Текст книги "Двенадцать шагов (ЛП)"

Автор книги: Вероника Бартлз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Но я слишком много работала, чтобы вернуть улыбку на его лицо.

Я удаляю голосовую почту и стираю наш телефонный номер из списка пропущенных вызовов, а затем помещаю телефон обратно в сумочку за секунду до того, как Джарод находит меня в полутемном зале.

Джарод отдает мне газировку и гигантское ведро попкорна, пока опускается на стул рядом со мной.

– Я пропустил какие-нибудь интересные анонсы? – открывает коробку с мятными конфетками и высыпает их сверху на попкорн, немного встряхивая ведерко, чтобы перемешать их вместе.

Я киваю и хватаю горсть смеси соленого и сладкого попкорна.

– О, да. Там был один про танцующую коробку конфет и его роман с гигантской чашкой соды. Полностью в духе Ромео и Джульетты. Я не запомнила название фильма, но мы должны обязательно сходить на него в следующий раз, чтобы увидеть. Кажется, он называется «Посетите наш буфет» или что-то в этом роде.

Джарод смеется.

– Только если они будут показывать в 3D с технологиями смелл-о-вижн.

– О, смотри. Его показывают сейчас, – я бросаю горсть попкорна в него, и вместо того, чтобы увернуться, он открывает рот.

– Ням! Лучший фильм сезона. Два больших пальца вверх.

Дама позади нас пинает мое сиденье и громко прочищает горло, когда показывают начальные титры. Я наклоняюсь, чтобы прошептать в ухо Джарода.

– Я думаю, что она не согласна с твоим отзывом. Она, должно быть, не большой поклонник фильмов о еде.

Джарод смеется, и сердитая леди снова шикает на нас. Я прячу мое лицо на плече Джарода, чтобы заглушить хихиканье. Он сжимает мою руку и ухмыляется надо мной.

Когда он отпускает мою руку, то не убирает ее полностью, и весь фильм, когда я двигалась на моем месте, наши пальцы задевали друг против друга. Я боюсь, что он услышит, как стучит мое сердце, даже за звуком взрывающихся планет и лазерных взрывов, пока Супергерои в космосе сражаются со злыми силами К.П.З. (Конфедерация подлого зла).

Когда фильм закончился, я, извиняясь, и под заключительные титры мчусь в туалет, чтобы еще раз проверить телефон Джарода. Есть только один пропущенный вызов.

От Шэйна Кроуфорда.

Я проверяю сообщения, но их нет. Шейн должно быть знает, что Джарод не перезвонит без очень веских оснований. Я недолго раздумываю – почему Шейн вообще звонил Джароду. Это может быть невинный вопрос о школьной пьесе, на который мог бы ответить только Джарод, но Джарод может подумать, что звонок был от Лаины, и я не позволю, чтобы один телефонный звонок разрушил все мои труды.

Удалить.

Джарод меня ждет, когда я выхожу из туалета, поэтому я улыбаюсь и повторно применяю моя тщательно выстроенную беззаботность.

– Я пропустила что-нибудь смешное в конце финальных титров?

– Только как капризная дама в гневе вылетает из кинотеатра, когда я спросил ее понравился ли ей фильм

Я смеюсь.

– Я хотела бы быть там, чтобы посмотреть на ее лицо! – я обхватываю его руку своей и тяну его из театра. – Видишь? Я говорила, что это хорошая идея, – Джарод не просит его телефон, и я осторожна, чтобы не упоминать имя моей сестры. Ему не нужны никакие напоминания.

Глава 6

Джарод отключает сигнализацию и открывает для меня дверь. Когда он улыбается, я должна напомнить себе, что это не свидание, всего лишь два друга болтаются в случайный день.

Но это только начало.

– Я не готов пока ехать домой, – говорит Джарод, как только он проскальзывает за руль. – Хочешь поехать за мороженым или еще что-то?

Я смотрю на снег, клубящийся вокруг стоянки, и дрожу. Это совершенно не та погода для мороженого, и я знаю, что он предложил это только потому, что у него и Лаины есть эта сумасшедшая традиция о поедании мороженого, когда на улице слишком холодно. Лаина говорит, что есть мороженое в теплую погоду – это клише.

