Текст книги "Моторы заглушили на Эльбе"

Автор книги: Василий Белых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

«С этого плацдарма мы пойдем на Берлин!»

Каждый метр земли на одерском плацдарме брался в ожесточенной схватке с врагом. Бой не утихал ни днем ни ночью. Море огня и смерти бушевало над перепаханным плацдармом. Огненные блики отражались в реке, по которой переправлялись все новые и новые подразделения с техникой, оружием, боеприпасами, продовольствием…

В туманной дымке раннего утра виднелись мрачные силуэты города-крепости. Франкфурт-на-Одере гитлеровцы превратили в бастион своей обороны на дальних подступах к Берлину. Оборонявшие его войска сопротивлялись с упорством обреченных. Знали: оставишь город – попадешь под пули эсэсовцев Гиммлера, сдашься в плен – конец твоим родным.

Наследники традиций Суворова, советские полководцы стремились к победе малой кровью своих солдат. На штурм крепостей в лоб не шли. Окопавшегося в укрытии врага попросту обходили, заставляя его думать уже не об обороне, а о том, как поскорее унести ноги. Засевших в осиных гнездах гитлеровцев «выкуривали» огнем. Благо, было чем дать врагу «прикурить»…

Под ударами советских войск линия вражеской обороны перемещалась на запад. Высвобождалось место для новых частей, вступавших на плацдарм.

13 февраля на одном из участков южнее города Франкфурт-на-Одере гитлеровцы предприняли девять яростных контратак против батальона гвардии майора В. Г. Ремизова и артиллеристов капитанов В. В. Кулишенко и А. Е. Пилипенко. Фашистское командование бросило в бой пять стрелковых батальонов, в том числе батальон СС и два батальона предателей-власовцев. Их поддерживали до двух десятков самоходных орудий, четыре танка, десяток артиллерийских батарей, дивизион рельсовых установок PC и тяжелых метательных аппаратов. Однако наши гвардейцы не дрогнули. Откатываясь назад после очередной неудавшейся контратаки, враг оставлял на поле боя десятки убитых. Правда, редели и наши ряды. Советские солдаты сражались с мыслью: «Умрем, а фашистов не пропустим! С этого плацдарма мы пойдем на Берлин!»

Гитлеровцы полукольцом окружили наблюдательный пункт одной из батарей 1-го дивизиона 156-го гвардейского артиллерийского полка. «Рус, сдавайся» – кричали они. В ответ сержант Шляков швырнул в фашистов несколько гранат, но и сам погиб, сраженный пулей. Остался в живых лишь один связист – комсомолец ефрейтор Фунин. В этом бою он семь раз устранял повреждения линии связи, был ранен.

И тогда, поняв, что ему не отбиться от наседавших гитлеровцев, Фунин передал на батарею:

– Дайте огонь на меня!

Батарея метко накрыла скопление вражеских солдат. Вокруг блиндажа остались валяться десятки трупов. «Блиндаж Фунина» – так назвали потом это место товарищи героя.

Две последние контратаки гитлеровцы предприняли под прикрытием дымовой завесы. Не помогло и это! Тогда разъяренные фашисты решили затопить низменные места на плацдарме, чтобы, прижав к реке остатки советских передовых подразделений, уничтожить их. Выше по течению Одера, где гитлеровская оборона упиралась в берег, враг взорвал оградительную дамбу, и поднявшаяся от весеннего половодья вода хлынула на равнину, затопляя огневые позиции артиллеристов, минометчиков, командные пункты стрелковых батальонов, оборонительные сооружения стрелков.

Гвардейцы мужественно встретили и эту дьявольскую уловку врага. Выкатывали орудия на холмы и взгорки, поднимали на руки оружие, боеприпасы, радиостанции и, стоя по пояс в воде, вели огонь.

К концу дня вода спала, и гвардейцы перешли в атаку. Уничтожив свыше пятисот гитлеровцев и взяв до двух десятков пленных, они продвинулись вперед.

Коварство врага до предела накалило ярость и гнев советских воинов. Некоторые из них готовы были тут же расправиться с гитлеровцами, сдавшимися в плен.

