Текст книги "Вопрос цены (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Что, тыквочка, – ехидно заметил Марик, – похоже ты не все знаешь о нашем боссе. Злит, правда?

– Марик, исчезни, – попросила я, нажимая на стационарном телефоне кнопку вызова Володи.

Помахав мне рукой, мой друг покинул кабинет, оставляя один на один с гудками.

На третьем Володя ответил.

– Доброе утро, Олив, – голос его звучал несколько устало, но вполне дружелюбно. – Захотела чашечку кофе?

– Это приглашение, Володя?

– А то как. Совещания отменились, у меня есть время. У тебя, похоже, тоже.

– Почему не ты ко мне?

– Я вчера ногу потянул, болит зараза. Избавь старого больного мужика от усилий.

Не ответив, я отключилась и быстро вышла из кабинета.

Володя ждал у себя с двумя чашками кофе.

– Устало выглядишь, Олив.

– И тебе доброе утро, дорогой, – я села напротив безопасника. – Где он, Володя? Почему вдруг резко отменил все совещания и встречи?

– Что, уже соскучилась? – он хитро прищурил глаза, глядя на меня с улыбкой сытого, довольного жизнью кота.

– Таак, – потянула я, откидываясь в кресле. – Информационные потоки в нашей компании на высоте, как я вижу. Что ты ржешь, Горинов? Тебе напомнить, что ты мне должен крупную сумму?

Хорошее настроение Володи слегка успокоило и меня, будь у Олега серьезные проблемы, Горинов сейчас вел бы себя иначе.

– Меркантильная женщина, – ругнулся безопасник, не скрывая смеха.

– Что делать? Все дорожает, а жить надо! Интересно, в этой компании хоть кто-нибудь еще не в курсе?

– Могу успокоить, финансовый и экономический блоки всегда все узнают последними, а потом долго за это на всех обижаются. Бухгалтерия так вообще может месяц с нами не разговаривать, что меня, лично, очень даже радует – не задалбывают своими отчетами.

– Рада, что хоть кто-то свои бонусы заберет. Так все же, Володя…. Олег?

– Он в порядке, Олив. Честно. Я понял твое беспокойство и в общих чертах знаю, что произошло в выходные. Не все, – он поднял руки, когда почувствовал, что я закипаю, – только то, что Олег приказал усилить твою охрану и охрану Марика…

– Марика?

– Олив, не будь дурой, ок? Не нервничай, ничего сверхъестественного не происходит, можно сказать рутина. Я бы сам этой суке ноги повыдергивал, по свойски, так сказать, но Олег запретил. Все, Олив, занимайся своей работой и не психуй, Олег вернется или вечером, или завтра. Лучше бы завтра, потому что сегодня ему на глаза лучше будет не попадаться.

– Володя, – я крепко обхватила кружку с кофе обеими руками и почти умоляюще посмотрела на него.

– Олив, ну не смотри ты на меня так, я сейчас сам заплачу. Эта поездка – его личное, сильно личное. Не лезь ты в это…. Олив, правда, оставь это. Олег сам разберется. Это одна из тех ситуаций, когда лучше держаться в стороне.

– Это касается…. – едва слышно прошептала я, задавая Володе беззвучный, больной вопрос.

– Да…. – сухо кивнул Володя. – Ему тоже бывает нужно время. Все в компании знают, что если он резко отменил встречи и исчез – то ему нельзя ни звонить, ни писать и вообще, лучше даже не попадаться на глаза какой-то период. Вот увидишь, сегодня все сбегут с работы ровно в шесть. Советую поступить так же. Оставь его наедине с этим, Олив.

Он желал мне добра, не понимая, насколько сильно я увязла. Здравый смысл подсказывал мне, что Володя прав, полностью прав. Но…. я помнила, не могла забыть ни кошмары Олега, ни его ступор, ни слова про вазэктомию, которые до сих пор звучали у меня в ушах. Я слишком много знала и сейчас, именно сейчас, глядя не в глаза Олегу, а за его спиной, делала свой выбор.

– Нет, Володь, не оставлю. Его и так оставляли слишком многие. И слишком часто.

Мы смотрели в глаза друг другу. Долго. Тяжело. Каждый из нас понимал, что только что произошло.