– Я могла бы согласиться на что-то сладкое, – говорю я, – но как насчет куска теплого яблочного пирога у «Моны»? Или мы могли бы поехать в «Печенье Айлины» и посмотреть, есть ли у них что-нибудь свежее из печи.

Джарод заводит машину и выруливает со стоянки.

– Я знаю идеальное место. Ты не против прокатиться со мной, не так ли?

Я качаю головой. Он ухмыляется, и мой желудок переворачивается. Я не знаю, как Лаина может устоять, чтобы проводить так много времени рядом с этой улыбкой, и не влюбиться в него. Конечно, Шейн всецело очаровательный, и у него есть этот сексуальный, хриплый голос, который заставляет всех падать в обморок, но он ничто по сравнению с Джародом.

Мы выезжаем на шоссе и отправляемся на юг, подальше от города. Джарод проворачивает обогреватель и радио, и я откидываюсь в кресле, чтобы посмотреть на снег, бесшумно кружащийся на улице.

– Куда мы едем? – спрашиваю я через полчаса, когда мы проезжаем мимо последних следов цивилизации и едем в небытие шоссе Вайоминга. Солнце садится за горами, и единственный свет на несколько километров – это свет, идущий от наших фар. Нет даже каких-либо других автомобилей на дороге. – Это хитрый план, чтобы мы остались одни, и ты мог воспользоваться моей невинностью?

– Конечно, – Джарод говорит с ухмылкой. – Вот такой я парень.

– А я такая девушка, по-твоему? – я не могу подавить улыбку, поэтому моя попытка сказать серьезным, ругающимся голосом полностью провалилась.

– Ну, ты знаешь, я надеялся, что...– при тусклом свете приборной панели, я вижу, как Джарод шевелит бровями, и он бросает на меня взгляд, что может быть слабой попыткой «соблазнения», но он не может сохранить серьезное выражение лица, и вместо этого смеется.

Мое сердце колотится, и я складываю руки на коленях, так что я не буду тянуться к нему. Мы только шутили, но он никогда не смотрел на меня так раньше. Вдруг, я перестала чувствовать себя как неловкая, маленькая сестра Лаины.

– Это потому, что я не продемонстрировала тебе тот черный, кружевной пеньюар на прошлой неделе? – я слегка наклоняю голову и смотрю на него задумчиво. – Ты мечтал об этом с тех пор, не так ли? И теперь ты думаешь, что можешь заманить меня сюда, к черту на кулички, под ложным предлогом и обещанием роскошного десерта, чтобы воспользоваться мной?

Джарод резко вдыхает и смотрит на меня взглядом, который я не могу интерпретировать, прежде чем он смеется.

– Ты догадалась. Я думаю, ты слишком умна для меня. Я фантазировал о тебе с тех пор, как нас прервали в прошлую субботу. Ты все, о чем я могу думать. Ты заполняешь все мои мысли. Ты мое единственное желание.

На мгновение, я забываю, что он дурачится. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он ко мне потянется, размышляя, должна ли я сделать первый шаг.

– Ну, ты и это невероятное мороженое с печеньем и горячим шоколадом, конечно. – Джарод съезжает с шоссе на совершенно пустую стоянку с захудалым магазинчиком для грузовиков, где в окне сломанный неоновый знак мигает «Да, мы открыты». Но так как, большинство букв перегорело, она говорит: «Д, ы крыт».

Это не совсем романтическое место. Больше похоже на притон для серийных убийц. Но я не могу представить Лаину, которая охотно ест здесь, что означает – я не делюсь событием с воспоминаниями, связанные с ней.

– Ты уверен? – я отстегиваю мой ремень и погружаюсь в мое сиденье. – Это немного... страшно, тебе не кажется?

Джарод сжимает мою руку.

– Не волнуйся. Я смогу защитить тебя, – он выпрыгивает и спешит к моей стороне автомобиля, чтобы открыть дверь для меня. – Доверься мне. Ты полюбишь его, – он вытаскивает меня из машины, и я крепко держу его за руку, пока мы идем по снегу в захудалую забегаловку.

