Текст книги "Развод без правил (СИ)"
Автор книги: Вера Главная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 3
Люди действительно смотрели. Я чувствовала их взгляды кожей – липкие, оценивающие, завистливые. Для них мы были идеальной картинкой из глянцевого журнала: влиятельный мужчина в безупречном костюме и его молодая спутница.
Никто не замечал, как его пальцы впиваются в локоть, пережимая артерии, никто не слышал, как мое сердце бьется о ребра с такой силой, что, казалось, сломает их изнутри. Мы плыли сквозь зал ресторана, и этот проход до боли напоминал дефиле по эшафоту.
Золотой свет люстр, звон хрусталя, приглушенный смех – все это сливалось в тошнотворную какофонию. Я улыбалась. Растягивала губы в механической, мертвой гримасе, потому что инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости. Я превратилась в дрессированную зверушку на поводке, и поводок этот находился в руках чудовища.
Метрдотель расшаркался перед нами так низко, что едва не коснулся носом паркета. Виктор даже не кивнул. Он принимал это подобострастие как должное. Нас посадили за лучший стол – уединенная ниша, скрытая от посторонних глаз тяжелыми бархатными портьерами. Идеальное место для романтического ужина. Или для допроса.
Как только я опустилась в кресло, ноги предательски задрожали под столом. Я сцепила руки в замок, до белизны в костяшках, пытаясь унять эту постыдную дрожь. Аксенов сел напротив. Он заполнил собой все пространство, вытеснил воздух. Его присутствие давило, как гранитная плита.
– Меню, пожалуйста, – подскочил официант, но Виктор остановил его небрежным взмахом руки.
– Не нужно, – его голос звучал ровно, властно, не допуская возражений. – Принесите нам карпаччо из говядины, стейк «Флорентийский» средней прожарки, овощи гриль. И бутылку «Brunello di Montalcino» четырнадцатого года. Даме – то же самое, только стейк прожарки well done. Она не любит кровь.
Я вскинула голову, чувствуя, как внутри закипает ярость, горячая и едкая, как кислота. Он даже не спросил. Решил за меня, что я буду есть, пить, как будто я – безмолвный манекен. Аксенов нарочно унижал, демонстрируя тотальный контроль.
– Я не буду есть, – процедила, глядя ему в переносицу. – И пить с вами я тоже не буду. У меня аллергия на хамство.
– Будешь, Ирина, – он усмехнулся, и эта усмешка стала страшнее любого крика. – Ты бледная, как смерть. Мне не нужно, чтобы ты упала в обморок, когда мы поедем ко мне. Ешь. Это приказ.
– Я не ваша подчиненная, Аксенов. И не вещь. Вы можете заставить меня сесть за этот стол, но вы не заставите меня глотать куски, которые застревают в горле.
Официант, возникший словно из ниоткуда, начал бесшумно расставлять тарелки. Виктор проигнорировал мой ответ. Он взял приборы и принялся за еду с пугающим, первобытным аппетитом. Я смотрела, как он режет мясо – четкими, выверенными движениями хирурга или палача. Нож входил в плоть стейка легко, и я невольно представила, что это не мясо, а моя воля, которую он так же методично кромсает на куски.
Аксенов ел жадно, наслаждаясь каждым укусом, и при этом не сводил с меня глаз. В этом взгляде сквозил голод. Не гастрономический. Мужской, тяжелый, собственнический голод. Он пожирал меня глазами, раздевал, присваивал. Меня затошнило. Желчь подступила к горлу, смешиваясь с запахом трюфельного масла, который вдруг показался невыносимо приторным.
Тишина за столом звенела от напряжения.
Он налил вино в мой бокал. Темно-бордовая жидкость плеснулась о стенки, похожая на венозную кровь. Я не притронулась к ножке.
