Текст книги "Дракон с отрезанными крыльями (СИ)"

Автор книги: Вера Эн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Ариана схватила мужа за голову. Слипшиеся пряди светлых волос. Светло-карие глаза. Он попытался выдавить улыбку, а Ариана вдруг совершенно четко осознала, что должна ему сказать. Единственное, на что имела право.

– Я умру без тебя, Лил! – так, чтобы даже сомнения не возникло в обратном. – Без тебя ничего нет! И меня нет!

Он замер, даже дрожать перестал. Взгляд прояснился. Понял? Поверил?

– Ты еще любишь меня? – звенящим от надежды голосом спросил он. Ариана кивнула, не в силах отвести взгляда.

Она не ждала какого-то чуда, но, памятуя от их особенном способе справляться с болезнями, понимала, что Лила не случайно именно сейчас одолела зараза. После их первой крупной ссоры. И после того, как Ариана сделала вид, что отказалась от него.

Лил недавно сказал ей, что они слишком привыкли верить в плохое. И снова наступали на те же грабли. Оба. А боги не забыли своих предупреждений.

– Больше жизни люблю! – выдохнула она. – И всегда буду любить! Счастье мое!..

Лил завороженно коснулся рукой ее щеки. Ариана прижалась к его ладони губами и умыла слезами, которые невозможно было сдержать.

– Я последний болван, – только и выговорил он. – Ариана, я решил…

Но она скользнула пальцами ему под волосы, не желая терять времени на разговоры. Кто знает, сколько его отмеряно. Ивон обещала им счастье, и Ариана была счастлива все это время. И хотела доказать, что достойна этого счастья. Отвоевать Лила у его глупой уверенности в ее равнодушии. Никогда она не была к нему равнодушна. И не будет никогда.

Как они начали целоваться, Ариана не поняла и сама. Только почувствовала себя снова любимой, снова желанной, снова самым главным человеком в жизни Лила. Им не привыкать вытаскивать друг друга из лап смерти. Лишь бы Лил не сомневался, что это возможно. И помог ей… отвести беду…

Его руки скользили по волосам, шее, плечам, гладя, стискивая, прижимая к себе, лишая последних связных мыслей. Впрочем, тех и так было слишком много за последние дни. В отличие от мужниных ласк. Нежных, как первые весенние цветы. Необходимых, как воздух. Волшебных, как и все их отношения.

– Люблю, – кое-как выговорила Ариана, глядя в шалые от счастья любимые глаза. – Пообещай, что больше никогда не будешь в этом сомневаться. И так меня пугать.

Лил смущенно сжал прядь ее волос. С ума можно было сойти от происходящего. От нежности и признаний Арианы жар спадал и боль отступала. Не зря он когда-то ее колдуньей назвал.

– Колдунья и есть, – пробормотал он. Ариана покрылась прелестным румянцем, безмерно порадовав Лила. Болван еще чересчур мягкое определение для него. И как только Ариана все время его прощает? – Я объяснить хочу, – решился наконец он, – даже если после этого ты поймешь, что зря меня спасала…

– Ох, – Ариана не удержалась и дернула его за ухо, выражая свое возмущение. – Я завяжу тебе рот и буду освобождать его только для поцелуев.

Лил усмехнулся: его бы, пожалуй, это устроило. Но тут же посерьезнел.

– Так и будешь считать, что мне нравилось наблюдать за страданиями Дарре? – напряженно спросил он. Ариана покачала головой и ткнулась лбом ему в лоб.

– Прости, – неожиданно прошептала она. – Я же лучше всех знаю, что нет в тебе жестокости и не было никогда. И как ты любишь заботиться обо мне, знаю. И что ты жизнь свою готов отдать ради нашей семьи. Просто… Снова позволила страху затмить разум. И едва не накликала беду.

– Теперь придется меня лечить, – лукаво заметил Лил, чувствуя, как отпускают надуманные проблемы. Надо же, как просто все разрешилось. Как Ариана все разложила по полочкам, убедив его самого в том, что не было у нее поводов для разочарования. Почему же он не смог? И позволил себе зайти так далеко?

Все же страх потерять Ариану был самым большим кошмаром его жизни.