Ржавый колокольчик на веревочке звенит, чтобы сообщить о нашем прибытии, когда мы вошли, и я моргаю от немного слишком яркого дневного света. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь ароматами жирной картошки фри и Чили, смешанные с теплым яблочным пирогом. Из-за потрескавшихся красных виниловых кабинок и столешниц из формики (прим. пер.: огнеупорный пластик) со сколами, в сочетании с нежной мелодией «Помоги мне, Ронда» играющей в фоновом режиме, я чувствую, что я прошла через искривление времени в пятидесятые годы. Я чувствую, что должна быть одета в юбку-солнце, а на голове – хвостик.

Джарод улыбается и машет официантке.

– Эй, Эми! Я могу заказать как обычно? И для моей девушки тоже, – он подмигивает мне. – Она новичок, поэтому сделай это особенным, ладно?

Эми, стройная брюнетка с озорным блеском в ее карих глазах, что совпадал с блеском в глазах Джарода, смеется и ныряет за прилавок.

– Что угодно для моего любимого парня, – говорит она. – Садитесь в любом месте, где вы хотите, а я принесу это для вас.

Джарод не отпускает мою руку, пока мы не садимся на мягкое сиденье угловой кабины.

– Видишь? Нечего бояться.

Я скольжу ближе к Джароду и слегка дрожу.

– Ну, пока нет, но я оставляю за собой право прыгнуть к тебе на колени и забиться в страхе, если Эми вдруг превратиться в плотоядное существо с другой планеты.

– Мои колени уже готовы и ждут тебя всегда, когда тебе это нужно, – говорит Джарод. – До тех пор, пока ты не попытаешься взять мое мороженое, все будет в порядке.

Эми появляется и ставит два гигантских десертных блюда на столе. Печенья так много, что тарелка завалена горой печенья, крема и мороженого, облитое горячим шоколадом, а затем сверху взбитыми сливками, орешками и мараскиновой вишенкой. Этот вид десерта, как правило, рекламируется как «мороженое на двоих». У Лаины был бы сердечный приступ при мысли съесть даже четверть этого монстра пломбира. Мне нравится, что Джарод не моргнул и глазом, когда я все это съела, а потом стащила несколько кусочков из его тарелки.

– Вот, я сохранил это для тебя, – говорит он, зачерпнув небольшую кучку засахаренных орехов пекан и взбитых сливок. Я открываю рот, и он кормит меня, а затем очерчивает мою нижнюю губу большим пальцем. – У тебя было немного взбитых сливок прямо там.

Если бы это был кто другой, я бы наверняка сказала, что он флиртует со мной, но, когда дело касается Джарода, мои способности читать парней полностью утрачиваются. Я отстраняюсь и зачерпываю последний кусочек его печенья, чтобы чем-нибудь занять мой рот.

Джарод не любит орехи, поэтому, конечно, он позволит мне их съесть. И он не хочет, чтобы я ходила всю ночь с каплей взбитых сливок, прилипшей к моим губам. Он не флиртует. Последний раз, когда я думала, что Джарод запал на меня, он лишь собирался с духом, чтобы попросить у меня помощи с Лаиной.

Я отказываюсь давать себе ложную надежду.

Мы непринужденно болтаем на нашем пути домой, обсуждая любимые вкусы мороженого и науку по мнению «Супергерои в космосе». (Кто бы знал, что обычные люди могли нормально дышать в безвоздушном пространстве, пока они держались за руки с супергероем во время полета между планетами?)

Имя Лаины ни разу не всплывает.

Когда мы подъезжаем к моему дому, я вижу, что ее машина находится на своем привычном месте, но в доме темно, поэтому я предполагаю, что сестра рано легла спать. Она не будет сидеть и ждать, чтобы спросить Джарода, почему он не перезвонил ей. И завтра, ей будет неловко из-за звонка, поэтому он никогда не поймет, что я возилась в его телефоне.

Джарод провожает меня до входной двери, придерживая меня, когда я поскальзываюсь на замерзшей луже. Он не отстраняется, когда я восстанавливаю свое равновесие, и я чувствую, как его сердце колотится в ритм с моим собственным через наши тяжелые пальто. Я смотрю в его мягкие зеленые глаза и когда он улыбается, я не могу удержаться, и представляю, как его губы будут чувствоваться на моих.

– Ты хочешь зайти ненадолго? – спрашиваю я, одновременно надеясь, что он скажет «да», и что он откажется. Я хочу, чтобы он хотел проводить больше времени со мной, но всё, над чем я работала сегодня будет разрушено, если Лаина еще не спит.