– Чего с ними, гадами, церемониться?! – кричал Григорий Шумигай. – Они хотели потопить нас в реке, ответим им тем же! В воду их, а кто не утонет – прикончим!

– Пленных не трогать! – властно крикнул командир роты старший лейтенант Убаров. Он приказал солдатам занять свои места в обороне, а к пленным приставил охрану.

Вскоре подразделения 77-й гв. сд уступили место частям 33-й армии, которые отсюда успешно наступали на Берлин, а гвардейцы присоединились к своим на плацдарме севернее Франкфурта-на-Одере.

На правом фланге плацдарма беспрерывно ухали наши орудия большого калибра. Били прямой наводкой, в упор, словно отбойным молотком. Вблизи – огневые позиции 2-й батареи. Самоходки были замаскированы в укрытиях, вырытых в дамбе. Первыми, кого я увидел, когда пришел на батарею, были командир САУ лейтенант Л. В. Разумовский и механик-водитель старший сержант Н. П. Кирдянов. Подошел комбат Емельянов.

– Кому так щедро посылает «гостинцы» наш «бог войны?» – спрашиваю.

Мне разъяснили: немец засел в фольварке Клессин на западном берегу Одера, превратив его в опорный пункт своей обороны. Оборудовал кирпичные постройки под долговременные огневые точки. По данным разведки, есть ходы сообщения с крутого берега реки вглубь к рокадной дороге. Эти стены долбит огнем артиллерия большого калибра и тяжелый самоходный артиллерийский полк.

– Почему вы молчите, не стреляете? – интересуюсь.

– Калибр не тот, слабоват для таких целей, – отвечает Емельянов. – Да и задача у нас иная: прикрываем переправу войск через Одер от возможных атак гитлеровцев.

Через два дня артиллеристы до основания разрушили фольварк. 23 марта в ночном штурме бойцы 4-й стрелковой Бежицкои дивизии, поддержанные самоходчиками, овладели фольварком Клессин. В этом бою погиб механик-водитель старшина Ахметов. Были тяжело ранены лейтенант Л. В. Разумовский и старший сержант Н. П. Кирдянов.

Наблюдательный пункт М. И. Колобова был оборудован вблизи НП командира гвардейской стрелковой дивизии. С командиром полка на наблюдательном пункте находились его заместители по политической и строевой части. Многое здесь напоминало вислинский плацдарм. Как и там, весь день мы проводили в батареях, а вечером вели нескончаемые беседы при свете «коптилки» – сплющенной снарядной гильзы, ставшей уже привычной спутницей фронтовика. Темы были одни и те же: о скорой победе, положении на фронтах, об отчем доме и письмах от родных и близких.

Однажды вечером между мной и командиром полка произошел такой разговор. Сообщив Михаилу Ивановичу, что бойцы интересуются причиной нашей остановки в разгар наступления, спрашивают, скоро ли на Берлин, я сказал, что отвечаю им, как сам это понимаю, но хочу услышать и его, Колобова, мнение.

– А разве они не видят, что творится вокруг? – засмеялся комполка. – Мы же не сидим сложа руки.

– Бойцы-то видят, но горизонт им открывается не тот, что нам. Они чувствуют, что помимо упорства гитлеровцев в обороне на этом участке есть и иные причины остановки, и хотят знать эти причины… Недавно мы говорили нашим самоходчикам: «Даешь Берлин!» – и звали вперед. Правда, мы теперь к Берлину ближе, чем когда бы то ни было, и шагнули к нему за последнее время так, как ни одна армия на всех фронтах до этого не шагала. А все же?..