– Именно этим и займусь, как только приведу твою ногу в порядок, – точно таким же тоном ответила Ариана. Прижалась к его губам долгим сладким поцелуем с обещанием продолжения. Лил влюбленно выдохнул ее имя, и она, рассмеявшись, направилась к окну. Окликнула Вилхе, попросив подняться к ним в спальню.

– Хочешь рассказать детям? – озабоченно спросил Лил, прикрывая изувеченную ногу, чтобы не шокировать ее видом сына. Ариана кивнула и присела на кровать рядом с мужем.

– Думаю, им будет полезно знать, что ты тоже не железный, – заметила она. – Почему-то мне кажется, что ты это оценишь.

Лил понял истинное значение ее слов, только когда Вилхе вызвался немедленно отправиться в госпиталь за доктором или как минимум лекарствами; Дарре пообещал, что все дела в доме будут выполнены в лучшем виде; а Ана принесла ему в постель тарелку каши и принялась кормить с ложечки.

– Ты у нас один, папочка, – заботливо заявила она. – Пожалуйста, отдыхай и поправляйся поскорее. Чтобы мама больше не плакала по ночам.

Ариана снова вспыхнула и отвернулась, смущенная невольно выданной дочкой тайной. Не хотела она, чтобы Лил об этом знал и чтобы снова поставил себе это в вину. Но слово не воробей, теперь придется расхлебывать.

Лил незаметно сжал ее руку, вынудив посмотреть ему в глаза. И сказал, глядя на Ариану, хотя вроде бы отвечал дочери:

– Обещаю, что маме не придется больше плакать.

– Разве что от счастья, – утерла непослушную слезинку Ариана. И Лил ей улыбнулся. Самой светлой улыбкой на свете…

Пропущенная сцена

Дарре проснулся в холодном поту.

Сон отбило напрочь, а ведь он всего лишь вспомнил вечерний разговор с Вилхе. Брат радовался примирению родителей и говорил, что раньше они никогда не ругались. Дарре улыбался, как болван, ощущая, что беда прошла стороной, и только среди ночи все понял.

Словно кнут прошелся по искалеченной спине – так, что слезы на глазах выступили. Его вина в их размолвке – и нет в этом никаких сомнений. Покуда Дарре в этом доме не появился, Ариана с Лилом жили душа в душу, ни секунды друг в друге не сомневаясь и во всем поддерживая. А неделю назад…

Он отлично помнил взгляд Арианы на мужа после своего оборота. Как бы ни сжигала тогда боль в спине, а взгляд этот обжег в сто крат сильнее. Не простила Ариана Лилу показавшейся черствости. Дарре не сразу разобрал, почему Эйнард говорил, что другу теперь достанется. А нынче глаза открылись.

Виноват! Виноват! Виноват!

Да что ж он за существо-то такое, только всем мешает! Родители еще до рождения бросили, приемная мать терпеть не могла, новая семья божью немилость заслужила, едва только с ним связалась. Может, проклятие на нем какое, потому и отворачиваются все? Может, драконы знали об этом, потому и избавиться старались, а людям о проклятии неведомо, вот и страдают они теперь ни за что? Не зря же боги его в плен заманили и на растерзание двум уродам отдали. Он сдохнуть у них должен был, а не цепляться за ошметки бессмысленного существования! Тогда и страдать никому бы не пришлось!

А он жизнь выпросил. Как будто не знал, что никогда она ему не будет в радость. Не нужен он богам. И новой семье не нужен.

Дарре дернулся с кровати, но спину свело судорогой, впечатав в матрас. Он вцепился зубами в подушку, чтобы не завыть от страха и отчаяния. Он должен уйти, должен! Освободить Ариану и Лила от своего проклятия! Не позволить богам разрушить эту семью и их мир! Пусть лучше ему одному весь гнев их достанется – не привыкать! Лишь бы не брать на душу такой грех. Который невозможно простить.