Джарод качает головой.

– Мне лучше пойти домой. Я уже и так привез тебя после комендантского часа.

Я взглянула на мои часы. Всего лишь десять, что было бы нормально в выходные, но сегодня вторник, а у моего отца есть эта сумасшедшая идея, что Лаина и я должны быть готовы ко сну в восемь тридцать по будням. Но папиной машины нет на подъездной дорожке, и я не вижу свет в окне их спальни, поэтому мамы и папы должно быть нет дома.

– Я думаю, что все в порядке, – говорю я.

Джарод бегло смотрит от двери до подъездной дороги и обратно на меня. Он раздумает об этом, но потом качает головой.

– Я лучше пойду, – он прикусывает нижнюю губу. – Но я увижу тебя завтра.

Я скольжу руками по его шее, зарываясь пальцами в его волосы. Прежде чем я могу остановиться подумать о том, что я делаю, я тянусь для поцелуя.

Джарод отворачивается за долю секунды, прежде чем наши губы встретились.

– Мы не можем.

Он поглядывает в сторону дома, и я закрываю глаза, проклиная свою импульсивность. Я все испортила, я так старалась сегодня. Но потом он прикасается к моей щеке, и я снова открываю глаза. Он улыбается.

– Мы не должны, – говорит он, и коснулся своими губами моих, так быстро, что я почти не ощущаю его.

Он очерчивает контуры моих губ и моей щеки большим пальцем.

– Ты такая красивая, – он ловит мою нижнюю губу зубами, а затем его язык очерчивает мою верхнюю губу.

Я испускаю невольный стон, и он притягивает меня ближе, углубляя поцелуй. Его губы двигаются по моей щеке к шее, и он играючи кусается, в то время как толкает меня к двери, его тело плотно прижато к моему. Я запускаю пальцы в его волосы и делаю затрудненный вздох, когда вновь захватываю его губы.

После целой вечности, мы отрываемся друг от друга, и Джарод делает ошеломляющий шаг назад.

– Вау, – говорит он. – Это было... вау.

– Да, – я прижимаю руку к моей груди, чтобы успокоить свое сердце, которое ждет, чтобы он снова поцеловал меня. Когда я больше не могу терпеть, я делаю шаг к нему, и он протягивает руку, чтобы погладить мою щеку, но потом свет фар освещает нас, когда папина машина подъезжает к дому.

Джарод сбегает вниз по ступенькам крыльца и мчится через дорогу к своей машине. Он отпирает дверь, затем останавливается и поворачивается ко мне. Я поднимаю руку к моим губам, чтобы послать ему воздушный поцелуй, и я застываю, когда он кричит: «Спокойной ночи, Лаина! Увидимся завтра!»

На пошатывающихся ногах, я иду в дом и далее по коридору в мою спальню, где я запираю дверь и залезаю в постель, даже не раздеваясь. Я игнорирую стук, когда мама и папа приходят, чтобы сказать спокойной ночи, и я зарываю мое лицо в подушку так, чтобы никто не мог услышать мои всхлипы.

Шаг Третий:

Мы выбираем любить и поддерживать наших идеальных братьев и сестер, даже когда они просто невыносимы и совершенно не заслуживают этого.

Глава 7

Лаина хандрила дома всю следующую неделю. Кроме школы, которую она бы не пропустила, даже если бы правомерно умерла, потому что это могло бы повредить ее идеальному среднему баллу, Лаина отказывается идти куда-либо или разговаривать с кем угодно. Она проводит большую часть своего времени, свернувшись калачиком в постели, бешено строча в своем дневнике. Она не хочет разговаривать с Кендрой. Она даже перестала пытаться контролировать мою жизнь.

Я не видела Лаину в такой депрессии с Турнира штата марширующих оркестров в прошлом году, когда она споткнулась на лестнице, и порвала свою форму, прежде чем мы должны были выступать. Она винила себя за то, что испортила строй и убила наш шанс выиграть трофей, хотя все знали, что мы проиграли только потому, что придурок – Энтони, свалил и оставил зияющую дыру в ряду.