– Олив… – Володя постучал пальцами по ровной поверхности стола, – подумай хорошо, очень хорошо. Назад дороги не будет. Он этого не перенесет….

Разговор был между нами, Володя действительно давал мне шанс уйти в сторону. Раз и навсегда. Не смотря на договор с Олегом.

Еще неделю назад, я бы развернулась и ушла не глядя. Но не сейчас, уже не сейчас.

Я плотно сжала губы и отрицательно покачала головой, чувствуя, как сжигаю за собой все последние мосты.

И на губах Горинова заиграла счастливая улыбка.

– Вали работать, Олив. И Марика своего предупреди насчет безопасности. Не делайте нам нервы и дополнительную работу.

Я не смогла сдержать пусть и грустной, но улыбки в ответ.

– Олив, – Володя остановил меня у дверей, подошел близко, очень близко и взял за руку. Так, как раньше никогда не брал – бережно, осторожно, с уважением и даже некой благодарностью. – Я прошу тебя лишь об одном… – он наклонился ближе к уху. – Пожалуйста, никогда не спрашивай его о прошлом. Никогда. Как бы он к тебе не относился, этих вопросов он тебе не простит. Выть будет, но не простит.

Я молча кивнула, показывая, что услышала его последнее предостережение.

До трех часов дня работа проходила в штатном режиме, конечно, если не считать восторженного Латыпова, сбрасывающего мне в сообщениях все новую и новую информацию. Похоже он пребывал в такой эйфории, словно это его фотографии напечатали все крупные издания города и края.

– Олив, даже «Нефтехим», посмотри, фото даже в их еженедельной газете!

– Господи, Латыпов, ты ко мне за день 30-тый раз заходишь! Я вижу ту же новостную ленту, что и ты!

Но в принципе, Костя был прав – Клара удивила. И удивила серьезно.

Понятно, что Олег был не на первой странице, которая всегда была посвящена руководству компании, однако его упоминание и даже фото пожатия рук красовались ровнехонько на второй странице. Я довольно потянулась.

– Но Олив, можно теперь спокойно организовывать пресс-конференцию, брифинг….

– Стриптиз, – продолжила я за него. – Остановись, Костя. Выдыхай, бобер! Мы сделали свою работу. Теперь надо позволить новостям жить своей жизнью. Есть такое хорошее выражение, Костя: не суетись под клиентом! Им теперь новостей надолго хватит. Расслабляемся. На следующей неделе дадим одно-два интервью, не более.

– Мы можем выпустить пресс-релиз о деятельности компании….

– Костя, мы выпустим интервью по итогам вечера. Благотворительность, – по слогам произнесла я. – Никаких экономических новостей – отвлечем внимание другим.

Я снова обратила внимание на статью Клары, наслаждаясь каждым её словом. Она была мастерицей своего дела, умеющей подать информацию так, чтобы даже незначительные детали играли в нашу пользу. «Интересно, во что мне обойдется эта красота?»

– Добрый день, Клархен, – я жестом велела Латыпову прижать задницу. – Ты как всегда великолепна.

– Наслаждаешься, Ливи? Хороши мужики?

– Хороша та, кто их такими сделал, – я невольно улыбалась, слушая как Клара мурчит от удовольствия. – Во что мне встанет твоя благотворительность?

– Выборы близко, Ливи, – промурлыкала хитрая стерва. – Три дня у нас.

– Выборы, выборы…. – не удержавшись, пропела я. – Когда?

– Февраль. И да, полностью согласна. Но увы, у нас нет иных….

Я мысленно прикинула сроки.

– Буду, Клархен.

– Тогда, считай, квиты, подруга.

– Ливи, – голос Клары стал серьезнее. – В качестве бонуса: мне тут птички на хвосте нащебетали…. – она чуть замолчала, видимо, думая как сформулировать информацию. – Кое-кто сильно недоволен тобой и твоей… деятельностью.

Птички, говоришь, Клара?

– Птички-то у тебя большие, Клара?

– Не воробышки. И поют тревожно.

– За меня переживают? Или тоже не рады лицо мое видеть?

– Скажем так: тебе привет и пожелания всех благ.

По лицу Латыпова было понятно, что он не понял ни слова.

– Спасибо, Клархен, – от души поблагодарила я. – Птичкам отдельная…. Благодарность.

