Текст книги "Вопрос цены (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
«Агора» выходила на финишную прямую по заключении сделки о слиянии, поэтому нас с Костей сразу окружили журналисты деловых изданий, стремясь выведать хоть что-нибудь.
Машинально рассмеявшись не самой смешной шутке одного из журналистов РБК, я заметила помахавшую мне с противоположного края зала Клару.
– О, моя несбывшаяся любовь, – тоскливо заметил Костя, когда мы плавно подошли к коллеге.
– Пройдись, Костя, выдохни, – попросила я его, – принеси нам креветок, что ли….
Костя с притворной тоской вздохнул, бросив ещё один взгляд в сторону Клары.
– Ладно, Лив, – ответил он, чуть подмигнув. – Креветки для дамы – это святое.
Он быстро скрылся в толпе, а я подошла к Кларе, которая уже ждала меня с привычной лёгкой улыбкой.
– Привет, Олив, как всегда на высоте и как всегда с интересным мужчиной? – промурлыкала Клара, расцеловывая воздух у моего уха.
– Хочешь познакомиться, Клархен? – улыбнулась я. – Могу устроить.
– О, неужели ты наконец решила пожертвовать одним из своих бойцов ради меня? – Клара усмехнулась, слегка прищурив глаза. – Костя, конечно, интересный экземпляр, но мне кажется, он слишком предсказуем для моих вкусов.
– Он не так прост, как кажется, – ответила я, слегка улыбнувшись. – Но если тебе вдруг захочется рискнуть…
– Предложение весьма заманчивое…. Тем более я теперь женщина почти свободная….
– Клара, – действительно удивилась я, – неужели?
– Достало меня это все, Олив, – сухо ответила она. – Так что сейчас – только работа. И интересные мальчики, навроде твоего.
Она замолчала, и я вдруг поняла, что железная Клархен дала трещину.
– Я всегда играла по правилам этого мужского, чтобы там не говорили, мира, Олив. И похоже – проиграла, – наконец высказалась она. – Ты успела уйти вовремя, а я…. На что я надеялась, Олив? Кто мы для них?
Клара редко позволяла себе говорить о личном, и этот момент был для неё, безусловно, слабостью, которую она не привыкла демонстрировать. Я внимательно смотрела на неё, чувствуя, что передо мной стоит не просто коллега, а женщина. Женщина, которой я восхищалась, которая не склоняла голову никогда и не перед кем.
– Кто мы для них? – повторила она. – Любовницы, соратницы, вполне возможно они даже любят нас. Но никогда они на нас не женятся. Мы для этого слишком сильны.
Слова Клары ударили глубже, чем я ожидала. Она выразила ту горькую правду, которую многие женщины в нашей позиции предпочитали не признавать. Мы были для своих партнеров чем-то важным – сильные, умные, красивые. Но в их мире мы всегда оставались за пределами той роли, которую они отводили своим «идеальным» женам. Они могли восхищаться нами, ценить нас, даже любить. Но, как сказала Клара, «никогда не женятся».
– Посмотри на своего Покровского и его поганку, Олив. Он ведь ее едва выносит, последние недели две их отношения – прямая антипропаганда семейных ценностей. Его тошнит от нее, в прямом смысле слова, он ее ни во что не ставит, не смотря на ее папашу. Более того, и у папаши ее все сейчас далеко не так радужно, Маркуша вполне может играть в свою игру, но…
Клара замолчала на мгновение, её глаза сверкнули злобной искрой, которую она пыталась скрыть за привычной усмешкой.
– Но что? – тихо спросила я, чувствуя, как её слова медленно проникают под кожу.
– Но он всё равно с ней, – ответила она, пожимая плечами. – Потому что так принято. Потому что она подходит под их картинку: идеальная жена, мать его ребёнка, дочка его босса, наследница компании. Тупая, жадная, эгоистичная тварь, Олив, но она вписывается в мир, в котором они живут.
– А мой Андрей…. Десять лет, Олив, десять лет моей жизни! Пффф и нет их. Они с женой даже живут в разных домах….
