Текст книги "Развод без правил (СИ)"
Автор книги: Вера Главная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 32
Мне сделалось дурно от обрушившейся ледяным душем правды. Глинский выдернул из меня стержень, лишая воли к борьбе и сопротивлению.
– Слушай сюда, адвокат, – процедил Глинский, сжимая мое запястье так, что кости хрустнули. – Твои доказательства ничего не стоят. Ты уже размечталась, как пойдешь в суд? Суда не будет. Вернее, он будет, но без тебя. Ты исчезнешь. Для всех – уедешь в командировку. Или сбежишь, испугавшись ответственности за махинации с фирмой «Феникс». Да-да, той самой, где ты – генеральный директор.
– Ты не посмеешь, – прошептала я, ощущая, как внутренности скручивает в тугой узел.
– Еще как посмею, – Глинский усмехнулся. – Видишь ли, Ира, ты стала опасным свидетелем. Слишком много знаешь. А такие люди долго не живут. Но перед смертью ты сыграешь последнюю роль.
– Какую? – спросила машинально. В голове не укладывалось, что все это происходит со мной.
– Роль жертвы, конечно, – обыденно произнес Петр. – Мы прокатимся с тобой за город. В какое-нибудь тихое, уединенное место. И ты позвонишь Виктору. Будешь плакать и умолять о помощи, а после расскажешь ему, где ты. И он приедет. Обязательно приедет, потому что старый дурак решил поиграть в любовь. И когда он появится, я убью вас обоих.
Мир покачнулся. Стены кабинета начали сужаться, давить на меня. Тошнота подступила к горлу. Глинский рассуждал об убийстве так буднично, словно планировал совещание.
– Ты больной психопат, – выплюнула ему в лицо.
– Я – бизнесмен, – парировал он, отпуская мою руку с брезгливостью, словно касался чего-то грязного. – И я зачищаю бесполезные активы. От тебя одни проблемы. Сначала Виктор перекрыл каналы отмывания, теперь ты влезла в мой ноутбук.
В коридоре послышался топот. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвались двое охранников – те самые, что пасли меня весь день. Они замерли, увидев меня, прижатую к стене, и Глинского, возвышающегося надо мной.
– Петр Алексеевич, сработала сигнализация на сервере... – начал один из них, тяжело дыша.
– Знаю, – перебил Глинский, не сводя с меня глаз. – У нас тут крыса завелась. Промышленный шпионаж. Девушка решила продать информацию конкурентам.
– Наглая ложь! – закричала я, обращаясь к охранникам, надеясь на то, что в них осталось хоть что-то человеческое. – Он хочет убить меня! Он взорвал мою машину! Он подставил меня! Вы же люди! Вы не можете участвовать в убийстве!
Охранники переглянулись. На их лицах не дрогнул ни один мускул. Ни удивления, ни жалости. Только тупая исполнительность.
– Заприте ее в подсобке, – приказал Петр, отворачиваясь к столу и наливая себе коньяк. – Заберите телефон, обыщите. И чтобы никаких сюрпризов! Через час выезжаем. Готовьте машину. Лопаты не забудьте.
Лопаты.
Простое слово ударило сильнее, чем если бы он врезал кулаком. Лопаты. Чтобы закапывать. Меня.
Громилы двинулись ко мне, обступая с двух сторон. Я бросилась к двери, но мою жалкую попытку грубо пресекли. Один из них перехватил меня поперек туловища, легко, как тряпичную куклу. Я брыкалась, царапалась, кричала, но мои удары были для них не более, чем комариными укусами.
– Тихо, сука, – прорычал охранник мне в ухо, и от него пахнуло чесноком и потом. – Шеф сказал тихо, значит тихо.
Он грубо вывернул мои карманы. Вытащил рабочий телефон. Бросил его на диван.
– Чисто, – буркнул он.
– Хорошо, – кивнул Петр, отпивая коньяк и глядя на меня поверх бокала. – Посиди пока в темноте, Ира. Подумай о неподобающем поведении. У тебя будет время помолиться. Хотя... Адвокаты не попадают в рай. Верно?