Клара отозвалась довольным смехом, попрощалась и сбросила вызов. Я откинулась на спинку кресла, пытаясь осмыслить услышанное. Информация была обтекаемой, но, зная Клару, она не бросалась словами просто так. Если кто-то из «птичек» тревожно поёт, то это повод для беспокойства.

– Костя, иди работай, – велела я. – И постарайся больше меня не дергать, по крайней мере сегодня.

– Я вообще смоюсь в пять, – пожал он плечами. – Чего и тебе советую.

– Ты совсем страх потерял, Костя? – возмутилась я. – Еще чего посоветуешь?

– Оливия, – скорчил он кислую физиономию. – С шефом сегодня лучше не встречаться даже тебе….

Но выйти ему не удалось. В кабинет влетел красный как рак Марик, едва не убив Латыпова дверями, и бросил мне на стол газету.

– Бляди! – выдохнул он.

– Что ещё? – спросила я, нахмурившись, хватая газету. Латыпов испуганно замер у двери, его телефон отчаянно запищал.

Развернув газету, я сразу заметила заголовок: "Переходящее знамя: скандал вокруг «Агоры». Под ним крупное фото – я, Олег, Марк и Перумов, искусно смонтированные в одну композицию. Контекст был очевиден: меня представляли как женщину, которая переходит от одного влиятельного мужчины к другому, как часть какой-то игры.

– Вот же мрази, – читая с экрана прокомментировал Костя, побледнев как молоко.

Я молча развернула полосу, углубившись в чтение. Сил читать весь этот бред не было, но вот опубликованные фотографии привлекли внимание.

– Узнаешь, Марик? – кинула я газету на стол.

Тот молча кивнул, поджимая губы.

Три фотографии, две из которых были его работой.

Марик не зря считался лучшим в своем деле – он не просто ловил кадр, он передавал настроение, характеры и чувства людей на них. Две фотографии, два эпизода из моего прошлого, про которые я забыла давно и прочно.

Я и Марк – молодые, счастливые, полные надежд и уверенности в будущем. Воплощение молодости и благополучия. Смотрим друг на друга глазами, полными счастья, на фоне неба и облаков. Фото, сделанное 6 лет назад на корпоративе «Австрома». Мы даже любовниками тогда не были, но наше взаимное притяжение читалось во всем.

Я и Петр – этому фото было три года: сильные, уверенные, гордые. Мы стоим на расстоянии, даже не смотрим друг на друга, но его поза – красноречивее любых слов. Его взгляд, устремленный на меня: задумчивый, оценивающий, откровенный. Он уверен в том, что он – хозяин положения, что я принадлежу ему и только ему. Снимок передавал не только момент, но и всю ту напряжённость, что существовала между нами. Я прикрыла глаза – да, ровно тогда, заметив это внимание, я, убегая от Перумова, оказалась в постели Марка.

Третий снимок, сделанный всего два дня назад, казался самым нейтральным из всех, но при этом его смысл был куда глубже, чем просто кадр с мероприятия. В нём запечатлен момент, который едва ли кто-то мог счесть случайным. Олег, со всей своей властной натурой, при этом демонстрировал внешнюю мягкость – руку, которую он целовал, я не вырывала. Важно было то, как это выглядело: словно он обладал мной, и в этом акте было нечто большее, чем просто галантность.

– Ты охуенный фотограф, Марик… – выдохнула я, обреченно глядя на снимки и думая, что счастье, что этим подлюгам не досталось другое фото, сделанное другом. То самое, на котором Олег надевает мне на шею аметрины. То самое, что лежит у меня в столе, в закрытом ящике, вместе с рисунками Олега.

– Лив, я никогда бы не подумал, что мои работы…. – казалось, он готов расплакаться. С учетом того, что Марик всегда был жизнерадостным живчиком, выглядело это…. Отрезвляюще.

– Марик, я не виню тебя. Ты делал свою работу, и делал её так, как никто другой не смог бы. – Я посмотрела ему в глаза и попыталась выдавить слабую улыбку. – Ты реально гений. Мы работали в «Австроме», ты фотографировал все мероприятия. Фото лежали в архиве. Все просто, мальчики. Нам привет от Перумова. Большой и мерзкий.

