Текст книги "Дракон с отрезанными крыльями (СИ)"
Автор книги: Вера Эн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)
Глава восьмая: Ласка
– Как долго ты собираешься запрещать Айлин навещать нашу семью? – довольно сурово поинтересовалась Ариана у сестры, которая взялась проводить ее до дома после посещения племянницы. – Почти два месяца прошло после ярмарки, а мы, как видишь, все живы и даже не поцарапаны. Может, пора перестать бояться Дарре?
Беанна раздраженно поморщилась.
– Может, ты позволишь мне самой решать этот вопрос? – с неприязнью поинтересовалась она. – Айлин все-таки моя дочь, и именно я за нее отвечаю. И пока не вижу оснований доверять твоему новому питомцу.
Ариана покачала головой. Переубедить сестру, если та что-то решила, было невозможно. Лишь время могло помочь в этой ситуации, разъяснив, кто из них двоих прав. Вот только племянницу было жалко: навещая ее в доме Эйнарда, Ариана слишком ясно видела, как больно ей от такого материнского решения, как скучает она по дяде с тетей и кузенам и как хочет познакомиться с Дарре. Ариана рассказывала ей о нем во всех подробностях, не жалея теплых красок, чтобы хоть как-то смягчить Беаннино наказание, но больше помочь ничем не могла: все-таки Айлин была не ее ребенком и не ей предстояло определять ее судьбу. Ариана поначалу возмущалась решением сестры, жарко уверяя ее в том, что Дарре не опасен и что Айлин в их доме ничего не угрожает, но всякий раз упиралась только в скептическое замечание Беанны о том, что у сестры нет ни доказательств, ни гарантий. А потом смирилась, решив, что именно так угодно богам, что они просто дают ей время спокойно привести Дарре в чувство и представить его Айлин не тем дикарем, каким она видела его на ярмарке, а вполне освоившимся юношей, который будет способен соответствовать давним мечтаниям племянницы.
В последнем, правда, Ариана совсем не была уверена. Уж слишком высоко Айлин вознесла драконов, почему-то решив, что все они похожи на Лила. В том, что муж у нее идеальный мужчина, Ариана не сомневалась, и гордилась, и восхищалась им. Но ведь драконы, как и люди, имеют разный характер и разные намерения, и то, что одному кажется естественным, другой не примет ни в каком виде. Вот и Дарре совсем не Лил. И пусть он изо всех сил старался на него равняться, собственный норов проявлял себя то там, то здесь, формируя его личность отнюдь не по заказу Айлин. Быть может, Беанну как раз поблагодарить следовало за подаренные дни? Все-таки у Дарре и так покуда впечатлений хватало; встреча с Айлин была бы сейчас лишней.
– Дарре не питомец, не называй его так, пожалуйста, – мягко, но бескомпромиссно попросила Ариана. – Он такой же человек, как мы с тобой, только пережил столько, что…
Беанна фыркнула, прерывая младшую сестру.
– Где-то я уже это слышала – и чуть ли не слово в слово, – заявила она и лукаво посмотрела на Ариану. Та поняла намек и улыбнулась.
– Так признай, что я оказалась права, – проговорила она. – И не строй из себя буку, а то, не ровен час, поверю.
Беанна махнула рукой и высказала ту же мысль про Лила и других драконов, что приходила в голову и Ариане, только в несколько ином свете.
– Кто его знает, этого мальчишку, что у него на уме после пережитого у людей, – закончила она. – Даже если намерения чистые, невозможно утверждать, что в один прекрасный момент он не опомнится и не задумается о мести. И вы станете первыми, кто попадет ему под горячую руку.
Ариана повела плечами.
– Так можно сказать про все на свете, – заметила она, – и всего на свете бояться. Спасибо, я это уже проходила.
Беанна вздохнула, но возражать не стала. Только негромко спросила:
– Он рассказывал, как жил? Откуда у него такие… раны?
