Текст книги "Эвис: Повелитель Ненастья (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

– Можете брать территорию под охрану! – распорядился я.

– … а так же здание. Чтобы быстренько изъять и добросовестно изучить всю найденную документацию! – хохотнула Амси в общем канале.

– Когда закончите, выдайте моей посланнице теплую одежду, коня и достаточно денег, чтобы хватило до Глевина… – продолжил я. А потом толкнул паучиху в его сторону: – И поручите кому-нибудь вывезти ее из города и проводить до границы.

Сотник прижал к груди кулак, вцепился в запястье женщины и увел ее за собой. А я вернул копье Сангору, порадовался тем чувствам, которые услышал в его эмоциях, и посмотрел на мрачную, как грозовая туча, Дору:

– Что-то не так, аресса?

– Ну, и зачем ты потащил внутрь моих девочек⁈

– Во-первых, эти девочки мои! – холодно напомнил я. – Во-вторых, хейзеррскую боевую звезду, которая вломилась в мой дом, убила семерых вассалов и троих слуг, остановили именно эти «девочки»! И, в-третьих, раз Ассаш ар Ремир объявил войну всему роду Эвис, значит, каждый из нас имел право взять кровью за кровь!

– Ты хочешь сказать, что если Гленн не успокоится… – начала, было, женщина, но я ее перебил:

– Я хочу сказать, что каждый, кто захочет испытать род Эвис на прочность, умоется кровью так же, как Ассаш ар Ремир и его подчиненные. И нас, Эвисов, не остановит никто и ничто…

[1] Упереться в рогатину – аналог нашего «пойти на принцип».

[2] Росчерк – след, остающийся полу после того, как воин стряхивает кровь с клинка.

Глава 21

Третий день первой десятины первого месяца весны.

Как и следовало ожидать, Генора на завалинке не оказалось, а ощущение его присутствия, которое меня разбудило, испарилось, как снег под лучами Ати. Но короткий, зато непривычно яркий сон все еще стоял перед глазами, поэтому я перебрался на подоконник, обхватил руками колени, уставился в ночную тьму и заново ухнул в только что пережитое видение.

Старый воин сидел на завалинке перед караулкой, провожал грустным взглядом каждый серый возок [1] , выезжающий с нашего двора, и изредка прикасался пальцами к загривку Рыка. Он ничего не говорил, но я ощущал его чувства так же ясно, как если бы слышал их с помощью Дара. У Генора болело сердце. За каждого моего вассала. Так, как будто он врос в этих парней душой или вырастил и воспитал их сам. Когда за ворота вывезли самого последнего, Раздана, он вцепился левой рукой в свою клюку, кое-как встал и поклонился им вслед. В пояс. А когда выпрямился, посмотрел на меня с мягкой укоризной, вроде, как спрашивая: «Как же ты их не уберег-то?» Потом расстроено махнул рукой, повернулся ко мне спиной и, не прощаясь, ушел…

«Если не перетянул клюкой поперек хребта, значит, ни в чем не винит… – грустно подумал я. – Просто расстроился, что мы потеряли столько достойных парней».

В это время по нервам полоснуло такой жуткой смесью отчаяния, бессилия и жгучей ненависти, что я мгновенно оказался на ногах, забыв и про сон, и про свои выводы. А уже через миг оказался у кровати и наклонился над Тиной.

– Просыпайся, это просто кошмар! – шепнул я ей на ушко и… был вынужден уводить в сторону удар «медвежьей лапы», нацеленный в горло! Слава Пресветлой, продолжения атаки не последовало: сообразив, что голос мой, женщина открыла глаза, приподнялась на локте и огляделась вокруг диким и полным ужаса взглядом. А когда увидела спокойно спящих подруг, то полыхнула невероятным облегчением, прильнула ко мне и беззвучно заплакала.

– Все хорошо, искорка моя ненаглядная! – ласково гладя советницу по влажным волосам и чувствуя, как колотится ее сердце, еле слышно выдохнул я. – Девочки никуда не делись – лежат рядом с тобой и сладко спят…

Оба Дара едва заметно «колыхнулись» – Тина прислушивалась. А когда убедилась, что девочки действительно спят, попробовала отстраниться. Хотя в душе страшно боялась, что я ей это позволю:

– Я потная, липкая и противная…

– Я люблю тебя даже такой! – мягко улыбнулся я и дал почувствовать свои эмоции.