Дарре судорожно вдохнул. Собраться, заставить себя! Он же заранее знал, что такое благоденствие долго не продлится. Набрался сил, залечил хозяйские отметины – пора и уходить. Пока не стало слишком поздно. Ариана и Лил никогда ему на дверь не укажут, собой пожертвуют из жалости, да только не по плечу ему такой камень на сердце. Слабак и трус! И смел еще на будущее надеяться. Какие-то сцены из чужих жизней рисовать. Как с Вилхе на охоту пойдут – руками куропаток ловить. Как для Аны горку из снега построит – Дарре видел такие на зимних гуляниях – и как она будет скатываться с нее с веселым смехом, от которого в груди горячо становилось. Как по весне вместе с Лилом порядок на заднем дворе наведет: там и баня обновления требовала, и курятник неплохо расширить было бы. Как Ариана с гордостью назовет его настоящим мужчиной, забыв о том, что он был всего лишь их покупкой. Изувеченным драконом, так глупо и отчаянно надеявшимся на чудо.

Он бы все отдал, только чтобы дверь спальни сейчас открылась и на пороге показалась Ариана. Чтобы она снова присела к нему на кровать, снова обняла, как неделю назад, снова сказала что-то такое, от чего все предыдущие мучения позабылись бы напрочь. Пусть уговорит, пусть убедит его в том, что все не так, как казалось! Что нет его вины в их страданиях! Что он на самом деле Дар, а не Проклятие!

Дар…

Дарре зажмурился, размазывая о подушку отвратительные слезы. Сколько времени у него осталось? Надо уйти до рассвета, чтобы не наткнуться ни на кого в доме. Иначе сил не хватит. Расквасится, зайдется в жалости к себе, да так и не переступит ставший родным порог. Мужчина, Энда его подери!

Спину снова скрутило, и Дарре не сдержал глухой стон. Кулаком заткнул подушку в рот. С ненавистью вжался в стену – так, что искры из глаз посыпались. Опять боги на крепость испытывают. Хватит ему крепости навстречу гибели шагнуть. Теперь-то уж точно хватит. Теперь есть, ради кого!

Выдохнул, оттянул подушку, разжал сцепленные на ней пальцы – как от последней защиты отказался. Что ж, решение принято, теперь уже будет проще. Надо всего лишь дойти до двери, спуститься по лестнице и вытолкнуть себя наружу. И бежать – не оглядываясь, не думая, не надеясь. Ничего больше не будет. Не для него.

Вилхе спал как убитый – или как совершенно счастливый мальчишка. Дарре воровато отвел взгляд: мерзость какая – завидовать брату. Еще бы крошке Ане позавидовал и пожелал ее родных отнять. Драконья благодарность!

Сжал зубы покрепче и рывком поднялся на ноги. В глазах потемнело, уши заложило от боли, но Дарре заставил себя сделать шаг. Всего три – потом можно вздохнуть. А пока – хоть ползком, хоть на ощупь…

Еще одно усилие – и в груди захолодело. Не будет пути назад. Лил сразу сказал: придется выбирать. А потом он поймет, смирится и отпустит. И не примет обратно, даже если Дарре племянником его по батюшке окажется. Решит, что сбежал. Что в свободу не наигрался. Что не оценил их заботу и не захотел принять их семью. А такое не прощается.

Дарре вцепился в ручку входной двери. Какое ему дело до мнения Лила и всех остальных, если он собрался уйти? Ради них же собрался, даже если они никогда об истинной причине его побега не узнают! Вряд ли сильно переживать будут: кто он им, в конце концов? Разве что крошка Ана заплачет, решив, что он насмерть замерзнет в лесу. И Вилхе, может быть, добрым словом за спасение жизни помянет. А Ариана ночами не будет спать, беспокоясь за него и жалея непутевого дракона. И Лил со своей ответственностью не простит себе его гибели. Возможно такое или нет? Или Дарре льстит себе, отчаянно ища повод остаться? Потому что никогда и нигде ему не было так хорошо, как в этом доме, в семье совершенно чужих людей, вдруг ставших самыми близкими и самыми нужными на свете. Без которых даже смерть не наказание.

Энда, да сколько ж можно сомнениями его терзать? Они хуже ран на спине! Душу тисками выкручивают, то даря надежду, то отнимая ее. Как понять, какое решение правильное? И можно ли обмануть богов и их проклятие?

Дарре чуть толкнул дверь и тут же захлопнул ее, согнувшись от боли. Не только спину, а все тело скрутило разом. Не получится. Не сможет он себя перебороть. Не в этот раз.

Дарре опустился на пол, подтянул колени к груди, обхватил их руками. Знакомая поза – два года так в клетке провел. Отражение безысходности и безволия. Как он ненавидел себя тогда за эту слабость. Да только выбора не было.