Ариана покачала головой. Разве можно о таком спрашивать? Даже не бледней Дарре по десять раз на дню, явно не в силах отделаться от кошмарных воспоминаний, и не вскрикивай по ночам так, что сердце покрывалось льдом, и не стискивай до боли зубы всякий раз, когда смотрел в небо, она не посмела бы лезть ему в душу. То, что пережил этот мальчик, навсегда останется с ним. И Ариана могла только приложить все усилия, чтобы помочь ему прийти в себя и начать новую жизнь. К счастью, у нее были такие возможности.
– Он вообще пока немного говорит, – отстраненно сказала она. – Мне кажется, боится попасть впросак.
– Это мальчишка-то? – скептически усмехнулась Беанна, а Ариана вздохнула. Беанна внимательно посмотрела на сестру. – Не жалеешь? – вдруг поинтересовалась она. – Я не о спасении, конечно, а о том, что рискнула оставить его у себя. Только не говори, что у тебя не было выбора, – он есть всегда. И ты, по привычке, приняла самое трудное решение.
Ариана тепло улыбнулась – большего ответа Беанне не понадобилось. Она остановилась и обняла сестру за плечи.
– Не считай меня бездушной тварью – я тоже все понимаю, – негромко произнесла она. – Просто не хочу, чтобы Айлин чувствовала себя ненужной, – а тебе сейчас явно не до нее. Пусть лучше считает меня мегерой, тем более что это недалеко от истины, чем обидится на обожаемую тетю за невнимание. Вот расчухаетесь немного, потом и ждите гостей. Все придем, никто не побоится.
Она усмехнулась еще, почувствовав удивление Арианы. Смешная. Тридцать лет ее знает, а все понять не может. Беанна, конечно, та еще эгоистка, но она никогда не желала зла близким людям. И Дарре этому несчастному тоже не желает.
– Ты бы объяснила это Айлин, – посоветовала Ариана, ответив на ласку сестры. – Она взрослая девочка, поймет. А то поссоритесь еще на пустом месте. А ей сейчас очень нужно материнское тепло и понимание.
Беанна махнула рукой и отошла от сестры.
– Из меня плохая мать, Ариана: я слишком много думаю о себе и слишком мало о девочках, – призналась она. – Но с этим ничего не поделаешь: такой уродилась, такой и помру. У Айлин хоть ты есть, а Беата вовсе вольный ветер в поле. Ей никто не указ, даже отец. И это в шесть лет. А что дальше будет – боюсь представить.
– Вся в тебя, – улыбнулась Ариана. Она не собиралась указывать сестре, как жить, да Беанна и не послушала бы. Но она любила сестру и желала счастья и ей, и ее семейству. И очень не хотела, чтобы племянницы потом расплачивались за родительские ошибки и невнимание.
– Не приведи Ивон! – отозвалась Беанна. – Надо было тоже ее тебе на воспитание отдать – была бы сейчас как шелковая.
Ариана нахмурилась.
– Мне только чудится, или ты хочешь обвинить меня в излишней суровости к детям? – спросила она. Но Беанна только махнула рукой.
– Я не про тебя, солнце мое, – заявила она. – Я про Вилхе. Беата на него как на божество смотрит, каждое слово ловит, каждому взгляду повинуется. Иногда подумываю, не одолжить ли у тебя племянника на пару недель в воспитательных целях. Только ведь тогда и Ану придется брать, а это уже полный ужас будет. Они с Беатой дом по камешку разберут, а потом за госпиталь примутся.
Беанна еще что-то говорила, но Ариана перестала слушать. Сестра задела за больное, пусть невольно, но обвинив ее в недостатке нежности к собственным детям. Ариана и сама чувствовала, что недодает им ласки, стремясь сделать сильными и самостоятельными – такими, чтобы выжить в этом жестоком мире и суметь противостоять любым неприятностям. Не сломаться, как Ариана, которой только божья милость помогла прийти в себя. Да только ведь, если вернуться к истокам, именно родительское невнимание и вынудило Ариану начать замыкаться в себе. Если бы мама не отгородилась от нее после достопамятной пощечины, Ариана не чувствовала бы себя такой одинокой и ненужной. Она не могла сказать об этом маме – не знала, будучи ребенком, имеет ли право, нужна ли матери ее нежность. Но зато, вспоминая об этом, совершенно ясно понимала, сколь ее дети нуждаются в ней. Ариана спорила с мужем о методах воспитания Дарре, а на деле копировала его поведение, не подпуская детей слишком близко и не позволяя им проявлять эмоции. Только ведь… Пройдет еще немного времени, и они поверят в ее равнодушие и сами станут такими же. И нет никаких ручательств, что попадется им на пути человек, который вытащит их из такого состояния, как Лил Ариану вытащил. Зачем же она так себя ведет? Проявлять эмоции гораздо сложнее, чем делать вид, что их нет, но на то и материнская доля, чтобы пересмотреть свои привычки и постараться дать детям то, чего они с сестрой были лишены. Беанна считала себя плохой матерью, но Ариана была уверена, что сестре эта роль удавалась гораздо лучше, чем ей самой. Беанна не пыталась детей воспитывать, а просто любила их и не скрывала этого. Зачем же скрывала Ариана?..
