Текст книги "Развод без правил (СИ)"
Автор книги: Вера Главная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 18
Ее слова хлестали меня по лицу, как крапива, и я чувствовала, как красные пятна стыда и гнева выступают на шее. Я знала, что она участвовала в похищении внука, знала, на что способна эта женщина ради денег и власти, но сейчас ее оскорбления били в самую цель. Она видела меня именно такой, какой я себя ощущала – бесправной наложницей, лишенной голоса и воли, и эта правда была невыносимой.
– Ты хоть понимаешь, во что вляпалась, девочка? – Антонина приникла лицом к прутьям, и ее дыхание, казалось, несло запах серы. – Я уничтожу тебя. Я напишу в газеты и расскажу всем, как ты «защищала» интересы клиентов, прыгая из кровати в кровать. Ты больше никогда не получишь ни одного дела в этом городе, ты будешь жрать пыль на обочине!
– Хватит! – выкрикнула я, чувствуя, как слезы бессилия застилают глаза.
– Это только начало! – не унималась она, брызжа слюной. – Ты думаешь, первая такая? Виктор коллекционирует дур вроде тебя, а потом стирает их в порошок. Наслаждайся своим положением, пока можешь, крыса, потому что скоро ты будешь умолять о куске хлеба!
В этот момент тяжелые двери дома снова распахнулись, и на крыльцо вышел Виктор. Он не бежал, не суетился, он просто шел – медленно, властно, и само его присутствие мгновенно изменило атмосферу, словно хищник вошел в загон к лающим собакам. Охранник Андрей, стоявший рядом со мной, выпрямился, а Антонина у ворот на мгновение замолчала, жадно ловя каждое движение бывшего мужа глазами, в которых страх боролся с обожанием.
– Тоня, ты портишь мне вечер, – произнес Виктор, останавливаясь у подножия лестницы и даже не глядя в ее сторону.
Его голос звучал так холодно, что, казалось, воздух вокруг него начал замерзать, превращаясь в иней.
– Виктор! Как ты мог?! Зачем притащил эту девку в дом?! – Антонина снова взвизгнула, но ее напор заметно ослаб под его ледяным взглядом. – Она же защищает ту тварь, Арину! Она враг семьи!
– Ты больше не часть этой семьи, Антонина. И твои советы мне не нужны, – он наконец повернул голову к ней, и в его глазах я увидела такую бездну безразличия, что мне стало по-настоящему страшно за нее. – Убирайся. Или я распоряжусь, чтобы охрана вышвырнула тебя с участка вместе с твоим корытом.
– Ты не посмеешь! Я мать твоего сына! – она попыталась снова закричать, но голос ее сорвался на жалкий всхлип.
– Я посмею гораздо больше, если ты не замолчишь прямо сейчас. Андрей, уведи Ирину в дом. Антонина Петровна уезжает.
Виктор сделал шаг к воротам, и охрана, почуяв перемену в его настроении, начала открывать створки, чтобы он мог выйти и закончить этот разговор тет-а-тет. Весь фокус внимания сместился на них.
– Я сама уйду, – бросила охраннику и сделала вид, что направилась к дому.
Андрей проводил меня взглядом и вернулся к Виктору. Охранники на КПП вышли наружу, чтобы преградить путь Антонине, если та решит ворваться. В этот короткий миг хаоса и взаимных упреков, когда тяжелые ворота медленно поползли в стороны, я вдруг поняла, что это мой единственный шанс.
Они все смотрели на Виктора и Антонину.
Я спряталась в тени высокого куста, и никто не обращал на меня внимания. Мои пальцы судорожно вцепились в подол платья, сердце колотилось где-то в горле, заглушая остальные звуки. Я понимала, что, если сейчас не сделаю этот шаг, то останусь здесь навсегда, превращусь в такую же безумную тень, как Антонина, или в холодную куклу, как все в этом доме.
Вперед. Только вперед, не оглядываясь.
Я скользнула вдоль живой изгороди, стараясь слиться с сумерками, которые медленно опускались на сад. Гравий под ногами казался оглушительно громким, но крики Антонины и властный бас Виктора надежно перекрывали этот хруст. Ворота открылись достаточно широко, чтобы пропустить машину, и я видела за ними серую ленту трассы, которая в этот момент казалась мне дорогой в рай. Еще несколько метров, еще одно усилие, и я окажусь за пределами этого золотого ада.
