Текст книги "Развод без правил (СИ)"
Автор книги: Вера Главная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
Сосед лежал на полу лестничной клетки, хватая ртом воздух. Над ним стоял один из тех «шкафов», которых оставил Виктор. Второй охранник, с каменным лицом, блокировал проход для соседки и хозяйки.
– Проблемы, Ирина Львовна? – спросил охранник ровным, механическим голосом, поправляя манжет пиджака. Он даже не запыхался.
Повисла звенящая тишина, нарушаемая только шумом воды в квартире. Сосед снизу кое-как поднялся, держась за ребра, его спесь сбилась, уступив место испугу.
– Вы кто такие? – просипел он, отступая на шаг. – Я полицию вызову!
– Вызывайте, – равнодушно кивнул охранник. – Заодно объясните, зачем применяли физическую силу к девушке. Камеры в подъезде пишут.
Сосед сплюнул, злобно зыркнул на меня, но приближаться больше не рискнул. Он понял: здесь ловить нечего. Пока.
– Ты мне за все заплатишь, – прошипел он напоследок. – Я тебя по судам затаскаю. Ты бомжом станешь.
Он развернулся и пошел вниз, громко топая. Анна Петровна засеменила за ним, причитая.
Осталась Лариса Викторовна. Она смотрела на охранников с ужасом, но жадность в её глазах была сильнее страха.
– Ирина, – сказала она ледяным тоном, стараясь не смотреть на громил. – Я расторгаю договор. Вы освобождаете помещение. Немедленно. Залог я не верну – он пойдет на покрытие части ущерба. Остальное взыщу через суд.
– Лариса Викторовна, имейте совесть, – я чувствовала, как горькие слезы подступают к горлу. – Вода течет сверху. Вы звонили соседям сверху? Это не моя вина!
– Меня не волнуют ваши проблемы! – отрезала она. – Мне нужна моя квартира. Пустая. Через десять минут.
Она хлопнула дверью лифта и уехала.
Я осталась стоять на пороге. Мокрая. Униженная. С двумя молчаливыми церберами за спиной, которые спасли от побоев, но не могли защитить от реальности.
– Вам помочь собрать вещи? – спросил охранник. В его голосе не было сочувствия, только инструкция.
– Нет... – прошептала раздавленно. – Я сама.
Я вернулась в этот парник. Воды стало еще больше. Я хватала все, что попадалось под руку, кидая в пластиковый чемодан. Сухой одежды почти не осталось. Я нашла джинсы, которые висели на спинке стула и намокли только снизу, и свитер с верхней полки шкафа. Он пах сыростью, но был теплым.
Переодеваться пришлось в ванной, где воды набралось по колено, но хотя бы не капало с потолка. Меня трясло так, что я с трудом попадала ногами в штанины. Кожа горела от ожогов, вода была слишком горячей.
Чемодан захлопнулся с трудом. В него полетела мокрая косметика, испорченные кожаные туфли, какие-то бумаги, которые уже превратились в папье-маше, зарядка для телефона. Сапоги пришлось надевать прямо на мокрые ноги. Мерзкое, хлюпающее ощущение.
Я вышла из квартиры, не оглядываясь. Я знала: если обернусь и увижу этот разгром еще раз – сломаюсь. Я сяду в эту лужу и буду выть.
На улице было холодно. После банной жары квартиры ночной октябрьский ветер пробирал до костей. Зубы выбивали дробь. Охранники шли следом, как тени.
– Куда вас отвезти? – спросил один из них.
– Никуда, – резко ответила я, сжимая ручку чемодана до белизны в пальцах. – Вы сделали свое дело. Оставьте меня в покое.
– Нам приказано...
– Мне плевать на ваши приказы! – заорала я, разворачиваясь к ним. – Плевать! Скажите Аксенову, что я умерла! Утонула! Исчезла! Просто свалите!
Они переглянулись, но отступили. Видимо, инструкция «не применять силу без необходимости» все еще действовала. Или они просто решили, что я сумасшедшая истеричка, с которой бесполезно спорить.
