Текст книги "Развод без правил (СИ)"

Автор книги: Вера Главная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10

Он отстранился, глядя на меня свысока. Я смотрела в его ледяные глаза и понимала, что он действительно считает этот дом безопасным. Но для меня каждый дюйм этого роскошного особняка пропитан его контролем и пугающей силой. Я не чувствовала себя защищенной. Я чувствовала себя пойманной в капкан.

– Я ненавижу вас, – прошептала отчаянно.

– Ненависть – хорошее чувство, – кивнул он, возвращаясь к своим бумагам. – Оно помогает выжить. Иди на кухню, тебе нужно поесть. Скоро приедет врач.

Я осталась стоять у стены, глядя ему в спину. Огромный дом казался живым существом, которое медленно переваривало меня. Я чувствовала здесь чужой, сломленной и полностью зависимой. И самое страшное было в том, что где-то в глубине души я понимала: он прав.

Мне некуда идти. Моя жизнь сгорела в том автомобиле, и теперь я была лишь тенью в его сияющем, холодном мире.

Я рванулась обратно в ту комнату, где провела остаток ночи, надеясь найти свой чемодан. Дрожащими руками я дергала за ручки пустых шкафов и заглядывала под кровать.

Ничего.

Моя сумка с документами, промокший насквозь телефон, старые джинсы, в которых я надеялась чувствовать себя хоть немного собой – все исчезло. В комнате пахло стерильной чистотой и свежим постельным бельем, но этот запах вызывал лишь тошноту и панический страх.

– Где мои вещи? – выкрикнула, выбегая обратно в коридор.

Виктор даже не обернулся. Он продолжал изучать бумаги, стоя у окна, словно я была назойливой мухой, нарушающей утренний покой. Моя ярость вспыхнула с новой силой, обжигая легкие сильнее, чем вчерашний пар.

Я подбежала к нему, едва не спотыкаясь о полы огромного халата. Безумно хотелось схватить его за плечи, встряхнуть, заставить посмотреть мне в глаза и увидеть, что он делает со мной.

– Я приказал выкинуть грязное тряпье, – произнес он, наконец подняв взгляд. – Оно все равно ни на что не годилось.

– Выкинуть? – я задохнулась от возмущения, чувствуя, как по щекам предательски текут слезы бессилия. – Там были мои документы! Мой телефон! Мои личные вещи! Вы не имеете права распоряжаться моим имуществом, как мусором!

Виктор медленно отложил папку на консоль и шагнул ко мне. Его рост и мощь подавляли, заставляя инстинктивно вжаться в стену. Он смотрел на меня с тем ледяным спокойствием, которое пугало больше любого крика. В его глазах не было раскаяния, только расчетливая уверенность человека, который привык перекраивать реальность под свои нужды, не считаясь с потерями.

– Твои документы восстанавливаются, – отрезал он, и его голос прозвучал как удар хлыста. – А то, что ты называешь вещами, было пропитано гарью и гнилой водой. В моем доме не будет хлама. Скоро тебе привезут все необходимое.

– Мне не нужно ваше «необходимое»! Мне нужна моя жизнь! – я замахнулась, желая ударить его по лицу, но он перехватил мою кисть на лету.

Его пальцы сомкнулись на запястье, как стальной капкан. Не больно, но неотвратимо. Я полностью находилась в его власти, и он не собирался давать мне даже иллюзию свободы.

В этот момент в конце коридора появился мужчина в строгом сером костюме с кожаным саквояжем в руках. Он шел уверенно, не глядя по сторонам. Виктор отпустил мою руку, но продолжал стоять так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Его присутствие душило меня, лишая возможности мыслить рационально.

– Это доктор, – сухо пояснил Аксенов. – Он осмотрит твои ожоги. Иди в комнату.

– Я не нуждаюсь в осмотре, – попыталась возразить, но голос подвел меня, превратившись в жалкий шепот.

– Иди, – повторил он, и в этом коротком слове сквозило столько скрытой угрозы, что я подчинилась.