– Ты прав, – согласился Колобов. – Что нам с тобой известно, то и бойцы должны знать. Да и секрета здесь я не усматриваю. Ни у кого из нас – от солдата до маршала – нет никакой вины перед народом в том, что мы устроили «передышку» по пути на Берлин…

Командир полка рассказал мне, что лозунг «Даешь Берлин с ходу!», который мы вначале выдвинули, был прежде реальным. Теперь же обстановка изменилась. Гитлеру удалось наскрести войск и закрыть брешь на Одере. Но и не это главное. Главное, что он перебросил войска с запада и создал группировку в Померании, угрожающую нашему флангу. На ее разгром направлены крупные силы войск фронта, и ударный кулак, нацеленный на Берлин, временно оказался ослаблен. Часть войск осталась добивать гитлеровцев в Познани. Да и тылы порядком отстали.

– Все помнят, – продолжал Колобов, – как мы по каплям собирали бензин, а то стояли и вовсе без него. Черт знает, что еще замышляет бесноватый фюрер там, в Берлине. Он оголяет свой западный фронт и усиливает восточный. Читал в газетах? Американцы и англичане без боя занимают города, продвигаясь в глубь Германии. Гитлеровской клике удалось несколько отсрочить свой конец, но гибели ей не миновать… Так я понимаю ситуацию, – улыбнулся Колобов. – Да она и тебе не менее моего ясна.

Я сказал Колобову, что хотел проверить собственные выводы на этот счет, чтобы, выступая перед людьми, точно знать, какая обстановка складывается на нашем участке фронта. Боец так же должен понимать ситуацию, как его командир.

На плацдарме командиру полка и его заместителям нельзя было оставаться долго. Здесь вела бой только половина самоходок полка. Часть САУ находилась в ремонте, а несколько машин вовсе вышли из строя. Полк пополнялся техникой, людьми, приводил себя в полную боевую готовность. Работа эта проводилась в лесу, восточнее реки. Там же размещался и штаб, куда нередко выезжали мы с Колобовым. На НП полка в это время оставались от командования майор Шляхтин, а от политаппарата – майор Пузанов или новый комсорг полка лейтенант Владимир Шамонов.

На пополнение батарей до штатной численности в полк прибыли самоходки с экипажами. Были среди них и воевавшие ранее в других частях, и молодые воины последнего призыва. Офицеры штаба, политработники, командиры и парторги батарей знакомили их с обстановкой и боевым путем полка. Колобов и я лично беседовали с каждым новым солдатом, сержантом и офицером. Мы стремились с первых дней привить им любовь, и уважение к части, коллективу, с которым они будут заканчивать войну! С гордостью говорили о небольшой, но насыщенной боевыми делами истории полка, о его людях – живых и тех, кто отдал жизнь за победу. В батареях я потолковал с партийными и комсомольскими активистами – ветеранами полка, потребовал, чтобы вновь прибывших воинов окружили вниманием и заботой и сделали все, чтобы новички скорее почувствовали себя в новом коллективе, как в родной семье, и поняли, что на людей, к которым они попали, можно смело положиться в бою.

Произошли перестановки и в командовании батарей. Капитана Филюшова выдвинули на должность помощника начальника штаба полка, а на его место назначили лейтенанта Г. И. Новожилова. Командиром 4-й батареи стал лейтенант А. П. Жуков, а в 1-ю прибыл из резерва лейтенант Р. Г. Лебедев. С новыми комбатами мы провели семинар по вопросам: практика партийно-политической работы в батарее, опора командира – партийная и комсомольская организации подразделения.

Первая беседа с лейтенантом Романом Лебедевым оставила у меня хорошее впечатление: «Под стать Давыдову. Волевой, энергичный офицер. Воевал. Любит свой род войск. Надо помочь ему поскорее освоиться в новой должности. Времени на раскачку нет». Посоветовал Лебедеву взять под свою команду экипаж Марычева: там опытные воины. Сытытов и Тавенко сами уже могли возглавить экипажи, а Плясухин – готовый наводчик орудия. С ними комбату будет легче, и он больше времени сможет уделять всей батарее.