– Зря сопротивляешься, – вдруг сказал он, откладывая приборы и вытирая губы салфеткой. Его тон изменился, стал почти интимным, вкрадчивым. – Ты умная женщина. Ты же понимаешь, что партия уже сыграна. Ты проиграла в тот момент, когда решила показать зубы в моем кабинете. Я люблю строптивых. Ломать их интереснее.
– Ломать? – я задохнулась от возмущения, чувствуя, как щеки вспыхивают пунцовым огнем. – Вы слышите себя? Вы говорите как маньяк! Вы считаете, что сила и деньги дают вам право распоряжаться людьми? Вы ошибаетесь, Виктор Андреевич. Глубоко ошибаетесь.
Я подалась вперед, опираясь ладонями о край стола, вкладывая в каждое слово все свое презрение и накопившуюся ненависть.
– Вы можете затащить меня в постель, – процедила дрожащим голосом, но не отвела взгляда. – Вы можете взять меня силой, изнасиловать, назвав это «принудительным свиданием». Но вы получите только мясо. Куклу. Пустую оболочку. Внутри я буду вас ненавидеть. Каждую секунду, каждый миг я буду желать вам сдохнуть. Вы никогда не получите ни капли уважения, ни грамма тепла. Вы будете трахать пустоту, Аксенов. Поздравляю, вы пали ниже плинтуса. Вы – жалкий старик, который может получить женщину только силой.
Слова вылетели, и я замерла, ожидая реакции. Я ударила по самому больному – по мужскому эго, по возрасту. Но он не ударил. Он рассмеялся. Глухим, рокочущим смехом. Он откинулся на спинку стула, покручивая в пальцах бокал с вином. Аксенов посмотрел на меня с нескрываемым восхищением и снисходительной жалостью.
– Жалкий старик... – повторил он, смакуя эти слова. – Сильно. Дерзко. Глупо. Ты ничего не понимаешь, девочка. Ненависть – это тоже страсть. От ненависти до одержимости – один шаг. Ты думаешь, мне нужна твоя душа? Твои романтические бредни? Сейчас мне нужно лишь тело. Поверь моему опыту: ты сама придешь. Сама попросишь. И очень скоро.
– Никогда! – выплюнула я.
– Никогда не говори «никогда», – он резко встал, бросив на стол пачку купюр, даже не глядя на счет. – Мы уходим. Поехали.
– Куда? В вашу пещеру? – я вскочила следом, чувствуя, как паника накрывает ледяной волной.
– Узнаешь.
Обратный путь прошел в гробовом молчании. Я сидела, вжавшись в угол кожаного дивана, и молилась, чтобы этот кошмар закончился. Я перебирала в голове варианты побега, статьи уголовного кодекса, имена знакомых прокуроров, но все это казалось пылью перед лицом его монументальной уверенности.
Джип летел по ночному городу, разрывая поток машин. Я не смотрела в окно, боясь увидеть поворот к какому-нибудь загородному поселку, откуда невозможно выбраться. Но когда машина начала замедляться, я с удивлением узнала знакомые очертания зданий.
Мы вернулись.
Бизнес-центр. Та же парковка. Тот же сырой бетонный бокс, где все началось.
Зачем? Он отпускает меня? Надежда вспыхнула внутри крошечным, робким огоньком. Может быть, мои слова задели его? Может быть, в нем проснулась совесть? Или он просто наигрался и решил выбросить сломанную игрушку?
Джип остановился ровно на том же месте, заблокировав выезд, как и час назад. Охрана вышла первой, сканируя периметр. Виктор открыл дверь с моей стороны. Я вышла на ватных ногах, вдыхая запах бензина и пыли как аромат свободы. Моя «Тойота» стояла там же, сиротливо мигая красным огоньком сигнализации.
– Идите, Ирина Львовна, – отпустил меня Аксенов, стоя у капота своего монстра.
Он не сделал попытки приблизиться, но и не ушел. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня. В полумраке парковки его лицо казалось маской, вырезанной из камня.