Она выпила шампанское залпом, и я с удивлением поняла, что она пьяна. Не алкоголем пьяна, болью. И говорит со мной сейчас лишь потому что понимает, я знаю, что такое эта боль.
– А твой Олег, Олив…. Все знают, что он съездил по чавке Перумову, обучая того хорошим манерам. Но что дальше? Уверенна, вы спите вместе, ну или будете спать. Но ты думаешь, он не такой, как остальные? – она хмыкнула, опустив взгляд на свой опустевший бокал. – Неужели Олег не такой же игрок? Ты правда веришь, что всё это… что ты для него не просто очередной ход на доске?
– Клара, – тихо сказала я, глядя на её опустевший бокал. – Олег, безусловно, игрок, и да, он всегда в игре. Но разница в том, что я осознаю это с самого начала. Я не пытаюсь убедить себя в том, что он другой, что его правила не касаются меня. И когда придет время…. Клархен….
– Что Олив, будешь напиваться как я, разговаривая с единственной нормальной женщиной на каком-нибудь приеме, пытаясь предупредить ее? Знаешь, что Олив, я скажу тебе одну вещь. И скажу только один раз. А дальше, снова стану той стервозной Кларой, которую ты знаешь всю жизнь. Если когда-нибудь, хоть когда-нибудь, Олив, ты встанешь перед выбором свобода или любовь – выбирай любовь, Олив. Выбрав свободу, ты потеряешь все. Эта та единственная ошибка, которую совершают такие женщины как мы. Второго шанса, Оливия, не дается никому из нас.
Я почувствовала, как её слова пробили меня насквозь. Они были как предупреждение из будущего, которое она уже прожила, но которое мне ещё предстояло. Клара говорила о любви и свободе так, словно она сама однажды сделала неправильный выбор и теперь жила с его последствиями. Но в её голосе не было жалости к себе, только холодная правда.
– Клархен, – произнесла я, пытаясь переварить её слова. – Ты же знаешь, что для нас любовь и свобода всегда идут вразрез. Мы так долго учились быть независимыми, что забыли, как это – довериться кому-то полностью. Ты ведь тоже когда-то выбирала, верно?
Она не ответила сразу. Взяла еще один бокал и сделала глоток, словно собираясь с мыслями, и затем медленно выдохнула.
– Я выбрала свободу, Олив. И что я получила? Свободу быть одинокой. Свободу держать всё под контролем. Но знаешь, что самое обидное? В конце концов, я всё равно оказалась в клетке, которую сама и построила.
Впервые я не знала, что казать Кларе, какие найти слова.
– Без жалости, Олив, – предупреждающе рассмеялась она. – Давай без этого дерьма, хорошо? Кстати, раз уж пошла такая пьянка, Марк… он расспрашивает о тебе. Мельком, вскольз. Наших общих знакомых, иногда меня….
– И что ты ему говоришь? – подняла я бровь.
– Что я могу ему сказать, Олив? – ответила она, пожав плечами. – То, что я узнаю из газет и сплетен. И, конечно, ничего лишнего. Если хочешь знать, он явно не просто интересуется. В его вопросах есть что-то большее, чем простое любопытство. – Она сделала паузу и добавила: – Думаю, он жалеет.
– Жалеет? – переспросила я, стараясь не выдать своей реакции. Внутри что-то кольнуло, но я постаралась подавить это чувство.
– О да, – продолжила Клара, пристально глядя на меня. – Я ведь знаю этот взгляд, Олив. Он упустил тебя и теперь хочет понять, возможно ли это исправить. Мужчины так устроены: им всегда нужно получить контроль, даже если они сами разрушили всё. Он интересуется тобой не просто так. Я посоветовала ему посмотреть фото с кошечками, – ехидно добавила она. – Впрочем, ты теперь хоть и фигура медийная, но закрыта серьезнее, чем раньше. Тебя твой Олег покусал?
– К сожалению, Клархен, вольная жизнь пиарщика для меня закончилась. Королев спихнул на меня всю работу по внутренней организации компании. И вместо наших веселых поседелок, я теперь занимаюсь утиранием носов, чтением бухгалтерских документов и ведением отчетности.