Пузанов и Шамонов много работали над укреплением партийных и комсомольских организаций. Многие отличившиеся в недавнем наступлении и в боях на плацдарме воины подали заявления в партию и комсомол. Пользуясь передышкой, парторг полка быстро оформил дела, провел собрания партийных групп и заседания бюро и пригласил в полк партийную комиссию. В итоге партийные группы пополнились новыми коммунистами, доказавшими свою преданность ленинской партии на поле боя. Росло число партийцев и комсомольцев и в тыловых подразделениях. Коммунистами стали A. M. Лазеба, А. М. Веселов, А. Г. Гатин, М. К. Халин и другие воины. В прошедших боях шоферы и ремонтники проявили немало мужества, инициативы, приложили много сил для материального обеспечения полка в наступлении. Фамилии шоферов Н. Ф. Михайлова, А. С. Ведуты, А. М. Веселова, Д. Файзулаева, ремонтников И. Р. Бабкина, А. Е. Никонова, М. Ш., Бикмухаметова и многих других называли в полку с таким же уважением, как и фамилии героев передовой линии: И. М. Сытытова, А. И. Снимщикова, И. В. Шатунина, В. М. Шарпетко, П. П. Павлючкова, П. 3. Тавенко.

Огромная радость: полк награжден орденом и ему присвоено имя освобожденного крупного польского города. На полковой митинг собрались все, кто был в это время на месте. Вынесли Знамя.

Колобов неторопливо развернул лист бумаги и громко зачитал:

«Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР о награждении орденами соединений и частей Красной Армии.

За образцовое выполнение заданий командования в боях с немецкими захватчиками при прорыве обороны немцев южнее Варшавы и проявленные при этом доблесть и мужество наградить:

Орденом Суворова III степени 1205-й самоходный артиллерийский Краснознаменный полк.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. Калинин

Секретарь Президиума. Верховного Совета СССР

А. Горкин

Москва, Кремль

19 февраля 1945 года».[26]26
  ЦАМО. Ф. 1205 сап. Он. 133 015. Д. 11. Л. 80.


[Закрыть]

И далее:

«Приказ Верховного Главнокомандующего 19 февраля 1945 г. № 09

г. Москва.

Соединениям и частям 1-го Белорусского фронта, отличившимся в боях за овладение г. Радом, присвоить наименование „Радомских“ и впредь их именовать:

1205-й самоходный артиллерийский Радомский Краснознаменный, ордена Суворова полк…

Верховный Главнокомандующий

Маршал Советского Союза

И. Сталин»[27]27
  ЦАМО. Ф. 1205 сап. Оп. 133 015. Д. 11. Л. 79


[Закрыть].

Закончив читать, Колобов обратился к бойцам:

– Товарищи! В этих документах – выражение благодарности советского народа, Коммунистической партии и правительства воинам полка за их ратный труд, высокая оценка их героических подвигов. Впереди – решающие бои за Берлин. Не посрамим же в предстоящих боях Знамя полка и его доброе имя! На отеческую заботу Коммунистической партии и Советского правительства ответим метким смертоносным огнем наших орудий по врагу, внесем свой достойный вклад в победу над ним! Клянемся!

Грянуло троекратное: «Клянемся!»

Большой интерес вызвали у воинов опубликованные в газетах материалы Ялтинской конференции руководителей трех союзных держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании. Их перечитывали вновь и вновь. Политработники и агитаторы провели беседы.

– «Нацистская Германия обречена… – читал Сытытов своему экипажу материалы конференции. – Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира… В наши цели не входит уничтожение германского народа».[28]28
  Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история. М., 1984. С. 413.


[Закрыть]

С особым ударением Игорь читал то место, где говорилось, что уже определены сроки новых, еще более мощных ударов, которые будут нанесены в самое сердце Германии.

– Мы ближе других к Берлину, – с воодушевлением сказал он в заключение. – И гордимся этим. Как только будет дан приказ – первыми ворвемся в фашистское логово.

…Снова март, стартует весна. Дни проходят в напряженной работе, вечером хочется отвлечься немного, помечтать. Генка Назаров со своим баяном – уж тут как тут. Сядет под сосной, растянет меха, и сразу вокруг собираются любители музыки. Очень кстати и медсанбат гвардейской стрелковой дивизии обосновался рядом.