Развернулась и побрела в спальню, чувствуя себя приговоренной. Доктор шел следом, тихий и незаметный, как тень своего хозяина. Я села на край кровати, кутаясь в халат, и смотрела в пол, пока врач раскладывал свои инструменты на прикроватной тумбочке.

Чужие прикосновения ощущались холодными и безличными. Только, когда дело дошло до ран на моих ногах, и невольно вскрикнула от резкой боли. Ночью я раздевалась в полумраке, а с утра не успела рассмотреть, как сильно пострадала. Зрелище выглядело пугающим: красные, воспаленные участки, покрытые мелкими волдырями.

Доктор нанес густую мазь, которая пахла ментолом и какими-то травами. Прохлада мгновенно облегчила жжение, но моральная боль никуда не делась.

– Ожоги первой и второй степени, – констатировал врач, не глядя на меня. – Инфекции нет, но коже нужно дышать. Я оставлю мазь и антисептик. Мажьте трижды в день.

– Она сможет ходить? – спросил Виктор, наблюдавший за осмотром в дверях.

– Сможет, но это будет довольно болезненно, – ответил доктор, закрывая саквояж. – Пару дней лучше провести в покое. Я выписал обезболивающее. Его доставят через полчаса.

Врач ушел так же тихо, как и пришел, оставив меня наедине с моим тюремщиком. Виктор молча смотрел на мои перебинтованные ноги, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на сочувствия, но оно тут же исчезло под слоем привычной жесткости. Он не собирался меня жалеть. Ему нужна была покорность, а не мои страдания, и он добивался ее всеми доступными способами.

– Ложись и отдыхай, – приказал он. – Скоро приедет доставка.

Я не стала спорить. Тело весило тонну, а в голове шумело. Я легла поверх покрывала, закрыв глаза, и слушала, как Виктор ходит по комнате. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Я чувствовала себя мышью в когтях сытого кота, который пока не собирается меня есть, но и выпускать не планировал. Эта неопределенность изматывала сильнее, чем физическая боль.

Через час в дверь постучали. Две женщины в униформе начали заносить в комнату огромные коробки с логотипами бутиков, о которых я только слышала. Они работали молча и быстро, развешивая одежду в гардеробной и расставляя обувь. Я наблюдала за этим процессом с нарастающим ужасом. Новая одежда не подходила для повседневной жизни. Среди обновок я видела только наряды для витрины.

– Вставай и выбирай, – появился Виктор, указывая на открытые двери гардеробной.

Я заставила себя подняться и подойти к вешалкам. Шелк, кружево, тончайшая шерсть – каждая вещь кричала о роскоши и безупречности. Но среди этого великолепия не было ни одной пары джинсов. Ни одного делового костюма. Ни одной футболки или куртки. Только платья. Коктейльные, вечерние, летящие сарафаны и подчеркнуто женственные юбки. Аксенов купил мне гардероб содержанки.

– Что это? – я повернулась к нему, сжимая в руках подол нежно-розового шелкового платья. – Где нормальная одежда? Где джинсы? В чем я, по-вашему, должна ходить?

– В этом, – просто ответил Виктор, обводя рукой развешанные наряды. – Тебе идет этот цвет.

– Вы издеваетесь? – швырнула платье на пол. – Я не собираюсь наряжаться, как кукла! Я адвокат! Мне нужна одежда, в которой я смогу выйти из этого дома и поехать на работу. Прикажите привезти мне джинсы и кроссовки. Немедленно!

Виктор сделал шаг ко мне, и его глаза потемнели, наполнившись опасным блеском. Он поднял брошенное платье и аккуратно повесил его обратно, словно оно стоило дороже моей жизни. Потом он повернулся ко мне, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Аксенов не злился, но всем своим видом демонстрировал разочарование моей непонятливостью, и это было гораздо страшнее.

– Ты не поняла, Ирина, – его голос сделался тихим и вкрадчивым, от него живот скрутило в тугой узел. – Здесь нет адвоката Яровой. Здесь есть женщина, которая находится под моей опекой. И эта женщина будет выглядеть так, как я хочу. Тебе больше не нужно сражаться в судах. Тебе нужно радовать мой глаз.