Она увидела дракона издалека. Он лежал у ее дома на боку почти неподвижно, лишь изредка вздрагивая и впиваясь когтями в стылый грунт. Возле его изголовья стоял Лил, а возле спины – Эйнард. Последний тщательно осматривал оставшиеся от крыльев раны, и Ариана где-то на задворках сознания вспомнила, что Беанна рассказывала о желании мужа обследовать Дарре в образе ящера. Вот только она не думала, что они не дождутся ее. Но даже эта мысль исчезла столь же быстро, как и появилась. Ариана поймала взгляд Дарре и вздрогнула от бьющихся в нем страданий. Зрачки расширены, дыхание – на разрыв, пальцы скрючены, и только невероятная воля не дает телу извернуться от боли, завопить в голос, раскидать ничего не понимающих мучителей…
Ариана бросилась к Дарре, не думая об опасности, которую мог таить обезумевший дракон. Прикрикнула на ходу на мужа и его товарища, обхватила Дарре за шею, гладя, шепча успокаивающие слова, обещая избавить от терзаний. Сама не поняла, в какой момент ее руки вместо дракона стали обнимать содрогающегося от боли и страха мальчишку, и только уткнулась во взлохмаченную макушку, прижала к себе взмокшую, пышущую жаром голову и сама расплакалась, прочувствовав только что пережитый Дарре кошмар.
– П-простите, – еле слышно, выбивая зубами дробь, пробормотал он. – Я… не с-смог…
Ариана прижалась губами к его лбу, потом приникла к тому же месту щекой.
– Не сказал… Глупенький… Да разве ж кто-то заставил бы тебя…
– Д-доктор п-помочь хотел, – прошептал Дарре, вцепившись в ее юбку мертвой хваткой, как будто она могла отвести боль. Ариана вдохнула поглубже, справляясь со слезами.
– Ох, уж этот мне доктор, – бессильно пригрозила она. – Дождется он у меня когда-нибудь… с его новаторскими методами…
Дарре содрогнулся еще всем телом и усилием воли заставил себя расслабиться. Так, наверное, справиться с болью было проще. А Ариана вдруг ощутила всплеск острой ненависти к самой себе. Отгородилась, воспитательница эндова, ничего за два месяца о мальчике не узнала. Очухался и очухался, значит, и дальше справится. Вот он и справляется…
– Извини, – раздался у нее над ухом голос Эйнарда. – Как всегда, увлекся и не заметил, – он наклонился и протянул Дарре руку, помогая подняться. Потом крепко эту руку пожал. – Только больше не геройствуй так. А то Ариана нам обоим головы снимет. И Лилу еще достанется.
Ариана сердито нахмурилась, но Эйнард только махнул рукой.
– Все, что надо, я увидел. Теперь хоть буду знать, что искать, – загадочно сообщил он, приобнял за талию жену и повел ее прочь со двора.
Ариана опустила голову, не чувствуя в себе сил подняться. Ведь тогда надо будет заглянуть в глаза Дарре и Лилу, а это казалось совершенно невыносимым. Дарре – из-за чувства вины. Лилу – из-за страшного, опустошающего ощущения разочарования. Он стоял рядом с мальчиком, когда тот корчился в муках, и даже пальцем не пошевелил, чтобы остановить это издевательство. Только сжимал в руке пузырек со снотворным – видимо, на самый крайний случай.