– Тогда я повернусь так, чтобы их видеть, ладно? – попросила она. А когда поняла, что я не возражаю, перевернулась на другой бок, вжалась в меня спиной, нащупала мою руку, переплела наши пальцы и прижалась к ним щекой. Самое забавное, что это помогло практически сразу: дыхание стало не таким частым, нервная дрожь начала постепенно ослабевать, а ее сердце перестало биться о мое предплечье, как птица, запутавшаяся в силках. Еще чуть позже, когда начала стихать буря и в эмоциях, Тина сглотнула подступивший к горлу комок и зябко поежилась:

– Я чуть не сошла с ума от страха!

– Что тебе такого снилось-то? – шепотом спросил я. А когда почувствовал, что женщину снова начинает потряхивать, легонечко прижал ее к себе.

– Вчерашний бой! Только немного не так, как было на самом деле… – плеснув в меня благодарностью, начала негромко рассказывать она. – Когда под ногами вспыхнул Гнев Ати, лишивший меня слуха и зрения, вдруг обострились чувства: я ощущала всех наших вассалов и слуг так, как будто они были продолжениями моего тела. Пыталась отбиваться вслепую, корчилась от боли после каждого пропущенного удара и умирала, умирала, умирала! Но самое страшное не это: там, во сне, Алька не смогла переступить через свой страх, а Найта не вылечила даже себя. Поэтому хейзеррцы зарубили сначала Фиддина и Дитта, а потом нас!!!

– Посмотри – все девочки живы и здоровы! – добавив в голос немного воли, прошептал я, когда понял, что Тина снова переживает тот же самый кошмар, просто только наяву. – А твоя дочка справляется с любым, даже самым страшным страхом, за считанные мгновения! Вспомни, как уверенно она шла к силовому полю, чтобы почувствовать мощь разбивающихся об него волн! И как заставляла меня прыгать с волны на волну…

– Отведи меня на остров, пожалуйста! – внезапно попросила она. – Хотя бы на кольцо-полтора…

Для того чтобы почувствовать, насколько сильно ей туда надо, умения слышать не требовалось. Поэтому я осторожно высвободил руку из захвата, забрал с изголовья свою перевязь и сбрую с ножами, встал с кровати и подал Тине руку. Потом набросил ей на плечи свою рубашку и вышел из спальни.

Пока спускались в баню и открывали тайник, я прислушивался к дому. Убедился, что оба Койрена, выставленные Сангором на посты, несут службу не хуже, чем мои парни, то есть, не только бодрствуют, но и двигаются по своим маршрутам. Отметил самоотверженность близняшек, которые, вместо того чтобы спать по-очереди, возятся с Диттом. И порадовался тому, что все остальные обитатели особняка видят более-менее спокойные сны. А когда мы перешли на остров и оба Дара как отрезало, сосредоточился на Тине.

Советница дрожала, как перетянутая струна дайры, но не от страха, а от ожидания непонятно чего. Когда мы поднялись по лестнице и скорее услышали, чем увидели беснующийся океан, она подошла к силовому полю, постояла рядом с ним несколько мгновений и полыхнула разочарованием. Потом о чем-то заговорила с Амси в личном канале. А когда договорилась, и в ее эмоциях появилось мрачное удовлетворение, призывно помахала мне рукой и поплелась вправо, к тому месту, где обычно находился навес.

Остановилась, не дойдя до него четырех-пяти шагов. Подождала, пока я оставлю оружие у пляжного домика и подойду, вцепилась в ладонь и решительно тряхнула волосами:

– Мы готовы!

В прозрачной пелене, которая отделяла нас от бушующей стихии, тут же протаял продолговатый проход, и советница потянула меня вперед. Четыре десятка шагов по помосту, который искин при мне ни разу не поднимал, да еще и в окружении волн, то взлетающих во тьму над головой, то проваливающихся во тьму под ногами – и площадка с «языком» трамплина, а также защищающий ее круглый силовой пузырь начали подниматься вверх. Одновременно с этим вокруг нас стало «расти» и ограждение. Потом площадка поднялась на предельные двадцать шагов, советница попросила меня взяться за поручень, и Амси убрала силовое поле.