Но сейчас-то выбор есть! И он не только в том, чтобы сбежать, считая себя жертвой обстоятельств, или остаться, трусливо затаившись до новой беды. Можно попробовать поступить как мужчина, которым Лил так хотел Дарре видеть. Взять на себя ответственность за их размолвку и попросить за это прощения. А там уж будь что будет. И пусть невыносимо, до новой боли в груди страшно увидеть приговор в глазах обогревших его людей, это будет правильным поступком. Если придется уйти, так Дарре хоть предателем себя считать не будет. Но вдруг… Вдруг они захотят дать ему еще один шанс? Вдруг не пожелают от него избавиться? Вдруг… есть в их сердцах место и для него?

Дарре вскочил, забыв про спину, и ринулся к родительской спальне. С ума, наверное, сошел, если средь ночи на такое решился. Но ждать было нельзя, иначе снова накатит страх, затянет гордыня, накроет отчаяние. И боги вспомнят о нем и придумают новое наказание за эти грехи. И тогда станет слишком поздно.

Дарре замер у закрытой двери – напряженный, словно тетива, дерзкий, как подобает дракону. Пусть в лицо ему скажут, что он лишний в их доме! Пусть осмелятся на эти слова! Дарре хотел их услышать!

Вдохнул… и приложился лбом к двери. Нет, не хотел. Никаких остатков гордости не хватит, чтобы спокойно принять такой приговор. Шрамы снова накалились болью.

Дарре дернулся…

И в следующую секунду уже лежал на полу у босых ног испуганной Арианы. Она охнула и тут же наклонилась, осторожно касаясь его плеча и спрашивая, что случилось.

Как будто Дарре мог ей ответить.

Он взгляд-то от пола не в силах был отодрать; только подтягивал себя, чтобы хотя бы встать на колени, и неистово желал, чтобы Ариана не убирала руку. Такую теплую, такую ласковую, такую… совершенно по-слюнтяйски необходимую.

– Дарре…

– Из-за меня… – кое-как выдавил он. – Вилхе сказал… Все из-за меня?

– Что именно? – не поняла Ариана, и Дарре проклял свой язык и по-прежнему колотившийся в душе страх, не дающий спокойно дышать.

– Вилхе опять за старое взялся? – раздался больше недоуменный, чем сердитый, голос Лила, но Дарре вздрогнул, услышав только раздражение. Не хватало еще брата названого подставить!

Замотал головой, заставил себя встать на ноги.

– Я принес раздор в вашу семью, – старательно ровным голосом выговорил он, но голову поднять так и не смог. – Сначала Ана с Вилхе из-за меня ссорились, а теперь и вам тяжело стало. Из-за меня все неприятности…

Ариана снова охнула и закрыла лицо руками. У Дарре остановилось сердце.

Но Ариана вдруг хрюкнула, потом подалась к сидящему на кровати мужу и крепко дернула его за ухо.

– Он совершенно точно твой родственник! Только ты мог бы такое придумать! – заявила она и следом дернула за ухо Дарре. Он хлопнул глазами и бестолково улыбнулся.

Отпустило.

В секунду, без объяснений, словно и не было никогда никакой проблемы.

А он опять позволил себе сомневаться в этих людях.

– Я бы еще и смолчал, боясь услышать ответ, – хмыкнул Лил. Ариана укоризненно покачала головой.

– И кто из вас двоих старше и разумнее? – насмешливо, но совсем необидно поинтересовалась она. Потом взяла Дарре за голову и очень серьезно заглянула ему в глаза. – Это не твоя вина, Дар! Не мучайся! Не могут дети отвечать за поступки родителей.

Он едва не отпрянул, заявив с озлоблением, что они не его родители. Что он просто обуза, и отлично это понимает, и ничего не требует, и подачки их ему не нужны!

Но Ариана смотрела так, словно чувствовала именно то, что только что сказала. Словно видела в нем не купленного дракона и даже не помощника по хозяйству, а найденного сына. И Дарре, кажется, слишком сильно хотел в это поверить.

«Родители», «отец», «мама»…

– Я уже не ребенок, – неуверенно буркнул он, и Ариана, очевидно, уловив в его голосе желанные нотки, довольно рассмеялась.