Я развернулась и пошла прочь. Колесики чемодана грохотали по асфальту, отбивая дробь. Я шла, не разбирая дороги, только бы подальше от этого дома, запаха гари и сырости.
Ближайший отель располагался в двух кварталах. «Мариотт». Дорогой. Пафосный. Плевать. Мне нужна сухая постель и душ. Я отдам последние деньги, но высплюсь.
Вестибюль встретил меня мягким светом, запахом лилий и тихой музыкой. Я выглядела здесь чужеродным элементом: растрепанная женщина с красными глазами, в мокрых джинсах и с грязным чемоданом. Портье за стойкой – молодой парень с идеальной укладкой – окинул меня взглядом, в котором читалось вежливое отвращение.
– Доброй ночи, – мой голос хрипел. – Мне нужен номер. Стандарт. На сутки.
– У вас есть бронь? – он даже не улыбнулся.
– Нет. Я плачу картой.
Я вытащила из кармана мокрый кусок пластика. Пальцы не слушались. Я приложила карту к терминалу.
Тишина. Терминал не реагировал. Чип отслоился и держался на честном слове.
– Попробуйте вставить, – процедил портье.
Не теряя надежды, я вставила карту чипом внутрь. Секунда ожидания показалась вечностью. Красная лампочка. «Ошибка чтения карты».
– Попробуйте еще раз! – взмолилась я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Там есть деньги! Это платина! Она просто намокла!
– Терминал не считывает чип, – сухо констатировал парень. – Другая карта? Наличные?
Я судорожно перерыла кошелек. Только мелочь. Наличные я почти не носила.
– Я могу перевести! – меня охватила паника. – Дайте реквизиты! Попробую через приложение!
Выудив из мокрой сумки телефон, нажала кнопку включения. Экран предательски мигнул белой полосой и погас окончательно.
Я стояла перед стойкой, чувствуя, как на меня смотрят охранники отеля. Как на бродяжку. Как на мошенницу.
– Паспорт? – спросил портье, теряя терпение. – Если мы оформим счет, возможно, вы сможете оплатить утром...
Я достала паспорт. Он был похож на мокрую тряпку. Чернила потекли, страницы склеились, фотография расплылась в фиолетовое пятно. Печати превратились в кляксы.
Портье брезгливо взял его двумя пальцами, посмотрел на размытую страницу и вернул мне.
– Это недействительный документ, девушка. Мы не можем заселить вас без паспорта. И без оплаты.
– Мне некуда идти, – прошептала я. Это была правда. Чистая, голая, страшная правда. В городе, где я прожила десять лет, где у меня была карьера, друзья, квартира – мне некуда идти.
– Прошу покинуть лобби, – голос парня стал стальным. – Иначе я позову охрану.
Опять охрана. Везде охрана.
Я взяла чемодан, показавшийся неподъемным, словно там лежали камни, развернулась и побрела к выходу. Стеклянные двери разъехались, выпуская меня обратно в холодную ночь.
Остановившись на крыльце отеля, под козырьком, я отрешенным взглядом смотрела на пустую улицу. Ветер швырнул в лицо горсть сухих листьев.
Я осталась одна. Абсолютно одна. У меня не было ни дома, ни денег, ни связи, ни документов. Меня вычеркнули из списка благополучных людей за одну ночь. Аксенов, соседи, весь мир – они объединились в какую-то чудовищную силу, чтобы стереть меня в порошок.
И самое страшное – у них это получилось. Я чувствовала себя уничтоженной. Ноги подкашивались от усталости, желудок скручивало голодными спазмами, а в голове билась только одна мысль: «Надо просто пережить эту ночь. Просто дожить до утра». Но я понятия не имела, как это сделать.
Глава 7
Я не могла оставаться под козырьком отеля. Стеклянные двери за спиной отделяли мой ад от рая, где в тепле и свете стоял портье, прожигая лопатки брезгливым взглядом. Он ждал, когда я исчезну, чтобы не портить фасад его элитного мирка своим жалким видом.
Сцепив зубы так, что челюсть свело судорогой, я развернулась и шагнула в темноту. Не к центральному входу, где парковались такси и блестели хромом чужие жизни, а в боковой переулок, где стояли мусорные баки и находился черный ход для персонала.