Меня поволокли к выходу. Я упиралась ногами в ковролин, сдирая чулки, цеплялась за дверной косяк руками, ломая ногти. Колошматила охранников, не глядя, куда придется. Паника захлестнула меня с головой
Это не сон! Это происходит здесь и сейчас. Сначала меня запрут, а потом отвезут в лес и убьют.
И никто не узнает!
Меня даже искать не будут, потому что Глинский обставит мою пропажу, как побег.
Сама не поняла, как у меня в руке оказался смартфон охранника. Наверное, выбила из кармана брюк. На автомате запихнула его в рукав жакета и плотно прижала добычу к себе.
– Виктор убьет тебя! – заорала в отчаянии. – Уничтожит, слышишь? Ты сдохнешь!
Глинский лишь рассмеялся вслед. Издевательская насмешка эхом отразилась от стен пустого офиса, преследуя меня, как проклятие.
Меня швырнули в тесную комнату без окон – видимо, архив или серверную. Здесь пахло пылью, старым тонером и средством для мытья полов.
Грохот захлопнувшейся двери отрезал меня от мира живых, оставив наедине с гулом серверов за стеной и собственным дыханием, которое вырывалось из груди рваными хрипами.
Я лежала на ковролине, чувствуя, как ворс царапает щеку, и пыталась заставить себя не кричать. Хотелось выть от отчаяния и молить о пощаде, но я не доставлю Глинскому такого удовольствия.
Наощупь я подползла к стене и села, обхватив колени руками. Меня трясло так, что зубы отбивали барабанную дробь. Животный, первобытный ужас сковал тело. Но сквозь эту пелену страха пробивалась одна спасительная мысль. Острая, как игла.
Смартфон.
Глинский думал, что я безоружна. Посчитал, что сломал меня, запугал до смерти. Отчасти так и было, но он ошибся в том, что я сложила руки, признавая поражение.
Я буду бороться до конца!
У меня имелся крошечный шанс на спасение, и я собиралась его использовать, чтобы идеальный план Глинского обернулся полным провалом. Я уничтожу его даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
Вставай, Яровая. Вставай, черт возьми! Ты адвокат, а не жертва.
Я поднялась на четвереньки, опираясь о холодную стену. Руки тряслись так, что я едва чувствовала пальцы. В голове крутилась карусель из статей Уголовного кодекса, но теперь они звучали не как сухие нормы права, а как приговор.
Похищение человека – статья 126. Незаконное лишение свободы – статья 127. Приготовление к убийству. Группой лиц. По предварительному сговору.
Каждое действие Глинского, каждое его слово ложилось в идеальную схему обвинительного заключения, которое некому будет предъявить. Потому что прокуроры не работают с трупами, закопанными в лесу.
Трупы молчат и удобряют почву.
За тонкой перегородкой из гипсокартона послышались голоса. Я прижалась ухом к стене, игнорируя запах штукатурки. Звук раздавался приглушенным, но различимым. В этом офисе экономили на звукоизоляции. И на совести.
– …далеко везти не надо, – рассуждал Глинский спокойно, деловито. Так обсуждают логистику поставок или график отпусков. – Подойдет сорок четвертый километр. Там есть съезд к старому карьеру. Место глухое, грибников сейчас нет, сезон закончился. Земля, правда, подмерзла, копать будет трудно.
– У нас лопаты в багажнике, Петр Алексеевич, – отозвался один из охранников. – Справимся. Ямы полтора метра хватит? Или глубже?
Полтора метра. Меня затошнило. Желчь подступила к горлу горькой волной. Они обсуждали глубину моей могилы.
Не гипотетически. Не в кино.
Они обсуждали, сколько кубометров земли нужно вынуть, чтобы спрятать мое тело.
Легкие сжались, отказываясь вдыхать спертый воздух. Перед глазами поплыли цветные круги.
Меня накрыло панической атакой. Смерть караулила меня за дверью. Она заявилась в мою жизнь в дорогом костюме, и проверяла время на швейцарских часах.
– Хватит, – в голосе Глинского слышалось равнодушие, сопровождаемое тонким звоном стекла. Он снова наливал себе коньяк. – Глубина могилы не важна. Главное, чтобы Аксенов приехал. Он должен увидеть ее живой перед тем, как сдохнет. Сделаем так: привяжем ее к дереву, сфотографируем и отправим ему на телефон. Следом вышлем координаты и выставим условие, чтобы появился один. Уверен, он сорвется с цепи и примчит спасать свою принцессу. Там мы его и встретим. Надо сделать все чисто, без свидетелей. Девку – в расход, сразу после него.