Рубашку с плеч Тины унесло первым же порывом ветра. Им же в нас плеснуло водяной взвесью, а меня хлестнуло по лицу волосами стоящей передо мной женщины. Но она всего этого даже не почувствовала – одновременно с исчезновением защитной пелены ухнула в состояние безмыслия. Точно в такое же, как в бою. И стряхнула с себя абсолютно все эмоции. А когда об основание трамплина разбилась следующая волна, и нас окатило целым водопадом брызг, вернулась в реальность в каком-то безумном состоянии души… чтобы потребовать опустить помост ниже!

Я слегка напрягся – без лент персональных антигравов и без жилетов это было рискованно. Но сразу же вспомнил, что мы не на скутере и не в открытом океане, а во владениях Амси, и возражать не стал. Правда, взялся за поручень обеими руками так, чтобы Тина оказалась между ними. И плеснул в женщину обещанием поддержать любое ее начинание.

К моему удивлению, для того чтобы насладиться буйством ночного океана советнице хватило всего половины кольца. Потом она попросила Амси снова включить силовой пузырь, вернуть нас на берег и поднять джакузи. А когда мы забрались в горячую воду, устроилась рядом со мной, раскинула руки в стороны и невидящим взглядом уставилась в облака, только-только начинающие светлеть:

– Знаешь, вчера, в Последнем Пристанище, я вслушивалась в эмоции всей той толпы, которая собралась на похороны наших вассалов и слуг, и в какой-то момент поняла, что не хочу иметь с этим миром ничего общего! Ведь из полутора сотен благородных нам по-настоящему сочувствовали только пятеро ар Койренов и Софа. Все остальные, включая ар Дирга, ар Сиерса и мою мать, сочувствие лишь изображали, а на самом деле думали о чем-то своем…

– У дяди Витта пухла голова из-за тех проблем, которые мы ему подкинули… – вздохнул я. – Не знаю, заметила ты или нет, но к нему постоянно подходили помощники, что-то докладывали, получали какие-то приказания и исчезали. И потом, за свою жизнь Лайвенский Пес потерял столько близких людей, что стал относиться к смерти почти равнодушно. Мастер Элмар тоже привык держать чувства в узде. Поэтому переживал, но отстраненно, самым краешком сознания. А твоя мать до смерти боялась, что в этот раз я ее не прощу, поэтому ни о чем, кроме этого, думать была не в состоянии.

– Хорошо, пусть нам сочувствовало даже десять человек. Десять из ста пятидесяти! – воскликнула она. Потом перевернулась на бок, чтобы видеть мое лицо, и продолжила: – А во время тризны я то и дело ловила себя на мысли, что схожу с ума от желания выставить из нашего дома всю эту пьющую и жрущую толпу ударами ножен, заколотить дверь и забыть обо всем, что останется снаружи…

– Не ты одна! – пожал плечами я. – Когда гости разъехались, и мы с Майрой пошли навещать Фиддина и Дитта, она сказала, что смерти наших вассалов выморозили ей душу. Поэтому в посольстве она рубила всех подряд, не чувствуя ничего, кроме желания убивать. А в Последнем Пристанище и во время прощальной тризны не изображала холод в эмоциях, а ощущала себя самой настоящей Вьюгой.

– В посольстве и я чувствовала себя приблизительно так же… – криво усмехнулась женщина. – А еще страшно ненавидела ту хейзеррку, которую ты отпустил. Впрочем, эту эмоцию ты наверняка слышал.

– Еще бы: ее ненавидели вы все! Только отпустил я ее отнюдь не из-за симпатичного личика и хорошей фигурки…

– А из-за чего?

– Амси сказала, что эта девица – единственная, кто еще ни в чем не замазан. Она прибыла из Глевина, чтобы получить первое задание. А ар Ассаш, познакомившись с сопроводительным письмом, орал, как резаный, и все последующие дни называл ее бесполезной смазливой дурой!