Вот только «крайний случай» неожиданно подкрался с другой стороны.
Лил уверенным движением поднял Ариану с земли, очевидно, почувствовав ее состояние и желая помочь. Но его прикосновения обожгли, вызвав сильный приступ неприязни, и Ариана без единого колебания освободилась от рук мужа.
– Я справлюсь, – холодно заверила она. – Подставь лучше Дарре плечо. И пойдемте в дом.
Она заметила, как изменилось его лицо от ее тона, но объяснять не захотела. Этот разговор стоило оставить на потом, когда у нее немного схлынет гнев, а Лил поймет, чем именно она недовольна. А сейчас Ариана желала лишь облегчить Дарре боль и привести его в себя. И стать наконец нормальной любящей матерью. Не так уж это и сложно, на самом деле. Главное – не ждать критического момента. После которого станет слишком поздно.
Она уговорила Дарре немного отдохнуть в постели, хотя тот упорно пытался убедить ее, что чувствует себя хорошо и должен закончить дела по дому, прерванные появлением Эйнарда. А сам отрубился, едва коснувшись головой подушки. Боль потихоньку отпускала, переставая скручивать члены и рвать дыхание, но сам сон был тревожен, и Ариана не раз и не два вскакивала с лавки, чтобы взять Дарре за руку, осторожно погладить по спутанным волосам, убрать с мокрого от пота лба прилипшие пряди и прошептать что-нибудь успокаивающее и очень ласковое.
– Мам, – дверь в комнату приоткрылась, на пороге показался Вилхе. Он смотрел в пол и всем своим видом изображал раскаяние. Ариана быстро перебрала в голове последние проделки сына, но, так и не решив, что случилось, прямо спросила об этом у Вилхе. – Дарре… очень больно, да, превращаться в дракона?
Ариана повела плечами и попыталась было привлечь сына к себе, но тот вырвался, замотал взлохмаченной головой и снова уставился в пол.
– Я не заслуживаю, – сквозь сжатые зубы выговорил он. – Я обманул тебя… и оскорбил Дарре… после того, как он жизнью ради меня рискнул…
Этой истории Ариана не знала. Видела, конечно, что после рыбалки и Дарре, и Вилхе были сами не свои, но добиться связного ответа ни от одного из них не смогла и списала все на то, что Дарре начал говорить. Значит, не права была? Значит, что-то произошло?
Она снова притянула сына к себе и прижалась губами к его вкусно пахнущей макушке. Ойра, какое это, оказывается, наслаждение – и зачем Ариана лишала себя его в угоду каких-то мифов о воспитании настоящих мужчин? Успеют еще мужчины суровость свою миру явить. Не перед матерью. Не нужно ей это.
– Расскажи, – нежно попросила она, переждав все попытки Вилхе освободиться и услышав, как он шмыгнул носом. Ее ребенок. – Обещаю никому не открывать эту тайну.
– Это не тайна! – мотнул головой Вилхе и снова дернулся на свободу, но Ариана переупрямила и сейчас, чувствуя, как напряглось тело сына и желая только разделить с ним его беду. – На нас рыбы огромные в море напали, – наконец глухо проговорил он. – И Дарре оборотился, чтобы лодку защитить… и меня, наверное… А потом едва не утонул… Я думал, он плавать не умеет… А он от боли… сознание потерял… спасая меня… – он вздрогнул и вцепился в Арианино платье, а она только крепче сомкнула руки, не позволяя себе запаниковать и плюхнуться в ужас от услышанного. Почти месяц прошел с того момента, как она едва не потеряла обоих своих мальчиков, и только сейчас об этом узнала. Вот к чему приводят все эти игры в настоящих мужчин. Едва не доигрались!
– Это все в прошлом, – как можно убедительнее прошептала она, потом встала на колени и заглянула Вилхе в лицо. Увидела слезы на горевших щеках и снова притянула сына к себе. – Все в прошлом, родной мой! Я уверена, что Дарре не жалеет о том своем поступке.