– Что будем делать, Олив? – спросил белый Костя. – Давать опровержение…. Глупо.

– Ничего, – пожала я плечами. – Мы ничего не станем делать. Кто это выпустил? – я глянула название газеты, – О, «Вестник». Да, не помойка, но и не настолько серьёзное издание, чтобы всё это подхватили крупные медиа. Тираж большой – смысла маловато. Но люди любят грязь. Костя, напали не на Олега… Анатольевича, и не на «Агору», напали на меня лично. Посмотри, какая красота: и скандал вытащили наружу, и мои финансовые проблемы. Плевать, я переживу как – нибудь. Перумов, сука, – я презрительно улыбнулась, – даже дочь снова не пожалел. Напомнил ей про мой роман с ее мужем….

– Что будем делать с «Вестником»? – тихо спросил Марик.

– Давайте подумаем…. До сегодняшнего дня эта газета никогда не была замечена в связи с Перумовым. Да, они время от времени публиковали что-то малоприятное про… разных людей, но главред всегда знал, на кого можно прыгнуть, а на кого не стоит. Олег…. Анатольевич на вечере провел переговоры с Павловым – это серьезно. Ровно поэтому никто из СМИ не решился проехаться ни по «Агоре», ни по Олегу. Вопрос: почему «Вестник» и чем их купили?

– Вопрос действительно интересный, – задумчиво кивнул Костя, потерев подбородок. – «Вестник» всегда был осторожен, особенно с теми, кто связан с крупными игроками. У них никогда не было репутации рискованных публикаций, особенно если речь идёт о таких людях, как Олег Анатольевич или Павлов.

Я вернулась к столу, присела на край и снова посмотрела на фотографии, лежащие передо мной. Мои мысли крутились вокруг одного: что Перумов пообещал «Вестнику», чтобы они решились на такой шаг? Либо это крупный заказ, либо что-то личное. И если это так, то у нас есть слабое звено, которое можно использовать.

– Перумов никогда не действовал наобум, – сказала я, прищурившись. – Он точно что-то предложил им взамен. Возможно, компромат, а может, деньги. Но не забывай, Костя, он любит устраивать многоходовки. Слишком уж очевидно, что «Вестник» внезапно выпустил это. Они бы не пошли на такой шаг без подстраховки.

– Так что будем делать с «Вестником»? – снова спросил Марик, его голос звучал тихо, но настойчиво.

Я задумалась на мгновение. Нам нужен был осторожный, но действенный ответ.

– «Вестник» сам по себе – не проблема, – сказала я. – У нас есть два пути. Мы можем попытаться выяснить, чем их купили, через наших людей, которые работают с медиа. Если выясним источник, сможем использовать это против Перумова. Или же… мы можем просто ударить по ним по-крупному – найти их слабое место и заставить их пожалеть, что они ввязались в это.

Костя усмехнулся, в его глазах зажглась искорка.

– Ты хочешь пойти по второму пути?

– Пока нет, – я медленно кивнула. – Сначала разберёмся, кто за этим стоит и чем купили «Вестник». А если понадобится – ударим так, что они пожалеют о том, что вообще взялись за эту статью. Перумов знает меня, знает, как меня заденет эта ситуация и ждет, что я начну сносить все на своем пути. Нет. Сидим тихо, пока ситуация не станет более понятной.

– Олив, если ты хочешь, я могу поговорить с людьми в медиа, – предложил Костя. – Мы сможем выяснить, кто дал «Вестнику» команду на этот материал и главное, за какие шиши. У меня есть несколько контактов, которые могут помочь.

– Я не просто хочу этого, Костя, я прошу тебя сделать это. Но только тихо, аккуратно и под контролем. Не вспугни мальков. А там, глядишь, и до крупной рыбки доберемся.

– Только бы шеф эти фото не увидел, – кисло прокомментировал Костя, поднимаясь из-за стола.

Я промолчала, понимая, что Костя надеется на чудо.

– Я сделаю всё максимально аккуратно, Олив, не волнуйся. Я знаю, как действовать, чтобы не вспугнуть никого раньше времени, – заверил он меня, беря пиджак со спинки стула.