Вот круг расступается, кружатся пары под звуки вальса «В лесу прифронтовом». Когда баянист устает играть, раздаются голоса: «Спой песню, Генка!» Это уже к стоящему рядом Сапухину. Он по-мальчишески тонко выводил популярные фронтовые песни, а его тезка Назаров подыгрывал на баяне.

Мы с Колобовым не раз выходили послушать пение и игру баяниста. Хорошо понимали этих ребят: им, подросткам, так необходим был душевный отдых после чрезмерного даже для взрослых напряжения физических и моральных сил.

В одном из писем Людмила мне сообщила, что выхлопотала у начсанарма перевод в медсанбат стрелковой дивизии – «ближе к тебе». И вот как-то утром перед уходом в батареи я задержался в наскоро сколоченном из досок домике, где жили мы с ординарцем. После завтрака вошел ординарец и, заговорщицки улыбаясь, сказал:

– Какая-то девушка просится к вам.

Не успел я спросить, кто именно, как, отстранив в дверях ординарца, в комнату влетела сияющая Людмила. Я стоял оторопело. Не раз в своем воображении рисовал нашу встречу, но оказалась она настолько неожиданной, что нельзя было не растеряться.

– Я здесь, рядом с тобой!.. Будем чаще видеться… Меньше тревог, больше радости, – говорила и говорила девушка.

Моя растерянность сменилась радостью, но затем – тревогой. Я осознал вдруг, что, приблизившись ко мне, моя любимая стала ближе и к передовой, где значительно больше бед, которые ходят следом…

Провожая Людмилу в медсанбат, я никак не решался сказать ей на прощание, что уезжаю на плацдарм, а там – в наступление.

Веселое доселе настроение у девушки сменилось грустью. Да, война – неподходящее время для счастья…

Командиры машин и механики-водители из батарей Лебедева и Жукова утром выехали на плацдарм – разведать маршруты выдвижения САУ, определить места огневых позиций и установить связь с оборонявшимися там стрелковыми подразделениями. Туда же отправились и мы с Колобовым. Днем дорога до самой реки была свободна, а ночью по ней непрерывно шли войска, которые к утру укрывались в окрестных лесах.

На плацдарме я встретился с Пузановым и Шамоновым. Парторг и комсорг полка накануне поочередно побывали на семинарах в политотделе корпуса, получили подробные указания о подготовке коммунистов и комсомольцев к наступлению на Берлин, об укреплении партийных групп и комсомольских организаций в подразделениях, работе с активом и отдельно – указания по подготовке резерва парторгов и комсоргов. Все это нашло отражение в личных планах работы парторга и комсорга. Они рассказали мне о проделанной ими работе в 1-й и 2-й батареях.

– Почти все офицеры и большая часть механиков-водителей, наводчиков орудий теперь коммунисты, – с удовлетворением отметил Пузанов и предложил провести в батареях партийно-комсомольские собрания.

Я ответил, что сейчас командира полка и меня вызывают в корпус на занятия, но когда возвратимся, непременно выступим перед коммунистами и комсомольцами.

Вечером командир и его заместители встречали самоходки 3-й и 4-й батарей, помогали им занимать огневые позиции, осваиваться с обстановкой. На КП вернулись только к полуночи. После непродолжительного отдыха мы с командиром полка наскоро позавтракали и выехали в штаб корпуса, который размещался в деревне. Из штаба полка выехал в корпус и майор Биженко.

В большом помещении, оборудованном для занятий, висели на стенах карты, схемы, планы, на которых была нанесена оборона гитлеровцев от Одера до Берлина. Эти данные в большинстве своем не были для меня новыми: карты с линией обороны противника имелись и в полку, а некоторые – даже в батареях. Тем не менее я внимательно рассматривал схемы, восхищаясь работой нашей наземной и авиационной разведок. В то же время думалось: победа будет нелегкой, кбо враг, как говорится, поставил на карту все.