– Олив, меня сейчас стошнит, – призналась Клара. – Я бы уже завыла….
– Ничего, дорогая, тошнит первую пару недель, потом привыкаешь, – кушайте не подавитесь – теперь я точно знала, что нужная информация распространиться куда надо и как надо.
– Рост требует жертв, не так ли? – хихикнула она.
– Увы, Клархен, увы.
– И далеко ты собираешься расти?
– Клара, – я обернулась к ней, – это интервью?
– Скорее приглашение, моя дорогая. Мы сейчас начинаем цикл – деловые женщины края. Начнем с нашей компании, но хочется ведь разнообразия. Кто лучше тебя подойдет на вторую полосу?
Я улыбнулась. Если Клара хочет видеть меня в своей газете – значит позиции «Агоры» сильны как никогда. Одно из ведущих и сильнейших предприятий края никогда не допустит, чтобы их связывали с сомнительными людьми. Олег уже промелькнул у них, сейчас Клара предлагает свои услуги мне.
– Значит, вторая полоса? – спросила я, глядя на Клару, как бы между делом. – Выбираешь меня, потому что я подхожу под твои новые стандарты или потому, что это выгодно для обеих сторон?
Клара лукаво улыбнулась.
– Олив, мы ведь обе знаем, что в этом мире всё связано. И да, ты теперь не просто сотрудница «Агоры», ты – лицо компании. Так что твоя история интересна, особенно если приправить её правильными акцентами. Показать, что в мире сильных мужчин, есть место и мудрых женщин, которые снова и снова занимают свое место, вопреки…. Некоторым событиям.
Клара предлагала откровенную поддержку.
– Это твоя позиция, Клара или компании? – едва слышно спросила я.
– Если тебя волнует этот вопрос: твоя кандидатура на интервью согласована полностью, – сухо ответила Клара. – Сразу за нашими бабами.
Я кивнула, принимая её слова с должной серьёзностью. Клара всегда играла на опережение, и если она предлагала мне такую поддержку, это означало, что она взвесила все риски и выгоды. Она точно знала, куда вкладывает свои усилия.
– Тогда договорились, – сказала я, осушив бокал. – Мы с тобой давно не пересекались на деловом поле. Посмотрим, что из этого выйдет.
Признание «Агоры» нефтяниками – серьезно, очень серьезно. Клара не из тех, кто стала бы рисковать из-за личных симпатий, которые у нее были. Личное – это личное, а работа – работа. Не смотря ни на что. Медленно, но верно, мы набирали очки в деловых и политических кругах.
– Кстати, Олив, – уже уходя обернулась Клара, – я тут подумала, может все-таки черкнешь телефон своего мальчика?
– Костя будет в восторге, – усмехнулась я, быстро записывая номер на салфетке и протягивая ей. – Только осторожнее, Клархен, он может оказаться не таким простым, как кажется.
Клара подмигнула, забирая салфетку:
– Я люблю вызовы, Олив. Тем интереснее будет. Спасибо, дорогая.
Я посмотрела на бокал в своей руке и медленно сделала глоток, думая о том, как лучше разыграть полученные козыри. Костя как раз вернулся с тарелкой креветок, его глаза сияли весельем.
– Ты не поверишь сколько раз за сегодня меня пытались ухватить за хвост! – веселился он от души.
– Надеюсь, ты парой пёрышек пожертвовал?
– Обижаешь, Олив. Их расхватали сразу же.
– Ты моя умница, Костя.
Он театрально поклонился и поцеловал мне руку.
– Болван, – ласково и шутливо я шлепнула его по затылку. – На тебя тут кошечка покрупнее нацелилась, дружок.
Костя мгновенно выпрямился, поднимая бровь в притворном удивлении.
– О, правда? И кто же это, если не секрет? – его голос был полон наигранной скромности, но глаза сверкали азартом.
– Клара, – ответила я, сдерживая улыбку. – Она только что спрашивала твой номер. Мне кажется, ты произвёл на неё впечатление.
– Ой, – засуетился он, – вот это новости….