– Я в этом не сомневаюсь, Костя. – Я провожала его взглядом, ощущая внутреннее напряжение, хотя и старалась его скрыть. Он умел решать такие вопросы с минимальным шумом, и именно на это я сейчас рассчитывала.

Когда Костя вышел, в кабинете повисла тишина. Я посмотрела на Марика, который всё это время молча стоял у двери.

– Лив, а что если… всё это не просто атака на тебя? – спросил он, словно выговаривая слова с опаской. – Что если Перумов затеял что-то большее?

– А он и затеял, Марик, – спокойно ответила я. – Это теперь не просто напоминание мне. Это теперь еще более личное.

– Ого, – Марик сел напротив меня, – я чего-то не знаю?

Я молча оголила запястья, продемонстрировав синяки.

– Ебааать…. – вырвалось у него. – Когда?

– Позавчера. На вечере.

– И? – Марик достал сигареты и закурил прямо у меня в кабинете. Я ругаться не стала – видела, что его потрясывает.

– Олег набил ему морду. Возможно сломал нос.

– Я бы о него еще и стул сломал и член бы ему оборвал!

– Интересное предложение. Володя в курсе, поэтому и твоя и моя охрана усилена.

– Моя-то почему? – всполошился мой друг.

– Потому что ты – единственный самый дорогой для меня человек на этом свете. Ты этого еще не понял, Марик?

– Тыковка моя! Стоп…. – он замялся, – а Олег?

Я отвела глаза.

– Он дорог мне, Марик, – наконец-то призналась я, испытывая невероятное желание и самой затянуться сигаретой. А может и чем покрепче. – Очень дорог. Но он…. Он в состоянии постоять за себя. А у нас… у нас с тобой есть только мы. Я уже один раз допустила ошибку, ничего тебе не рассказав, и чуть не потеряла тебя. Больше такого не будет.

Марик посмотрел на меня долгим взглядом, его обычно яркие и живые глаза сейчас были наполнены тревогой и какой-то тихой, скрытой нежностью. Он медленно выпустил дым изо рта и откинулся на спинку кресла.

– Тыковка моя, – тихо повторил он, словно смакуя каждое слово. – Я всё понимаю. И знаю, что ты всегда держишь удар. Но если Олег действительно тебе дорог, ты должна сказать ему об этом. Настоящие чувства – это не игра, их нельзя отложить на потом.

Я тяжело вздохнула и провела рукой по волосам, чувствуя, как нависает груз того, что я держала в себе слишком долго.

– Марик, это не так просто. Олег – сильный человек, он всегда будет на шаг впереди, даже когда кажется, что я рядом с ним. А я… Я не могу позволить себе снова зависеть от кого-то. Слишком долго я строила свою жизнь так, чтобы не позволить никому разрушить меня. Даже ему.

Он кивнул, внимательно слушая, хотя во взгляде его сквозила тревога.

– Понимаю, но ведь не обязательно быть одинокой, чтобы оставаться сильной. Ты всегда была независимой, и это твоё оружие. Но иногда близкие люди – это не слабость, а поддержка, особенно если они по-настоящему понимают тебя. Ливи, Олег…. Не Перумов. И рядом не лежало…

– О, Марик, у Олега хватает своих демонов….

– И что, Ливи, случится, когда эти демоны увидят вот эти два фото?

– Не знаю….

– Если я хоть немного понял этого человека…. Его демоны сорвутся с привязи. А их, лапонька моя, нужно держать на цепи и желательно, на голодном пайке, чтоб ослабли. Расчет идет не только на твою злость, но и на злость Олега. А он не тот человек, кто простит и спустит нападение на свое.

– Перумов ставит на ревность и гордость, – продолжал Марик, подаваясь вперёд. – Олег знает о твоем прошлом, но вот фото…. Если бы ты знала, тыковка, как я сейчас ненавижу свой талант! Ливи, тебе нужно его удержать.

– Подожди, Марик, по-моему мы слишком далеко зашли! С чего ты вообще решил, что эти фотографии его заденут? Он прагматичен до мозга костей, знает о моем прошлом, в конце концов, кто я для него, как не новая забавная игрушка?

Марик поднял брови и медленно выдохнул дым, глядя на меня с удивлением.