После этого Лаина несколько месяцев ни с кем не разговаривала, кроме Джарода. Она все время спала, и ее успеваемость скатилась с пяти с плюсом на пять с минусом. Но когда она, наконец, вышла из транса, ее перфекционизм включился на полную мощность.

Два года назад, она никогда бы не рассказала маме о моих редких прогулах биологии, но сейчас она постоянно смотрит через мое плечо, пытаясь превратить меня в свой клон. По иронии судьбы, чем больше Лаина старается сделать все, что укладывается в ее представление о совершенстве, тем более небрежной она становится в частном порядке. Вы едва сможете увидеть пол в ее спальне, через всю груду одежды и стопок книг.

Она ведет себя, словно небо опять упало, но на этот раз она даже избегает Джарода. И я даже не хочу думать о том, какой на этот раз воинствующей перфекционисткой она может стать, после этого.

Джарод звонит почти каждый день, и Лаина отказывается говорить с ним, что означает, что это должна делать я. Я все жду, когда он упомянет поцелуй, но он не делает этого. И я не собираюсь поднимать эту тему.

Лаина мне всё рассказывала, прежде чем она стала странной в прошлом году, и я надеюсь, что она выберется из этого и поговорит со мной, как обычно, но в субботу вечером я устала ждать.

Я врываюсь в комнату к Лаине, когда она одевается на зимний концерт.

– Я не могу найти свою белую рубашку, – говорю я. – Ты брала ее?

Лаина никогда бы не взяла мою рубашку. Она ни за что не смогла бы вместить свой размер D в рубашку, которая обтягивает меня, с едва заметными изгибами. Но она не очень-то слушает меня, так что неважно, что я говорю.

– Нет, я не видела твои туфли. Хочешь одолжить мои?

– Не туфли. На мне надеты туфли, видишь?

– О, хорошо, ты нашла их, – она затягивает волосы в тугой пучок, который мы обязаны носить на концерты.

Я полностью захожу в ее комнату и закрываю дверь позади меня.

– Я сказала, что не могу найти свою рубашку. Я могу поискать в шкафу? – я подхожу к ее шкафу и хватаю рубашку, которую положила туда до обеда. – Ах, вот она, – стаскиваю свою футболку и одеваю белую рубашку с оборками в смокинг стиле.

Пока я здесь, мы должны просто собираться вместе.

Лаина высыпает все из ее сумки на свою кровать и шарится в содержимом.

– Ты видела мою фиолетовую блестящую ручку? Ту, что я использую, когда пишу в своем дневнике? Я могла бы поклясться, я положила ее в сумочку, но она пропала, – она смотрит на меня подозрительно. – Ты не брала ее, так ведь?

– Нет, у меня нет твоей ручки, – я осматриваю ее беспорядок в комнате. – Она, вероятно, погребена под одной из этих куч одежды или книг. Хочешь, чтобы я помогла тебе разобрать вещи, чтобы ты могла найти ее? Нам потребуется двадцать минут. Тридцать максимум. И это даст нам время поговорить.

Может, она сможет мне объяснить, почему хроническая чистюля превратилась в ужасную неряху.

Лаина замирает, вся краска уходит с ее лица, а ее глаза расширяются в классический взгляд оленя-перед-фарами. Она делает глубокий вдох, дает мне совершенно фальшивую, вымученную улыбку, и качает головой.

– Нет, на самом деле это не важно, – она сгребает месиво из карандашей, скомканных бумажек, пустых оберток от жевательных резинок и мятных таблеток обратно в сумочку. Потом она смотрит на нее, как будто ждет, что ее любимая ручка, поговорит с ней.

– Так, что нового и увлекательного в твоем мире в последнее время? – снова спрашиваю я.

Лаина берет в руки свою флейту.

– Извини, – говорит она, отказываясь встретиться с моими глазами. – Я хочу попасть в школу немного пораньше, чтобы размяться и пройтись, по-моему соло последний раз с мисс Хармони. Ты можешь поехать с мамой и папой? – она кивает, как будто дала мне время ответить. – Хорошо. Спасибо! Увидимся там.

Она мчится через дверь и далее к своей машине, прежде чем я успела напомнить ей, что у папы его ежемесячный ужин с боссом, чтобы посплетничать, и мама и папа даже не придут на этот концерт. Я беру трубку и делаю глубокий вдох, пока начинаю набирать цифры. Я надеюсь, что Саммер не будет возражать подвезти меня.