– Не суетись, Костя, – мягко улыбнулась я. – Просто будь собой, ты ведь и так знаешь, как произвести впечатление.
Костя поправил галстук, явно стараясь собраться с мыслями.
– Легко тебе говорить, – фыркнул он, взглянув на меня с притворным укором. – Клара – не тот человек, перед которым можно расслабиться. Она всегда знает, чего хочет, и это… немного пугает.
– Именно поэтому ты ей и интересен, – заметила я, вглядываясь в его немного растерянное лицо. – Ты лёгкий и уверенный, а она ценит это. Просто не играй на её поле, у неё всё равно в руках все карты. И не дай ей себя сожрать. И язык сильно не распускай. И…. Костя, принеси ты ей поесть, она слегка выпила сегодня.
Костя нервно рассмеялся, но, услышав мой совет, быстро взял себя в руки.
– Принести поесть? – переспросил он, поднимая бровь. – Ну ладно, Олив, если это входной билет к разговору с Кларой, я готов рискнуть.
– Стоять, придурок, куда моих креветок потащил? Я так-то тоже женщина и тоже голодна. Найди себе новых!
Костя замер на месте, сжал тарелку с креветками покрепче и с виноватой усмешкой повернулся ко мне.
– Прости, Олив, – с притворной драматичностью произнёс он, – в своём желании завоевать Клару я совсем забыл о потребностях великой дамы.
Я ухмыльнулась и притянула тарелку обратно к себе.
– Вот так-то лучше, – подмигнула я, беря креветку. – И запомни, в первую очередь – накормить начальницу, а уж потом устраивать свои игры с хищницами. Иди уже, Казанова!
Глядя на то, как Костя подходит к Кларе и легко, почти играючи включается в ее разговор, ее игру, я невольно улыбнулась. Пусть хоть на время они оба побудут счастливыми.
Шум с противоположного конца зала быстро привлёк моё внимание. Гул голосов, которые только что были размеренными и вежливыми, перешёл в напряжённое оживление. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть, что именно происходит. Сквозь толпу мелькали знакомые лица, но один силуэт выделялся – Марк, который что-то говорил резко и нервно. На его красивом лице читалось выражение откровенного презрения и брезгливости, он выглядел как человек, окончательно потерявший терпение. Голос Марины был резким, почти что переходящим в визг, она вся кипела от ярости.
– Ты ведёшь себя, как… как… – её голос дрожал от эмоций, но Марк лишь презрительно усмехнулся.
– Как кто, Марина? – он вскинул голову и в этот момент наши взгляды пересеклись.
Марк замер, и на мгновение его выражение изменилось. Презрение и злость на миг уступили место чему-то иному – удивлению? Виноватости? Тоске? Но этот момент прошёл, как только Марина ударила его в грудь. Он резко схватил ее за руку.
– Сволочь! – крикнула она, и я поняла, что женщина мертвецки пьяна. Пьяна, не как Клара, болью и силой, а пьяна алкоголем. Пьяна, не смотря на свою беременность.
Толпа вокруг начала перешёптываться, и каждый взгляд был направлен на Марка и Марину. Ситуация становилась всё более напряжённой. Марк продолжал сжимать её руку, его лицо было напряжено, но он держался сдержанно, словно пытаясь не дать себе выйти из равновесия.
– Хватит, Марина, – его голос звучал тихо, но твёрдо, – ты уже достаточно себя опозорила.
Он силой потащил ее к выходу, бросив последний взгляд на меня, тоскливый, уставший. А я, где-то в самой глубине души, радовалась, что в этот раз не оказалась в центре скандала. Но слова Клары, её предупреждения и рассуждения о любви и свободе продолжали звучать в голове, как отголоски чего-то, что я ещё не до конца поняла, но которые заставили мое сердце больно сжаться.
Не в Марке сейчас было дело, далеко не в Марке. Он стал всего лишь лицом из прошлого. Почти три недели я жила в эйфории от отношений с Олегом, от его заботы и силы, от его отношения ко мне, от его нежности, от его наставничества. Мы практически жили вместе, и за всё это время я лишь несколько раз возвращалась домой, чувствуя пустоту без него. Но любой сказке приходит конец, кому как не мне знать это? Три недели, три года, десять лет…. Итог всегда один.