– Я бы пожалел! – Вилхе сжал кулаки, сделав последнюю попытку отстраниться, но Ариана только качнула головой, и он вдруг обхватил ее за шею и беззвучно, как взрослый, расплакался. – Я… я уродом его назвал, когда Дарре говорить начал… Думал, он притворялся… А ему… так больно было… что даже… даже…
Ариана закрыла глаза, поражаясь, как много она упустила за какие-то пару недель. Некого было в этом винить, кроме самой себя: снова закрылась, как в детстве, посчитав себя героиней, взвалившей на плечи массу проблем. Да, с Дарре было нелегко: и дети его не сразу приняли, и сам он постоянно шугался, не зная, что делать и как себя вести. И забот перед зимой навалилась куча, и Ариана разрывалась, не зная, за что схватиться и где взять время, чтобы все успеть.
А Дарре спас жизнь ее сыну. Едва не распрощавшись со своей. И даже словом об этом не обмолвился, и взгляда говорящего не кинул – словно не считал это заслуживающим внимания делом. Но пусть он так понимал благодарность за освобождение от укротителя, Ариана ее понимала совсем иначе. И больше не станет этого стыдиться.
– Поговори с ним об этом, – посоветовала Ариана, – объясни. Дарре поймет, я уверена.
– Он уже понял, – всхлипнул Вилхе и тайком утер глаза. – Сказал, что не злится. Только это неправильно. Я его так обидел…
– Ты просто перепугался, родной, – растолковала Ариана своему чересчур ответственному сыну. – А про боль не знал – никто из нас не знал. Так что это мы с папой виноваты, а вовсе не ты или Дарре. Не бери на себя слишком много. Не нужно.
Вилхе еще какое-то время постоял у нее в объятиях, потом собрался с духом и сделал шаг назад. Ариана разомкнула руки.
– Извини, – неловко сказал он, снова прожигая взглядом пол. – Я вел себя, как… не как мужчина…
– Ты вел себя, как хороший сын, – улыбнулась Ариана и сжала обе его руки. – Мне было очень приятно, что ты меня обнял. Девочки такое любят, только не всегда могут попросить.
Вилхе поднял на нее взгляд, сверкнул глазами. Понял или не понял, но только улыбнулся совсем не по-детски.
– Мне тоже было приятно, – чуть покраснев, сообщил он и выскочил из комнаты быстрее, чем Ариана успела что-либо ответить. Она растроганно вздохнула и, поднявшись на ноги, присела на краешек кровати. После рассказа Вилхе даже разделяющее кровать и лавку расстояние казалось слишком большим. Сердце окончательно приняло в себя этого диковатого, но такого чудесного мальчишку. И только один вопрос хотела задать ему Ариана, когда он проснется.
– Можно я буду звать тебя Даром? – негромко спросила она, глядя в слегка шальные от сна глаза приемного сына. Дарре не сразу понял, что она имела в виду, но по наливающимся алой краской щекам Ариана догадалась, что он уловил главный смысл.
– Какой я дар? – пробормотал, отводя взгляд. – Одна сплошная неприятность.
Ариана качнула головой и погладила его по руке.
– Не бывает плохих детей, – сказала она. – Бывают только очень глупые родители.
Глава девятая: Ответственность
У Лила все валилось из рук. С того самого момента, как Ариана, не добившись от него путного объяснения, почему он не прервал пытку Дарре, хотя ясно видел, как тому тяжело, произнесла сакраментальную фразу:
«Это низко, Вилхе!» – и ушла спать к дочери в комнату. Лил даже не пытался остановить: оправдываться было нечем. От него действительно не укрылись страдания Дарре в образе дракона, и он действительно не попытался их остановить. Потому что должен был выяснить, как поведет себя приемыш в критической ситуации, слишком хорошо помня, что такое драконья ненависть. Потому что по-прежнему самой первой своей задачей видел защиту Арианы и детей и смертельно боялся, что из-за решения оставить Дарре в доме подвергает их опасности. И потому что, кажется, не справился с ответственностью, поддавшись самомнению и откусив слишком большой кусок пирога.