Я смотрю на Лаину на протяжении всего концерта, как она нервно смотрит на конкретное место в третьем ряду. Шейн Кроуфорд наблюдает за ней с тем же напряжением, что я обычно смотрю на Джарода. И каждый раз, когда она смотрит на Шейна, Лаина не попадает в ноты и сбивается с ритма. У нее вид я-полностью-все-испортила, но я уверена, что это не имеет ничего общего с нотами, которые она пропустила, а связано с тем, как Шейн смотрит на нее.

Когда наступил мой первый длительный отдых, я кладу кларнет на колени и мимоходом зачесываю волосы подальше от глаз, тайно бросив взгляд на Джарода в секции ударных. Я не думаю, что он может видеть Шейна со своей позиции за барабанами в глубине сцены. Хорошо. Последнее, что мне нужно – это опять отправить Джарода в режим гиперопеки, ревнивого как бы парня.

Как только концерт подошел к концу, я спешу в кабинет музыки и бросаю свой кларнет в футляр. Я уже вернулась в зал и расталкиваю локтями толпу, чтобы пробраться к третьему ряду, прежде чем Лаина покинет сцену.

Шейн внимательно наблюдает, как моя сестра аккуратно укладывает инструмент, что не видит меня, приближающуюся к нему. Я тащу его за локоть через боковую дверь на пустую парковку, где мы сможем поговорить спокойно, тщательно подпираю дверь, чтобы она была слегка приоткрыта, так что мы не останемся снаружи.

– Что с тобой и Лаиной?

– А что? Что она сказала?

Я закатываю глаза.

– Она ничего не говорила. Но Лаина ни разу в жизни не фальшивила, за пределами домашних репетиций. До сегодняшнего вечера. Что ты сделал с моей сестрой?

Шейн шаркает ногами и засовывает руки в карманы, отказываясь смотреть мне глаза.

– Я хочу только поговорить. Чтобы все исправить, – он достает фиолетовую, блестящую ручку из кармана и изучает ее. – Я думал, если бы я только мог...

– Эй! – я вырываю ручку из его руки. – Лаина ее обыскалась.

Он краснеет.

– Она уронила ее после химии.

– Ну, во-первых, ты – идиот, – говорю я. – Если ты хочешь извиниться за какие-то отвратительные вещи, что ты сделал, украв у Лаины ручку, а затем отдать ее обратно ей, то это не прокатит, – я засовываю ручку в карман своего пальто.

Шейн хмурится.

– Но мне нужно объяснить.

– Что бы это ни было, я думаю, тебе нужно найти лучший способ. Преследовать ее на концерте и испортить ее концентрацию – это не работает, – я поворачиваюсь к двери в аудиторию и дергаю ее, чтобы открыть. – Иди домой. И сделай себе одолжение – подожди, пока у тебя появится план получше, прежде чем попробовать снова, – я шагнула в переполненный зрительный зал, потянув дверь и плотно закрыла ее за собой.

***

Мне удается поймать Лаину, прежде чем она уходит, поэтому мне не придется искать того, кто подвезет меня домой, но она такая тихая, что с тем же успехом, я могла бы ехать в машине одна.

И когда мы возвращаемся домой, Джарод уже ждет Лаину на крыльце для и их ежегодной традиции мороженое после-зимнего-концерта. Она не откроется мне, когда Джарод тусуется рядом.

Особенно, не тогда, когда проблема в Шейне.

Я улыбаюсь и говорю привет, но Джарод полностью сосредоточен на Лаине и даже не смотрит на меня. Я врываюсь в дом, чтобы показать, что мне плевать на это, даже если они думают обо мне, но поскольку ни один из них, кажется, не заметил, что я удаляюсь по коридору в свою комнату, победа – это своего рода единственное утешение.

Я снимаю свою концертную униформу, которая абсолютно ни на ком не смотрится хорошо, кроме, может быть, Джарода, и надеваю мои любимые выцветшие синие джинсы, которые рвутся во всех нужных местах и делают так, что моя задница выглядит потрясающе. Я добавляю облегающую, бирюзовую майку, которая полностью подчеркивает цвет моих глаз и в довершение ко всему старую футболку Guns N’ Roses.

