Текст книги "Развод без правил (СИ)"
Автор книги: Вера Главная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 22
Я провела ладонью по гладкой поверхности стола, испытывая физическое наслаждение от того, что это не шелк простыней в золотой клетке, а твердая опора рабочего места.
– Я частично знакома с его методами, – произнесла, глядя прямо в глаза Петру. – Он давит силой, запугивает, покупает. Но он небрежен в документах. Он привык, что все решается «по понятиям» или через коррумпированных чиновников. Юридически его империя – колосс на глиняных ногах. Я видела, как он подписывал бумаги при покупке агентства. Не глядя. С пренебрежением.
– Вот и отлично, – Глинский выпрямился. – Ваша задача – найти зацепки и вбить в них клинья. Мой младший помощник, Станислав, принесет вам кофе и все, что потребуется. Он сидит в приемной. Познакомьтесь с ним позже. А пока... Добро пожаловать в команду, Ирина.
Он вышел, оставив меня одну. Я осталась наедине с тишиной. Но как же разительно она отличалась от пугающей пустоты в особняке Аксенова. Она напоминала затишье перед боем.
Я опустилась в эргономичное кресло, и мое тело, измученное стрессом, благодарно отозвалось на комфорт.
Первым делом включила компьютер, чтобы проверить уровень доверия. Экран вспыхнул приветливым голубым светом. Я ввела временный пароль, который лежал на клавиатуре, и система пустила меня внутрь. Возникло ощущение, будто я вернулась домой после долгого, кошмарного путешествия.
Мои пальцы легли на клавиатуру, и я почувствовала дрожь возбуждения. Первым делом открыла правовую базу и вбила в поисковую строку: «Аксенов Виктор Андреевич», «Холдинг ВА-Групп». Система на секунду задумалась, а потом выплюнула на экран списки аффилированных лиц, дочерних компаний и судебных решений. Информации было море. И я, как опытная акула, нырнула в него с головой.
Время растворилось. Пространство сузилось до размеров монитора. Я читала, анализировала, сопоставляла факты. Мозг работал на предельных оборотах, вытесняя эмоции сухой логикой. Здесь, в мире цифр и параграфов, я чувствовала себя богом. Подмечала связи, которые другие пропускали, фиксировала нестыковки в датах регистрации фирм-однодневок, через которые Виктор, вероятно, оптимизировал налоги. Я находила сомнительные сделки с недвижимостью, где кадастровая стоимость была занижена в десятки раз.
Каждый найденный факт приближал меня к победе. Каждый сомнительный документ превращался в пулю, которую я загоняла в обойму юридического пистолета. Я забыла о еде, о боли в ногах, о том, что еще утром у меня не было даже своей зубной щетки. Меня питала ненависть.
В какой-то момент дверь тихонько приоткрылась. Я вздрогнула всем телом, сердце пропустило удар – рефлекс жертвы сработал мгновенно. Показалось, что сейчас появится Виктор, схватит за волосы и потащит в машину. Дыхание перехватило, горло сдавил спазм.
– Ирина Львовна? Прошу прощения, – в проеме показалась голова молодого парня в очках. Кажется, помощник, про которого говорил Глинский. – Я принес кофе и сэндвичи. Петр Алексеевич велел проследить, чтобы вы пообедали.
Я выдохнула, чувствуя, как пот холодит спину под тонкой рубашкой. «Успокойся, – приказала я себе. – Ты в безопасности. Здесь нет Виктора. Здесь только работа».
– Спасибо, Станислав, – ответила устало и улыбнулась. – Поставьте на край стола. Я сейчас закончу с одним документом.
Парень кивнул, оставил поднос и исчез так же бесшумно, как появился. Я посмотрела на чашку исходящего паром кофе. Обо мне заботились. Меня не заставляли есть насильно, не превращали прием пищи в демонстрацию власти. Нормальное, человеческое обращение. Я яростно сморгнула непрошенные слезы. Сейчас нельзя раскисать.
Отхлебнув обжигающего напитка, вернулась к черновику искового заявления. Я печатала быстро, яростно ударяя по клавишам, словно каждый удар наносил физический урон моему врагу. Острые, отточенные формулировки легко вылетали из-под пальцев.