Что он мог сказать? Даже бессонная ночь, впервые за почти двенадцать лет проведенная без Арианы, не дала ответа на этот вопрос. Только болью перекатывала в груди навалившиеся одиночество и страх. Больше всего на свете он страшился рано или поздно разочаровать Ариану. И, видимо, накликал беду.
Отчаянно не хотелось верить в то, что Ариана ушла от него всерьез. Нелепая надежда, что она просто уложит дочь, оставшуюся в детской одну, потому что Вилхе пожелал отныне ночевать в комнате Дарре, а тот с радостью принял нового соседа, умерла уже за полночь, хотя тишина за стеной воцарилась на два часа раньше. Лил упорно ждал жену, поминутно разжимая стискивающиеся в кулаки пальцы и заставляя себя не верить в сказанные Арианой слова. Он никогда не думал, что собственное имя может звучать столь отвратительно. Ариана убедила воочию – так, что вряд ли он когда-нибудь захочет услышать его снова. Будто приговор зачитала: «Казнь путем побиения камнями». И каждое фраза потом, каждый взгляд был очередным снарядом, направленным в его беззащитное сердце. Защититься от Арианы Лил не мог. Только терпеть и надеяться каждый вечер, что она оттает, что захочет понять, что придет в их спальню, улыбнется, скажет что-нибудь ласковое.
Но боги не собирались так просто прерывать наказание. Каким бы баловнем судьбы Лил ни был, а, видимо, и их чаша терпения переполнилась. Он же просил Ивон, чтобы Ариана была счастлива. Почему вдруг решил, что это относится и к нему? Ариана вполне может быть счастлива и без него… Не ее вина, если Лил разочаровал жену. Да еще и не знает, что делать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию.
Ариана не выносила их разлад дальше спальни, уверив детей, что перебралась к Ане в комнату, только чтобы той не было страшно одной, а в дневное время честно выполняла все свои обязанности и не давала ни единого повода заподозрить, что происходит на самом деле. А вот Лил даже глаза на нее поднять не мог. Не потому что было стыдно, а потому что до онемения боялся увидеть на ее лице равнодушие. Ариана умела уничтожать одним взглядом, и Лил на собственной шкуре испытал последствия ее немилости. Вот только искренне верил, что тот месячный ужас никогда больше не повторится. Ошибся. Теперь расплачивался за самоуверенность.
Дрова раскалывались наискось, огонь не желал разводиться даже с помощью хвои, а охотиться Лил вообще словно разучился. Всю неделю приходил домой с пустыми руками, лишив домашних мяса, а себя остатков покоя. С каждым днем у Арианы было все больше поводов разочароваться в нем. К чему ей мужчина, от которого в доме никакой пользы? Вилхе и то с отцовскими обязанностями лучше справлялся, а еще чуть подрастет – и вовсе Лила заменит. А пока Дарре подсобит: он на глазах силу и уверенность набирал. Рыбу ловить махом научился, значит, и с охотой проблем не будет. Обеспечит семью пропитанием.
От таких мыслей хотелось удавиться, и Лил гнал их, упорно пытаясь вернуть себе хоть какую-то удачу. Но та, казалось, окончательно отвернулась от него. И, умудрившись во время очередного похода за добычей попасть в капкан, Лил в этом убедился.
Сохраненный богами звериный нюх позволял ему чуять металл за несколько метров и обходить ловушки стороной. Что случилось на этот раз, Лил мог только догадываться. Может, слишком увлекся погоней за зверем, надеясь хоть сегодня принести в дом провиант. Может, опять закопался в самоуничижении и пропустил опасную ловушку. Как бы то ни было, капкан захлопнулся на его ноге, пробив ее вместе с обувью и окрасив кровью свежевыпавший снег.
Лил позволил себе закричать в голос от боли, хотя, кажется, больше душевной, чем физической. Гадко, конечно, что испортил почти новые башмаки – и особенно мерзко будет, если это заметит Ариана, – а нога – Энда с ней! – заживет: на драконах все заживает. Даже повода сыграть на Арианиной жалости нет, а Лил уже и на нее был согласен. Докатился!