Такие, как мы, могут быть только любовницами. Эти слова Клары застряли в голове, словно яд, который медленно распространялся, вытесняя эйфорию последних недель. Счастье, которое я испытывала с Олегом, вдруг показалось слишком хрупким, слишком временным. Я жила в этом мире давно и знала, что любая сказка рано или поздно заканчивается. Всё это внимание, забота, нежность – это было похоже на идеальную игру, в которой я пока занимала центральное место, но, когда придёт время, меня могут просто заменить.
Я видела, как работает мир мужчин. Как они строят свои империи, используя нас, женщин, как соратников, вдохновителей, любовниц, но никогда как равных. Мы были для них кем угодно, но не теми, кого они выбирают в итоге для брака, для семьи. Даже те, кого они любят, остаются на задворках их мира, в то время как они выбирают тех, кто вписывается в «идеальный» образ жены – ту, которая подходит их статусу и игре.
Марк и я, Андрей и Клара – эта модель повторялась снова и снова. Три недели эйфории не могли изменить то, что глубоко внутри я всегда чувствовала – это временно, как и всё остальное. Олег мог быть сейчас со мной, но что будет потом, когда игра изменится?
Тихо звякнул телефон, напоминая мне о насущных проблемах: Костя сообщал, что видел Рамкова возле бара. Всё было привычно, в деловом тоне, но это возвращало к реальности, отодвигая мои мысли о будущем и неизбежных переменах.
29
Рамкова мне удалось обнаружить там, где и предсказывал Костя – в одном из самых тихих уголков здания. Он сидел за столиком, аккуратно потягивая коньяк, и внимательно наблюдал за происходящим в зале. Его лицо было непроницаемым, словно он ожидал чего-то, но не выдавал ни одной эмоции. Я подошла к нему, стараясь держаться уверенно и спокойно. Он заметил меня ещё до того, как я подошла вплотную, и чуть поднял бокал в знак приветствия.
– Оливия…. Мне все время было интересно, сколько вам понадобится времени, чтобы найти меня.
Я подсела к нему, принимая из рук официанта ровно такой же стакан.
– Что ж, – мы чокнулись, – рада знакомству Алексей Афанасьевич.
– Взаимно, Оливия, – он чуть наклонил голову, держа в руках бокал. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка, как будто он ожидал, что наш разговор будет намного интереснее, чем простой обмен любезностями.
Я сделала небольшой глоток, наблюдая за ним. Его спокойствие и уверенность выдавали опытного игрока, и мне нужно было действовать осторожно.
– Что ж…. – начал он, – мне наверное стоит поблагодарить тебя, что не стала рубить с плеча…
– Благодарность в нашей профессии, – перебила я его, – самая нестабильная валюта. Вам ли этого не знать!
– Поэтому я и не стану благодарить, Оливия, – с лёгкой усмешкой закончил он, скрестив руки и откинувшись на спинку стула. – В нашей мире, как ты правильно заметила, благодарности не место, согласен. Но давай говорить открыто: ты пришла сюда не за благодарностями. И уж точно не для того, чтобы мириться. Уверен, у тебя есть вопросы, а у меня, возможно, есть ответы.
Я внимательно посмотрела на него, понимая, что лёгкость его манеры – это всего лишь маска. Он явно что-то скрывал. Или чего-то боялся.
– Ты прав, Алексей Афанасьевич, – начала я, выбирая слова осторожно. – Я пришла не за благодарностями и не за миром. Конечно, я бы хотела знать, кто стоит за статьей, но сдается мне, уже знаю. Гораздо больше меня волнует иной вопрос: почему такой старый, опытный и хитрый игрок как ты, пошел на поводу у заказчика, подставив и себя, и газету, и даже своего нового владельца?
– Забавно, Оливия, в нашем мире всех обычно волнует кто, а не почему?
– Не в этот раз.
Рамков слегка наклонился вперёд, его лицо на мгновение утратило привычную насмешливость. Он внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая, стоит ли говорить откровенно.