Я сделала шаг к своей машине, судорожно сжимая ключи в потной ладони. Еще шаг. Еще. Я ждала подвоха. Ждала, что сейчас он снова схватит меня, засмеется и скажет, что это была шутка. Но он молчал.
– Почему? – я обернулась, не дойдя до спасительной двери пары метров. Вопрос вырвался сам собой. Мне нужно было понять правила этой игры.
– Потому что я хочу, чтобы ты поняла разницу, – его голос эхом отразился от бетонных стен. – Я мог бы забрать тебя сейчас. Легко. Но я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. И поняла, кто на самом деле контролирует твою жизнь. Садись в машину. Уезжай.
Я кивнула, чувствуя, как дрожь отпускает тело, сменяясь опустошением. Я почти дошла. Нажала кнопку на брелоке. Писк снятия с охраны прозвучал как музыка. Я потянулась к ручке двери.
– Стой! – рявкнул Виктор.
Я замерла, дернувшись от неожиданности. Он в два прыжка преодолел расстояние между нами, грубо схватил меня за плечо и развернул к себе. Его лицо исказилось от ярости или... Тревоги?
– Что вы... – начала я, пытаясь вырваться.
– Ты ничего не забыла? – он говорил странно, быстро, его глаза бегали по моей машине, по салону, просвечивая его сквозь стекло. Он тянул время. Он держал меня так крепко, что, казалось, останутся синяки. – Телефон? Сумку?
– Пустите меня! У меня все с собой! Вы ненормальный!
И тут мир взорвался.
Раздался чудовищный, разрывающий барабанные перепонки хлопок, от которого воздух мгновенно сделался твердым, как кулак. Меня сбило с ног не взрывом, а весом человеческого тела. Виктор с силой швырнул меня на грязный бетон, накрывая собой. Его тяжесть придавила меня к земле, вышибая дух.
Жар. Невыносимый, адский жар опалил лицо, даже сквозь защиту его тела. Сверху посыпались осколки стекла, куски металла, какая-то горящая дрянь. Грохот перешел в пронзительный звон в ушах, тонкий и болезненный, словно кто-то вкручивал сверло прямо в мозг. Я лежала, распластанная на асфальте, чувствуя, как грудная клетка Виктора тяжело вздымается на моей спине. Он не двигался. Только его рука прикрывала мою макушку.
Я повернула голову, боясь открыть глаза. Сквозь звон пробивался треск огня и вой сработавших сигнализаций других машин. В трех метрах от нас, там, где секунду назад стояла моя «Тойота», бушевал огненный ад. Искореженный остов машины пылал, выбрасывая языки черного, жирного дыма под потолок парковки. Если бы я села внутрь... Если бы я успела открыть дверь...
Меня затрясло. Крупная, неконтролируемая дрожь била тело о бетон. Я поняла, что кричу, но не слышала своего голоса. Я смотрела на огонь, который пожирал мою машину, мои вещи, мою жизнь, и понимала одну страшную, невозможную вещь.
Меня только что пытались убить.
А человек, которого я ненавидела больше всего на свете, человек, которого я назвала животным, сейчас лежал сверху, закрывая меня своей спиной от осколков и огня.
Глава 4
Вес Аксенова давил, как могильная плита. Я не могла дышать или даже пошевелиться, распластанная на холодном бетоне парковки. Всего в нескольких метрах от нас ревел и бесновался огненный ад. Жар опалял кожу даже сквозь ткань его пиджака и моего испорченного костюма. Воздух превратился в удушливую смесь гари, жженного пластика и бензина.
Я чувствовала, как грудная клетка Виктора тяжело вздымается и опускается на моей груди, словно кузнечный мех. Он был жив. И я, кажется, тоже. Но звон в ушах стоял такой, будто мне в голову вбили раскаленный гвоздь.