– Боюсь, что эту фразу я не захочу слышать и через двадцать лет, – заявила она, пообещав что-то невероятное.

И Дарре с головой накрыло абсолютным невиданным счастьем.

Глава десятая: Долгожданные гости

Беанна, как и обещала, заявилась в гости всем семейством.

– Хоть ужин сегодня не готовить, – усмехнулась она, глядя на изобилие на столе младшей сестры. – Надо почаще к вам заглядывать. А то с тех пор, как Айлин объявила нам войну, любимый муж забыл, как выглядит нормальная еда.

– Мне присутствие жены важнее в госпитале, чем у печи, – отозвался Эйнард и тут же крякнул от предостерегающего взгляда Лила. – Не серчай, вас это не касается, – исправился он, забирая из рук товарища поднос с запеченной индейкой и водружая его в центр стола. – Сядь уже, мил друг, – попросил он, – а то мне смотреть на тебя страшно. Того и гляди, нога подвернется, отскребай тебя потом от пола вместе с яствами.

Лил хмыкнул и, прихрамывая, отправился на кухню за новым блюдом. Эйнард покачал головой и повернулся к жене.

– Не думал я, что выдастся нам еще возможность попировать в этом доме, – вполголоса заметил он. – Когда увидел ногу Лила в первый раз… Все молитвы богиням вспомнил, хоть и понимал, что бесполезно. С такими болячками не живут. Даже бывшие драконы.

– Живут, как видишь, – с чуть ироничной, но тоже несколько встревоженной улыбкой отозвалась Беанна. – Есть у них какой-то свой способ раны залечивать, да только скрывают, будто что постыдное.

Эйнард махнул рукой.

– Да ладно. В жизни не поверю, что эти двое на что-то постыдное способны, – тут он притянул жену к себе и продолжил уже совсем на ухо, чтобы присутствовавшая здесь же Айлин не услышала: – Не то что мы с тобой.

Беанна фыркнула и залилась краской. Не сильно, но весьма возмущенно стукнула мужа по груди и вырвалась из его объятий.

– Пойду сестре помогу, – заявила она. – А вы тут тоже без дела не сидите, выкладывайте ваши угощения. Мальчишки вернутся – и их слупят.

Айлин насупилась. Она отнюдь не считала приготовленную собственноручно сдобу годной лишь для того, чтобы ею утоляли первый голод. Она потратила массу усилий и вложила в нее всю душу, чтобы тетя Ариана оценила и похвалила ее стряпню. Дома, как мать и сказала, Айлин сняла с себя обязанность готовить на всех еду до тех пор, пока родители не позволят ей навестить тетю с дядей. Этот способ она применила, когда ни уговоры, ни слезы, ни угрозы не возымели никакого действия даже на отца, которого обычно Айлин весьма легко склоняла на свою сторону. Но в этот раз он целиком и полностью поддерживал мать, хотя и не сердился на Айлин за ее демарш, и даже отнесся к нему с пониманием. Айлин, впрочем, было от этого ни тепло ни холодно. Она уже подумывала ослушаться родителей и в их отсутствие навестить дядю с тетей, но отец, предвидя такой вариант, очень четко и неожиданно сурово объяснил ей свою позицию.

– Я все равно узнаю об этом, Айлин, как бы ты ни пыталась свою проказу скрыть, – сказал он. – Я не стану тебя за это наказывать, как никогда не наказывал, но очень сильно разочаруюсь. А мне бы этого не хотелось.

Что можно было на это сказать? Будь у Айлин чуть больше материнского безрассудства, она бы, может, и рискнула пойти против воли отца. Но она слишком походила на тетушку с ее благоразумием и послушанием, и отлично понимала, что запрет этот не может длиться вечно, что рано или поздно родителям придется его снять, и потому предпочитала потерпеть. Она и так ждала двенадцать лет: неделя – другая уже ничего не решала. Если богиням будет угодно подарить ей дружбу с драконом, никуда эта дружба не денется. А вот ссориться с отцом Айлин не хотела. Слишком любила его. Больше всех на свете.

Эйнард подошел к дочери и присел на корточки. Взял ее руки в свои и со всей серьезностью заглянул в лицо.