Я бежала, стараясь слиться со стенами, лишь бы никто не увидел моего позора. Колесики чемодана грохотали по брусчатке с оглушительным звуком.
Холод набросился сразу. Мокрые джинсы, насквозь пропитанные остывающим кипятком, превратились в ледяной панцирь. Ткань задубела и при каждом шаге сдирала кожу на бедрах, как наждачная бумага. Свитер, который еще полчаса назад казался спасением, впитал сырость воздуха и лип к телу.
Меня колотило. Крупная, унизительная дрожь зарождалась где-то в солнечном сплетении и расходилась волнами, заставляя колени подгибаться, а зубы выбивать безумный ритм.
Куда? Куда мне идти? Вопрос бился в черепной коробке пойманной птицей. В три часа ночи. У меня нет телефона, чтобы вызвать такси или найти хостел. У меня нет документов, чтобы заселиться хоть в какую-то ночлежку. У меня есть только мокрая сумка и горсть размокших купюр, которые я даже не пересчитала.
Я брела по улице, не разбирая дороги. Ветер швырял в лицо пыль и сухие листья, трепал волосы. Редкие прохожие шарахались от меня, как от прокаженной. Я видела в чужих глазах страх и отвращение. Никто не узнал бы во мне блестящего адвоката Ирину Яровую. Сейчас меня принимали за городскую сумасшедшую, бродяжку, выброшенную на обочину жизни. Каждый такой брезгливый взгляд убивал меня быстрее холода.
Ноги гудели. Каждый шаг в размокших хлюпающих сапогах давался с трудом. Я остановилась под тусклым фонарем, чтобы перевести дух, и прислонилась к ледяному столбу.
Металл остудил горящий лоб, но не мысли. Паника, которую я загоняла вглубь, прорвала плотину. Я задыхалась. Воздух застревал в горле колючим комом. Хотелось сесть прямо здесь, на грязный бордюр, обхватить голову руками и выть. Просто выть, пока горло не разорвется. Но это ничего не изменит!
– Соберись, тряпка, – прошипела сама себе, невольно отмечая, как жалко и надтреснуто звучит голос. – Ты не сдохнешь здесь. Не доставишь ему такого удовольствия.
Ему. Виктору. Ненависть стала моим топливом. Я представила его лицо – спокойное, властное, уверенное. Он сейчас спит в своей крепости, или пьет виски, наслаждаясь победой.
Он знал. Он все это знал. Он предсказал, что я приползу. Ну уж нет. Я лучше сдохну от пневмонии, чем постучусь в его ворота.
Я заставила себя идти дальше. Нужно найти тепло. Любое. Вокзал? Там полиция, а у меня паспорт похож на промокашку. Меня заберут в «обезьянник» до выяснения личности. Это конец карьеры.
Метро закрыто. Подъезды все на кодовых замках.
Впереди замаячила вывеска. Красные неоновые буквы, половина из которых не горела: «Шаурма 24. Бистро». Внутри горел мертвенно-бледный свет ламп. За стеклом виднелись пластиковые столы и жующий таксист.
Я толкнула тяжелую дверь. Колокольчик над головой звякнул противно и резко. В нос ударил густой, плотный запах пережаренного мяса, лука, дешевого кофе и хлорки. В любой другой жизни меня бы вывернуло наизнанку от этого амбре. Сейчас этот запах показался мне божественным. Потому что там было тепло.
За прилавком стояла полная женщина в несвежем фартуке, с лицом человека, который ненавидит все человечество оптом и в розницу. Она подняла на меня тяжелый взгляд, скользнула по мокрым волосам, грязным джинсам и чемодану.
– Чего надо? – буркнула она, не вынимая зубочистку изо рта. – Туалет только для посетителей.
– Чай, – просипела я. – Самый большой. И... Есть что-нибудь поесть? Дешевое.
Я поставила чемодан и полезла в сумку за деньгами. Пальцы, онемевшие от холода, не слушались. Я вытащила комок мокрых бумажек. Двести, триста... пятьсот рублей мелочью и купюрами.