– Жива? – его голос прорвался, как сквозь толщу воды, грубый, хриплый, требующий ответа.
Я попыталась кивнуть, но шея не слушалась. Вместо этого из горла вырвался скулящий звук, за который мне тут же стало стыдно.
Виктор резко перекатился в сторону, освобождая меня из плена. Его руки – жесткие, уверенные клешни – тут же ощупали мои плечи, руки, ноги. Он проверял целостность костей с такой же деловитостью, с какой проверял условия контракта. Никакой нежности. Только сухая инвентаризация ущерба.
– Вставай. Быстро.
Он рывком вздернул меня на ноги. Колени подогнулись, превратившись в желе. Я бы рухнула обратно на бетон, если бы он не прижал меня к себе.
Я уткнулась носом в его грудь и замерла. Под тонкой тканью рубашки и распахнутым пиджаком я почувствовала что-то твердое. Не мышцы. Что-то неестественно жесткое, ребристое, непробиваемое.
Бронежилет?
Меня обдало холодом, который был страшнее жара горящей машины. Я отшатнулась от него, как от прокаженного, глядя расширенными от ужаса глазами на расстегнутый ворот его рубашки.
Там, под белым хлопком, угадывались очертания кевларовой защиты. Этот ублюдок знал, что сегодня может случиться что-то подобное. Он пришел на встречу в бронежилете, а меня... Меня использовал как приманку? Или как живой щит?
– Ты знал... – прошептала я, и губы задрожали так сильно, что слова рассыпались. – Ты был в бронежилете. А я?
– А ты жива, Ирина, – отрезал он, стряхивая с плеча осколок стекла.
На его лице из ссадины сочились темные капли крови. Никакого страха. Только ледяная, расчетливая ярость в глазах.
– Скажи спасибо, что я успел тебя остановить.
Вокруг нас уже начинался хаос. Вой сирен слышался отовсюду. Охрана Виктора, возникшая словно из-под земли, взяла нас в плотное кольцо, оттесняя от пылающего остова моей машины. Моей любимой «Тойоты», купленной на первые серьезные гонорары. Теперь она превратилась в груду искореженного металла.
Я смотрела на огонь и понимала: если бы он не остановил меня, если бы не начал этот дурацкий спор о забытой сумке, я бы сейчас горела внутри. Моя кожа плавилась бы, прикипая к сиденью.
Тошнота подкатила к горлу горячим комом. Меня затрясло.
Полиция и пожарные нахлынули волной красно-синих огней. Люди в форме, вопросы, протоколы – все это смешалось в какой-то сюрреалистичный калейдоскоп. Я стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как холодный осенний ветер пробирается под порванную блузку, и не могла произнести ни слова.
Но мне и не нужно было говорить. Виктор взял все на себя.
– Покушение на меня, – его голос звучал властно, перекрывая шум раций и треск огня. Он навис над следователем, молодым парнем с усталым лицом, подавляя его своим авторитетом. – Взрывное устройство сработало, когда мы подошли к машине. Цель – я. Девушка – случайная жертва обстоятельств, сотрудник моей юридической службы.
Что? Я дернулась, желая возразить, закричать, что это ложь, что взорвали МОЮ машину! Что это МЕНЯ хотели убить! Но язык прилип к небу. Он лгал. Нагло, уверенно, глядя прямо в глаза закону. Он переписывал реальность на ходу, превращая меня из мишени в случайного свидетеля.
– Вам нужна медицинская помощь? – кто-то в белом халате попытался коснуться моего локтя.
– Нет! – я шарахнулась в сторону, едва не споткнувшись о шланги пожарных. – Не трогайте меня.
Виктор повернулся ко мне. В свете мигалок его лицо казалось демоническим маской, раскрашенной в сине-красные тона.
– Ей не нужна скорая, – бросил он врачам, а потом шагнул ко мне, вторгаясь в личное пространство. – Едем. Здесь закончили. Мои юристы разберутся с остальным.