– Мир? – спросил он и нежно стер с ее щек две скатившиеся слезинки. Вздохнул. – Солнышко, я знаю про твою мечту и буду только счастлив, если ты найдешь себе такого друга, как Лил, независимо от отсутствия у него второй ипостаси, – негромко, но очень проникновенно заговорил он. – Но Дарре не такой, каким ты его себе представляешь. Особенно тот Дарре, с каким я познакомился полтора месяца назад. Он был совсем как звереныш, разве что соображал по-человечески. И я не хотел, чтобы ты напугалась и разочаровалась раз и навсегда: мне было бы очень больно видеть, как разбивается твоя мечта. Сейчас ребята немного привели Дарре в чувство, и, я надеюсь, для тебя не будет неприятным сюрпризом знакомство с ним. Прошу только помнить, сколько он пережил, и постараться проявить терпение, даже если какие-то его поступки покажутся тебе странными.

Айлин чуть слышно всхлипнула и сама вытерла щеки. Семь недель переживаний, сомнений, мыслей о том, что родители совсем ее не любят и не ценят, и из-за чего? Из-за того, что они не соизволили объяснить ей причину запрета? Поленились или сочли, что маленькая еще, не поймет?

– Почему сразу мне не сказали? – рассерженно посмотрела она отцу в глаза. – Не такая уж я глупая, чтобы не отличить заботу от прихоти!

Эйнард усмехнулся: когда его дочь успела вырасти? Вроде только на руках ее носил, в небо подбрасывал и слушал, как заливисто она смеется от счастья. А сейчас – почти невеста. Беанну в этом возрасте уже за Тилу просватали.

Эйнард нахмурился, отвел взгляд.

– Не знаю, – честно ответил он. – Не подумал и обидел тебя. Прости, пожалуйста. В следующий раз умнее буду.

Айлин удовлетворенно вздохнула и обняла отца за шею. Тот прижался губами к ее чистому лбу. В таком положении их и застала вернувшаяся Беанна. Хмыкнула.

– Кто бы сомневался – они опять милуются, – иронично заметила она, ставя на стол кувшин с компотом. – А замуж девка соберется – как ее отдавать станешь? – поинтересовалась она у Эйнарда. – Или дома запрешь и замок на двери повесишь?

– А это от жениха зависеть будет, – неожиданно жестко отозвался Эйнард, и Беанна даже замерла на мгновение, поняв, что перегнула палку. Любые шутки муж готов был ей простить, кроме насмешек над его отношением к Айлин. Хоть и не был он ей кровным отцом, а любил больше, чем родную дочь. Словно пытался возместить недостаток материнской нежности. Беанна, несмотря на все свои старания отделаться от мыслей о грешной юности, раз за разом видела в Айлин напоминание о пережитом позоре и никак не могла заставить себя относиться к ней как следовало. Дочь, очевидно, это чувствовала, потому и тянулась к Ариане, которая когда-то первой взяла ее на руки и привязалась всей душой. Беанна поначалу ревновала, предъявляла на Айлин права, даже как-то поссорилась с сестрой, напомнив, кто из них родная мать, а потом смирилась. Не стоило портить дочери жизнь из-за ее ошибок. Айлин еще успеет своих наделать.

– И каковы критерии? – Беанна приластилась к мужу, понимая, что была бестактна, и желая загладить вину. – Он, конечно, должен быть сероглазым, темноволосым и увлекаться лекарским искусством?

Эйнард хмыкнул, понимая, что жена описала его самого.

– Он должен ценить Айлин и любить ее до умопомрачения, – заявил он. Айлин тут же романтически заулыбалась, а Беанна толкнула мужа в бок.

– Задуришь ребенку голову – потом не расхлебаешь, – сердито заявила она. – Хватит делать из нее богиню, Эйнард! И так уже!..

Закончить свою мысль она не успела: в дверях показались Ариана и Лил с последними угощениями в руках.

– Все готово, – улыбнулась Ариана, – можно и за стол.

– Пока у него ножки не подломились, – в своей манере отозвалась Беанна и поинтересовалась: – Мальчишек ждать не будем?

Ариана тепло улыбнулась.

– Они долго не задержатся: знают, что до темноты надо вернуться. Но ваше терпение испытывать не хочу, да и девочки, наверное, проголодались.