Мои легкие горели, словно я вдыхала не холодный ночной воздух, а мелко раздробленное стекло. Я рванулась в зазор между тяжелым стальным крылом ворот и каменным столбом, кожей ощущая ледяное дыхание свободы, которая еще мгновение назад казалась недосягаемой мечтой.
Позади, в глубине сада, визгливый голос Антонины сорвался на ультразвук, вплетаясь в низкие, рокочущие команды Виктора. Я не оборачивалась – оглянуться означало превратиться в соляной столб, стать частью этого мертвого пейзажа навсегда. Пятки в тонких домашних тапочках болезненно впивались в острые камни, но я не замечала боли, ведомая лишь первобытным инстинктом самосохранения.
Бежать. Только бежать.
Асфальт трассы встретил меня равнодушным холодом и запахом мокрой пыли. Я выскочила на обочину, чувствуя, как подол синего шелкового платья хлещет по ногам, запутываясь и мешая двигаться. Вокруг расстилалась густая, вязкая темнота холодного осеннего леса, разрезаемая лишь редкими всполохами далеких огней.
Я была одна: без телефона, без единой монеты в кармане, лишенная имени и карьеры, которую Виктор стер одним росчерком подделанной подписи. Но здесь, под этим равнодушным небом, я наконец-то принадлежала самой себе.
– Ира, не смей останавливаться, – прохрипела сама себе, чувствуя, как слезы застилают глаза.
Трасса казалась бесконечной черной лентой, уходящей в никуда. Холод быстро пробирался под тонкую ткань, заставляя тело содрогаться в крупной дрожи, которую невозможно было унять.
Мысли метались, как испуганные птицы в клетке: куда идти? Кому звонить? Аркадий Григорьевич предал меня, фирма отвернулась, дома больше не было, только груда обгоревших воспоминаний и затопленные комнаты.
Ветер доносил обрывки звуков из поместья, и мне казалось, что я слышу лай собак.
Сердце бухало в ребра, как тяжелый молот, выбивая из меня остатки сил. Я шла вдоль обочины, прижимая локти к бокам, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла, но октябрьская ночь была безжалостна. В голове пульсировала фраза Виктора: «Теперь я – твой единственный выбор».
Горький ком подкатил к горлу, смешиваясь с яростью и отчаянием. Он думал, что сломал меня, лишив работы, но он не понимал, что я скорее сдохну на этой обочине от переохлаждения, чем вернусь в его стерильный склеп. Моя независимость стоила дорого, и сейчас я платила по счетам.
Сзади послышался нарастающий гул мощного двигателя.
Глава 19
Свет фар, внезапный и ослепительно белый, ударил мне в спину, вытягивая мою длинную, ломаную тень далеко вперед по асфальту. Я замерла, и на мгновение мне показалось, что это конец: сейчас из черного джипа выйдет охранник или сам Виктор, и меня снова запрут в золотой клетке. Страх парализовал мышцы, заставляя меня стоять неподвижно, пока машина медленно притормаживала рядом, шурша шинами по гравию. Я зажмурилась, ожидая грубого окрика или захвата, но вместо этого услышала лишь мягкий, едва уловимый шелест опускающегося стекла.
На дороге остановился не внедорожник Аксенова. Это был серебристый седан, обтекаемый и хищный.
– Девушка, вам плохо? – раздался спокойный, бархатистый голос, в котором не чувствовалось ни угрозы, ни властности Виктора.
Я открыла глаза и увидела мужчину, который склонился к открытому окну. На вид около сорока пяти, лицо с правильными, даже мягкими чертами. Он смотрел на меня с искренним беспокойством, и в его взгляде я не нашла того липкого вожделения, к которому привыкла за последние дни. Он был одет в дорогое кашемировое пальто, а на его лице играла едва заметная, вежливая улыбка, которая заставила мои натянутые нервы на мгновение расслабиться.
– Я... Мне нужно в город, – пискнула, борясь с чечеткой собственных зубов.
– Вы же совсем замерзли, – он сокрушенно покачал головой, и в его жесте сквозило столько простого человеческого сочувствия, что я едва не разрыдалась прямо там. – Садитесь скорее в машину, я включу обогрев. Я не маньяк, обещаю. Меня зовут Петр. Петр Глинский.