– Куда? – хрипло спросила я. – В твой бункер? Чтобы меня там добил следующий взрыв? Или чтобы ты мог спокойно насладиться тем, как меня трясет?
– Ко мне, – он говорил так, словно это не обсуждалось. – Это единственное безопасное место сейчас. Твою квартиру могут пасти. Если взорвали машину, значит, знают адрес.
– Нет. – Я выпрямилась, собирая остатки гордости в кулак и стараясь не обращать внимания на дрожащие колени. – Отвези меня домой. Сейчас же.
– Ты дура, Яровая? – он склонил голову, разглядывая меня с примесью раздражения и... Беспокойства? Нет, показалось. Хищники не беспокоятся о добыче. – Тебя только что чуть не размазало по асфальту. Тебе нужна защита. Мой дом – крепость.
– Твой дом – тюрьма! – выкрикнула я, не заботясь о том, что нас слышат полицейские. – Я не поеду с тобой! Я лучше буду спать на скамейке в парке, чем проведу еще минуту в твоем обществе по своей воле. Ты – магнит для неприятностей, Аксенов. Это из-за тебя взорвали машину! Это твои разборки! Я не хочу быть частью твоего криминального мира!
Он скрипнул зубами. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он мог бы скрутить меня, засунуть в машину силой, как сделал это час назад. Я видела это желание в его глазах – просто взять и решить проблему. Но он сдержался. Видимо, наличие десятка свидетелей в погонах все-таки имело значение даже для такого монстра, как он.
– Твою машину я компенсирую, – процедил сквозь зубы, меняя тактику. – Завтра тебе пригонят новую. Такую же. Или лучше. Выберешь сама. Одежду, моральный ущерб – я все покрою. Назови сумму.
Опять. Опять он достает кошелек.
– У меня есть страховка! – выплюнула ему в лицо. – Мне не нужны подачки. Я сама заработаю на костюм. И на машину. И на психотерапевта, который понадобится после знакомства с тобой. Просто... просто увези меня отсюда. Домой. Пожалуйста.
Последнее слово далось мне с трудом. Это была мольба, и я ненавидела себя за нее. Но силы кончились. Адреналин отступал, уступая место свинцовой усталости и темному, липкому страху.
Виктор смотрел на меня долгую секунду, изучая мое перепачканное сажей лицо, растрепанные волосы, порванную юбку. Потом коротко кивнул.
– Хорошо. Домой. Но на моих условиях.
Поездка до дома прошла в гробовом молчании. Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела на свои руки. Они были черными от копоти. Под ногтями – грязь. Кожа саднила. Я чувствовала себя грязной и обязанной. Он спас мне жизнь, но ощущение было такое, будто забрал душу взамен.
У подъезда он не вышел. Просто махнул рукой охране.
– Двое остаются здесь. Один в подъезде, второй – под окнами. До утра нос не высовывай, – последнее уже мне.
– Убери своих цепных псов, – слабо огрызнулась я, открывая дверь.
– Это не просьба, Ирина. Это гарантия того, что ты доживешь до завтрашнего суда или что у тебя там по плану. Иди.
Глава 5
Я не стала спорить. Просто убежала. Бегом добралась до лифта, затем быстрым шагом по этажу, дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину. Щелчок замка прозвучал как лучшая музыка на свете. Я захлопнула дверь, провернула задвижку, потом еще одну. И только тогда сползла по двери на пол.
Дома. Я дома. Здесь пахнет лавандой и кофе, а не гарью. Здесь тихо. Здесь нет его.
Меня накрыло. Слезы хлынули градом, смывая сажу с щек, оставляя грязные разводы. Я рыдала в голос, размазывая тушь, скулила, как побитая собака. Тело била крупная дрожь.
Я чувствовала каждый синяк, полученный при падении, каждую царапину. Но больше всего болело там, где меня касался он. Плечи помнили давление рук. Грудная клетка – тяжесть его тела.