В прошлую субботу, после того, как одежда была распределена в различные приюты, я провела весь вечер, переделывая футболку. Я укоротила подол, отпорола оставшийся рукав и расширила горловину. В результате получилась футболка, которая показывает достаточно кожи, чтобы заставить парней пускать слюни, и не выглядеть шлюхой.

Наряд достаточно сексуальный, чтобы заставить биться любое полнокровное сердце американского мальчика, но для Джарода – это будет означать немного больше. Он никак не сможет увидеть меня в этой футболке, не представляя, как разорвал ту ночную рубашку.

Я быстро подправила макияж и распустила волосы из концертного пучка, аккуратно укладывая мои темно-коричневые кудри около лица. Затем я делаю глубокий вдох и принимаю мой наилучший «сама невинность» вид, прежде чем я иду на кухню.

– Отличный концерт, ребята! Мы зажгли! – я захожу в комнату и небрежно провожу одним пальцем вдоль задней части шеи Джарода, когда прохожу мимо стола. Он вздрагивает от моего прикосновения и поднимает на меня взгляд. Его челюсть падает, когда он замечает мой наряд, но я притворяюсь, что этого не замечаю.

Я наполняю чайник водой, и потом ставлю его на плиту, чтобы прокипятить, прежде чем хватаю пакет с печеньем из шкафа и ставлю стул к столу между Джародом и Лаиной.

– Я не понимаю, как можно кушать мороженое, когда за окном, как бы, пятнадцать градусов. Что случилось с вами двумя? – я дрожу и мое колено «случайно» трется о ногу Джарода. Чувствую, как его тело коченеет, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. – Вы что, ребят, не знаете, что мороженое делает вас холодными?

Лаина смеется и наклоняется через стол, чтобы сжать руку Джарода.

– Мы всегда делаем это, – говорит она. – Это традиция.

– Ты помнишь, – спрашивает Джарод, старательно избегая моих глаз, – когда мы были первокурсниками? – они пустили историю о том, как думали, что старшие и младшие классы собирались в Дейри Шак, чтобы поесть мороженое после их первого концерта, так что они вернулись в наш дом, чтобы сделать мороженое. Они думали, что они могли сказать всем, что они пошли за мороженым и притвориться, что они были частью тех крутых ребят, но потом оказалось, что на самом деле они пошли за пирожными и горячим шоколадом вместо этого.

Чайник свистит, и я вскакиваю, чтобы сделать горячее какао. Я делаю осторожный глоток и возвращаюсь на свое место между ними.

– Правда? – я спрашиваю. – Вы, ребята, едите мороженое, когда холодно, потому что вы были глупы, когда были новичками? – поднимаю дымящуюся кружку и смотрю на Джарода поверх нее, пока делаю глоток. – Я думаю, я бы, по крайней мере, выбрала теплое печенье с мороженым.

– Ой, у нас пирожные и горячий какао каждый год после весеннего концерта, – говорит Лаина. Она невнимательна, и совершенно не обращает внимания на истинный разговор, происходящий прямо перед ней.

Я двигаю мой стул ближе к Джароду, достаточно близко, чтобы наши ноги соприкасались, и доедаю последнюю ложку мороженого из его тарелки. Медленно облизываю губы, а потом непринужденно макаю «Орео» в какао.

– Итак, печение и мороженое это из-за Лаины?

Джарод ерзает в своем кресле и смотрит на мою сестру, но она в миллионе миль отсюда, рассеянно протирает липкие пятна на столе с бессмысленным взглядом на ее лице.

– Это просто наши дела, – говорит он. – Потому что мы друзья.

Я выдаю ему ты-должно-быть-думаешь-что-я-чертова-идиотка улыбку и рисую восьмерку моим указательным пальцем на его ноге. Он тянется под стол, чтобы схватить мою руку и смотрит на меня с плохо завуалированным ужасом. Я смеюсь и наклоняю мою голову набок, словно веду обычный разговор.

– И что, ты никогда-никогда, например, не ешь пирожные и мороженое вместе, потому что Лаина не одобрит?

Он моргает, и весь цвет сходит с его лица. Его глаза умоляли меня остановиться, и он сжимает мою руку. Но если он не хотел, чтобы я сказала что-нибудь перед Лаиной, то он не должен был избегать меня всю неделю.