– Интересный поворот, Оливия, – сказал он, почти шёпотом, явно меняя тон. – Ты задаёшь правильные вопросы. И если честно, мне тоже не по душе то, как всё пошло. Но, понимаешь… бывают моменты, когда даже старым игрокам приходится делать ход, который они бы предпочли избежать.
Он сделал паузу, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.
– У тебя есть те, кого ты любишь, Оливия? Любишь по-настоящему, оберегаешь их, стараешься оградить от подлости этого мира?
Его вопрос застал меня врасплох. Я встретилась с ним взглядом, и впервые в этом разговоре мне стало по-настоящему неуютно. Рамков больше не был тем самоуверенным игроком, каким казался в начале разговора. Сейчас передо мной сидел человек, который понимал, насколько его позиция шаткая, поэтому я просто кивнула в ответ.
– Вот и у меня есть. Я не боюсь за себя, у меня слишком много опыта, чтобы дрожать перед угрозами. Но те, кого я люблю… они не виноваты в том, что оказались втянуты в эту грязь. Я уже и сам по уши в дерьме: мой контракт истекает через 9 месяцев и больше продлевать его не будут…. А «Вестник» – это ведь дело всей моей жизни…. Такую цену, Оливия, я заплатил за безопасность тех, кого люблю.
Его слова прозвучали с особенной горечью. Я чувствовала, что за ними скрывается нечто большее, чем просто страх за близких. Это было признание человека, который оказался в ловушке, и цена за выход из неё была слишком высокой. «Вестник» был для Рамкова не просто работой, а его жизнью, его наследием. И теперь всё это рушилось.
Я вздохнула, понимая, что он оказался не в той позиции, чтобы выбирать.
– Такую цену ты заплатил, – повторила я его слова, пытаясь понять, где та грань, через которую он перешел. – И что теперь? Ты думаешь, что после этого всё закончится? Что тебя просто отпустят?
Он медленно покачал головой.
– Я не знаю, Оливия. Но рисковать не собираюсь.
Он замолчал, ясно дав понять, что толку от нашего разговора не будет. Я же чувствовала только жалость и толику презрения – вместо борьбы этот человек сложил лапки, сдался на милость победителю.
– Презираешь меня? – он словно учуял отголоски моих эмоций.
Я встретила его взгляд и, не скрывая своих чувств, ответила прямо:
– Я не буду лгать, Алексей Афанасьевич. Да, немного презираю. Но даже больше жалею. Ты выбрал самый лёгкий путь – сдаться. А ведь у тебя есть всё: опыт, связи, влияние. И ты мог бы бороться.
Рамков стиснул зубы, его взгляд на мгновение стал острым, словно он хотел мне что-то возразить, но вместо этого он только тяжело вздохнул:
– Легко судить, когда не стоишь на краю пропасти, Оливия.
– Мы все всегда стоим на краю, Алексей Афанасьевич. Такая у нас работа. И если ты к этому не готов – лучше уйти из профессии.
Рамков слегка нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Видно было, что мои слова задели его, но он не собирался открыто вступать в спор.
– Уйти, – повторил он, словно пробуя это слово на вкус. – Легко сказать, когда у тебя есть варианты, когда ты молода, когда у тебя ещё вся жизнь впереди. Но не всегда есть куда уйти, Оливия. Не все могут позволить себе начать заново.
Я внимательно посмотрела на него, чувствуя смесь разочарования и раздражения. Он всё ещё был опытным игроком, но теперь передо мной сидел человек, который боялся потерять остатки того, что у него было.
– Ты прав, – ответила я спокойно. – Не всем даётся второй шанс. Но вопрос не в том, как часто нам дают возможности, а в том, как мы их используем. Ты мог бы бороться, а выбрал сдаться. И теперь твоя судьба – не в твоих руках.
Я поднялась, мысленно досадуя, что не узнала ничего нового.
Но сухая старческая рука перехватила мое запястье и не дала уйти.