– Тогда мы тебя, наверное, простим. Когда-нибудь… – грустно пошутила Тина, тут же помрачнела, схватилась за браслет и несколько мгновений смотрела сквозь меня. А когда снова расслабилась, то виновато улыбнулась: – Подключалась к камере в спальне. Хотела убедиться, что с девочками все в порядке. Прости, ничего не могу с собой поделать – где-то глубоко-глубоко внутри страх все равно остался…

– Не за что тебя прощать, сам занимаюсь тем же самым! – успокоил ее я, и, подумав, предложил: – Если на душе так неспокойно, может, вернемся?

– Чуть-чуть попозже! – отказалась она. Потом села, оперлась спиной и локтями о бортик джакузи, кинула взгляд на бушующий океан и расстроено вздохнула: – Шторм, вроде бы, совсем рядом, но из-за отсутствия ветра и брызг он кажется ненастоящим. И не пугает. Вообще…

– На скутере все совсем по-другому! – буркнул я.

Тина отрицательно помотала головой:

– Скутер – это автопилот, ленты антиграва, жилет, полумаска, закрытый купальник и ты. Поэтому, если дух и захватывает, то только от восторга.

– А на верхней площадке вышки?

Глаза Тины затянула поволока все того же безумия:

– Там тебя и беснующуюся стихию не разделяет вообще ничего: ты чувствуешь ее душой, сердцем, кожей, и поэтому сам становишься ею!

После этого признания советница ненадолго ушла в свои мысли, а свою мысль закончила только после не такой уж и короткой паузы: – Чем-то похоже на купание в струях проливного дождя, только напрочь вышибает из головы все мысли…

…Перед тем, как перейти домой, мы ополоснулись, высушили волосы и оделись, как на тренировку. Ибо спать не хотелось от слова «совсем», а кое-какие планы на предрассветное утро уже появились. Собрав волосы в «хвост» и затянув ремни сбруи, Тина, как и любая из моих женщин, сначала посмотрелась в зеркало, а затем повернулась ко мне, чтобы не только почувствовать восхищение, но и увидеть его в моих глазах. А когда я с удовольствием полюбовался ее ладной и очень женственной фигурой, благодарно поцеловала в щеку и привычно скользнула за левое плечо.

До подвала и потом, по дому, она шла точно так же, не только изображая, но и по-настоящему ощущая себя советницей. Поэтому в гостевые покои, выделенные раненым, я заходил более-менее успокоенным.

Вошли практически бесшумно. Пересекли гостиную, переступили через порог спальни и замерли, глядя на близняшек, что-то выговаривающих Дитту, с немым укором. С укором – чтобы не рассмеяться. Ибо других эмоций девушки, грозно хмурящие брови, мечущие из глаз молнии и потрясающие сжатыми кулачками, не вызывали.

Парень, мгновенно среагировавший на наше появление, изобразил ужас и взглядом показал этой парочке на нас. А когда они не поняли, негромко выдохнул:

– Доброй ночи, арр и аресса!

– Привет, Дитт! – шепотом поздоровался я, дождался, пока его поприветствует и Тина, а потом перевел взгляд на Хельгу с Хильдой и добавил ему тяжести: – Здравствуйте, дамы! Объясните, пожалуйста, что заставило вас нарушить уговор в первую же ночь?

Девушки, только-только присевшие в реверансе, покраснели до корней волос:

– Спать не хотелось! Совсем-совсем! А тут Дитт неловко повернулся во сне, и у него закровила рана…

– По ночам одна бодрствует, а вторая спит. Либо спят обе, но в родовом особняке. Ясно?

Второй вариант настолько перепугал близняшек, что они побледнели, как полотно, и одновременно качнулись в сторону двери. Правда, тут же сообразили, что я их не отпускал, и застыли на месте:

– Да, арр! Больше не повторится!! Только не отправляйте нас домой, пожалуйста!!!

– Воля главы рода – превыше всего[2]! – напомнила им Тина и легонечко подколола: – Если, конечно же, вы видите себя именно ар Эвис, а не кем-нибудь еще.