– Я не вещь! – выкрикнула в отчаянии, чувствуя, как внутри все клокочет от унижения. – Вы не можете заставить меня носить это!

– Могу, – он подошел вплотную, и я почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом власти. – У тебя есть два варианта: либо надеваешь то, что я купил, либо ходишь по этому дому голой. Я, признаться, предпочту второй вариант. Так что выбирай сама.

Глава 11

Он развернулся и вышел, оставив меня одну среди этого шелкового безумия. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела на свое отражение в зеркале. Растрепанная, с красными глазами, в нелепом мужском халате. Я чувствовала себя так, словно меня раздели досуха, лишили кожи и выставили на всеобщее обозрение.

– Сволочь... – прошептала я, давясь слезами.

Я знала, что он не шутит. Он действительно заставит ходить голой, лишь бы сломать мою волю. Этот человек не знал слова «нет». Для него весь мир был шахматной доской, где он всегда играл белыми и всегда начинал первым. И сейчас он сделал свой ход, прижав меня к краю доски, откуда не было спасения. Мне оставалось только подчиниться, чтобы сохранить хотя бы остатки достоинства.

Я выбрала самое закрытое из предложенных платьев – темно-синее, из плотного шелка, с длинными рукавами. Оно облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Ткань ласкала кожу, вызывая раздражение своей нежностью. Я чувствовала себя в нем абсолютно беззащитной, словно на мне не было одежды вовсе.

Я вышла из гардеробной и направилась к зеркалу. Женщина, смотревшая на меня оттуда, казалась красивой. Утонченной. Но это была не я. Это была Ирина Яровая, созданная Виктором Аксеновым. Чужая. Незнакомая.

Виктор ждал меня в гостиной. Он сидел в глубоком кресле с бокалом виски, глядя на огонь в камине. Когда я вошла, он медленно поднял взгляд и окинул меня долгим, изучающим взором. В его глазах вспыхнуло удовлетворение, от которого мне захотелось немедленно содрать с себя это платье и бросить его в камин.

– Вот видишь, – произнес он, делая глоток. – Совсем другое дело. Ты выглядишь потрясающе.

– Я чувствую себя униженной, – ответила я, не сводя с него глаз. – Вы добились своего, нарядили, как куклу. Теперь вы довольны?

– Доволен, – кивнул он, не обращая внимания на мой яд. – Садись. Ужин скоро подадут. Нам нужно обсудить твое будущее в этом доме.

Я села на край дивана, чувствуя, как шелк платья скользит по ногам. Каждое слово этого человека выжигалось в моей душе клеймом. Я задыхалась в ловушке, в этой золотой, сияющей клетке, где каждое движение было просчитано и одобрено моим тюремщиком. И самое страшное заключалось в том, что я начинала привыкать к этому холодному, безупречному комфорту, который медленно убивал во мне все живое.

Нет! Я не позволю этому случиться.

Я вскочила с дивана, едва не запутавшись в длинном подоле этого проклятого шелка. Боль в ногах, притупленная мазью доктора, снова вспыхнула, хлестая по оголенным нервам.

Гнев пульсировал в висках, застилая глаза красной пеленой. Я не могла просто сидеть и ждать, пока этот человек окончательно сотрет мою личность.

– Где мой телефон? – мой голос сорвался на хрип, но в нем еще теплились остатки профессиональной твердости. – И моя сумка. Там документы. Там моя жизнь.

Аксенов даже не шелохнулся. Он продолжал медленно вращать бокал в руке, наблюдая, как янтарь виски омывает прозрачные стенки. В бликах камина его лицо казалось высеченным из гранита – холодным, неподвижным и абсолютно непроницаемым.

Его манера игнорировать мои вспышки ярости бесила больше, чем открытая агрессия. Он относился ко мне как к капризному ребенку, чьи вопли не стоят внимания взрослого мужчины.

– Ты меня слышишь? – я подошла ближе, едва не наступив на край ковра. – Верни мне мои вещи. Я имею право связаться с внешним миром.