«...злоупотребление правом...», «...принуждение к сделке...», «...незаконное удержание имущества...».
Я понимала, что прямые обвинения в похищении будет трудно доказать без свидетелей, поэтому решила нанести удар по бизнесу: заблокировать счета, наложить арест на активы, инициировать бесконечные проверки налоговой и прокуратуры. Я собиралась превратить его жизнь в бюрократический ад.
В юриспруденции я чувствовала себя в родной стихии, знала каждый подводный камень и направляла все имеющиеся знания против человека, посмевшего считать меня вещью.
Из кабинета выползла ближе к вечеру, чтобы размять затекшие ноги и познакомиться с коллективом. Офис гудел. Люди смотрели на меня с любопытством, но без той липкой похоти, которой я наелась в ресторане с Виктором. Здесь ко мне относились, как к профессионалу или даже опасному конкуренту, но не как к куску мяса.
– Добрый вечер, – подошла к группе юристов, обсуждающих какой-то кейс у кулера. – Я Ирина Яровая, новый консультант Петра Алексеевича.
– Наслышаны, – отозвалась высокая брюнетка с цепким взглядом. – Говорят, вы творили чудеса в бракоразводных процессах. Рады видеть вас на нашей стороне баррикад. У нас тут, знаете ли, своя война. Корпоративная.
– Война – это моя специальность, – ответила с легкой усмешкой. – И я планирую выиграть эту битву любой ценой.
Они закивали, принимая меня в стаю. И осознание этого придало мне уверенности. Я больше не одиночка на ночной трассе. За моей спиной стояла корпорация, ресурсы, люди. Глинский дал мне меч, и я собиралась вогнать его в сердце империи Аксенова по самую рукоять.
Вернувшись в кабинет с новыми силами, я распечатала черновик первого иска. С волнением провела пальцем по слегка шершавому и теплому от принтера листу, где черным по белому прописала претензии к «ВА-Групп». Мой первый иск Аксенову. Первый камень в лавине, которая непременно похоронит Виктора, как бизнесмена. Око за око.
– Как успехи? – Петр снова заглянул ко мне в конце рабочего дня. – Освоились?
– Более чем, – я протянула ему лист. – Ознакомьтесь. Я составила предварительный набросок иска о признании сделки по покупке агентства «Счастливый день» недействительной. Основание – давление на продавца и нарушение процедуры оформления. Параллельно я выявила несколько интересных моментов в отчетности его строительного дивизиона. Уверена, если копнуть глубже, можно выйти на неуплату налогов в особо крупных размерах.
Глинский взял лист, пробежал глазами по тексту, и на его губах заиграла хищная улыбка.
– Блестяще, Ирина. Просто блестяще. Вы – именно то оружие, которого мне не хватало. Виктор даже не поймет, что его ударило, пока не станет слишком поздно.
– Нет, он поймет, – возразила холодно. – Хочу, чтобы он знал. Хочу, чтобы видел мою подпись под каждым документом, который разрушит его жизнь.
Петр посмотрел на меня с каким-то странным выражением – смесью восхищения и чего-то еще, чего я не смогла разобрать. Может быть, опасения? Ну и пусть! Главное, что Глинский выступал на моей стороне.
– Завтра утром подадим документы в суд, – удовлетворенно произнес он. – А сейчас вам нужно отдохнуть. Вы проделали огромную работу за один день. Езжайте к себе, выспитесь. Завтра будет тяжелый день.
– Я не устала, – соврала, хотя тело ныло от напряжения. – Но вы правы. Мне нужно быть в форме.
Собрав вещи, я выключила компьютер и погасила свет в кабинете. Стеклянные стены погрузились в полумрак, отражая огни вечернего города. Я подошла к окну и посмотрела вниз, на поток машин, текущий по проспекту как река лавы. Где-то там, в этом городе, находился Виктор. Может быть, он сейчас рвал и метал, обнаружив мой побег. Может, пустил ищеек по моему следу.