Перевязав кое-как раны, чтобы остановить кровь, он продолжил охоту. Но вскоре оказалось, что быстро бегать с поврежденной ногой, а уж тем более лазить по деревьям было очень неудобно. Поняв, что и сегодня не получится порадовать родных свежей зайчатинкой, Лил от души помянул Энду и, прихрамывая, отправился домой.
Ариана, как всегда, смолчала, поставив на стол куриный суп. Они уже пару лет разводили на заднем дворе хохлатых, но Ариана никак не могла научиться сворачивать им шеи, всякий раз оставляя эту обязанность Лилу. Он на охоте привык ко всему и был рад избавить жену от неприятных дел. Как какое-то доказательство того, что она не может без него обходиться. Оказывается, может. Даже если эту несчастную курицу прикончила не она, а кто-то из ребят, Лил им все равно оказался не нужен. С курами они и без него проживут.
Лил неожиданно замерз. Сначала сердцем, потом всем телом, ощущая холод физически. Окоченели пальцы рук и здоровая нога. Вторая, напротив, горела и болела все сильнее. Лил заставил себя проглотить Арианин суп, почти не чувствуя вкуса, наскоро поблагодарил и поднялся в спальню. Там размотал ногу и даже присвистнул от изумления.
Ступня опухла и то ли покраснела, то ли посинела. Вокруг ран образовались отвратительного вида нарывы: черные дырки в фиолетовом обрамлении. Лил не видел у себя таких никогда в жизни. А ведь и в капканы попадал, и на эшафоте вон всю прелесть казни прочувствовал, и от кочевников по полной получил. И все заживало само собой. Возможно ли, чтобы зубцы капкана были обработаны каким-то ядом? Лил вспомнил, как освобождал ногу, но запахов посторонних тогда не чуял. Почему же раны так воспалились? Неужели оберег перестал действовать? Он охранял почти тринадцать лет, пока Ариана любила. Значит, больше не любит?..
Сердце окоченело в секунду. Ломота от ран поднялась по телу, вызывая то дрожь, то приливы жара, бросая в липкий пот, вынуждая зубы стучать, заливая необъяснимой слабостью и желанием только упасть в кровать и отрубиться, чтобы не чувствовать ни этих уничтожающих приступов, ни тупой разъедающей боли от того, что он окончательно разочаровал Ариану…
* * *
Когда Лил не спустился к завтраку, Ариана не удивилась: он теперь каждый день с самого утра уходил на охоту, словно стремясь вырваться из черной полосы, или, быть может, не желая находиться рядом с женой ни одной лишней минуты. А Ариана, прозлившись первую ночь, искренне надеялась, что сможет исправить ситуацию, едва увидит своего Лила. Их чувства были проверены временем и испытаниями и не могли исчезнуть из-за одной ссоры. И она хотела как можно скорее в этом убедиться.
Ариана, конечно, была с мужем слишком сурова. И откуда только взялся этот тон и это имя, за которые она теперь сама себя ненавидела? Кажется, пережитое за день не слишком благостно отразилось на ее рассудке, и она, повторяя ошибку сына, обидела самого дорогого человека на свете.
Ариана в первую же бессонную ночь поняла, как была не права. Просто взглянула на ситуацию глазами Лила, влезла в его шкуру и обо всем догадалась. Никогда ее муж не был жестоким человеком и не мог упиваться страданиями Дарре, как показалось на мгновение. Он просто снова защищал свою семью – как мог, как умел. Почему же не сказал об этом Ариане? И почему после возвращения с охоты даже не взглянул на нее ни разу, словом не обмолвился, улыбки не подарил? Обиделся из-за ее обвинения? Но это было совсем не в духе Лила: не умел он обижаться, всего себя отдавая Ариане и детям и прощая им любые капризы. Разочаровался в жене из-за ее подозрений? Из-за того, что она ему не доверяла и могла подумать гадости? Вот это уже вернее. Лил всегда был слишком высокого о ней мнения, считая идеалом, и Ариана изо всех сил старалась соответствовать. И вот сорвалась. Но неужели одна ошибка может стать приговором? Ведь все же рано или поздно ссорятся, а потом мирятся и живут дальше. Почему же Лил не хотел сделать даже шагу навстречу, на корню обрывая все Арианины попытки? Чего ей стоило просто, как ни в чем не бывало, вести себя с ним при детях, стараясь угодить, готовя любимые блюда, приберегая лучшие куски. Но Лил только сжимался, когда она подходила слишком близко, отгораживался, как много лет назад, пугая Ариану, вынуждая искать причины такого поведения. И не находить.