– Подожди. Я не скажу тебе многого, но кое что дам. То, что могу дать. Оливия, статья написана не мной. Мне ее передали вечером в воскресенье. Уже сверстанную, с фотографиями и коллажами. Факты, приведенные в ней, были не самыми закрытыми, лежали на поверхности, однако работал мастер. Я 40 лет работаю главным редактором и могу точно сказать – писал тот, кто знает наше дело.
Я замерла, осмысливая его слова. Статья, оказавшаяся в руках Рамкова, уже была готова к публикации, и он не имел к ней никакого отношения, кроме того, что должен был ее подписать. Это была серьёзная информация, особенно учитывая, что автор был явно профессионалом, знающим своё дело.
– Значит, тебе просто передали готовую статью? – спросила я, не скрывая своего удивления. – И ты даже не пытался выяснить, кто её автор?
Рамков горько усмехнулся.
– Это был не тот случай, Оливия. Мне дали ясно понять, что это не мое дело. Достаточно было взглянуть на статью, чтобы понять – тут нет места для вопросов. Слишком хорошо сделано, слишком чётко бьёт по нужным точкам. Но…. Оливия, но…. она была написана на коленке. Хорошо, качественно, профессионально, но на коленке. Понимаешь?
Я вглядывалась в лицо Рамкова, пытаясь уловить в его словах что-то, что могло ускользнуть от меня. «На коленке,» – повторила я про себя, осознавая важность этой детали. Это только подтверждало мои подозрения – Перумов терял контроль.
– Значит, нужно было ударить быстро, – тихо произнесла я, больше для себя, чем для него.
– Быстро и без шума, – согласился Рамков, кивнув. – Статья должна была выстрелить, но не сработать как бомба. Эффект был точечным, а не разрушительным. Не был просчитан вариант, что вы не купитесь на провокацию. Это скорее пощечина, эмоции, злоба, которой нужно было дать выход.
– Но что-то где-то пошло не так, верно?
– Верно. Сейчас пришла тишина. И значит, Оливия, исполнитель заказа ищет. Роет. Копает. И посмотри на меня – нароет.
– Кто? – я интуитивно поняла, что нашла самый верный вопрос за весь сегодняшний вечер. – Кто исполнитель?
– Профессионал. Расследователь, который умеет работать с материалами. Копает настолько глубоко, что ты даже себе представить не можешь. Одиночка. Его сильная сторона – работа с архивными данными. Умение строить цепочки. Накропать за несколько часов статью, найти нужные фотографии, соединить в одно – это высший пилотаж.
– Ты знаешь его имя? – спросила я, холодея.
Рамков чуть прищурился, будто взвешивая, стоит ли делиться этой информацией.
– У меня только подозрения. Основанные на…. Будешь смеяться, на стиле статей.
– На стиле статей? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё сильнее разрастается беспокойство.
– Да, именно так, – ответил Рамков, чуть усмехнувшись, как будто находя что-то ироничное в своих словах. – У каждого профессионала есть свой почерк, своя особая манера изложения, подачи материала. Даже если они стараются его скрыть, что-то всегда просачивается. Это нечто вроде отпечатка пальца. И этот стиль я уже видел раньше, лет десять назад.
Я напряглась, ожидая продолжения.
– Тогда это был один из крупнейших журналистских скандалов. Раскрыли коррупционную схему в одном из министерств, материалы были настолько тщательно собраны и обработаны, что никому не удалось отвертеться. И, Оливия, я вижу те же штрихи в этой статье – манера подачи, выбор фактов, акценты. Всё указывает на того же человека.
– Кто это? – мой голос был хриплым от напряжения.
– Если мои подозрения верны, – сказал Рамков, наклонившись ближе, – его зовут Борисов. После того скандала он пропал. Возможно, стал работать по найму…… искать грязь по заказу. Я бы и не подумал на него, но эта статья…… забавно получается, Оливия, то, что было направлено против тебя, теперь, возможно, сыграет тебе на руку.
Я молча посмотрела на Рамкова, он же снова отсалютовал мне стаканом. Войны между нами так и не случилось.