Но теперь я была не одна. Я стояла на тридцать пятом этаже неприступной крепости, защищенная законом, деньгами и влиянием Глинского. Страх ушел, уступив место пьянящему чувству предвкушения. Я жива и свободна. И я иду за тобой, Виктор Аксенов. Ты хотел, чтобы я зависела от тебя? Ты получишь это. Теперь твоя судьба будет зависеть от моих действий.
Глава 23
Утро следующего дня началось с папки из черной матовой кожи, которая упала на мой стол, словно крышка гроба. Я вздрогнула, отрываясь от монитора. Глаза жгло от сухости – я не спала почти сутки, существуя на кофеине и ненависти.
Петр стоял напротив. Из его взгляда исчезла привычная мягкость, оставляя место холодной решимости. Он выглядел как человек, который принес плохие вести, но при это понимал, что они необходимы, как ампутация при гангрене.
– Ирина, я обещал тебе оружие, – произнес низким, проникающим под кожу голосом. – Но не был до конца уверен, готова ли ты увидеть, из чего именно сделана империя Аксенова. Это не просто бизнес, а настоящая мясорубка.
– Я жила в его доме, Петр. И на себе прочувствовала его методы, – потянулась к папке, но пальцы предательски дрогнули. – Меня сложно чем-то удивить.
– Ты видела верхушку айсберга, а это... – кивнул на документы. – Фундамент, замешанный на крови и шантаже. Посмотри. Если у тебя оставались хоть малейшие сомнения в том, стоит ли его уничтожать, они исчезнут через пять минут.
Я открыла папку. Запах старой бумаги и тонера ударил в нос, вызывая тошноту. Первым документов лежала выписка из реестра акционеров строительной компании «Северный Квартал». Дата сделки – три года назад. Подпись бывшего владельца выглядела странно, словно ее ставила рука, которую сводило судорогой. Или страхом.
Перевернула страницу. Медицинское заключение. Инфаркт миокарда. Владелец умер через два дня после подписания договора о продаже контрольного пакета акций структуре Аксенова за бесценок. Случайность? В мире Виктора случайностей не бывает.
– Перед тобой классическая схема рейдерского захвата, – пояснил Глинский, обходя стол и вставая у меня за спиной. Присутствие этого мужчины рядом создавало ощущение надежного тыла. – Виктор загнал старика в долговую яму, перекрыл кислород поставщикам, а потом пришел как «спаситель». Только спасать было уже некого. Аксенов забрал земли под застройку, а семью вышвырнул на улицу. Буквально. Вдова до сих пор судится, но все судьи в том районе кормятся из рук Виктора.
Желчь подступила к горлу, горькая и едкая. Я читала строчку за строчкой, и передо мной вставал образ не просто властного мужчины, который хотел запереть меня в спальне. Я видела монстра. Социопата, для которого люди – лишь расходный материал, цифры в квартальном отчете. Вот еще один документ: банкротство логистической фирмы. Снова тот же почерк. Угрозы, шантаж компроматом, принудительная продажа.
– Агентство «Счастливый день», – нашла знакомое название и замерла. – Сделка, на которой мы встретились.
– Смотри внимательнее на даты транзакций, – палец Петра, ухоженный, с идеальным маникюром, указал на колонку цифр. – За два дня до покупки через счета агентства прогнали огромную сумму. «Черный нал», Ирина. Отмывание денег наркотрафика. Он покупал эту фирму не для того, чтобы устраивать праздники. Ему нужна была «прачечная». И ты, своим присутствием, должна была легитимизировать эту грязь.
Меня прошиб холодный пот. Пазл сложился в отвратительную картину. Его спешка, нежелание читать договор, грубость – он просто хотел быстрее закрыть сделку, чтобы скрыть следы преступления.
А я? Я оказалась красивой декорацией, ширмой, за которой творилось беззаконие. Он не просто унизил меня как женщину. Он вытер ноги о мою профессиональную репутацию, сделав меня невольной соучастницей.
– Какая же я была дура... – прошептала я, сжимая бумагу так, что побелели костяшки. – Я полагала, это просто самодурство. Но на лицо явная уголовщина.