Мразь. Какая же он мразь!
Я снова сползла по стене вниз, обхватив колени руками. Слезы текли по щекам горячими, злыми ручьями. Глинский все просчитал.
Аксенова убьют. Из-за меня. Потому что я, идиотка, поверила его врагу. Потому что я решила поиграть в независимость. Если бы я осталась в том доме… Если бы не сбежала…
Виктор был прав. Виктор во всем оказался прав. Его «золотая клетка» была крепостью, а я своими руками открыла ворота врагу.
Телефон.
Мысль вспыхнула в мозгу, как разряд дефибриллятора. Когда меня тащили сюда, я стащила рабочий смартфон охранника. Пока он выкручивал мне руки, я успела сунуть его в рукав.
Гаджет я вытащила дрожащими руками. Экран вспыхнул предательски ярко, озарив кладовку призрачным голубым светом. Я зажмурилась, ожидая, что дверь сейчас распахнется, но за стеной продолжался будничный разговор об убийстве. Заряд – двенадцать процентов. Сеть ловит.
Пальцы скользили по экрану, оставляя влажные следы. Контакты. Поиск. «А». Аксенов. Номера не было.
Черт, это же чужой рабочий телефон!
Здесь нет моего списка контактов. А я не помнила его номер наизусть. Никогда не запоминала, принципиально, стирая из памяти, как стирала его присутствие в своей жизни.
Думай, Ира, думай! Визитка. Я видела ее скан в папке «Проект А» на компьютере Петра. Цифры. Визуальная память. Три семерки в конце. Код 985. Середина… 245? Нет, 254.
Я начала набирать номер, полагаясь на интуицию, на зрительную память, на чудо. Гудок. Длинный, тягучий, пронзающий пространство и время.
Глава 33
– Алло? – голос Аксенова. Глубокий, рокочущий, живой.
От звука этого голоса у меня подкосились ноги. Я хотела закричать, зарыдать, выплюнуть в трубку накопившийся страх.
– Виктор! – выдохнула я, прижимая телефон к уху так сильно, что стало больно. – Это Ирина! Виктор, не приезжай! Это ловушка! Он хочет убить тебя!
В ту же секунду замок щелкнул. Дверь кладовки распахнулась с такой силой, что ударилась о стеллаж. Я подскочила на ноги в ужасе.
На пороге стоял Глинский.
Он не выглядел удивленным. На его лице играла сытая улыбка кота, загнавшего мышь в угол. В правой руке он держал стакан с коньяком, а другую протянул мне.
– Какая прыть, – промурлыкал он довольным тоном. Свет из коридора ударил мне в глаза, ослепляя. – Я знал, что ты не подведешь. Ты всегда делаешь именно то, что нужно.
– Виктор, слышишь меня?! – закричала в трубку, пятясь назад, пока не уперлась спиной в полки. – Глинский слушает! Он знает, что я звоню! Он разыграл спектакль! Не смей ехать! Пожалуйста, не смей!
Петр сделал шаг вперед. Лениво, грациозно. Вырвал телефон из моей руки так легко, словно отнял игрушку у ребенка. Я попыталась вцепиться в его запястье, ударить, укусить, но он лишь брезгливо оттолкнул меня свободной рукой, расплескав коньяк. Я отлетела к стене, больно ударившись затылком.
– Виктор Андреевич, – произнес Глинский в трубку, источая яд. – Узнал, кто у нас тут плачет? Да, твоя девочка. Живая. Пока что. Но она очень, очень напугана. Она так хочет увидеть своего героя.
Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих мой телефон. Я слышала рык Виктора на том конце провода – нечеловеческий, страшный звук, от которого даже у Глинского дернулся глаз.
Но Петр лишь рассмеялся.
– Заткнись и слушай, Аксенов. Координаты пришлю смс-кой. Если через час тебя там не будет – отправлю в подарок ее ухо. Почтой России. Будет долго идти, успеет испортиться. Ты меня понял? Один. Без хвоста. Любое лишнее движение – и она труп.