Она возненавидела его охоту. Та отнимала большую часть дня, не позволяя побыть с Лилом наедине хоть сколько-нибудь долго. Чтобы без любопытных детских глаз заглянуть ему в лицо, вынудить посмотреть на нее и прямо спросить: ты меня больше не любишь?
Эта фраза студила февральским морозом, перехватывая дыхание и вынуждая сердце замирать от страха. Если Лил разлюбит, жизнь закончится. Вот просто закончится, и все. Ариана, наверное, не упадет бездыханной – все-таки дети, их нужно поднимать, – но жить точно перестанет. Как тогда радоваться новому утру, слыша спокойное мужнино дыхание, как скучать до тоски, пока он на охоте, как пылать по ночам, когда любимые руки и губы дарят такое волшебное наслаждение? Неужели Лилу все это больше не нужно? Неужели она…
Ариана замерла, потеряв мысль, когда увидела в предбаннике мужнин походный мешок. Лил не мог без него уйти ни на охоту, ни в город. И куртка здесь – а без нее нынче околеть можно. Значит, и Лил дома. Почему же?..
Что-то дзинькнуло в душе Арианы и разбилось на мелкие кусочки. Лил никогда в жизни не пропускал завтрак без причины. Это был их семейный ритуал, и Ариана в ту же самую секунду поняла, что случилось что-то страшное. Не чета ее придуманным глупостям. Как расплата за то, что она снова позволила себе усомниться.
Ариана взбежала вверх по лестнице и, затаив дыхание, открыла дверь спальни. И охнула от жалости.
Ее Лила била крупная дрожь. Лицо бледное, губы пересохли и потрескались. Вцепившись руками в подушку и натянув одеяло до подбородка, он тщетно пытался согреться или хотя бы избавиться от мерзкого озноба, но тот был сильнее, скрючивая, одолевая, пытая полной беспомощностью.
Ариана бросилась к мужу, опустилась на колени, потрогала лоб и едва не одернула руку от обжегшего жара. Лил открыл мутные глаза, скользнул потерянным взглядом по Ариане, но все же узнал, сделал судорожный вдох.
– Я… Ариана, прости…
Но она не слушала, старательно соображая, как ее никогда не болевший муж умудрился за ночь свалиться с жесточайшей лихорадкой, прикидывая, помогут ли ему обычные человеческие средства… и изо всех сил сражаясь с подступающим страхом. Никогда не болел. И вдруг… так сильно… так мучительно…
– Подожди, я сейчас, – наконец выговорила она, намереваясь бежать вниз за водой и хоть какими-то целебными травами, но Лил вцепился ей в руку, не отпуская, словно его жизнь зависела от ее присутствия.
– Прости… – как-то отчаянно пробормотал он. – Я должен знать… пока еще…
– С ума сошел! – забыв о своем намерении быть сильной, разрыдалась Ариана. – Не смей!.. Не думай даже!.. Я сейчас ребят за Эйнардом пошлю!.. Это всего лишь лихорадка! У меня в детстве не раз такая была!..
Лил качнул головой, прижал ее ладонь к воспаленным губам, обжег дыханием.
– Это бесполезно, Ариана… – прошептал он. – Эйнард не поможет… Я в капкан вчера попал… Сглупил… Ноги уже совсем не чувствую… Я не знаю, сколько осталось… Но, пожалуйста…
Ариана откинула одеяло и с ужасом уставилась на разбухшую посиневшую ногу любимого мужа. Заражение крови – кажется, так это называлось. От такого умер ее дед по маминой линии, он кузнецом был, и однажды…
Ариана похолодела, будто в прорубь упала. Не прыгнула, нет, прыгают по своей воле. А падают в панике, с ощущением полной безнадежности, зная, что выбраться невозможно, и сейчас ледяная вода разорвет легкие, присвоит тело и…