– Ливи, ты серьезно так думаешь? – его голос стал мягче, но в нем сквозила тревога. – Ты правда считаешь, что для Олега ты просто игрушка? Конечно, тыковка, как это удобно, ровно так и считать: ты – жертва, он – охотник. Беда в другом, Ливи, на роль жертвы ты не тянешь. Никак. Вот ни капельки.

Я усмехнулась, но внутри всё было далеко не так спокойно.

– Марик, жертва или нет, это не меняет сути. Олег привык всё контролировать, и давай не будем делать из этого романтику, – я попыталась говорить спокойно, но мои слова звучали неубедительно даже для самой себя. – Мы даже знакомы всего месяц с хвостиком. – проворчала я. – Причем большую часть этого времени он считал, что я – его рабочий стол…. что ли.

– Ливи, месяц или год – это неважно. Время тут роли не играет. Мне хватило всего лишь нескольких часов, чтобы полюбить тебя! Вспомни школу, и мой разбитый нос, за то, что я не такой как все! Ты помнишь, что тогда сказала мне?

Я замерла, удивлённая, что Марик решил напомнить мне о том дне. Слишком давно это было, и слишком многое с тех пор изменилось. Но его слова вдруг оживили те воспоминания.

– Конечно, помню, – тихо произнесла я, пытаясь скрыть лёгкую улыбку. – Я сказала, что ты не должен пытаться быть таким, каким тебя хотят видеть другие. Что если кто-то этого не понимает, это их проблема, не твоя.

– Ливи, – Марик встал, потушил сигарету, выбросил ее в открытую форточку, подошел ко мне и обнял за плечи. – Тогда, в школе, ты спасла меня от того, чтобы я считал себя недостаточным. А сейчас тебе нужно спасти саму себя. Олег может быть кем угодно – сильным, прагматичным, жестким, циничным, но, если он зацепился за тебя, это не просто так. Ты не игрушка и не жертва. Ты для него нечто большее, иначе он не хотел бы видеть тебя рядом с собой.

Громкий стук дверью заставил нас обоих вздрогнуть. Марик посмотрел на часы.

– Бляяяяя! Говорили мне свалить до пяти…… – прошептал он.

– Кофе, – рык из приемной был слышен даже через две двери. И снова хлопок.

– Беги, Марик, беги, – посоветовала я, качая головой.

– Как прикажешь, тыковка – он театрально поклонился, нервно оглядываясь на дверь. – Будь осторожна с этим зверем, а я лучше удалюсь. Как говорится, без меня обойдётесь.

Я сделала жест рукой, поторапливая его уйти. Поправила волосы, бегло осмотрела себя в зеркале. Бледновата, конечно, но это не страшно.

Вздохнула и вышла в приемную вслед за Мариком, которого уже и след простыл.

22

Белая, как снег Диана, дрожащими руками готовила кофе. Бедная девочка, мало того, что сегодня я ее отчихвостила за то, что она не предупредила об изменениях в графике шефа, так еще и сейчас такое. В отличие от других работников компании, разбежавшихся по тихим углам, она была на острие копья.

– Диана, – тихо позвала я, чтобы не пугать её ещё больше.

Девушка повернулась и в глазах ее засветилась надежда.

– Оливия Германовна, он злой, как черт, – кивнув на кабинет, где скрылся Олег, сказала она дрожащим голосом.

– Сделай кофе, как он любит, Диана, и иди домой. Я тут сама справлюсь.

Когда она закончила, я взяла чашку кофе и тихо повторила:

– Иди домой, Диана.

Она кивнула и поспешила уйти, бросив на меня последний благодарный взгляд. Как только дверь за ней закрылась, я снова повернулась к кабинету, где сидел Олег, и глубоко вздохнула. Внутри нарастала тревога, но внешне я должна была оставаться спокойной.

Он сидел за своим столом и листал страницы ноутбука. Лицо было потемневшим, под глазами залегли глубокие тени, отчего он казался намного старше. Шрамы ярко выделялись на лице, делая его страшным и отталкивающим. Любой бы испугался, не говоря про Диану.

Я вошла и тихо поставила перед ним чашку с кофе. Мелком глянула на экран компьютера, и сердце упало – он листал эту самую статью «Вестника»!

Услышав шорох, он поднял голову от компьютера и посмотрел на меня.

