеческих условиях адской жестокости, Оливия Вайдер головы не склоняла. Не смогут согнуть и меня.

Машина остановилась перед массивными воротами, и холодный ветер ударил в лицо, как только открылась дверь. Всеволод вышел первым, затем обернулся, ожидая, когда выйду я. Промокшие, заледеневшие в тонких ботинках ноги слушались плохо, но усилием воли я заставила себя идти ровно, словно не чувствуя ни ледяного ветра, ни страха, сжимающего изнутри.

Дом передо мной был величественным и мрачным одновременно. Он возвышался среди сугробов, окружённый лесом, будто намеренно огороженный от всего остального мира. Казалось, он был укрыт от посторонних глаз не только стенами, но и густой тишиной, словно сам воздух вокруг пропитан чем-то опасным и неизвестным.

– Пойдём, – бросил коротко Всеволод, указывая на вход.

Я кивнула, сохраняя холодное спокойствие на лице, и пошла следом за ним по широкой тропинке, вычищенной от снега, которая вела к массивной двери. Внутри всё сжималось, но я знала, что как только пересеку порог этого дома, назад пути не будет.

Мы остановились перед дверью, и Всеволод постучал, не оглядываясь на меня. Дверь тяжело открылась, и передо мной возник высокий мужчина – охранник, судя по всему. Он молча кивнул Всеволоду, пропуская нас внутрь.

Тёплый воздух, наполнивший холл, казался странно контрастным с холодом, который меня окружал снаружи. Но этот комфорт не принёс облегчения. Напротив, всё внутри напряглось ещё сильнее.

– Пётр Алексеевич ждёт вас, – сказал охранник, указывая на лестницу.

34

Перумов ждал меня. Он сидел на диване перед столом, накрытым на две персоны, рядом с горящим камином, в повседневной одежде – джинсах и футболке. Контраст между этой почти домашней сценой и ситуацией, в которую я оказалась, был разительным.

Его спокойствие и кажущаяся простота были обманчивы. Я знала, что передо мной человек, привыкший к власти и манипуляциям, жестокий и беспощадный, и его расслабленное поведение только усиливало мою настороженность.

– Оливия, – произнёс он, указывая на свободное место напротив себя, – присаживайся. Мы давно не виделись. Не обещаю, что разговор будет приятным, но все же…. Ты пока моя гостья.

Я стиснула зубы, стараясь не показывать ни страха, ни злости. Каждое моё движение было размеренным, словно я не чувствовала дискомфорта, несмотря на усталость и холод. Я подошла к столу и села, не сводя с него глаз.

– Это новая мода, притаскивать гостей силой? – не удержалась от колкости.

Перумов рассмеялся.

– Оливка, ты в своем репертуаре: холодная и язвительная. Такой я тебя и помню, такой, – добавил он тише, – и хочу.

Я сцепила руки на коленях, стараясь не выдать эмоций.

– Что тебе нужно? – спросила, не намереваясь тратить время на его игры.

– Хорошо, Оливка, – он налил вина мне и себе. – Перейдем к делу. Ты всегда любила сильных мужчин, не так ли?

Я молчала, стараясь не поддаваться на его провокации. Его манера говорить с насмешкой, как будто всё происходящее было лишь частью какой-то игры, раздражала меня.

– Перейдём к сути, Пётр Алексеевич, – твёрдо сказала я, игнорируя его попытки вывести меня из равновесия. – Что тебе нужно?

– То, что мне нужно ты прекрасно знаешь, – отрезал он. – К этому мы вернемся позже. Поговорим о другом. Ты спала с моим зятем, но он никогда не был тем мужчиной, кто по-настоящему привлекал тебя, не так ли?

– Ты решил поиграть в психоанализ, Петя? – я выплюнула имя как отраву.

Перумов усмехнулся, откинувшись на спинку стула, и сделал ещё один глоток вина, словно наслаждаясь каждым моментом этой беседы. Его взгляд был цепким, словно он пытался проникнуть глубже, оценить мои реакции, но я не собиралась давать ему такой возможности.

– Ах, Оливия, – протянул он, его голос стал более расслабленным, но в нём всё ещё чувствовалась скрытая угроза. – Ты всегда была такой острой на язык. Это даже забавляет. Но дело не в психоанализе, а в том, что ты не до конца понимаешь, что происходит вокруг тебя.

Он наклонился вперёд, поставив бокал на стол, и заговорил тише, как будто хотел, чтобы я услышала только его голос.

– Твой Олег – не тот, кем ты его считала. Ты думаешь, что он контролирует ситуацию, что всё под его контролем? Ты заблуждаешься. У него есть слабости, и ты одна из них. И я здесь, чтобы помочь тебе понять, как глубоко ты втянута в его игры.