Господи, как унизительно. Я, которая оставляла чаевые больше, чем стоит все меню в этой забегаловке, разглаживала на прилавке мокрые, слипшиеся десятки.
Женщина смотрела на мои манипуляции с нескрываемым презрением. Но деньги взяла.
– Чай сто, пирожок с капустой пятьдесят. Жди.
Я поплелась к самому дальнему столику, в углу, подальше от окна. Пластиковый стул качался, столешница была липкой – рукав свитера мгновенно приклеился к ней. Но мне было все равно. Я села и почувствовала, как позвоночник рассыпается в труху. Силы кончились. Резерв исчерпан. Вместо меня осталась пустая оболочка, внутри которой гулял сквозняк.
Передо мной брякнули картонный стакан с кипятком, в котором плавал самый дешевый пакетик, и тарелку с резиновым на вид пирожком. Пар от чая ударил в лицо, и я зажмурилась, едва сдерживая слезы.
Я обхватила стакан обеими руками, обжигая ладони, пытаясь вытянуть из него хоть каплю тепла, загнать ее в свое промерзшее тело.
Первый глоток обжег язык, но пролился внутрь живительным огнем. Я откусила пирожок: тесто клеклое, начинка кислая, но мой желудок, скрученный спазмом, принял это с благодарностью. Я ела быстро, давясь, почти не жуя, чувствуя себя животным.
Вокруг текла своя жизнь. Таксист доел шаурму, вытер руки о штаны и ушел, бросив на меня сальный взгляд. Зашел какой-то парень в капюшоне, купил энергетик. Радио орало пошлую попсу. А я сидела, уставившись в одну точку на стене и пыталась собрать мысли в кучу.
Что делать утром? Идти в офис? В таком виде? Меня охрана не пустит на порог. Позвонить кому-то? Кому? У не запоминала номера, они хранились в памяти телефона.
Мама? Она в другом городе, и я не помню ее домашний, только мобильный, который тоже был записан в контактах.
Друзья? Коллеги? Я поняла, что не помню ни одного номера наизусть. Мы стали рабами цифры. Без гаджета я – никто.
Глаза слипались. Веки налились свинцом. Тепло помещения, смешанное с сытостью и дикой усталостью, действовало как наркотик. Я знала, что нельзя спать. Не здесь. Не так. Это опасно. У меня украдут чемодан. Меня выгонят.
«Только на минутку, – уговаривала я себя, опуская голову на сложенные руки. – Просто закрою глаза. Посижу. Пять минут...»
Глава 8
Я боролась, щипала себя за руку, но боль казалась далекой, ватной. Реальность расплывалась, превращаясь в мутное пятно. Шум радио стал тише, звон посуды отдалился. Меня затягивало в черную воронку сна, в спасительное небытие, где нет ни холода, ни Виктора, ни сгоревших машин.
Сквозь дрему я услышала звук. Не резкий, но он заставил мое подсознание встрепенуться. Звон колокольчика на двери. Но какой-то другой. Осторожный. Потом шаги. Твердые, уверенные, тяжелые. Не шарканье пьяниц, не суета студентов, а поступь хищника, который зашел на свою территорию.
В кафе стало тихо. Даже радио, казалось, прикрутило громкость. Я не хотела поднимать голову, боялась того, что увижу. Но инстинкт, тот самый древний инстинкт жертвы, заставил меня открыть глаза.
Он стоял в центре зала. Черное пальто расстегнуто, под ним – безупречно белый ворот сорочки, который казался кощунством в этом царстве жира и грязи. Виктор Аксенов выглядел здесь как инопланетянин. Или как демон, спустившийся в преисподнюю за заблудшей душой.
Он не искал меня глазами. Он знал, где я, и смотрел прямо на меня – тяжелым, темным, нечитаемым взглядом. В нем не было торжества или злорадства. Только холодная, пугающая сосредоточенность.
Я дернулась, пытаясь выпрямиться, но тело не слушалось. Мышцы задеревенели. Я приклеилась к липкому стулу.