– Почему ты приносишь мне кофе, и где моя секретарша? – голос его был тихим и страшным.

Я отступила от него на шаг.

– Я отпустила Диану домой, Олег. Времени половина седьмого, ее рабочий день закончен.

– Оливия, по-моему, ты немного превысила свои полномочия, не находишь? Я и только я буду решать все, в этой компании! – он поднялся из-за стола и я снова попятилась. – Я вызывал тебя к себе?

Я молчала, понимая, что любой ответ будет воспринят с яростью. Просто смотрела в заполненные тьмой глаза и адским усилием воли заставляла себя не пятиться назад. Может и стоило послушать Володю и не лезть к нему. Может стоило услышать Марика и просто сказать Олегу раньше, что он стал для меня чем-то большим, чем просто начальник, любовник и партнер. Я не сделала ни того, ни другого.

Олег продолжал сверлить меня взглядом, и в его глазах бушевала тьма – та, которую я, возможно, недооценила. С каждой секундой напряжение нарастало, как натянутый канат, готовый вот-вот порваться. Я молчала, сдерживая себя, хотя внутри всё сжималось.

– Оливия, – его голос был ледяным, и каждое слово било, как хлыст, – я спрашиваю тебя: зачем ты здесь? Я не вызывал тебя. И тем более, не просил тебя принимать решения за меня.

– Верно, – кивнула я, – ты прав. Я превысила полномочия: отпустила бедную девушку, которая боится тебя как огня, пришла к тебе с накопившимися за день вопросами, принесла кофе…. Что еще я сделала не так, Олег?

Олег резко выдохнул, его лицо исказилось, но он продолжал сдерживать себя, будто взвешивая каждый свой шаг. Он подошёл ко мне вплотную, его фигура нависала, и напряжение между нами ощущалось почти физически.

– Оливия, – его голос был тихим, но каждый слог был пропитан ледяной яростью, – дело не в кофе или в секретарше. Дело в том, что ты переступила черту. Ты думаешь, что всё это просто? Думаешь, что можно вмешиваться в то, что касается меня, так, как тебе хочется?

Я подняла голову, глядя прямо в его глаза, чувствуя, как внутри нарастает страх, но внешне стараясь оставаться спокойной.

– Олег, – сказала я спокойно, хотя внутри всё сжималось, – я понимаю, что ты зол. Ты всегда был тем, кто контролирует всё вокруг. И я никогда не пыталась этот контроль забрать у тебя. Но, может быть, иногда стоит видеть ситуацию немного иначе? Диана просто испугалась, и я решила, что лучше отпустить её. Если это нарушило твои планы, я готова признать свою ошибку.

Господи, он меня сейчас придушит!

– Ты хороша, Лив, – внезапно прошипел он, – чертовски хороша на этих фото. Работа Марика, я не ошибаюсь? Разве место такой красавице как ты с таким как я?

Я замерла, не веря тому, что услышала. Его слова, полные самоуничижения и скрытой ревности, задели меня так, как я не ожидала. В голове сначала было пусто, но потом гнев начал медленно, но верно нарастать.

– Что? Олег, из сотен статей и обзоров, тебя зацепил единственный негативный? Выпущенный изданием с репутацией помойки? Ты проигнорировал все экономические издания, краевые, даже, черт возьми, корпоративные и зациклился на статейке желтой прессы? Серьезно? Эта статья тебя и «Агору» не задевает никак! Она про меня, Олег, про меня, не про тебя! Более того, я предупреждала тебя! Ты знал с самого начала про то с каким скандалом и какой репутацией меня вышвырнули из «Австрома»! Так что нового обо мне ты открыл сейчас?

Олег замер, его напряжённое лицо на мгновение ослабило выражение гнева, словно мои слова прорвались через ту стену, которую он воздвиг вокруг себя. Его глаза вспыхнули смесью сомнения и боли, которые он пытался подавить.

– Ты так смотришь на него, Лив…. – внезапно почти простонал он, – ты так смотришь…. Даже Перумову досталась часть твоих чувств! А я, Лив? На этом фото всего лишь игра…… Сколько, Лив, сколько мужчин, которых ты любила было у тебя до меня? И сколько еще будет?

Он зарычал и с силой ударил кулаком по столу, разодрав костяшки в кровь, но даже не заметив этого.