– Твоего телефона больше нет, Ирина, – произнес он, наконец поднимая на меня взгляд. – Короткое замыкание превратило его в бесполезный кусок пластика и стекла. Я распорядился его утилизировать вместе с остальным мусором, который ты притащила в мой дом.

Утилизировать. Это слово ударило меня под дых. В этом маленьком аппарате хранилась вся моя жизнь: контакты клиентов, переписка по делу Арины, фотографии, заметки, мои мысли. Он просто выбросил это, словно объедки с праздничного стола.

– Ты не имел права! – выкрикнула я, чувствуя, как внутри все разрывается от обиды. – Там были важные данные! Мои документы! Как я буду восстанавливать сим-карту, доступ к банку?

Виктор поставил бокал на столик и медленно поднялся. Он навис надо мной, заполняя собой пространство гостиной. От него пахло дорогим табаком и какой-то пугающей, первобытной силой.

– Я уже сказал, что документы восстанавливаются, – его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. – А что касается связи... Вот.

Он достал из кармана пиджака небольшую белую коробку и бросил ее на диван. Я посмотрела на логотип – семнадцатый айфон. Для него это была просто игрушка, мелкая подачка, чтобы заткнуть мне рот. Для меня – еще одна цепь на шее, еще один способ тотального контроля.

Я дрожащими пальцами открыла коробку. Телефон был уже включен и полностью заряжен.

– В нем только один номер, Ирина. Мой, – добавил Виктор, и в его глазах промелькнула тень усмешки. – Пользуйся на здоровье. Но не пытайся звонить кому-то другому. Все исходящие и входящие блокируются на уровне оператора.

– Это незаконно! – я швырнула коробку обратно на диван. – Это ограничение свободы! Ты не можешь просто так отрезать меня от всех!

– Я могу делать все, что посчитаю нужным для твоей безопасности, – отрезал он. – И советую тебе принять подарок. Другого шанса на связь не будет.

Я отвернулась, чувствуя, как горло перехватывает спазм. Это не просто телефон, а еще один ошейник с поводком, длину которого определял только он. Каждая деталь в этом доме, от платья до айфона, кричала о моей зависимости. Я была адвокатом, знала законы и умела защищать других, но сейчас чувствовала себя абсолютно бессильной перед волей этого человека.

Глава 12

Внезапная мысль пронзила мозг, заставив сердце забиться в бешеном ритме. Работа. Моя фирма. Мои обязательства перед клиентами.

– У меня завтра встреча с экспертами по делу Масловой! – я снова повернулась к нему, в моем голосе звучало отчаяние. – И судебное заседание через три дня. Если я не явлюсь, меня лишат статуса! Ты хоть понимаешь, что делаешь с моей карьерой?

Виктор подошел к окну, заложив руки за спину. Его широкие плечи закрывали вид на ночной сад, создавая ощущение полной изоляции.

– Твоя карьера никуда не денется, Ирина. Я уже все уладил.

Я замерла, боясь дышать. Холодная волна ужаса медленно поползла по позвоночнику. Уладил? Что он мог уладить в моей профессиональной жизни?

– Что ты сделал? – прошептала обреченно.

– Позвонил твоему старшему партнеру. Аркадию Григорьевичу, кажется? – Виктор обернулся, и на его лице не отразилось ни тени сомнения в своей правоте. – Мы старые знакомые. Я объяснил ему ситуацию. Ты в отпуске на неделю по состоянию здоровья. Нервное истощение, последствия аварии. Он был крайне обеспокоен и пообещал, что твои дела передадут коллегам на время твоего отсутствия.

Мир вокруг меня пошатнулся. Передадут коллегам? Это означало, что Маслова осталась без защиты. Что месяцы работы пошли прахом. Что мои конкуренты в фирме сейчас празднуют победу, копаясь в моих файлах и забирая моих клиентов.

– Ты не имел права вмешиваться в мою работу! – я едва не задохнулась от ярости. – Ты разрушил все, что я строила годами! Кто тебе позволил решать за меня?