– Девочки не мальчики, могут потерпеть, – возразила Беанна, но все же послала старшую дочь за играющими во дворе Беатой и Аной, наказав проследить, чтобы те как следует умылись. Айлин сверкнула глазами, не желая ни на секунду отлучаться от любимой тети, но все же выполнила просьбу. – Отлично, – заключила Беанна и повернулась к сестре. – А теперь у нас есть пара минут, чтобы узнать вашу великую тайну исцеления.

Ариана удивленно хлопнула ресницами.

– Какую тайну? – переспросила она, и Беанна привычно пошла в атаку, зная, что муж никогда на подобное не решится.

– Вашу! – отчеканила она. – Нам нужно знать, каким образом Лил остался жив после заражения крови. И не делай такое лицо, солнце, это не очередная моя прихоть! Это необходимо, чтобы Дарре вашему помочь. А вы мне тут на пару святую невинность строите!

Эйнард кивнул в поддержку жены.

– Я осмотрел его раны и могу с уверенностью сказать, что не драконий яд им причина, – заметил он. – Человеческие шрамы по-другому выглядят, хоть не заживают точно так же. До конца жизни не заживают, Ариана! – добавил он и в упор посмотрел на свояченицу. Потом пронзил взглядом рванувшего к ней Лила. – А с тобой вообще разговор особый: тебя или никоим образом не должен был этот капкан из строя выбить, если ты у нас дракон, или к праотцам в тот же день отправить, если ты все-таки человек. Я груду книг по лекарству перелопатил с тех пор, как с вами двоими связался, но по-прежнему чувствую себя юнцом неразумным!

Ариана с Лилом переглянулись. Беанна нахмурилась, но младшая сестра только обхватила руки мужа, сомкнувшиеся на ее талии, и подставила шею для поцелуя. Лил прижался к ее коже губами и закрыл глаза.

– Дальше показывать? – чуть дрогнувшим тоном спросила Ариана. Беанна охнула и залилась краской. Эйнард хлопнул себя по лбу и разразился смехом облегчения.

Ариана развернулась, закинула руки мужу на шею и приникла к его неровно вздымающейся груди. Лилу очень тяжело давались любые проявления эмоций на людях. А тут еще и столь сокровенным делиться пришлось.

– Ты лучше всех, – шепнула Ариана так, чтобы совсем никто не мог слышать. Лил сомкнул объятия и поцеловал ее в лоб.

– Жизнь моя! – только для нее одной выдохнул он.

Между тем Эйнард, отсмеявшись, снова стал серьезным.

– Это только половина ответа, – заявил он. – Но вторую я, пожалуй, сам озвучу, а вы поправьте, если что не так.

Я «Правдивые сказания» почти наизусть выучил, пока объяснение нашел. Но все-таки выяснил, что у драконов невероятно сильная эмоциональная составляющая. От нее фактически его здоровье и жизнь зависят. Если дракон хочет жить, он может перенести самые невероятные испытания. А вот если по какой-то причине не хочет, то тут организм сам собой подчиняется, сбоит, фортеля всякие выкидывает. Признавайтесь, были проблемы перед той злополучной охотой?

Ариана вздрогнула и уставилась мужу в лицо.

– С ума сошел! – только и выговорила она. Лил кивнул, даже не пытаясь отрицать, и посмотрел на Эйнарда.

– Были, – твердо ответил он. – В голове у меня. Могу предположить, и у Дарре тоже в голове черте что после того, что хозяева с ним творили. Но он-то, поверь мне, очень хочет жить. Почему тогда не излечивается?

– Не может отпустить то самое воспоминание, когда его лишали крыльев, – угрюмо пожал плечом Эйнард. – Не хотел бы жить – умер бы от кровопотери и болевого шока. А он выдержал вот, оклемался даже… Нужно ему сильное и светлое потрясение – такое, каким вы с Арианой друг для друга были, – тогда и затянутся раны. Ну, если «Сказания» не лгут, конечно.

В гостиной повисла тишина, прерванная веселым гомоном вернувшихся младших детей и увещеваниями Айлин. Взрослые, как один, тут же расселись за стол и принялись раскладывать по тарелкам наготовленные Арианой вкусности. О Дарре никто больше не заикался. Только Ана возмущалась, что родители сейчас съедят самое вкусное, а мальчикам одни крошки останутся, и откладывала в отдельную плошку лучшие куски пирогов и индейки. Айлин с интересом поглядывала на кузину, а потом вдруг спросила, не боится ли та жить в одном доме с настоящим драконом.