Девушки густо покраснели, но с надеждой уставились мне в глаза:

– А вы не будете против, арр⁈

– Я не буду! – усмехнулся я. – Так что, если вы сами не заставите Фиддина с Диттом передумать, то после того, как они встанут на ноги, мы с Магнусом отвезем вас в храм Пресветлой.

– А с чего это вдруг они должны передумать? – возмутилась Хельга.

– От избытка заботы, конечно! – «предельно серьезно» объяснила Тина. – Поймите, чтобы побыстрее вылечиться, раненые должны как можно больше спать. А вы им не даете.

– Ага! А еще кормят с ложечки, и пытаются все делать сами… – пожаловался Дитт, намерено выделив интонацией слово «все».

Я оглядел обеих девиц хмурым взглядом и веско сказал:

– Кормить, поить, обрабатывать раны и менять повязки разрешаю. Обмывать, подавать ночные вазы и выносить их до получения брачных браслетов – нет. Ясно?

Девушки склонили головы, показывая, что готовы выполнить мою волю. А Сангор, воспользовавшись появившейся возможностью, дал понять взглядом, что хочет что-то сказать наедине.

Я тут же отправил одну из близняшек спать, а вторую – погулять в коридоре. И вопросительно уставился на парня.

Дитт замялся, некоторое время собирался с духом, а затем заговорил:

– Сангор рассказал нам, как вы отомстили за парней, за нас и за слуг. Мы горды тем, что являемся вашими вассалами, арр: ни один из известных нам глав родов не взял бы кровью за кровь со всех хейзеррцев, имевших хоть какое-то отношение к нападению. Но нам не дает покоя один вопрос…

– Почему я не позволил Сангору войти в посольство вместе с нами?

– Ага!

– Почему на нас вообще напали, знаете?

Дитт осторожно кивнул, но все равно поморщился от боли в ранах:

– Да, Рогер с Оденом рассказали.

– Так вот, обо всем, что я делаю, тут же становится известно не только в Хейзерре, но и в остальных королевствах. Именно поэтому я отправился в посольство не ночью, а в середине дня, именно поэтому уведомил все Старшие рода Маллора о том, что собираюсь отомстить, и именно поэтому обдумал, кто, что, а главное, зачем ДОЛЖЕН будет сделать…

– Все равно не понимаю, арр! – признался воин после небольшой паузы.

– Нейл хотел, чтобы каждый штрих происходившего в посольстве оброс слухами, леденящими душу! – подала голос Тина. – В особняке было менее тридцати человек, и их трупы видели только мы и Тени, взявшие его под охрану. Но уже через десятину будут рассказывать о сотнях хейзеррцев, порубленных в лоскуты главой Странного рода и пятью его женщинами!

– Ха! Если вы вышли на крыльцо чистым, а ваши супруги – в крови с головы до ног, значит, посольских рубили даже аресса Тинатин и аресса Алиенна! – ухмыльнулся Дитт. И додумался до следующего правильного вывода: – То есть, тем самым вы убедили всех любопытствующих в том, что даже эти дамы куда опаснее, чем кажутся со стороны!

– Именно! – подтвердил я. – А теперь скажи, какие слухи пойдут о нашем роде после того, как выяснится, что мое доверенное лицо, воин и БЛАГОРОДНЫЙ, дважды вкладывавший мне в руку церемониальное копье, стоял перед воротами посольства и, подобно простолюдину, мясницким топором отрубал головы тем, кого мы убили накануне?

Парень некоторое время молчал, а потом понимающе оскалился:

– Род Эвис предупреждает: нам плевать на любые правила! Есть месть – и ничего более…

…Первые слухи, «леденящие душу», появились отнюдь не через десятину: после тренировки, спускаясь в баню, мы услышали со двора злорадный хохот наших слуг и парней Магнуса. А когда спустились к ним и поинтересовались причиной «веселья», то услышали рассказ Одена, который только что вернулся из похода за продуктами:

– Вы себе не представляете, что творится на рынке, арр! – скалился парень. – Вместо того чтобы торговать или торговаться, народ обсуждает подробности Первого Весеннего Ненастья!

– А почему «первого»? – спросила Алька. – Что, в ближайшее время ожидается второе?