Виктор сделал шаг ко мне, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло нечто похожее на гнев, но он тут же подавил его, сменив на ледяное безразличие.

– Я позволил себе это, потому что ты не в состоянии оценивать риски, – произнес он, чеканя каждое слово. – Ты стала целью покушения. Твоя машина взорвана. Твоя квартира затоплена. Ты действительно думаешь, что в таком состоянии ты можешь защищать кого-то в суде?

– Это моя жизнь! Мои риски! – я сорвалась на крик, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. – Я не твоя собственность, Виктор! Ты не можешь просто взять и вычеркнуть неделю из моей жизни!

– Оказывается, могу, – спокойно ответил он. – И эта неделя – только начало. Ты будешь сидеть здесь под охраной, пока я не найду тех, кто устроил взрыв. И пока я не буду уверен, что ты не выкинешь очередную глупость.

Я обессиленно опустилась на диван, закрыв лицо руками. Сил на возмущение больше не осталось. Я чувствовала себя выжатой, пустой, словно из меня выкачали весь воздух.

Он продумал все: отрезал пути к отступлению, лишил связи, работы, документов и даже собственного имени. Теперь я была просто безымянной гостьей в его замке, куклой в дорогом платье.

– Тебе нужно отдохнуть, – его голос прозвучал уже мягче, но от этого мне стало только хуже. – Горничная принесет ужин в твою комнату. Не пытайся выходить за периметр. Охрана получила четкие инструкции.

Он вышел из гостиной, оставив меня наедине с тиканьем напольных часов и треском дров в камине. Каждый звук казался оглушительным в этой мертвой тишине. Я посмотрела на новый айфон, лежащий на подушке. Одно имя в контактах. Один хозяин.

Я поднялась и медленно побрела по дому. Ноги в мягких тапочках, которые мне тоже выдали, ступали бесшумно. Я должна была изучить это место. Если я хочу выбраться, мне нужно знать каждую дверь, каждое окно, каждую камеру. Это была моя профессиональная деформация – искать лазейки там, где их быть не должно.

Дом оказался огромным. Слишком огромным для одного человека. Минимализм интерьера давил своей безупречностью. Никаких лишних вещей или личных фотографий на стенах. Только дорогое дерево, камень и стекло. Всюду виднелись черные зрачки видеокамер, следящих за каждым моим движением. Умный дом.

Я подошла к массивной входной двери. Тяжелая ручка даже не шелохнулась. Электронный замок светился красным глазом, требуя отпечаток пальца или код. Я попробовала нажать на сенсорную панель, но она осталась мертвой.

– Заперто!

Я прошла дальше по коридору, мимо пустых гостевых комнат, мимо кабинета Виктора, за закрытой дверью которого слышался его приглушенный голос. Он уже занимался делами, забыв о моем существовании, как забывают о поставленном на полку трофее. Гнев снова начал закипать во мне, но теперь он был холодным и расчетливым.

В конце коридора я увидела лестницу, ведущую вниз. Там не горел свет, но интуиция подсказывала, что это путь к хозяйственным помещениям или гаражу. Я начала спускаться, придерживая полы платья, чтобы не споткнуться. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

С каждым шагом становилось все прохладнее. Запах дорогого парфюма сменился запахом хлорки и влаги. Я вышла в просторный зал с панорамным остеклением, за которым плескалась темная вода. Бассейн.

Синеватая подсветка создавала причудливые тени на стенах. Тишина здесь казалась абсолютной, нарушаемой лишь мерным гулом фильтров. Я подошла к самому краю, глядя на свое отражение в темной глади. Синее шелковое платье, бледное лицо, спутанные волосы.

Я решила обойти бассейн и поискать запасной выход. Должна же быть здесь дверь для персонала или выход к саду? Я заметила небольшую панель управления у стены. Может быть, отсюда можно разблокировать окна?