– Теперь ты понимаешь? – Петр мягко положил ладони мне на плечи, слегка сжимая, словно передавая свою силу. – Судить Аксенова за домогательства слишком мелко. Необходимо бить по кошельку. По схемам. Если докажем, что сделка по «Счастливому дню» была фиктивной, мы заблокируем счета. А это вызовет цепную реакцию. Инвесторы побегут, кредиторы потребуют возврата долгов. Карточный домик рухнет.
– Я уничтожу его, – слова вырвались сами, злые, пропитанные ядом. – Я составлю такой иск, от которого он не отмоется до конца жизни. Я знаю, куда бить. Статья 169 ГК РФ – сделка, совершенная с целью, противной основам правопорядка. И статья 179 – кабальная сделка под влиянием угрозы.
Я сбросила руки Петра и рванулась к клавиатуре. Гнев трансформировался в топливо, в котором сгорела накопившаяся усталость. В голове прояснилось, мысли стали острыми и точными, как скальпель хирурга.
Документы, которые дал Петр, были составлены идеально. Слишком идеально – промелькнула на задворках сознания профессиональная мысль, но я тут же ее отогнала. Моя ненависть к Виктору служила фильтром, через который проходила любая информация. Я хотела верить, что он чудовище.
Часы полетели незаметно. Я печатала, удаляла, переписывала формулировки, делая их жестче, циничнее. Использовала каждую ошибку Виктора, каждую небрежность, о которой говорил Петр. Вплетала факты из папки в канву иска, создавая юридическую удавку.
«...злоупотребление доминирующим положением...», «...признаки преднамеренного банкротства...», «...ходатайство о наложении обеспечительных мер в виде ареста всех счетов и активов ответчика...».
Последний пункт – заморозка активов, которая парализует его бизнес. Только один этот факт заставит его бегать, унижаться, искать деньги. Пусть почувствует то же бессилие, что чувствовала я, оставшись посреди ночи без крыши над головой, документов и денег в кармане.
– Готово, – я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как пульсирует вена на виске. Принтер зажужжал, выплевывая теплые листы.
– Ты уверена, что хочешь подать это сама? – Петр расположился у окна, наблюдая за мной с непонятным выражением лица. – Я могу отправить курьера. Тебе не обязательно светиться в суде.
– Нет, – я резко поднялась, собирая бумаги в стопку. Нарочно провела пальцем по острому срезу, чувствуя легкую боль. – Это моя война. Я хочу видеть, как канцелярия примет документы. Хочу получить штамп с входящим номером, подтверждающий мой первый официальный удар.
– Ты рискуешь. Он может быть там. Или его люди.
– Пусть, – я усмехнулась, и в отражении монитора увидела собственное лицо – жесткое, хищное, незнакомое. – Теперь я не одна. На моей стороне закон. В здании суда он не посмеет меня тронуть. Там камеры, приставы, а не его загородная крепость.
Я быстро переоделась. Новый темно-синий костюм сидел как броня. Белая блузка, застегнутая наглухо. Никакой женственности, только строгий деловой стиль. Я убрала волосы в тугой пучок, стягивая их так сильно, что кожа на голове натянулась. Боль отрезвляла.
Поездка до Арбитражного суда прошла как в тумане. Я сидела на заднем сиденье служебной машины Глинского, сжимая папку с документами так, как будто держала в руках ядерный чемоданчик. За окном мелькал серый, дождливый город, но я его не видела. Предвкушала выражение лица Виктора в тот момент, когда он узнает, что его счета заблокированы.
Глава 24
Здание суда встретило меня суетой и запахом казенной пыли. Турникеты, рамки металлоискателей, хмурые приставы. Раньше я считала это место обычной работой, но теперь оно превратилось в поле битвы. Я прошла досмотр, чувствуя, как звенит натянутая внутри струна. Каждый шаг по стертому мрамору пола приближал меня к развязке.
Очередь в канцелярию двигалась мучительно медленно. Вокруг стояли юристы, курьеры, мельтешили сотрудники. Они переговаривались, шелестели бумагами. Обычная рутина. Никто из них не знал, что в моей папке лежит бомба, способная разнести одну из крупнейших бизнес-империй города.