Мне нужно было смыть это. Смыть этот вечер, этот страх, этот запах.
Я скинула пиджак на пол, шатаясь, добрела до ванной. Включила воду на полную мощь. Сорвала с себя испорченную одежду – блузку с оторванными пуговицами, юбку, превратившуюся в тряпку. Белье полетело в угол. Я забралась в ванну, даже не дождавшись, пока она наполнится, и начала тереть кожу мочалкой. Яростно, до красноты, до боли. Я хотела содрать с себя этот слой, который соприкасался с миром Виктора Аксенова.
Вода была горячей, но мне казалось, что я все еще мерзну. Зубы стучали об край стакана, когда пыталась выпить воды. Я выпила две таблетки успокоительного, но они не помогали. В голове крутилась одна и та же картинка: огонь, пожирающий машину. И мысль: это могла быть я.
Не помню, как добралась до постели. Я упала на кровать, закутавшись в одеяло с головой, пытаясь создать кокон безопасности. Темнота комнаты казалась враждебной. Каждый шорох за окном заставлял сердце пропускать удар. Но усталость взяла свое.
Проваливаясь в тяжелый, вязкий сон, я думала о том, что завтра напишу заявление в полицию. На него. На всех. Я посажу их. Я верну себе свою жизнь...
Я проснулась не от будильника. И не от света.
Меня разбудил звук. Странный, шипящий, нарастающий гул, похожий на дыхание огромного зверя. А потом пришло ощущение. Влажность. Липкая, тяжелая духота, от которой перехватило дыхание. Я открыла глаза и ничего не увидела. Комната тонула в густом, молочно-белом тумане.
Что происходит? Пожар? Снова?
Я резко села в постели и тут же вскрикнула. Мокрая простыня облепила тело. С потолка, прямо в центр комнаты, хлестал поток воды. Не просто воды – кипятка.
Пар заполнил легкие, обжигая гортань. Обои уже свисали со стен мокрыми лохмотьями. Паркет вздулся горбами. Мой любимый ковер, книги на полках, ноутбук на столе – все было уничтожено, сварено заживо в этом рукотворном аду.
– Нет... – прошептала я, кашляя от влажного жара. – Нет, нет, нет!
Я вскочила, шлепая босыми ногами по щиколотку в горячей жиже. Вода прибывала с пугающей скоростью. Сверху доносился какой-то треск, словно перекрытия вот-вот рухнут мне на голову.
Это не простая авария. В элитном доме трубы не прорывает просто так. Неужели, кошмар еще не закончился?
Я стояла посреди своей уничтоженной жизни, в мокрой пижаме и клубах пара, осознавая страшную истину: у меня больше нет дома. Мой маленький уютный мир, который я так старательно оберегала, был затоплен кипятком и гнилью.
С потолка, прямо через люстру, хлестал мутный, ржавый водопад. Вода была везде. Она обжигала кожу даже сквозь тапочки, которые мгновенно промокли и превратились в хлюпающие кандалы.
Пахло мокрой известкой, разбухшим деревом и безысходностью. Этот запах забивался в нос, оседал на языке горьким привкусом катастрофы.
– Сумка... – прохрипела я, и голос утонул в шуме падающей воды.
Мой взгляд в панике заметался по комнате. Вчера, вернувшись в полуобморочном состоянии, я даже не заметила, как бросила сумку на пол прихожей. На пол. Прямо туда, где сейчас бурлила горячая река.
Я бросилась в коридор, не чувствуя боли, только ледяной ужас, сковавший внутренности. Сумка – дорогая итальянская кожа – лежала в углу, наполовину погруженная в рыжую жижу. Я рванула её на себя, молясь всем богам, в которых не верила. С нее текла вода. Тяжелая, разбухшая, жалкая.