Мои пальцы коснулись холодного пластика, но в этот момент тишину разорвал всплеск воды. Я вздрогнула и обернулась. В дальнем конце бассейна из глубины вынырнула мощная фигура. Виктор.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Он плыл уверенно и мощно, его широкие плечи рассекали воду, как ледокол. Я и не знала, что он здесь. Думала, он остался в кабинете. Его тело, лишенное строгого костюма, казалось еще более пугающим и притягательным одновременно. Шрамы на его спине, которые мельком увидела в свете подсветки, рассказывали историю, о которой я боялась даже спрашивать.

Мне следовало уйти. Немедленно. Пока он меня не заметил. Но ноги словно приросли к кафельному полу. Я смотрела, как он приближается к моему краю бассейна, и во мне боролись два чувства: жгучая ненависть и странное, почти болезненное любопытство.

Он был моим тюремщиком, врагом, но в этом приглушенном свете, среди воды и теней, Аксенов казался чем-то большим. Силой природы, с которой невозможно договориться.

Я попятилась назад, надеясь скрыться в тени колонны, но шелк платья предательски зашуршал. Виктор остановился, схватившись за поручень лестницы. Он медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза, мокрые и блестящие, впились в меня, лишая последней надежды на побег.

– Нравится то, что видишь, Ирина? – его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал низко и вибрирующе.

Я ничего не ответила. Просто стояла там, во тьме, чувствуя, как моя судьба окончательно ускользает из рук, растворяясь в холодной синей воде.

Глава 13

Молчание затягивалось, становясь невыносимым, липким, как этот проклятый шелк, облепивший бедра. Виктор медленно двинулся к лестнице, и каждое его движение отзывалось во мне странной, пугающей дрожью. Он выходил из воды подобно какому-то древнему, опасному существу, чья мощь не знала преград.

Вода стекала по его широким плечам, очерчивая рельефные мышцы груди и живота, которые казались высеченными из темного мрамора. На его коже, подсвеченной синим, отчетливо проступили шрамы – старые, уродливые отметины прошлой, жестокой жизни, которую он никогда не скрывал.

Я не могла отвести взгляд, хотя все мое существо кричало о необходимости бежать, скрыться, исчезнуть из этого пространства, пропитанного тяжелой, подавляющей энергией. Солидный возраст не умалял его привлекательности, напротив, он придавал ему ту опасную зрелость, которая гипнотизировала и лишала воли, заставляя забыть о разуме и гордости.

Он схватил полотенце, небрежно брошенное на шезлонг, и обернул его вокруг бедер, не сводя с меня хищного, немигающего взгляда. В этом огромном, пустом зале, где пахло хлоркой и его терпким парфюмом, я чувствовала себя загнанной в угол добычей. Тишина давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь мерным капаньем воды, стекающей с его тела на кафельный пол. Этот звук казался отсчетом времени до моей окончательной капитуляции перед ним.

– Я просто... Искала выход, – выдавила, пятясь назад, пока не уперлась лопатками в холодную, шершавую поверхность колонны.

– Выход? – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько неприкрытого превосходства, что мне захотелось ударить, влепить хлесткую пощечину, чтобы сбить наглую ухмылку. – Ты ищешь его не там, Ирина. И, судя по тому, как ты на меня смотришь, тебе совсем не хочется уходить.

Его тихие, почти бесшумные шаги по мокрому кафелю создавали ощущение надвигающейся лавины. Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его распаренной кожи, и запах влаги, смешанный с чем-то мускусным, животным. Его присутствие заполнило все мои легкие, не оставляя места для кислорода, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Я видела каждую капельку воды на его ресницах, каждую морщинку в углах глаз, которые горели темным, первобытным огнем. Я угодила в невидимый кокон его воли, лишенная возможности пошевелить даже пальцем, завороженная этим сочетанием силы и скрытой угрозы.

Между нами возникло не просто физическое притяжение. Оно напоминало столкновение двух миров, где мой мир рушился под натиском его абсолютной, неоспоримой власти.

Виктор поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара или грубого захвата, но его пальцы лишь нежно, почти невесомо коснулись моей щеки. Этот контраст между его жестким обликом и мягкостью прикосновения обжег электрическим разрядом, прошившим меня от макушки до пят.