С подробным обзором обстановки выступил начальник штаба корпуса полковник П. Г. Соболев. Командир корпуса генерал Н. И. Труфанов поставил задачи по подготовке к наступлению. Об опыте партийно-политической работы в войсках, ведущих бои в крупном городе, рассказал начальник политотдела 91:го стрелкового корпуса (части корпуса недавно штурмовали город Познань и вели там бои по уничтожению вражеского гарнизона). Все понимали, насколько важен такой опыт: впереди – Франкфурт-на-Одере, Фюрстенвальде, а там и Берлин с его многочисленными пригородами. К тому же во всех немецких населенных пунктах имелись каменные, постройки, превращенные врагом в опорные пункты и узлы сопротивления. Каждую улицу и каждый дом предстояло брать с боем.

По возвращении в полк я рассказал о совещании Пузанову и Шамонову. Вместе мы продумали и составили подробный план партийно-политической работы на подготовительный период, на время атаки и боя в глубине обороны противника. Ознакомившись с планом, Колобов посоветовал дополнительно предусмотреть беседы о действиях САУ в составе штурмовой группы при бое в городе и населенном пункте, действиях экипажа при форсировании каналов и других небольших водных преград.

Провели семинар парторгов батарей и отдельных взводов, а также семинары комсоргов. Были приглашены и те, кто выделялся в резерв парторгов и комсоргов. Особое внимание уделили на семинаре практике распределения поручений между коммунистами и комсомольцами. При этом исходили из того, что активное участие в политической работе каждого коммуниста является непременным условием непрерывности партийно-политического влияния на воинов в наступательном бою. Своим опытом поделились парторг штаба бывший командир батареи Куницкий и парторг 2-й батареи Шевелев.

На должности парторгов батарей мы подбирали лучших, политически грамотных коммунистов, пользовавшихся у бойцов большим авторитетом. Именно такими людьми были офицеры Г. И. Новожилов, П. И. Шевелев, В. А. Машнов, Л. В. Сулаквелидзе, старшие сержанты М. Н. Шевкунов, А. И. Гаранин и другие.

О парторге 1-й батареи лейтенанте Гаврииле Ивановиче Новожилове хочется сказать подробнее. Имя этого партийного вожака, храброго офицера, награжденного двумя орденами Отечественной войны, хорошо знают и помнят однополчане.

Назначенный на место погибшего лейтенанта Давыдова, Новожилов успешно руководил батареей в бою. Я уже рассказывал о том, что 7 февраля батарея отличилась при захвате вражеского аэродрома на подступах к Франкфурту-на-Одере. Овладев небольшим плацдармом на реке Одер, в районе Шветин, 101-й стрелковый полк, поддержанный нашей 1-й батареей, отразил многочисленные контратаки противника, в многодневных боях удержал позиции и передал затем свой участок другим частям.

23 марта в бою за Клессен Новожилов был ранен. Пробыв в госпитале всего несколько дней, сбежал оттуда и вернулся в полк. Его назначили командиром 3-й батареи. 16 апреля 1945 года в бою за деревню Мальнов весь его экипаж погиб смертью героев. Лейтенант Новожилов, наводчик младший сержант Ганиев, механик-водитель младший сержант Мещеряков, заряжающий сержант Новиков похоронены в километре от восточной окраины деревни Клессен…

Состав партийного бюро полка пополнился новыми коммунистами, имевшими опыт работы в боевой обстановке. Кроме М. П. Пузанова, в состав бюро вошли Г. Я. Куницкий, Л. В. Сулаквелидзе, А. 3. Лерман, П. П. Сыпчук.

В батареях и отдельных взводах состоялись партийные и комсомольские собрания, посвященные авангардной роли коммунистов и комсомольцев в предстоящем наступлении. С докладами, кроме Колобова и меня, выступали Шляхтин, Пузанов, Биженко, Шамонов. Позже собрались на НП в землянке командира полка: делились впечатлениями, говорили о большом моральном подъеме, царившем среди наших самоходчиков.

Днем и ночью в батареях кипела работа: изучали оборону врага, уточняли задачи, согласовывали взаимодействие с пехотой. Читали и обсуждали памятки, изданные политуправлением фронта: не только «Памятку экипажу самоходной установки», но и «Памятку бойцу-пехотинцу при бое в крупном городе», «Ночной бой в лесу» и другие, рассчитанные на воинов, с которыми самоходчикам предстояло взаимодействовать в бою.