Он сбросил вызов. Медленно, с наслаждением нажал на красный кружок, обрывая мою единственную ниточку связи с миром. Затем он посмотрел на меня. В его взгляде не было ненависти. Только холодный расчет и скука.
– Спасибо за помощь, дорогая, – бросил телефон на пол и наступил на него каблуком дорогого ботинка. – Я думал, что придется тебя пытать, чтобы ты позвонила. Но ты сама справилась. Женская истерика – страшное оружие, если направить ее в нужное русло.
– Будь ты проклят, – прошептала я, чувствуя, как бессилие накрывает меня с головой. – Он убьет тебя. Он приедет и разорвет тебя на части.
– Пусть приезжает, – Петр равнодушно пожал плечами, разворачиваясь к выходу. – Вам будет уютно в одной могиле. Посиди еще пять минут. Ребята сейчас подгонят машину к черному входу. И постарайся не испортить макияж слезами. Ты должна выглядеть красивой, когда умрешь. Виктор любит эстетику.
Дверь снова захлопнулась. Лязг замка прозвучал как последний гвоздь в крышку гроба. Темнота вернулась, но вернулась она другой, абсолютной.
У меня не осталось ни надежды, ни шанса. Я выполнила навязанную роль – стала, наживкой, на которую клюнет зверь.
Виктор приедет.
Я осознавала это так же точно, как и то, что солнце встает на востоке. Он приедет, потому что он – Аксенов. Потому что закрыл собой от взрыва. Потому что он – единственный настоящий мужчина в этом мире картонных злодеев и лживых рыцарей.
И он умрет. Из-за меня.
Свернувшись калачиком на грязном полу, я закусила кулак, чтобы заглушить вой, рвущийся наружу.
Я предала его. Поверила убийце. Сама позвонила ему, подтвердив, что я в плену. Я – убийца Виктора.
Стоп.
Что-то твердое врезалось мне в ребра. Неудобное. Тяжелое. Сквозь ткань пиджака и тонкую шелковую блузку. Я замерла. Дыхание остановилось. Мозг, затуманенный ужасом, вдруг прояснился, сфокусировавшись на важной вещи.
Внутренний карман.
Охранник, обыскивающий меня в кабинете, действовал грубо и похотливо – облапил бедра, грудь, вывернул карманы. Но он не полез внутрь пиджака, потому что не искал то, о чем никто не знал.
Я медленно опустила руку в карман. Пальцы коснулись холодного металла. Гладкого. Увесистого. Золотого.
Айфон.
Подарок Виктора, который я с презрением отвергла, а потом, поддавшись необъяснимому порыву, забрала в здании суда.
«Этот телефон чист. В нем только один номер. Мой».
Глинский не знает об этом телефоне. Охрана – тоже. Они думают, что я обезврежена. Уверены, что я в полной изоляции.
Меня затрясло от хлынувшего в кровь адреналина. Я вытащила золотой брусок, нажала на боковую кнопку. Экран вспыхнул. Батарея – сто процентов. Виктор зарядил его перед тем, как отдать. Даже в этом он действовал безупречно.
Контроль? Забота? Или нечто большее?
Как бы мне ни хотелось немедленно набрать единственный номер, но я решила подождать более удобного момента. Глинский запросто может стоять за дверью и наслаждаться моим отчаянием.
Нет. Я сделаю это тогда, когда они меньше всего будут ожидать.
В багажнике. В лесу.
Я дам Виктору знать о себе и не позволю ему прийти на убой.
Я спрятала телефон обратно, глубже, под самую подкладку, молясь, чтобы он не выпал, когда меня будут тащить. Вытерла слезы рукавом. Внутри меня уже разгорался злой огонь.
Я – Ирина Яровая, адвокат. И я еще не закончила свою защитную речь.
Дверь открылась. На пороге стояли два амбала с пустыми глазами.
– На выход, красавица, – ухмыльнулся один из них, поигрывая ключами от машины. – Карета подана.
Я поднялась с колен. Медленно. С достоинством. Я больше не была жертвой. Я ощущала себя солдатом, у которого в кармане лежала граната с выдернутой чекой.