Я вздрогнула, пытаясь отвернуться, но его вторая рука легла мне на талию, прижимая к себе. Шелк платья казался тонкой, ненужной преградой, которая только усиливала ощущение его горячих ладоней на моей коже. Он изучал мое лицо с такой жадностью, словно пытался прочесть сокровенные мысли, вытащить наружу все то, что я так тщательно скрывала даже от самой себя.

– Не трогайте меня, – прошептала я хрипло, хотя мои руки сами собой уперлись в его влажную грудь, чувствуя под ладонями мощное биение сердца.

– Твои губы говорят одно, а глаза – совсем другое, – он наклонился к моему уху, и его голос превратился в хриплый шепот, от которого по коже поползли мурашки. – Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Я хотела возразить, закричать, что он ошибается, что я презираю его и все, что он олицетворяет, но слова застряли в перехваченном горле колючим комом. Его близость одурманивала, лишала способности здраво рассуждать, превращая меня в комок оголенных нервов, жаждущих прикосновения. Я чувствовала себя предательницей собственного разума, той Ирины Яровой, которая всегда знала цену себе и своей независимости. Сейчас эта Ирина умирала под его тяжелым взглядом, уступая место женщине, чьи инстинкты оказались сильнее принципов и логики.

Каждая клеточка моего существа вибрировала в унисон с его дыханием, создавая опасный, разрушительный резонанс, который грозил уничтожить меня изнутри. Мы стояли в этом полумраке, отрезанные от всего мира, и тишина бассейна казалась затишьем перед сокрушительным штормом, способным стереть все границы.

Воздух между нами наэлектризовался до предела.

– Вы... вы невыносимый тиран, – выдавила я, глядя в его темные, непроницаемые глаза, в которых отражалось мое собственное смятение.

– Возможно, – он усмехнулся, и его рука скользнула выше, зарываясь в мои спутанные волосы. – Но я тиран, который знает, чего хочет. А ты хочешь меня, Ирина. Признай это хотя бы сейчас.

Он не стал ждать ответа. Его губы накрыли мои внезапно, властно, не оставляя ни единого шанса на сопротивление или отступление. И этот поцелуй нельзя назвать нежным. Он походил на заявление прав собственности, грубое и неистовое, как и сам Виктор.

Вкус хлорки смешался со вкусом его желания, обжигая губы, заставляя голову кружиться в безумном вихре. К моему ужасу, я не оттолкнула его; напротив, мои пальцы впились в его плечи, притягивая еще ближе, словно я пыталась слиться с ним в одно целое. Этот порыв оказался настолько диким и неосознанным, что я испугалась его больше, чем самого Аксенова в ту минуту.

Сладкий яд его губ растекался по моим венам.

Внутри меня вспыхнул пожар, пожирающий все на своем пути: мои страхи, мою гордость, мою ненависть к этому человеку. Я отвечала на поцелуй с какой-то отчаянной яростью, кусая его губы, чувствуя, как его руки сжимают мою талию до боли. Это было безумие, чистый, незамутненный хаос, который вырвался на свободу, сметая все юридические термины, судебные процессы и профессиональные кодексы.

Я тонула в нем, в его запахе, грубой силе, забывая, кто я и почему здесь оказалась. В этот момент не существовало ничего, кроме этой горячей близости, кроме биения двух сердец, стучащих в унисон вопреки всякой логике и здравому смыслу.

– Достаточно... – простонал он мне в губы, отрываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха.

– Нет... – вырвалось у меня прежде, чем успела осознать смысл этого слова, и я тут же задохнулась от собственного позора.

Осознание реальности ударило меня под дых, как ледяной душ в середине знойного дня, заставляя легкие сжаться в болезненном спазме. Я увидела его лицо – торжествующее, уверенное, лицо победителя, который только что захватил очередную высоту и теперь наслаждался плодами победы. В его глазах не было любви, там была лишь страсть и холодное удовлетворение охотника, поймавшего жертву в расставленные сети.