– Или пирожные в сочетании с мороженым может быть опасным признанием, когда ты хочешь что-то большее, чем дружба?

Джарод сглатывает и смотрит на Лаину, которая до сих пор рисует сердечки пальцем на столе. Она рассеянно кивает.

– Это глупо, – говорит он. – Это десерт. Никаких символов. Никаких скрытых смыслов, – он выпускает мою руку и отодвигает его стул подальше от меня.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, скрестив руки на груди.

– Так, когда вы едите их отдельно, пирожные и мороженое являются символами вашей долгой дружбы. Но когда вы едите их вместе, они ничего не значат?

– Иногда десерт – это просто десерт, – говорит Джарод.

Я разламываю «Орео» и медленно облизываю крем.

– Как насчет поцелуев? – спрашиваю я. – Они что-то значат?

Лаина смотрит в испуге.

– Что?

Джарод кашляет и ворошит пальцами волосы.

– О, мы говорим о наших любимых конфетах. Я думал о том, как что-то может быть действительно хорошее, но это не всегда самое лучшее для тебя. Иногда, ты должен знать, когда уйти. И оставить. Все. Как есть.

Он тянется через стол и гладит мою руку, затем переключает свое полное внимание на Лаину, переходя в обсуждение планов о колледже и других неважных глупостей.

Я была отвергнута.

Я натягиваю улыбку.

– Ты совершенно прав, – говорю я. – Иногда, горький привкус настолько мерзопакостный, что это совершенно того не стоит, – я встречаюсь с взглядом Джарода, решив не позволить ему увидеть мою боль. – Особенно, если и в начале ничего сладкого не ощущал.

Лаина смеется.

– Энди, ты такая наркоманка к нездоровой пище. Я не могу представить, чтобы ты когда-либо пробовала конфеты, которые тебе не нравятся.

– Знаешь, она права, – Джарод ухмыляется и очертил вырез рукава моей футболки. Он точно знает, что я выбрала этот наряд для него. И он смеется надо мной.

Мне вдруг захотелось причинить ему боль, и я точно знаю, куда бить больнее всего.

– О! Я чуть не забыла! – я вскакиваю и бегу в мою спальню.

Ручка Лаины по-прежнему надежно спрятана в кармане моего пальто. Я вытерла слезы с моих глаз, прежде чем они могут убежать и оставить след от туши на моих щеках, а затем повторно приняла беззаботный вид, перед тем, как заскочить на кухню с ухмылкой и абсолютно реалистично хихикать.

– Вот, Лаина, – говорю я. – Тот парень, Шейн, нашел меня после концерта. Ему нужна была ты, но ему пришлось уйти, так что он попросил меня отдать тебе это, поскольку ты целую вечность убирала свою флейту, – я закатываю глаза и встряхиваю волосами. – Он сказал, что ты обронила ее после урока.

Я хихикаю и встречаюсь взглядом с Джародом. Сделав глубокий вдох, я напоминаю себе, что нужно быть холодной и невозмутимой, а не смешливой и слабоумной.

– Он что, считает нас идиотками, а? Можно подумать кто-нибудь будет сидеть на скучном школьном концерте, чтобы вернуть ручку, – я невинно округляю мои глаза, и ахаю, как будто я внезапно осознаю правду. – Он взял ручку, пока ты не видела, чтобы у него был предлог, чтобы прийти и поговорить с тобой, когда он вернет ее обратно! О, моя гондола, Лаина! Это так мило. Он был так разочарован, когда не увидел тебя после концерта, – я резко вздыхаю и складываю руки на сердце. – Как же это восхитительно, что он прошел через все это, чтобы провести несколько минут с тобой наедине. Он, несомненно, хочет тебя.

Костяшки Лаины стали белыми, когда она хватает ручку. Она прикусывает губу и наклоняет голову вперед так, что ее длинные, светлые волосы падают перед ее глазами. Как правило, она прыгает от любого намека на то, что Шейн может быть заинтересован в ней, поэтому я не ожидала уловить в ее выражении панический испуг. Я сразу чувствую себя виноватой, заставив ее думать о том, что Шейн сделал с ней, но уже нет пути назад.