Я колебалась. Разум кричал, что садиться в машину к незнакомцу на ночной трассе – верх безрассудства. Но холод уже добирался до костей, а перспектива быть пойманной людьми Аксенова пугала куда сильнее любого незнакомца. Я посмотрела назад, в сторону поместья, где всё еще мигали огни охраны, и приняла решение. Я шагнула к машине, чувствуя, как немеют пальцы ног, и нырнула в обволакивающее тепло салона, которое пахло дорогой кожей и тонким мужским парфюмом.
Дверь закрылась, отсекая звуки внешнего мира.
В салоне было тихо и невероятно уютно. Петр тут же прибавил мощность обогревателя, и я почувствовала, как тепло начинает медленно, болезненно возвращать жизнь в мои окоченевшие конечности. Я вжалась в мягкое кресло, обхватив себя руками, всё еще не веря, что вырвалась.
Мой спаситель не спешил трогаться с места, он просто сидел рядом, давая мне время прийти в себя, и это молчание было самым деликатным, что я встречала за последнее время. Петр не задавал лишних вопросов, не пытался дотронуться, он просто сидел рядом.
– Спасибо вам, – прошептала я, глядя в окно на удаляющийся забор особняка.
– Не за что. В такую погоду оставлять женщину на дороге – преступление, – он плавно нажал на педаль газа, и машина бесшумно скользнула вперед. – Вы выглядите так, будто сбежали с собственного бала. Только вот бал, кажется, не задался.
– Можно и так сказать, – я горько усмехнулась, чувствуя, как по щеке ползет одинокая слеза. – Скорее, это был не бал, а казнь. С оркестром и дорогим вином.
Петр бросил на меня быстрый, изучающий взгляд, но тут же вернулся к дороге. Он вел машину уверенно и спокойно, совсем не так, как лихачил Виктор, вечно демонстрируя власть над скоростью и пространством. В Глинском чувствовалась другая сила – скрытая, тихая, возможно, даже более опасная, но сейчас она была направлена на то, чтобы уберечь меня. Я начала понемногу расслабляться, чувствуя, как ледяной панцирь страха внутри меня дает трещины под воздействием его спокойного голоса.
– Куда вас отвезти? – спросил он, когда мы выехали на освещенный участок трассы.
– Я... я не знаю. У меня нет денег, нет ключей. Все осталось там, – я неопределенно махнула рукой в сторону тьмы за окном. – Наверное, в какое-нибудь круглосуточное кафе, где есть телефон. Мне нужно связаться с кем-то... Хотя, честно говоря, я даже не знаю, с кем.
Петр понимающе кивнул, и на его лице отразилась какая-то странная решимость. Он на мгновение отпустил руль одной рукой и слегка коснулся моего плеча – жест настолько мимолетный и уважительный, что я не отпрянула. Его ладонь казалась теплой, и через ткань платья я почувствовала это тепло как обещание того, что все еще может быть по-другому. Он смотрел на дорогу, но я видела, что его мысли заняты чем-то важным.
– Послушайте, Ирина... Я могу называть вас по имени? Я видел ваше фото в деловых новостях, кажется, – он мягко улыбнулся. – Я знаю, кто вы. Вы – тот самый адвокат, который не боится идти против системы. И я догадываюсь, из какого дома вы сбежали.
Мое сердце пропустило удар. Я посмотрела на него в упор, пытаясь разглядеть в его чертах скрытый мотив или угрозу. Откуда он мог знать? Неужели он тоже из тех, кто связан с Аксеновым? Я снова почувствовала, как липкий страх начинает подниматься из глубины души, заставляя меня искать ручку двери, чтобы выпрыгнуть на полном ходу. Если он привезет меня обратно, я этого не переживу.
– Не бойтесь, – Петр словно прочитал мои мысли. – Я не друг Виктора Аксенова. Скорее наоборот. Мы с ним старые знакомые, чьи пути разошлись слишком радикально. И я знаю, как он обращается с теми, кто ему перечит. Вам повезло, что вы выбрались сегодня.
– Вы его враг? – мой голос прозвучал подозрительно и хрипло.