– Поехали, – произнесла тихим, почти ровным голосом. – Не будем заставлять Виктора ждать.
Охранник с рыбьими глазами лишь хмыкнул, больно ткнув меня в спину стволом пистолета, скрытым под пиджаком.
Моя бравада и отчаянная попытка сохранить лицо рассыпались в прах, стоило нам шагнуть за порог кабинета и оказаться в просторном офисе со стеклянными перегородками.
Завтра по этому же залу будут ходить люди, пить кофе и жаловаться на пробки, а я этого уже никогда не увижу. Обыденность происходящего ломала психику сильнее, чем прямой удар в челюсть.
Глава 34
Я шла, чувствуя, как ковролин пружинит под босыми ногами. Каждый шаг отдавался в висках гулким набатом:
Конец. Конец. Конец.
Мы миновали пост охраны, где дежурный даже не поднял головы от монитора, и свернули к служебному лифту. Металлические створки разъехались с тихим шелестом, приглашая в стальную утробу. Внутри пахло машинным маслом и безысходностью.
Я прижалась к холодной стенке кабины, стараясь не касаться своих конвоиров. Они нависали надо мной, излучая угрозу. Я чувствовала их возбуждение – не сексуальное, а то, которое испытывает хищник, загнавший дичь. Адреналин убийц.
– А девка-то ничего, – прохрипел второй амбал, лениво оглядывая меня с ног до головы липким взглядом. – Жалко такую в расход. Может, попросим шефа поразвлечься перед тем, как лопатами махать? Ну, типа, последнее желание осужденной.
Меня замутило. Желчь подступила к горлу, обжигая пищевод. Я вцепилась ногтями в ладони, причиняя себе боль, чтобы не потерять сознание от отвращения.
Я – Ирина Яровая, адвокат, а не кусок мяса.
– Статья сто тридцать первая, – процедила сквозь зубы, глядя прямо перед собой в полированную сталь двери. – Изнасилование. До пятнадцати лет, учитывая групповой характер и последующее убийство. Вы уже на пожизненное наработали, ублюдки. Хотите добавить отягчающих?
– Ишь, какая грамотная, – первый охранник, тот, что с рыбьими глазами, шагнул ко мне вплотную. Лифт дернулся и остановился на минус первом этаже. Двери открылись в сырой полумрак подземной парковки. – Законы она читает. А ты знаешь, что в лесу прокуроров нет? Там только мы и медведи. И медведям плевать на твой кодекс.
Он схватил меня за локоть, грубо выдергивая из лифта. Я споткнулась, едва не упав на бетонный пол, покрытый масляными пятнами.
Парковка встретила холодом. Пронизывающий ветер подземелья мгновенно пробрался под тонкую ткань блузки, заставляя тело биться в крупной дрожи.
Где-то капала вода. Ритмичный звук гипнотизировал, напоминая обратный отсчет.
У погрузочной рампы, скрытый от камер наблюдения массивной колонной, стоял черный внедорожник. Огромный хищный зверь с тонированными стеклами. Гроб на колесах, открытый багажник которого зиял черной пастью.
При виде машина ноги сделались ватными, отказываясь повиноваться. Я уперлась, пытаясь затормозить, цепляясь босыми ногами за шершавый бетон.
– Не надо! – жалкий крик вырвался сам собой. – Я не полезу туда! Вы не имеете права! Пожалуйста!
– Заткнись! – рявкнул охранник и с силой толкнул меня к бамперу. Я ударилась бедрами о жесткий пластик, из глаз брызнули слезы боли.
Второй подошел сзади. Я почувствовала горячее дыхание на шее, и в ту же секунду его тяжелая рука легла мне на ягодицу. Он сжал ее грубо, по-хозяйски, и провел ладонью вверх, по бедру, залезая пальцами под край пиджака. Во мне зародилась такая волна омерзения, что я на мгновение забыла о страхе смерти. Ярость, чистая и горячая, затопила сознание.
– Убери руки! – взвизгнула я, изворачиваясь и пытаясь ударить его локтем.