Он медленно подошел к моему столу. Я невольно заметила его дорогие ботинки, на которых не осело ни пылинки. Контраст на фоне моих грязных, разбухших сапог оказался настолько разительным, что мне захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе.
– Вставай, – сказал он. Тихо. Без вопросительной интонации.
Я открыла рот, чтобы послать его. Чтобы сказать, что я свободный человек, что он не имеет права, что я вызову полицию. Но из горла вырвался только жалкий хрип.
– Как?.. – единственное, что смогла выдавить.
Он не ответил. Аксенов просто смотрел, изучая мое лицо, красные глаза, спутанные волосы, дрожащие руки. Его взгляд сканировал, оценивая ущерб. И, кажется, результат его не обрадовал. Желваки на его скулах дрогнули.
Виктор поднял руку и щелкнул пальцами. Из-за его спины выросла тень. Тот самый охранник, который дежурил в подъезде. Он молча подхватил мой чемодан, словно тот весил не больше пушинки.
– Эй! – подала голос буфетчица, опомнившись от шока. – А платить кто будет? Она тут сидела...
Виктор даже не повернул головы в ее сторону. Он достал из кармана пятитысячную купюру – красную, хрустящую – и небрежно бросил ее на липкий стол рядом с моим недопитым чаем. На эту бумажку можно было купить всю витрину вместе с буфетчицей. Оскорбительный жест. И великолепный.
– Сдачи не надо, – небрежно бросил в пустоту.
Потом он шагнул ко мне. Я вжалась в спинку стула, как будто бы это меня спасло. Аксенов наклонился, и меня накрыло его запахом – терпким парфюмом, кожей и холодом улицы. Этот запах вытеснил вонь жареного лука, заполнил легкие, оглушил.
– Я сказал, вставай, Ирина. Хватит играть в гордость. Представление окончено.
– Я никуда не пойду... – прошептала упрямо, но руки уже предательски искали опору, чтобы подняться.
Я врала сама себе. У меня не осталось сил сопротивляться. Их не хватало даже на ненависть. Я просто хотела спать. В тепле и безопасности.
Виктор не стал ждать, пока я соберусь с духом. Он просто протянул руку, взял меня за локоть – жестко, но не больно – и потянул вверх. Я поднялась, пошатнувшись. Голова закружилась, пол ушел из-под ног. Я бы упала, но его рука превратилась в стальной поручень.
Он прижал меня к себе. На секунду. Всего на секунду я коснулась щекой лацкана его пальто из мягкой шерсти. И меня накрыло волной такого отчаянного, постыдного облегчения, что я едва не разрыдалась прямо ему в грудь. Я ненавидела его. Я ненавидела себя за то, что рада ему. Но мое тело, предавшее разум, тянулось к теплу.
– Идем, – он развернул меня к выходу и подтолкнул в спину.
Улица встретила нас тем же ветром, но теперь он меня не страшил. У бордюра, прямо на пешеходном переходе, наплевав на все правила, стоял черный монстр – его внедорожник. Двигатель работал, фары разрезали темноту, как прожекторы.
Охранник уже открыл заднюю дверь. Из салона пахнуло теплом, дорогой кожей и безопасностью. Это была ловушка. Золотая клетка. Я знала это, понимала каждой клеточкой воспаленного мозга.
Но я села.
Я забралась на сиденье, утопая в мягкости. Дверь захлопнулась с глухим, солидным звуком, отсекая от холодного, враждебного мира. Шум города исчез. Осталась только тишина салона и мое хриплое дыхание.
Виктор сел рядом. Он не стал ничего говорить, не принялся злорадствовать: «Я же говорил». Он просто снял свое пальто и набросил мне на плечи. Тяжелая ткань накрыла меня, как могильная плита, но она грела. Боже, как она грела.
Я закуталась в его запах, в его тепло, и почувствовала, как по щекам текут слезы. Не от горя. От бессилия. Я проиграла. Сегодня ночью я проиграла свою войну за независимость, потому что за кусок хлеба и теплое сиденье я продала свою свободу дьяволу.
– Домой, – сказал Виктор водителю.