– Сколько? – в моем голосе прорывалась истерика и ярость. – Ты спрашиваешь, Олег, сколько у меня было мужчин до тебя? Ни одного, Олег. У меня вообще не было мужчин! Одно существо в университете – оно требовало, чтобы я писала за него все работы, а когда я это делать перестала – сбежало в рассвет. Это мужчина, Олег? Марк, да, Олег, я любила его, тут ты прав. Мне казалось – мы отлично дополняем друг друга: молодые, умные, веселые, амбициозные. Полные надежд, прикрывающие спины друг друга! Только вот выбрал он не меня, став псом у хозяйских ног. Это, по-твоему, мужчина? А ты сам, Олег? Ты сам кто мне? Хозяин, который сделал все, чтобы привязать меня на короткий поводок! Про Перумова я и говорить не хочу… Знаешь Олег, ты сейчас говоришь про снимки Марика и сетуешь, что в третьем снимке нет ничего – лишь наша игра на публику. Хочешь посмотреть третий снимок, настоящий? От того, кто сделал и первые два? – голос мой звенел от отчаяния, усталости, злости и боли. Моей боли и его боли. Меня понесло и остановиться я уже не могла.

Я выскочила из кабинета Олега, рванувшись в свой, дрожащими пальцами открыла нижний ящик и вытащила то фото, то единственное фото с подготовки к вечеру, которое Марик отдал только мне. С треском закрыла ящик, заперев на ключ и понеслась обратно.

Бледный Олег стоял неподвижно, на лице его жили только глаза.

– Смотри, Олег! Смотри, вот истинный конец этой серии! Ты спросил меня в машине, что не так с этими снимками. То, Олег, что я не была готова играть, и Марик заснял нас такими какие мы есть! Ясно тебе! – я швырнула снимок на стол.

Олег смотрел на снимок, и его руки едва заметно дрожали. Его лицо оставалось бледным, но в глазах, которые казались единственной живой частью его существа в этот момент, мелькнуло что-то новое. Не гнев, не ревность, а нечто глубже – осознание.

Он молчал, глядя на фотографию, и на мгновение тишина между нами стала почти невыносимой. Я видела, как его взгляд цепляется за каждую деталь снимка: его руки, едва касающиеся моей шеи, драгоценные аметрины, которые он так осторожно надел на меня, и моё лицо – лицо женщины, которая полностью отдаётся этому моменту, отдается его власти, его силе.

Меня трясло не меньше, чем его.

– Ты спросил меня, Олег, сколько у меня было мужчин до тебя? А теперь я спрошу, сколько у тебя было женщин? Женщин, Олег, а не шлюх, которых ты покупал?

Олег сжал фотографию так, что его костяшки побелели, кровь от удара об стол каплями стекала на пол. Я видела, как его дыхание стало неровным, и его взгляд, всё ещё устремлённый на снимок, начал затуманиваться от всплывших воспоминаний или, возможно, от боли, которую он пытался скрыть. В этот момент между нами не осталось ни власти, ни игры – только боль и ярость.

Он медленно поднял голову, и его глаза встретились с моими. В них было что-то совершенно новое – не гнев, не ярость, а что-то более глубокое, будто мои слова ударили в самую его сердцевину.

По моим щекам катились слезы. Которые я не могла, да и не хотела сдержать.

– Женщины были, Лив, – продолжил он, его голос стал тише, почти приглушённым. – Но они всегда оставляли меня. Уходили, когда я показывал, кто я на самом деле. Они не могли справиться с тем, что я не просто мужчина с деньгами или властью или не хотели. Никто из них не мог понять, что за этим стоит, потому что для них я был средством достижения целей.

– Это и называются шлюхи, Олег, – с болью сказала я. – И я, для тебя – одна из них. Меня ты тоже покупаешь. Да, давая многое, очень многое, но покупаешь! Так что мы квиты: у меня не было мужчин, а у тебя – женщин!

Олег замер, его лицо побледнело ещё больше, а в глазах отразилась смесь боли и шока от моих слов. Он явно не ожидал, что я скажу это вслух, и тем более с такой прямотой. Слёзы продолжали катиться по моим щекам, но я больше не могла сдерживаться. Слишком долго я держала это внутри.