– Ну да! – хихикнула Аника. – Говорят, что в ближайшие дни вы навестите посольство Торрена, а потом и все остальные!

– Забавно! – хмыкнул я.

– Это еще что! – воскликнула девушка. – Рассказывают, что вчера, в посольстве, вы зарубили то ли десять, то ли двадцать хейзеррских боевых звезд, которые тайком пробрались в город, чтобы подготовиться к захвату дворца и убийству Зейна Шандора со всем его ближним кругом! Что крови в здании было выше колена, а куски трупов собирали лопатами и вывозили телегами почти всю ночь! И что гора голов, которую нарубил Сангор, была выше забора!

– Но самое веселое не это, арр! – заявил Оден, аж подпрыгивавший от нетерпения. А кухарка, услышав эти слова, вдруг опустила взгляд к земле и густо покраснела. – Говорят, что вы… ну, это… порадовали своим вниманием всех хейзеррок, которых нашли в посольстве. А единственную бедняжку, которая выжила, отправили к Похотливому Старикашке со словами «Что же они у тебя такие мелкие и дохлые?»

– Постой-постой, если Нейл «радовал» хейзеррок, то чем занималась Майра? – ехидно спросила Найта.

В глазах старшей жены тут же появилось «нешуточное удивление»:

– Как это «чем»? Приводила в сознание тех, кто падал в обморок от вида его… хм… статей!

Когда мы, ар Койрены и слуги перестали ржать, Оден посерьезнел:

– Кстати, арр, это далеко не все, что обсуждают. Люди восхищаются вами и вашими супругами; гордятся тем, что в Маллоре есть род, который мстит за вассалов и домочадцев так, как это делали «великие предки»; призывают бить морды инородцам и грабить приезжих купцов. Кроме того, выясняют, кого из слуг вы потеряли, чтобы попроситься к вам на службу. При этом готовы быть кем угодно – водоносами, истопниками, золотарями – лишь бы попасть под вашу руку. Так что ближе к вечеру у ворот будет не протолкнуться.

– Придут не только мужчины… – незаметно переместившись поближе к Майре, еле слышно сказала Аника. – Девки будут проситься в горничные, кухарки, прачки и даже в лилии!

– Дорогой, тебе лилии нужны? – тут же поинтересовалась жена. – Говорят, вечером будет ба-а-альшой выбор!

Я поморщился:

– Неа!

– Значит, пару-тройку слуг мы наймем, не покидая дома. А желающим согревать постель главе нашего рода, боюсь, не повезет…

…«Разгонять красоток» остались Майра, Вэйлька и Тина. А я с Найтой и Алькой, ополоснувшись, позавтракав и переодевшись, выехали из дому. Что интересно, мелкая нарядилась не в платье, а в «парадно-боевой» костюм с бахромой, один в один повторявший тот, в котором Майра когда-то свела с ума арра Читтара и его гостей. На мой взгляд, девушка в нем смотрелась ничуть не менее сногсшибательно, чем старшая жена, и я заранее посочувствовал обитателям дворца, которым придется утирать слюнки и наступать на горло собственным желаниям.

Как оказалось, сочувствовать надо было самим себе, ибо дорога от дома до дворца превратилась в сплошную череду приветствий, поклонов и благодарственных речей. Почему? Да потому, что каждый встречный, будь то благородный или простолюдин, считал своим долгом выказать свое восхищение выбранным мною видом мести. В одно-два предложения не уложился ни один: выразив свое уважение мне, начинали хвалить моих женщин. Причем хвалили искренне, поэтому обрывать «беседу» на полуслове как-то не получалось. Вот и ехали с остановками чуть ли не через каждые десять шагов.

Кстати, отвечать на все эти славословия и комплименты приходилось одному мне, так как обе спутницы, нацепив на себя образы Зимнего Ненастья, поглядывали на окружающий мир с ледяным равнодушием. Хотя про себя веселились. И выбить их из этого состояния не получалось даже тогда, когда я перешучивался с симпатичными девушками, строившими глазки, намекавшими на желание продолжить знакомство или «как бы невзначай» демонстрировавшими свои формы: в такие моменты в эмоциях Найты с Алькой появлялось разве что сочувствие. И не ко мне, а к тем дамам, которые на что-то надеялись.