– Следующий! – крикнула девушка из окошка, не поднимая головы.
Я шагнула вперед, выкладывая документы на деревянную стойку. Руки больше не дрожал, обретая твердость гранита.
– Исковое заявление. И ходатайство об обеспечении, – отчеканила сухим тоном.
Девушка лениво взяла бумаги, пробежала глазами по шапке. «Истец: Глинский П.А., Яровая И.Л. (по доверенности). Ответчик: Аксенов В.А.». Ее брови слегка приподнялись.
– Копии для ответчика приложили?
– Разумеется. Квитанция об отправке, опись вложения. Все по процедуре.
Она вздохнула, взяла тяжелый штемпель. Я затаила дыхание. Отчего-то этот рутинный момент казался мне важнее, чем любой выигранный процесс в прошлом. Мой акт возмездия.
Бах!
Звук удара штампа о бумагу прозвучал, как выстрел стартового пистолета. Синий оттиск расплылся на первом листе. «Принято». Входящий номер, дата, подпись.
Я смотрела на этот штамп, и внутри разливалась горячая, жгучая радость. Сделано. Рубикон перейден. Я официально объявила войну человеку, который считал себя богом.
– Ваш экземпляр, – сотрудница протянула мне лист.
Я взяла его, бережно сложила в папку. Мое сердце колотилось где-то в горле, отдавая в виски тяжелыми ударами. Оказавшись в гулком коридоре, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Меня трясло. Случился отходняк после адреналинового выброса.
Я представляла, как через пару дней курьер принесет Виктору уведомление. Как он откроет конверт. Как его лицо исказится от гнева, когда он увидит мою фамилию в графе «Представитель истца». Он думал, что я сломлена? Что я буду плакать в подушку и прятаться?
Нет, Виктор.
Я открыла глаза и посмотрела на длинный коридор, уходящий в перспективу. Мимо проходили люди, но я чувствовала себя абсолютно, кристально одинокой в своей правоте. Я использовала закон, как меч, и занесла его над головой человека. Ты хотел купить меня, Виктор? Хотел владеть мной? Теперь ты будешь платить. И цена будет непомерно высокой.
Телефон в кармане завибрировал.
– Приняли? – коротко уточнил Петр.
– Да, – выдохнула я, отлепляясь от стены и направляясь к выходу. Мои каблуки выбивали по полу ритм победного марша. – Дело открыто. Ходатайство рассмотрят завтра утром. К обеду счета будут заморожены.
– Отличная работа, Ирина, – в голосе Глинского слышалась торжествующая улыбка. – Возвращайся в офис. Мы должны отпраздновать начало конца Виктора Аксенова.
Я сбросила вызов и толкнула тяжелую дверь выхода. Холодный уличный воздух ударил в лицо, но теперь он казался мне свежим и чистым. Я сделала это. Я нажала на курок.
Эйфория от сделанного выстрела длилась недолго – ровно столько, сколько требуется пуле, чтобы отрикошетить и ударить стрелка прямо в лоб. Я ожидала войны, готовилась к осаде, но Виктор Аксенов не умел обороняться. Он нападал. И его ответный удар не заставил себя ждать.
Утро следующего дня началось с воя сирен в моей голове. Офис Глинского, еще вчера казавшийся неприступной цитаделью, гудел, как растревоженный улей. Секретари бегали с побелевшими лицами, телефоны разрывались, а в воздухе висел тяжелый, удушливый запах паники.
Аксенов не стал мелочиться, оспаривая процедурные моменты моего иска. Он ударил по активам Петра веерной бомбардировкой: встречные иски, требования о досрочном погашении кредитов от подконтрольных банков, инициирование проверок пожарной инспекцией на объектах строительства.
– Они заблокировали работу двух площадок! – орал кто-то в коридоре. – Бетономешалки стоят, простой бешеный!
Я сидела в стеклянном кабинете, чувствуя, как внутренности сжимаются в ледяной комок. Виктор будто показывал мне: «Смотри, что происходит, когда ты смеешь открывать рот. Смотри, как рушится мир вокруг тебя». Мои пальцы дрожали над клавиатурой, но я заставила себя сделать вдох. Глубокий, до боли в ребрах. Я не дам ему увидеть мой страх. Никогда больше.