– В бизнесе нет друзей, Ирина. Есть только партнеры и конкуренты. Виктор привык брать то, что хочет, не считаясь с потерями. Но я не такой. Я ценю интеллект и профессионализм больше, чем грубую силу, – он перестроился в крайний ряд, готовясь к повороту. – Давайте договоримся так: я отвезу вас в безопасное место. У меня есть небольшая квартира в центре, о которой никто не знает. Вы сможете там отдохнуть, согреться и подумать. Без камер, без охраны и без Виктора.
Я молчала, взвешивая каждое его слово на весах своей паранойи. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но у меня действительно не осталось выбора. Если я пойду в полицию, Виктор купит их за пять минут. Если позвоню друзьям – он найдет меня там через час. Глинский предлагал мне то, чего мне так не хватало – время. Время, чтобы перегруппироваться и нанести ответный удар человеку, который решил, что он бог.
– Почему вы помогаете мне? – спросила я, пристально рассматривая его профиль.
– Потому что мне не нравится, когда талантливые сильные женщины оказываются на обочине жизни из-за чужого самодурства, – Петр повернул ко мне голову, и его глаза блеснули в свете приборной панели. – И потому что враг моего врага – мой потенциальный союзник. Вы ведь хотите отомстить ему, Ирина? Хотите вернуть свою жизнь?
– Больше всего на свете, – выдохнула я, и в этот момент поняла, что наша война только начинается.
Машина ускорила ход, унося меня всё дальше от особняка Аксенова, вглубь ночного города, который теперь казался мне полем битвы. Я смотрела на свои руки, которые перестали дрожать, и чувствовала, как внутри меня вместо отчаяния начинает пульсировать холодная, расчетливая ярость. Виктор думал, что он охотник, а я – дичь. Но он забыл, что загнанный в угол адвокат может быть опаснее любого киллера, особенно если у него появляется влиятельный союзник.
Глава 20
Тепло салона обволакивало, проникало под кожу, но внутри еще звенела натянутая струна паранойи. Адреналиновый шторм постепенно отступал, проясняя рассудок. Я доверилась совершенно незнакомому человеку, который появился в нужное время и в нужном месте. Что-то здесь не так.
Я украдкой взглянула на Глинского. Спокойный, уверенный, руки расслабленно лежат на руле, словно он возвращается с делового ужина. Дорога, по которой я бежала, вела только к особняку Аксенова. Это тупиковая ветка, частный сектор, куда не заезжают случайные прохожие. Здесь нет сквозного проезда, магазинов – нет ничего, кроме владений Виктора и глухого леса. Откуда здесь взялся Глинский?
– Вы следили за ним? – мой вопрос прозвучал резко, нарушив уютную тишину салона. – Вы не могли проезжать мимо случайно.
Петр даже не вздрогнул. Он лишь слегка повернул голову, и уголок его губ искривился в едва заметной усмешке.
– Я же сказал, Ирина, что ценю интеллект. Другая на вашем месте рыдала бы от счастья, что ее подобрали и помогли сбежать, а вы уже устраиваете допрос.
– Ответьте, пожалуйста, – я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Если вы работаете на Аксенова и решили поиграть со мной, то лучше высадите меня прямо здесь.
– Я не работаю на Виктора. Я его ночной кошмар, – в голосе Петра проявились металлические нотки, которые заставили меня поверить. – Да, я оказался возле его особняка не случайно. Я должен знать, чем дышит мой конкурент, с кем спит и кого подпускает к себе близко. Информация – это деньги, Ирина. И сегодня я сорвал джекпот.
Он говорил цинично, без прикрас, и именно этот цинизм успокаивал. Если бы он начал заливать о благородстве и желании спасти прекрасную даму, я бы выпрыгнула на ходу. Но он говорил о выгоде. А язык выгоды я понимала прекрасно. Это понятие из моего мира – мира контрактов, исков и сделок.
– Значит, я для вас – козырь в рукаве? – уточнила, чувствуя, как паника уступает место холодному расчету.
– Возможность, – поправил он мягко. – И я – ваша возможность. А в основе – взаимная выгода. Виктор уничтожил вашу карьеру, Ирина. Вас слили. Вычеркнули, как досадную ошибку в бухгалтерском отчете.