С прибытием во дворец скорость нашего передвижения упала еще больше: несмотря на то, что внутрь мы заходили со стороны Серебряного Двора, путь от крыльца до Королевского крыла занял два с лишним кольца!

– Чувствую, что скоро вы будете вынуждены передвигаться исключительно по тайным коридорам! – пошутила Амси, когда за нашими спинами, наконец, закрылись двери Королевских покоев и отсекли от толпы желавших пообщаться.

Я нашел взглядом камеру и сокрушенно кивнул. А через мгновение был подхвачен небольшим ураганом сразу из трех горничных королевы Маниши и увлечен в сторону уже знакомой Розовой гостиной.

К моему удивлению, там оказалась не только старшая супруга Шандора, но и практически вся семья верховного сюзерена, включая самого Зейна и большую часть его детей. Не успели мы переступить через порог, как король высказал нам свое возмущение. Слава Пресветлой, притворное:

– Ну, и где вас носило столько времени? О вашем прибытии мне доложили еще три кольца тому назад!

– Видимо, доложили не только вам, ваше величество! – грустно пошутил я. – Мне показалось, что в те коридоры, по которым мы к вам шли, сбежались абсолютно все обитатели дворца.

– А что тебя удивляет? О вас ходят такие слухи, что просто нет слов! – хохотнул Зейн.

– Некоторые мне уже пересказали… – признался я. – Слуги, которые утром ездили на рынок за продуктами.

– Про «выжившую» хейзеррку тоже? – ехидно поинтересовался принц Террейл, при этом разглядывая не меня, а моих женщин с очень неприятным интересом и похотью в эмоциях.

– Да, ваше высочество! – кивнул я, постаравшись, чтобы в голос не прорвалась злость.

– И как на это отреагировали ваши супруги?

– На этот слух – никак! – одарив принца ледяной улыбкой, ответила Алька, тоже вышедшая из себя. – Зато узнав, что во второй половине дня к нашему особняку придут все те девушки, которые жаждут предложить себя нашему мужу в качестве лилий, оставили дома старшую жену, первую меньшицу и советницу. Дабы они могли отобрать самых красивых, умных и выносливых!

В общем канале раздался многоголосый хохот. А наследник престола насмешливо фыркнул:

– А что, вы с ним не справляетесь даже вчетвером? Или это утверждение – попытка солгать в присутствии верховного сюзерена?

– Террейл, закрой рот!!! – рявкнул король.

Окажись на месте принца любой другой благородный, я вбил бы ему в пасть грязный язык вместе с зубами прямо в присутствии Зейна. Да и перед наследником молчать не собирался. Но за то коротенькое мгновение, которое потребовалось, чтобы придумать достойный ответ, успела заговорить Найта:

– Будь вы женщиной, я посоветовала бы вам лично оценить соответствующие способности нашего супруга. А так вам остается только поверить на слово, что он заставляет просить пощады не только в поединках!

Принц побагровел, но отвечать на столь двусмысленное заявление не пожелал и предпочел перевести «обмен любезностями» в шутку:

– Тогда простите: я просто подумал, что слух про хейзеррок – это выдумка!

– Формально извинился, значит, наказывать его, вроде, и не за что!

– Говорить правду уже поздно, поэтому выкручивайся! – одновременно воскликнули Майра с Вэйлькой. Еще через миг Тина высказала дочери все, что думает о ее умственных способностях, а Амси посоветовала мне опустить взгляд и молча пожать плечами: – Пусть думают, что хотят!

Опускать взгляд я не стал. Пожимать плечами тоже: подошел к королю, продолжающему злиться из-за выходки сына, и протянул ему пачку бумаг:

– В посольстве я не только развлекался и мстил, но и допрашивал тех, кто мог знать что-нибудь полезное. Здесь имена всех благородных, которые когда-либо оказывали услуги арру Ассашу, краткое описание этих самых «услуг», а также список осведомителей из дворцовой челяди. Почитайте – думаю, некоторые имена вас неприятно удивят.