– У меня папа – дракон, а я дочь дракона, – ответила Ана и посмотрела на Айлин в упор, вынудив ту смутиться. Айлин отвела глаза и прикусила язык: а ведь так хотелось узнать побольше про Дарре. Тетя, конечно, много рассказывала о нем, отвечая на все вопросы племянницы, но Айлин всего было мало. Эти минуты до появления Дарре были просто невыносимы. Они с Вилхе могли бы поторопиться и прийти к началу ужина, но мальчишки никогда не думают о других, только о себе. И поступают так же: чтобы только им было хорошо и удобно.

Айлин насупилась и принялась молча жевать свой кусок индейки. Вкуса она не чувствовала, сжимаясь, как пружина, прислушиваясь к каждому стуку во дворе, потому что казалось, что вот-вот – и откроются двери, раздадутся мальчишеские голоса, и на пороге появится…

«Ночной всполох»? Ах, какое гордое звучное имя!

Каким он сейчас стал? Айлин вспомнила их первую встречу: и эти обноски, и истерзанную спину, и слипшиеся от грязи волосы… И четвереньки тоже вспомнила, и передернулась то ли от жалости, то ли от неприятного ощущения брезгливости. Это чувство очень не нравилось Айлин, она старательно изводила его у себя, но оно возвращалось вновь и вновь, вынуждая стыдиться собственных мыслей. А ведь там, возле клетки, Айлин было все равно, как бедный драконыш выглядит. Совсем другие чувства полыхали в груди и рвались наружу. Откуда же сейчас взялась эта гадость? Словно Айлин возвела нового кузена на самый высокий пьедестал и не желала марать его светлый образ прошлыми неприглядностями.

– А он красивый? – не удержалась Айлин от нового вопроса Ане, рядом с которой сидела. Вряд ли, конечно, пятилетняя девочка могла по достоинству оценить почти взрослого парня, зато уж точно не поднимет кузину на смех: не было в ней такой жестокости, какая досталась Беате. Жесткость – да, но не жестокость.

– Очень, – шепотом ответила Ана. – Самый красивый из моих братьев.

Айлин с трудом удержала улыбку, а потом с неменьшим трудом скрыла разочарование. Вилхе, конечно, слыл весьма симпатичным мальчиком, но отношение к нему младшей сестры было достаточно известным, чтобы такое сравнение Айлин не устраивало. Вот если бы Ана Дарре хотя бы с отцом в один ряд поставила – а дядя Лил казался просто идеалом, – тогда можно было бы какие-то выводы делать. А теперь снова ничего не понятно.

– Вы с ним друзья? – поинтересовалась Айлин, потому что уже изнемогала от ожидания и хотела хоть как-то убить время. – Он о тебе заботится?

– Я о нем забочусь! – отрезала Ана и подложила на тарелку для братьев еще какую-то вкуснятину. – Он же глупый и беспомощный совсем. Как ребенок.

Айлин изумленно захлопала глазами. Глупый? Беспомощный? Такой, что кроха Ана решила взять его под свою опеку? И отец что-то похожее сегодня говорил. Но Дарре же уже четырнадцать, он должен быть первым помощником и опорой семьи! Да как же такое может быть?

Хлопнула входная дверь, и громкие мальчишеские голоса проникли в гостиную. Вилхе и Дарре о чем-то спорили, перебивая друг друга и явно забыв о приходе гостей. Тетя Ариана поспешила им навстречу, надеясь перехватить в предбаннике и предупредить о необходимости вести себя прилично, но не успела. В комнату, толкаясь и задираясь, ввалились два довольных перемазанных охотника. За спиной у Вилхе был мешок с добычей, а Дарре в одной руке держал связку куропаток, а в другой – маленький топорик. Айлин во все глаза уставилась на него, хотя и обещала себе быть спокойной и сдержанной. Но как, если она наконец нашла того, о ком столько мечтала? И пусть Дарре меньше всего сейчас походил на гордого и независимого дракона, являвшегося ей во снах, сердечко забилось в предчувствии чего-то необыкновенного и очень правильного.