Жесткая правда ударила под дых сильнее, чем я ожидала. Меня замутило. Перед глазами поплыли красные круги. Годы учебы, бессонные ночи над томами дел, выигранные процессы, репутация зубастой акулы – все это превратилось в пыль по прихоти самодура, возомнившего себя хозяином судьбы.
– Я уничтожу его, – прошипела, глядя в темноту за окном. – Засужу так, что он останется без штанов. Я знаю законы.
– Законы работают для тех, у кого есть сила и влияние, – Петр плавно перестроился в правый ряд. – У вас нет ничего: ни денег, ни документов, ни даже телефона. Вы – призрак, Ирина. А с призраками не судятся, их изгоняют.
Поганая действительность.
Я стиснула в кулаке подол синего платья, которое недавно казалось мне тюремной робой. Мягкие тапки на ногах, еще не сошедшие ожоги. Ноги со следами ожогов, волосы спутаны. Так себе зрелище.
– И что вы предлагаете? – я гордо тряхнула головой, готовая услышать цену за спасение.
– Работу, – просто ответил он.
Я моргнула, ожидая чего угодно – непристойного предложения, шантажа, требования информации, но не этого.
– Работу? – переспросила неуверенно.
– Мне нужен юрист. Не просто крючкотвор, а боец. Тот, кто знает методы Аксенова изнутри и у кого есть личный мотив вцепиться ему в глотку. У меня есть дела, которые требуют жесткого подхода. Я предлагаю вам должность ведущего консультанта в моем холдинге. Полный карт-бланш. И, разумеется, юридическую поддержку в вашей личной войне против Виктора.
В голове закружился вихрь. Слишком заманчивое предложение, слишком идеальное. Мой внутренний скептик кричал: «Ловушка! Бесплатный сыр!».
Но какие у меня были варианты? Гордо отказаться и пойти ночевать под мост? Или попытаться продать единственное, что у меня осталось – накопившуюся ненависть и профессионализм?
– Мне негде жить, – я тяжело вздохнула.
– Не проблема. У компании есть служебные квартиры для топ-менеджмента. Одна из них сейчас пустует. Центр, закрытая территория, консьерж. Никаких камер внутри, никаких замков снаружи, которые нельзя открыть своим ключом. Вы будете там в безопасности.
– Аванс? – я вскинула подбородок, стараясь сохранить остатки достоинства. – Мне необходимо привести себя в порядок, восстановить документы, купить одежду. Я не могу работать в таком виде.
– Разумеется, вы его получите. Подъемные средства будут переведены на корпоративную карту. Ее вы получите вместе с ключами от квартиры. Вы – превосходный адвокат, Ирина Львовна. Я привык платить за качество.
Не теряя времени даром, Глинский набрал номер помощника и сухо отдал распоряжения насчет обещанной карты и жилья. Одним звонком решил большую часть моих проблем. Большую, но не самую значимую.
Мы въехали в город. Холодные и равнодушные огни улиц сегодня казались мне маяками надежды. Я скользила взглядом по витринам, редким прохожим и чувствовала, как внутри крепнет новый стержень. Ледяной, острый, несгибаемый. Я больше не буду жертвой.
Машина свернула в тихий переулок и на секунду замерла на въезде в элитный жилой комплекс. Шлагбаум тут же открылся, пропуская нас на внутреннюю территорию: строгие фасады, единый стиль и никакой вычурной роскоши, которой кичился Аксенов. Петр остановил машину у первого подъезда, включил телефон и проверил сообщения.
– Что ж, мы на месте, – указал взглядом на ярко освещенный вход. – Ключи у консьержа. Достаточно назвать свою фамилию, чтобы их получить. Квартира пятьдесят два, девятый этаж. Отдыхайте, Ирина. Завтра нам предстоит много работы.
– Вы не подниметесь? – вырвалось прежде, чем успела прикусить язык.
Глинский посмотрел на меня с легким укором, словно я оскорбила его подозрениями.
– Кажется, мы уже выяснили, что я – не Виктор. Не в моих правилах навязывать свое общество женщинам, которые не настроены на общение. Примите горячий душ. Выспитесь. Мне вы нужны бодрой и полной сил.
Коротко попрощавшись, я вышла из машины и огляделась, обняв себя за плечи. Мир уже не казался таким враждебным. Все же моя репутация и достижения чего-то стоили, раз уж я здесь.