Зейн мгновенно забыл обо всем на свете – просмотрел первый лист, за ним второй, третий, налился дурной кровью и, с ревом выхватив меч, нанес страшный удар мне в шею. А когда промахнулся, ударил левым кулаком. Наотмашь. Чтобы вбить его мне в лицо.

Всю следующую четверть кольца мы с ним метались по центру гостиной. Он, совершенно не думая о защите, пластал клинком воздух и выкрикивал оскорбление за оскорблением в адрес тех, в чьей верности еще недавно не сомневался. А я притирался к мечу самодержца, закручивая мужчину то в одну, то в другую сторону, и периодически пропадал за его спиной. И лишь когда Шандор, вкладывавший в каждый удар, сбил дыхание и остановился, развел руками:

– Я тоже был неприятно удивлен. Поэтому перепроверил. И убедился, что это не оговор.

– Этот… список… и документы… которые изъяли в посольстве… бесценны… – не дожидаясь, пока восстановится дыхание, заговорил Зейн. – Поэтому все найденное там золото… сегодня же… перевезут к тебе. Далее… как только в Маллоре… появятся свободные маноры… а это случится совсем скоро… ты получишь тот… который понравится…

Я поклонился, поблагодарил, а затем продолжил озвучивать все то, что посоветовала Амси:

– Говорят, что в городе призывают бить инородцев и грабить заезжих купцов. Я почти уверен, что народ «разогревают» намеренно, и считаю, что зачинщиков надо как можно быстрее отловить и разговорить!

Шандор прищурился, с интересом оглядел меня с ног до головы и повернулся к наследнику:

– Ты только слушаешь. А он и слышит, и делает правильные выводы!

Принц побагровел от злости. А Шандор продолжил, как ни в чем не бывало. Обращаясь уже ко мне:

– Парни Лайвенского Пса выискивают шептунов еще с утра. А я отправил в каждое посольство письмо с предупреждением…

Во время паузы, которую Зейн сделал после этих слов, на его лице заиграла настолько злорадная улыбка, что я не смог не доставить ему удовольствие, и задал ожидаемый вопрос:

– С каким предупреждением, ваше величество?

Король засиял:

– Я написал им, что если среди тех, кто подзуживает толпу, найдется хотя бы один их человек, то Второе Весеннее Ненастье обрушится еще на одно посольство!

– Очередная ступенька в реализации нашего плана! – удовлетворенно отметила Амси. – На твоем месте я бы обрадовалась.

Совет искина я пропустил мимо ушей, поэтому ограничился лишь вежливой улыбкой. Но Зейн ее даже не заметил, так как в этот момент перевел взгляд на моих спутниц:

– Аресса Алиенна, говорят, что вчера, в посольстве, вы сражались плечом к плечу с первой меньшицей своего мужа?

– Да, ваше величество! – не задумавшись ни на мгновение, ответила мелкая.

– А в ту ночь, когда в ваш особняк напала хейзеррская боевая звезда, вы вместе с арессой Найтирой и арессой Тинатин убивали эту пятерку?

– Да, ваше величество! – снова подтвердила девушка.

– Что ж, значит, с сегодняшнего дня можете именовать себя Алиенной ар Эвис по прозвищу Буря. А вашу мать будут называть Грозой… – сообщил король. И повернулся ко мне: – И это не обсуждается: я хочу, чтобы к лету одно упоминание о Повелителе Ненастья и его супругах вызывало у наших недоброжелателей дрожь в коленях!

– И это его желание нас устраивает… – прокомментировала хозяйка пляжного домика. А Вэйлька не преминула подколоть:

– Ну что, Аль, твоя мечта об обретении прозвища сбылась. О чем будешь мечтать дальше?

В это время подал голос принц Террейл. При этом сделал вид, что озабочен будущим королевства, хотя, на самом деле, просто плавился от зависти:

– Да, но ведь испугаются не все! Некоторые захотят проверить, насколько эти прозвища оправданы, и вызовут на поединок, например, ту, которая быстро привыкнет называть себя Грозой.

– Рискнете скрестить со мной клинок, ваше высочество? – стремительно, как вспышка молнии, отреагировала Алька. – И не летом, а прямо сейчас⁈