Машина плавно тронулась. Я закрыла глаза и провалилась в темноту, убаюканная ритмом движения, зная, что проснусь уже в другом мире. В мире, где я больше себе не принадлежу.
Внедорожник остановился так плавно, что я заметила это лишь по замолкнувшему гулу двигателя. Мы стояли перед монументальным сооружением из стекла, бетона и холодного камня. Особняк Аксенова напоминал крепость. Высокие автоматические ворота сомкнулись за нами с лязгом, который отозвался в животе физической болью. Все, ловушка захлопнулась.
Глава 9
– Выходи, – коротко бросил Виктор, открывая дверь с моей стороны.
Я попыталась сдвинуться, но промокшие джинсы, кажется, прикипели к кожаному сиденью. Тело онемело, превратившись в неповоротливую глыбу льда. Аксенов не стал ждать. Он протянул руки и буквально вытащил меня наружу, прижимая к себе.
Я чувствовала себя тряпичной куклой, которую хозяин решил забрать домой после того, как она побывала в сточной канаве. Сцепив зубы, я заставила себя передвигать ноги, двигаясь по мощенной дорожке к дому.
– Я могу идти сама, – прохрипела я, пытаясь отстраниться.
– Вижу, как ты можешь, – его голос был лишен эмоций, как и этот дом.
Особняк встретил нас стерильной тишиной и запахом дорогого кондиционированного воздуха. Свет загорался сам, повинуясь датчикам движения. Система «Умный дом» работала безупречно, создавая иллюзию жизни там, где царил лишь абсолютный порядок. Каждая комната походила на выставочный зал, где я стала самым неподходящим экспонатом.
– Поднимись на второй этаж, третья дверь направо, – приказал он, отпуская мой локоть.
Я побрела вверх по широкой лестнице, держась за холодные перила. Малейшее движение отдавалось в спине ноющей болью, а ожоги на ногах горели, соприкасаясь с мокрой тканью. Я нашла нужную дверь и вошла, оказавшись в просторном помещении, выдержанном в серых и бежевых тонах. Огромное окно от пола до потолка выходило на ночной сад, но сейчас за стеклом царила непроглядная пустота.
Аксенов вошел следом, не спрашивая разрешения. Он бросил на кровать белый пушистый халат.
– Снимай это тряпье. Сейчас же.
Я прижала к груди полы его пальто, которое все еще висело на моих плечах.
– Выйдите. Я сама переоденусь. Пожалуйста, соблюдайте границы.
Виктор усмехнулся, демонстрируя явное пренебрежение к моим жалким попыткам сохранить достоинство. Он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство, сокращая дистанцию до опасного минимума. Я чувствовала его тяжелое, властное присутствие каждой клеточкой кожи. Он смотрел на меня сверху вниз, как патологоанатом на интересный экземпляр.
– Границы? – переспросил тихим, вкрадчивым голосом. – Ты в моем доме, Ирина. Твои границы остались там, в луже кипятка. Снимай одежду, пока я не сделал это сам. Ты дрожишь так, что скоро зубы покрошатся.
– Не смейте ко мне прикасаться! – голос сорвалась на крик, который тут же заглох в мягкой обивке стен.
– Мне не нужно тебя касаться, чтобы получить то, что я хочу, – он отступил, засунув руки в карманы брюк. – Но, если ты не сбросишь эти мокрые шмотки, я позову горничную, и она разденет тебя силой.
Я отвернулась, чувствуя, как по щекам текут злые слезы. Унижение оседало на языке привкусом желчи. Я слышала его тяжелое дыхание за спиной. Он не уходил. Стоял и ждал, наслаждаясь властью надо мной. В этот момент я ненавидела его сильнее, чем всех своих врагов вместе взятых.
– Уйдите, – прошептала я, давясь рыданиями. – Прошу вас.
Раздался негромкий щелчок закрывающейся двери. Я осталась одна. Дрожащими руками я начала расстегивать пуговицы на пальто, затем стягивать ледяные джинсы.
Ткань присохла к обожженной коже, каждое движение приносило мучительную боль. Я сбросила вещи на дорогой ковер и кое-как натянула халат. Он оказался больше на несколько размеров, его полы волочились по полу.