Дрожащими пальцами я расстегнула молнию. Внутри плескалось болото. Паспорт, права, документы на машину, кошелек – все плавало в мутной воде.
Я выловила телефон. Черный экран оставался мертвым. Вода сочилась из разъема для зарядки, как кровь из раны.
Меня затрясло. Мелко, противно, до стука зубов. Я осталась без связи. Без документов. В квартире, которая варила меня заживо.
В этот момент в дверь начали ломиться. Не стучать – именно ломиться, так, словно хотели выбить ее вместе с косяком. Грохот перекрывал даже шум воды.
– Открывай, сука! Открывай, иначе дверь вынесу!
Мужской бас, переполненный яростью. И визгливый женский голос, вторящий ему:
– Вы что там устроили?! Мы тонем! Вы нас залили!
Я попятилась, прижимая к груди мокрую сумку, как щит. Я узнала голос соседки снизу, Анны Петровны, вечно недовольной старухи, и ее сына – или кто он там? – владельца квартиры под нами. Того самого, что делал «элитный ремонт» полгода, не давая спать всему дому перфоратором.
Я заставила себя подойти к двери. Ноги скользили по вздувшемуся ламинату. Щеколду заело, но удары снаружи помогли – замок поддался, и дверь распахнулась, впуская в мой персональный ад разъяренную толпу.
На пороге стоял грузный мужчина в шелковом халате, лицо его было багровым от гнева, шея надулась венами. За его спиной маячила соседка с перекошенным ртом и, что самое страшное, – хозяйка квартиры Лариса Викторовна. Как она здесь оказалась в три часа ночи? Или ей позвонили первой?
– Ты хоть понимаешь, на какие бабки попала, дрянь? – мужчина шагнул внутрь, не обращая внимания на кипяток под ногами. Он навис надо мной, и от него разило перегаром и дорогой туалетной водой. – У меня венецианская штукатурка! Паркет из массива дуба! Все к чертям! Все плавает!
– Это не я... – я попыталась говорить твердо, как в суде, но голос сорвался на жалкий писк. – У меня прорыв сверху. Смотрите! С потолка течет! Это надо мной...
– Мне плевать, откуда у тебя течет! – заорал он, брызгая слюной. – Вода идет от тебя! Ты не перекрыла стояк! Ты виновата! Ты будешь платить! У меня там ущерба на пять миллионов, ты, мокрая курица! Ты до конца жизни не расплатишься!
– Прекратите орать! – во мне вдруг проснулась злость, отчаянная, загнанная в угол. – Я сама пострадавшая! Вы видите, что происходит? Вызывайте аварийку, а не угрожайте мне!
– Аварийку? – взвизгнула Лариса Викторовна, протискиваясь вперед. Она оглядела квартиру – отклеившиеся обои, испорченную мебель, воду – и схватилась за сердце. – Ирина, боже мой! Что вы наделали?! Это же капитальный ремонт! Я только мебель новую купила! Вы... Вы немедленно должны съехать! Прямо сейчас!
– Куда? – я смотрела на них, как на сумасшедших. – Сейчас ночь. У меня все вещи мокрые. Я никуда не пойду, пока мы не составим акт...
– Какой акт?! – сосед снизу схватил меня за плечо. Его пальцы больно впились в ключицу, сминая ткань пижамы. – Ты сейчас подпишешь расписку, что берешь все расходы на себя. Иначе я тебя здесь урою. Ты поняла меня? Ты не представляешь, с кем связалась.
– Уберите руки! – я дернулась, но он держал крепко, встряхивая меня, как тряпичную куклу. – Это статья! Нападение! Я адвокат!
– Да мне похер, кто ты! Хоть прокурор! Ты залила мою хату! – он замахнулся. Я инстинктивно сжалась, закрывая голову руками.
Но удара не последовало. Вместо этого раздался глухой звук удара плоти о плоть и сдавленный хрип. Хватка на моем плече исчезла. Я открыла глаза.