Консьерж, стоило только назвать себя, без лишних вопросов выдал магнитный ключ и конверт. Никаких косых или осуждающих взглядов, только вежливое «Доброй ночи, госпожа Яровая». Формальная вежливость, но мне отчего-то захотелось плакать.
Глава 21
Квартира встретила меня тишиной и запахом чистоты. Никакой давящей ауры и безликости, какого пафоса – светлые стены, современная мебель, огромные окна. Я прошла по комнатам, включая свет везде, где только можно. Заглянула в каждый шкаф, проверила ванную. Никого.
Я была одна.
Я сползла по стене в прихожей, сжимая в руке конверт. Внутри лежала банковская карта и записка: «Пин-код 0000. Купите себе хороший деловой костюм. П.Г.».
Костюм. Он понимал.
Утро началось не с кофе, а с лихорадочной деятельности. Я спала всего пару часов, вздрагивая от каждого шороха, но проснулась с ясной головой. Первым делом – связь. Я вышла из дома, кутаясь в плед, который нашла в шкафу, добежала до ближайшего салона связи.
Я понятия не имела, сколько денег лежало на карте. Но платеж прошел успешно, подтверждая, что их там достаточно, чтобы обеспечить все мои нужды. В ближайшем банкомате я сменила пин-код и заодно проверила счет. Там лежала внушительная сумма, которую я с чистой совестью могла потратить на себя.
Я купила смартфон среднего ценового сегмента, восстановила сим-карту, благо паспортные данные помнила наизусть, а копия скана хранилась в облаке. Когда экран телефона загорелся, и посыпались пропущенные уведомления, я почувствовала, как возвращаюсь к жизни. Я снова была на связи. Я существовала.
Следующая шаг – бутик. Я отправилась туда все в том же мятом синем платье и пледе, ловя на себе брезгливые взгляды продавщиц. Но их мнение быстро изменилось, когда я выбрала дорогие и практичные вещи, оплатив их без каких-либо сомнений.
– Мне нужен деловой костюм. Строгий. Черный или темно-синий. Брюки, жакет, белая рубашка. И туфли. На шпильке. Такой, которой можно пробить череп.
В примерочной я с облегчением содрала с себя шелковое платье. Оно полетело в угол, скомканное, жалкое, пахнущее страхами и унижением. Отражение в зеркале не обрадовало: синяки под глазами, ссадины на руках, но взгляд... Взгляд изменился. Никакой затравленной жертвы. Сплошная, концентрированная ненависть.
Я надевала брюки, чувствуя приятную тяжесть дорогой ткани. Застегивала пуговицы на рубашке под самое горло, закрываясь от мира. Накидывала жакет, который сел как влитой, формируя жесткий силуэт плеч. Как будто не костюм примеряла, а боевые латы.
Когда я вышла из примерочной, продавщицы затихли, пораженные разительным контрастом. Я больше не перепуганная жертва похищения, а Ирина Львовна Яровая, адвокат по бракоразводным процессам, – женщина, которая привыкла выигрывать.
– Платье упаковать? – робко уточнила девушка-консультант.
– Сожгите, – процедила, направляясь к кассе. – Или выбросьте на помойку. Ему там самое место.
Я вышла на улицу, и цокот моих новых каблуков по асфальту отдавался в ушах победным маршем. Не прошло и суток после побега, как у меня появились деньги, крыша над головой и могущественный союзник, который ненавидел Аксенова так же сильно, как и я. Петр Глинский вложил в мои руки меч, который я собиралась пустить в ход.
После бутика мой путь лежал в косметический салон, чтобы поставить финальную точку в новом идеальном облике.
Телефон в кармане завибрировал, когда я вышла из салона. Неизвестный номер. Но я уже понимала, кто звонит, еще до того, как ответила. Только один человек мог узнать мой новый номер, который я активировала десять минут назад.
– Вы быстро учитесь, Ирина, – голос Петра звучал довольно. – Аванс потрачен с умом?
– Я готова к работе, Петр Алексеевич, – ответила, хищно улыбнувшись своему отражению в витрине. – Когда начнем?
– Прямо сейчас. Жду вас в офисе через час. Обсудим стратегию, как пошатнуть империю Аксенова. Давайте покажем, как сильно он ошибался на ваш счет.