Первое испытание выпало на долю молодого командира 1-й батареи лейтенанта Лебедева. После короткого артиллерийского налета, бойцы 1-го батальона 39-го стрелкового полка 4-й стрелковой дивизии, поддержанные батареей САУ, пошли в атаку. В стане гитлеровцев произошло замешательство: слишком неожиданным оказался дерзкий налет советских солдат. Оставив первую траншею, фашисты побежали. Самоходчики расстреливали их из пулеметов. Достигнув второй траншеи, враг опомнился и открыл сильный огонь. Наши стрелки дальше продвинуться не могли. А задача еще не была выполнена. Помогла находчивость Лебедева: он сформировал штурмовую группу, включив в нее свой экипаж и экипаж заместителя парторга лейтенанта Павла Максимова. Остальным экипажам приказал вести огонь с места. Под прикрытием трех самоходок Лебедев и Максимов с пехотой штурмовали вторую траншею противника.

Тавенко делал короткие остановки, давая возможность Сытытову вести прицельный огонь. Вот, выбрав очередную удобную позицию, Тавенко резко затормозил и остановился. Секунда… вторая… третья – орудие почему-то молчало. Тавенко видел, что Максимов вырвался вперед, и понимал, что ему, Петру, нельзя долго оставаться удобной мишенью для фаустника. Он уже хотел было крикнуть: «Чего молчишь, Игорь, стреляй!» – как тут же грянул выстрел. Тавенко бросился обгонять Максимова.

Стрелки тем временем очищали от гитлеровцев вторую траншею, и ходы сообщения. Вслед за Лебедевым и Максимовым подошли и остальные самоходки батареи, оседлали рокадную дорогу Альт-Подельциг – Лебус, пробив значительную брешь в обороне противника.

– Почему долго молчал? – заглушив мотор, накинулся Тавенко на Сытытова.

– Меня ранило в руку осколком.

– Как же ты стрелял?

– Андрей Плясухин работал за двоих, – ответил Игорь.

Мне необходимо было побывать в тыловых подразделениях, проверить их подготовку к наступлению. Доложил об этом Колобову. Он согласился со мной.

За время наступления от Вислы до Одера работники тыла прошли хорошую школу, приобрели большой опыт. Однако наступление на Берлин имело свои особенности и трудности, вытекавшие из характера местности и обороны противника.

Правда, расстояние до заветной цели измерялось теперь уже не сотнями километров: до Берлина их оставалось всего 70–80. Но какие это километры! Было очевидно, например, что на километр продвижения боеприпасов потребуется больше, чем прежде, на десятки.

Изменился сам принцип подвоза горючего и боеприпасов – теперь их подвоз предполагалось осуществлять непосредственно с фронтовых баз, минуя армейские. Ремонтники должны были двигаться в наступлении непосредственно за боевыми порядками батарей и производить текущий ремонт самоходок нередко под огнем противника.

Эти и другие вопросы стали предметом обсуждения на партийном собрании.

Разговор затянулся. Расходиться коммунисты не спешили, хотя у каждого дел было много: быть может, в последний раз собрались в преддверии поистине исторических событий. Ведь Родина поставила нас на главной магистрали войны, которая вела в Берлин.

Уже стемнело, когда я выехал из тылов обратно на плацдарм. К линии фронта двигались танки, тягачи с орудиями, автомашины с потушенными фарами. На перекрестках дорог стояли регулировщики. Колонны придерживались правой стороны дороги, и мой «виллис» легко обгонял их. Окрестные леса и лощины уже были забиты войсками, а колонны все шли и шли. Дисциплина и организованность, царившие в этом потоке людей и техники, говорили об уверенной поступи хозяев положения, коими теперь являлись победно наступавшие советские полки. Гул моторов звучал в сердце самой прекрасной, самой желанной в, те незабываемые дни музыкой.