В принципе, больше оставаться на приеме смысла не было: я узнала все, что хотела. Уверена, что в остальном Костя справится и без меня, тем более, что он явно весело проводил время. Морозный воздух обжёг лицо, как только я вышла из здания, и сразу стало легче дышать. Тишина улицы резко контрастировала с шумом приёма, и это помогло мне на мгновение остановиться и привести мысли в порядок.
Подъехал Николай, не давая мне замерзнуть и открыл двери машины: как всегда невозмутимый, как всегда уверенный как скала. Я быстро села в машину, наслаждаясь тёплым салоном после холода на улице и откинулась на спинку сиденья, пытаясь собрать мысли в кучу. Впереди была ещё масса работы, особенно с учётом того, что проекты, которые мы запустили, начинали набирать обороты.
Олег был прав: мы действительно приближались к финишной черте, и «Агора» уже укрепила свои позиции на рынке. Но впереди была сделка, от которой зависело многое. И я знала, что эта спокойная фаза не продлится долго. В отношениях с Перумовым наметилось затишье, но его ненависть не исчезла, она просто ждала момента, чтобы вырваться наружу.
Борисов… это имя нужно было обсудить с Олегом и Володей как можно скорее. Кто-то с такими навыками мог представлять серьёзную угрозу для нас, и чем быстрее мы получим на него информацию, тем лучше. А Косте следовало поручить своё расследование – у него всегда были надёжные источники, и он умел доставать нужные сведения даже из самых скрытых уголков.
– Домой, Оливия Германовна? – тихо спросил Николай.
– Что? – я не сразу поняла, о чем он говорит. Внезапно я вспомнила разговор с Кларой, её усталость и боль, её советы. Неужели у нас, действительно, не остаётся выбора, кроме как быть любовницами в мире сильных мужчин? Я почувствовала, как холод пробирается внутрь, несмотря на тепло в машине. Эта мысль жгла сильнее любого мороза.
Я никогда от него ничего не ждала, не хотела ни его денег, ни его влияния. Мне достаточно было того, что у нас есть. Я не задумывалась хочу ли стать для мужчины чем-то большим, чем просто любовница, даже не предполагала, что такие мысли меня касаются. Но сейчас…. После того, что увидела на приеме, после того, что услышала от железной Клархен…
И как я что-то могу ждать от Олега, если сама загнала себя в такие рамки? Права Клара, сотню раз права – пытаясь играть на равных с мужчинами, мы сами сажаем себя в клетки.
Коля терпеливо ждал моего решения.
Я машинально дергала золотое сердечко на шее, подаренное Мариком на мое 20-тилетие. А ведь за эти три недели Олег ни разу не сделал мне ни одного подарка.
Да и как он мог это сделать, если любой его шаг я могла воспринять как покупку? Я сама себя загнала в ловушку из собственных принципов и убеждений, и выхода из нее не видела. Где та невидимая грань, которая поможет мне оставаться собой, но иметь хоть малейший шанс быть на равных рядом с тем, кого……
Люблю?
Слово «люблю» прозвучало в моей голове неожиданно, застав меня врасплох. Я никогда не позволяла себе думать об этом так откровенно. Любовь? Что это за чувство в наших условиях? Я не могла себе позволить зависеть от Олега, не могла дать ему власть надо мной – так я говорила себе все это время. Но разве я не зависела от него уже сейчас, не искала его тепла и силы?
Молодец, Олив, ты снова встала на старые грабли. Поздравляю, номинант на премию Дарвина!
Оставался лишь один вопрос, который остро встал ребром для меня.
Любил ли Олег меня так же, как я полюбила его? Или я была для него лишь временной союзницей, очередным элементом игры? Наши отношения были полны страсти, заботы, нежности, но могли ли они перейти в нечто большее? Любил ли Олег или просто наслаждался ситуацией?
– Отвези меня домой, Коля, – слабо попросила я. – Ко мне домой.
– Олег Анатольевич будет не доволен….
Я понимающе кивнула, чувствуя, как тяжесть мыслей продолжает давить. Олег был человеком, который привык получать то, что хочет, но сейчас мне нужно было время для себя, время, чтобы подумать. Я не могла продолжать жить в тени его силы, задаваясь вопросами о том, что для него значат наши отношения.