Я отключила вызов и вдохнула полной грудью городской смог. Впервые за эти дни я чувствовала себя в безопасности. Глинский не требовал, не давил, не запирал. Он предоставлял ресурсы. Конечно, где-то на задворках сознания скреблась мысль, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но сейчас эта мышеловка казалась мне роскошным пентхаусом по сравнению с золотой клеткой Аксенова.
Я поймала такси, назвала адрес бизнес-центра Глинского и откинулась на спинку сиденья. Виктор Аксенов хотел войны? Он ее получит. Только теперь правила буду диктовать я.
Машина мягко затормозило у подножия стеклянного исполина, пронзающего низкое серое небо. Бизнес-центр Глинского возвышался надо мной как монумент стабильности и силы. В зеркальных панелях фасада отражалась не просто улица, а новая версия меня: строгая, собранная, лишенная малейшего намека на раздавленную куклу в шелках.
Я расправила плечи, чувствуя, как дорогая ткань брючного костюма становится моей броней, и решительно направилась ко входу. Внутри пахло дорогим кофе, озоном и деньгами – запах, от которого закружилась голова. Запах моего мира, где правят пункты из договоров и судебные прецеденты. Я вдохнула его полной грудью, пытаясь вытравить из легких затхлый дух безысходности, преследовавший последние дни.
– Ирина Львовна? – девушка на ресепшене улыбнулась так искренне, словно ждала меня всю жизнь. – Петр Алексеевич ожидает вас. Пропуск уже заказан, вот, возьмите. Тридцать пятый этаж, лифт B.
Я сжала пластиковый прямоугольник в руке. Теплый на ощупь, он служил символом доверия и ключом к возмездию. Здесь мне доверяли. Или, по крайней мере, искусно создавали иллюзию доверия.
Лифт взмыл вверх с такой скоростью, что уши заложило. Я смотрела на свое отражение в полированной стали дверей и предвкушала начало новой жизни. Бледная кожа, горящие лихорадочным блеском глаза, сжатые в тонкую линию губы. Я выглядела как хищник, почуявший кровь, и это сравнение мне нравилось. Страх, сковавший меня на ночной трассе, трансформировался в холодную ярость.
Двери разъехались, открывая вид на просторный офис, залитый светом. Люди в деловых костюмах сновали между столами, говорили по телефонам, перебирали бумаги. Жизнь здесь кипела, бурлила, и этот деловой шум показался мне самой прекрасной симфонией на свете после могильной тишины «умного дома» Виктора.
Петр Глинский стоял у панорамного окна личного кабинета, и, увидев меня, шагнул навстречу с открытой улыбкой.
– Ирина, – он протянул руку, стискивая мою ладонь твердым рукопожатием. – Вы выглядите впечатляюще. Костюм – отличный выбор. Вам идет этот стальной оттенок.
– Спасибо, Петр Алексеевич, – улыбнулась краешками губ. – Я готова приступить. Где мое рабочее место?
– Сразу к делу? Ценю, – он одобрительно кивнул. – Идемте. Я решил не сажать вас в общий отдел. Вам потребуется пространство для маневра. И тишина для разработки стратегии.
Он провел меня по коридору в небольшое, но уютное помещение со стеклянными стенами, которые при желании затемнялись одним нажатием кнопки. На широком столе из светлого дерева стоял мощный моноблок, рядом лежала стопка папок и ежедневник в кожаном переплете. Все новое, нетронутое, ждущее моей руки.
– Здесь полный доступ к нашим базам, правовым системам и архиву, – пояснил Петр, опираясь бедром о край стола. Он держался расслабленно, но при этом цепко следили за моей реакцией. – Я дал распоряжение IT-отделу снять для вас ограничения. Вы – мой главный консультант по вопросам слияний и поглощений, но мы оба знаем, что ваша главная задача сейчас другая.
– Аксенов, – выдохнула я ненавистное имя, как проклятие.
– Именно, – лицо Глинского посуровело, черты заострились. – Виктор считает себя неприкасаемым. Он думает, что сломал вас, вычеркнул из профессии. Но он забыл, что загнанный в угол юрист опаснее киллера. Даю вам карт-бланш, Ирина. Используйте ресурсы моей компании. Найдите уязвимое место. Подготовьте иск, который заставит его захлебнуться собственной кровью.