– Тихо, сучка! – он перехватил мою руку, выкручивая ее за спину до хруста в суставе. Лицо, перекошенное похотливой ухмылкой, оказалось совсем близко. – Простая проверка. Вдруг ты там еще что-то спрятала? Пилочку для ногтей? Или заточку? А кожа у тебя мягкая... Может, и правда, уговорим Петра Алексеевича на пятиминутку в лесу? Ты же будешь хорошей девочкой?
– Пошел ты! – выплюнула ему в лицо.
– В багажник! – скомандовал первый, теряя терпение. – Хватит с ней возиться. Шеф ждет.
Меня подхватили под ноги и швырнули в нутро машины, как мешок с картошкой. Я ударилась плечом о запасное колесо, щекой проехалась по жесткому ворсу обивки. Сверху на меня бросили какую-то грязную ветошь, пахнущую бензином.
– Лежи тихо, если хочешь доехать целой, – бросил охранник и с грохотом захлопнул крышку багажника.
Темнота рухнула на меня, как могильная плита. Абсолютная, плотная, удушающая тьма. Звуки внешнего мира отрезало, остался только стук моей крови в ушах и запах резины, смешанный с пылью. Паника, которую я сдерживала усилием воли, прорвала плотину.
Я задыхалась. Стены сжимались. Я в гробу. Я уже в гробу, и меня везут закапывать.
Нет. Стоп. Дыши, Ира. Дыши, черт возьми!
Я заставила себя сделать вдох, потом еще один. Спертый воздух едва поступал в легкие. Машина пока стояла на месте – я чувствовала вибрацию работающего двигателя. Они, наверное, ждали Глинского. Или докуривали.
Перевернувшись на бок, я скрючилась в позе эмбриона. Рука нырнула во внутренний карман пиджака. Пальцы дрожали так сильно, что я едва не выронила скользкий металлический корпус. Только бы не разрядился. Только бы ловил сеть через металл кузова.
Экран вспыхнул, ослепив меня в темноте. Я прищурилась, опасаясь, что свет просочится через щели, что они увидят. Я накрыла телефон полой пиджака, создавая кокон.
Сеть. Одно деление. Господи, спасибо. Одно деление – это жизнь.
Я нажала на единственный контакт. «Виктор». Гудки шли бесконечно долго. Каждый гудок – удар сердца. Я молилась, чтобы он взял трубку, и одновременно молилась, чтобы он не брал. Потому что если он ответит...
– Да! – раздался резкий голос, напряженный, как натянутая струна. – Ирина? Ты где? Почему отключилась? Я уже еду. Мне прислали координаты.
Слезы хлынули из глаз неудержимым потоком. Виктор едет. Он не бросил меня, даже после того, как Глинский разыграл дешевый спектакль.
– Виктор... – прошептала я, давясь рыданиями. – Витя, пожалуйста... Прости меня. Я такая дура. Я поверила ему и подставила тебя.
– Прекрати истерику, – жестко оборвал он. – Скажи, что происходит. Ты в машине?
– В багажнике, – выдохнула я, сжимаясь в комок. – Витя, это ловушка. Слышишь? Глинский хочет убить тебя, используя меня как приманку. Он почему-то уверен, что ты приедешь. Там будут снайперы и перекрестный огонь! Не приезжай! Разворачивайся!
– Я убью его, – прорычал Аксенов с такой яростью, что даже через телефон мне стало страшно. – Вырежу этой гниде сердце.
– Нет! – вскрикнула, забыв об осторожности. – Ты не понимаешь! Меня все равно убьют! Я влезла в его документы, видела схемы махинаций. Он не оставит меня в живых, даже если ты приедешь! Витя, не умирай ради меня! Я этого не стою! Сама во всем виновата!
Машина дернулась и поехала. Меня мотнуло, я ударилась головой о колесную арку. Телефон выскользнул из ладони, я судорожно нашарила его в темноте.
– Ира, слушай внимательно, – в его стальном голосе прозвучали непривычно мягкие нотки. – Я тебя вытащу. Никто тебя не тронет. Держись. Я уже близко.
– Не смей! – всхлипнула я. – Слышишь? Не приезжай!
Палец соскользнул по стеклу, обрывая связь. Я не могла позволить ему слушать мои крики, когда меня будут убивать. Я не могла позволить ему идти на смерть. Если он умрет, моя жертва будет напрасной. Я должна была защитить его. Единственным доступным мне способом.