Мне вспомнились бои первых месяцев войны на Северо-Западном фронте.

На рассвете 17 октября, после сильной 45-минутной артподготовки, гитлеровцы перешли в наступление в полосе обороны 188-й стрелковой дивизии и ее соседей. Почти повсеместно атаки врага были отбиты. Только на стыке нашей и 245-й стрелковой дивизий противнику удалось потеснить правофланговые подразделения 901-го стрелкового полка, просочиться лесными тропами и занять деревню Лобаново в тылу нашей обороны.

Как потом выяснилось, фашистские генералы стремились таким образом достичь далеко идущих целей: продвинуться в глубь нашей обороны и занять город Валдай, перерезать пути сообщения между Москвой и Ленинградом.

После нескольких дней бесплодных атак гитлеровцы притихли, но бои за Лобаново и восстановление позиций на участке 245-й стрелковой дивизии продолжались.

Для уничтожения противника в деревне Лобаново был создан сводный батальон из трех рот. Возглавил его помощник начальника штаба 523-го сп по разведке старший лейтенант Ф. К. Лысенко, опытный офицер, отличившийся уже в первых приграничных боях, за что был отмечен орденом Красного Знамени. Вести политическую работу было приказано мне – инструктору по пропаганде полка.

Утром 18 октября подразделения сводного батальона прибыли на сборный пункт. Командир батальона собрал офицеров, изложил обстановку и отдал боевой приказ. Он сказал, что силы, вооружение, боевые возможности противника, занявшего Лобаново, нам неизвестны. Деревню к обороне готовил полк нашего левого соседа. Возможно, противник занял подготовленные нами окопы и дзоты. Расчет наш основан на предположении, что силы противника незначительны. Действовать надо быстро, решительно.

Батальон пошел на сближение с противником, окружая деревню. Роты и взводы расчленились на отделения и наконец цепью, с дружным «ура!» пошли в атаку.

Никакой артиллерийской и авиационной подготовки атаки, конечно, не было.

Несколько минут противник молчал. Уже подумалось, что атакуем пустую деревню. Но мгновение спустя противник открыл сильный огонь из всех видов стрелкового оружия. Неистово строчили пулеметы, расположенные в дзотах. В боевых порядках рот начали рваться снаряды и мины: из Лобаново противник корректировал огонь своих артиллерийских и минометных батарей, расположенных в деревне Раи.

Атака захлебнулась. Над полем боя сгустились свинцовые тучи. Пошел снег.

Мы готовились к повторной атаке. Нам прислали на подмогу две пушки, которые выпустили несколько снарядов по деревне, подожгли два дома, но огневые точки засевшего в дзотах противника не подавили.

Вновь подняли роты в атаку. И снова – шквал огня из окопов и дзотов. Кромсали нас снаряды и мины. Был подавлен огонь наших пулеметов, расположенных на флангах рот и взводов. Мы заняли несколько участков первой траншеи, но дальше не продвинулись.

В этой атаке я был тяжело ранен, но оставался в боевых порядках до вечера. Когда бой утих, меня отвели в полковую санроту.

Стало ясно, что без поддержки хотя бы артиллерии нам Лобанове не взять. Приказом командира дивизии атаки были временно прекращены. Дать артиллерию комдив не мог, ее было мало. Имевшиеся в стране резервы танков, артиллерии, самолетов направлялись на оборону Москвы.

Бой за Лобанове запомнился мне до мельчайших подробностей. Такое не забывается: с винтовкой и гранатой мы шли на штурм укрепленных позиций врага.

И вот теперь – Берлинская операция. Какая силища – на окончательный удар по врагу! Партия и народ, используя преимущества советского социалистического строя, обеспечили невиданное превосходство в технике и вооружении над гитлеровским вермахтом. Они дали советскому воину все для достижения победы.

Приближалась 75-я годовщина со дня рождения Владимира Ильича Ленина. В экипажах агитаторы проводили беседы. Они призывали воинов ознаменовать этот светлый день новыми успехами в боях с гитлеровскими захватчиками.