Я упала на край огромной кровати, даже не пытаясь забраться под одеяло. Сил не осталось даже на то, чтобы доползти до подушки. Усталость накрыла тяжелым, пыльным мешком, выключая сознание. Последнее, что я помнила – это тихий гул системы вентиляции и ощущение, что я нахожусь на дне глубокого колодца, из которого нет выхода.
Сон выдался тяжелым, полным кошмаров. Мне снился огонь, пожирающий машину, и мутная вода, заполняющая легкие. Я металась по кровати, пытаясь убежать от невидимого преследователя, чьи руки всегда оказывались на моих плечах.
Я проснулась рывком, когда первые лучи утреннего солнца прорезали полумрак комнаты. Голова гудела, во рту пересохло. Я попыталась потянуться, и тут же замерла, пораженная странным ощущением.
Мое тело облеплял тонкий, нежный шелк. Я опустила взгляд и почувствовала, как сердце пропустило удар.
На мне была кружевная ночная рубашка – дорогая, изысканная, почти прозрачная. Я не надевала её. Я совершенно точно помнила, что засыпала в махровом халате на поверхности покрывала.
– Да как он посмел...
Меня охватил липкий ужас. Кто-то раздевал меня, касался моего спящего, беззащитного тела, снимал халат и натягивал это кружевное недоразумение. Я почувствовала себя грязной, оскверненной. Каждая складка шелка казалась клеймом собственности.
Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в длинном подоле. Взгляд заметался по комнате в поисках вчерашней одежды. Мои вещи исчезли.
– Сволочь! Какая же ты сволочь! – закричала в пустоту.
Я набросила сверху тот самый халат, который лежал на пуфе, и выбежала в коридор. Босые ноги мерзли на холодном камне. Я не знала, куда бежать, но инстинкт гнал меня прочь из этой комнаты.
В длинном, залитом светом коридоре царила тишина. Я бежала, придерживая полы халата, пока не наткнулась на его кабинет. Виктор стоял у окна, изучая какие-то бумаги. Облаченный в безупречный деловой костюм, он выглядел свежим и спокойным, словно вчера не случилось никакой катастрофы.
Аксенов медленно поднял глаза, и в них промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.
– Очнулась? – спросил он, откладывая бумаги на консоль.
– Кто это сделал? – я сорвалась на крик, указывая дрожащим пальцем на кружево, выглядывающее из-под халата. – Кто меня переодевал? Вы? Ваша охрана? Отвечайте!
Аксенов сократил расстояние между нами одним плавным движением. Он не выглядел виноватым. Наоборот, в его позе сквозила уверенность хозяина положения.
– Тебе требовался сон в нормальных условиях, Ирина. Твои вещи пришли в негодность, – его голос звучал пугающе ровно. – Не делай трагедию из мелочей. Горничная привела тебя в порядок. Лучше поблагодари ее за это. Хватит истерить.
– Поблагодарить? За то, что меня лишили права выбора? За то, что ко мне прикасались без моего согласия? – я чувствовала, как внутри закипает бессильная ярость. – Я хочу уйти. Немедленно. Верните мои документы и выпустите меня отсюда!
Виктор усмехнулся, и на этот раз в его взгляде сверкала холодная сталь. Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, заставляя меня вздрогнуть. Я попыталась отстраниться, но спина уперлась в холодную стену.
– Ты никуда не пойдешь, – отрезал он. – Это место – единственное, где ты сейчас в безопасности. Один мой старый враг не успокоится, пока не добьет тебя, чтобы ударить по мне. Ты останешься здесь, пока я не решу, что угроза миновала.
– Ударить по вам? Смеетесь? Да вы меня ни в грош не ставите! И не заметите, если меня вдруг не станет. Отпустите! Вы не имеете права меня удерживать! Это похищение! – я попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся.
– Называй, как хочешь, – Виктор наклонился к моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. – Но пока ты за этими стенами, ты жива. А на улице ты – просто мишень. Ты поживешь у меня, Ирина. Привыкай к новой жизни. Здесь безопасно.