Дверь распахнулась без стука. На пороге возник Петр, на лице которого застыла маска, высеченная из гранита. За его спиной маячили двое мужчин в дорогих костюмах – юристы корпоративного отдела, которые смотрели на меня как на прокаженную, принесшую чуму в их дом.
– Собирайся, Ирина, – бросил Глинский, даже не поздоровавшись. – Юристы Аксенова запросили экстренную встречу перед заседанием по обеспечительным мерам. Они хотят договориться. Или, скорее, запугать нас до смерти перед судьей.
– Я готова, – поднялась из-за стола, одергивая жакет. Мой ответ прозвучал твердо, а вот желудок скрутило спазмом тошноты. – Пусть попробуют.
Встречу назначили в переговорной нейтральной зоны – в бизнес-центре напротив Арбитражного суда. Просторное помещение с панорамными окнами было залито холодным серым светом. Команда Аксенова уже ждала нас. Их возглавлял Леонид Ковалев – акула юридического мира, человек с улыбкой гиены и репутацией палача. Виктор не пришел. Разумеется. Короли не спускаются в окопы, они посылают своих цепных псов.
Ковалев даже не встал, когда я вошла. Он скользнул по мне липким, оценивающим взглядом, задержавшись на моем лице чуть дольше, чем позволяли приличия, и усмехнулся. В этой усмешке отразилось все: пренебрежение, насмешка, знание. Он знал, кто я. Знал, откуда я пришла. И явно собирался использовать это против меня.
– Ирина Львовна Яровая, – протянул он, словно пробовал мое имя на вкус, и оно ему не нравилось. – Какая неожиданная встреча. Слышал, вы покинули гостеприимный дом Виктора Андреевича в некоторой спешке. Надеюсь, вы не забыли там ничего ценного? Например, рассудок?
– Оставьте любезности для своих клиентов, господин Ковалев, – отрезала я, садясь напротив и открывая папку. – Мы здесь, чтобы обсудить обеспечительные меры, а не мою личную жизнь.
– А это связанные вещи, дорогуша, – он подался вперед, и его тон мгновенно сменился на угрожающий. – Весь ваш иск построен на эмоциях истеричной женщины, которую отверг богатый мужчина. Вы утверждаете, что сделка по «Счастливому дню» была кабальной? Серьезно? Виктор Андреевич спас этот тонущий бизнес, а вы кусаете руку, которая вас кормила. Это непрофессионально. Жалко.
Кровь ударила в голову, горячая и яростная. Он бил в самое больное место, выставляя меня отвергнутой любовницей, мстящей за разбитое сердце. Он хотел дискредитировать меня, превратить в посмешище.
– Статья 10 Гражданского кодекса РФ. Недопустимость злоупотребления правом, – в моем голосе зазвенела сталь, разрезая густой воздух переговорной. – Ваши попытки перевести спор в плоскость межличностных отношений – дешевый трюк, Ковалев. У меня на руках выписки по счетам. Транзакции, проведенные за сутки до сделки, не имеют экономического обоснования и носят признаки фиктивности. Вы можете сколько угодно обсуждать мой моральный облик, но цифры не лгут. Вывод активов на подставные фирмы-однодневки – это 174-я статья УК РФ. Легализация денежных средств.
Ковалев поперхнулся своей самоуверенностью. Его глаза сузились.
– Вы играете с огнем, Яровая. Обвинять Аксенова в уголовщине...
– Я не обвиняю, а констатирую факты, которые изложены в ходатайстве, – перебила ощущая, как адреналин сжигает страх. – Если вы не отзовете встречные иски к структурам Петра Алексеевича, я инициирую прокурорскую проверку по каждому эпизоду. Мы заморозим не только счета «ВА-Групп», мы парализуем всю его империю. Вы думаете, я сломлена? Вы думаете, я боюсь? Посмотрите мне в глаза, Ковалев. Похожа я на жертву?
