Текст книги "Эвис: Повелитель Ненастья (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 33 страниц)

– Ваш род действительно странный! – остановившись на последней ступеньке лестницы, воскликнул арр Магнус. – Ни один мужчина из тех, кого я знаю, не сказал бы ничего подобного даже под страхом смерти! А вы говорите, как ни в чем не бывало, и совершенно не боитесь показаться смешным.

– А чего бояться-то? – удивился я. – Голоса красивые, мелодия и слова – тоже, поют с душой и мне действительно нравится.

– Счастлив, что Пресветлая свела наши пути! – предельно серьезно выдохнул первый меч Маллора, а затем поклонился.

Я ответил тем же. И озвучил мысль, которую обдумывал все последнее кольцо:

– Знаете, мой отец считал, что большая часть тех людей, которых мы видим вокруг, лишь пустые оболочки, в которых нет Души. А тех, кто не растратил изначального дара Пресветлой, и чья душа, подобно лучам Ати, готова согревать весь мир, в разы меньше.

– Он был прав! – согласно кивнул мужчина.

– Кроме того, он советовал проходить мимо первых, ибо я для них – лишь средство достижения цели или ступенька на пути вверх. А насчет вторых сказал следующее: «Найдешь кого-то из таких – умри, но удержи своей душой. Ибо ничем иным их удержать невозможно!»

– Соглашусь и с этим…

– Так вот, вы один из немногих людей, общение с которыми доставляет мне истинное удовольствие. Поэтому я хотел бы предложить вам дружбу.

Ар Койрен не задумался ни на мгновение – вытянул руку и обхватил пальцами мое предплечье. А когда я ответил тем же, посмотрел мне в глаза и твердо сказал:

– Нейл ар Эвис, мой меч – твой меч. Отныне и навсегда!

Я повторил ту же клятву, а потом добавил:

– Нейл. В смысле, без всяких там «вы» и «арров».

– Магнус. Мог бы не объяснять…

…В обеденный зал мы вошли только после того, как женщины закончили петь. Уселись за стол, подняли кубки и пригубили. Потом переглянулись и рассмеялись – оба пили взвар, а не вино! Когда объяснили окружающим причину своего веселья, попросили дам спеть что-нибудь еще. Они, естественно, согласились. А я вдруг заметил, что за время нашего отсутствия в помещении существенно «потеплело»: на лице арессы Ивицы, успевшей пересесть к Майре и Тине, заиграл румянец, глаза заблестели, а в эмоциях появились радость и удовольствие. Хельга (или Хильда?) нашлась рядом с Диттом, а ее сестра – между Конгером и Фиддином. Причем чувствовалось, что эта заинтересовалась вторым. И хотя во время пения вся пятерка молчала, можно было поспорить, что взаимная симпатия между парочками уже появилась.

Следующую песню – шуточную балладу про невезучего трубадура, вечно попадавшего в неприятности из-за своей смазливой физиономии и острого языка – пели уже втроем: услышав ее первые строчки, в зал ураганом ворвалась Найта, плюхнулась в кресло рядом с Тиной и подхватила припев. Кстати, это исполнение получилось куда красивее и веселее, чем у любой из групп когда-либо слышанных мною профессиональных певцов. Во-первых, потому, что три очень сильных, очень чистых и очень глубоких голоса вытворяли такое, что от восторга кружилась голова. Во-вторых, женщины очень здорово разделили роли – если одна пела за трубадура, то вторая – за его мучителей, а третья – за возмущенную или радующуюся толпу. И, в-третьих, они видели, что нам нравится – а моя старшая жена с Дарующей еще и чувствовали – поэтому развлекались от всей души. И заставляли нас хохотать чуть ли не на весь Верхний город.

Когда «история» закончилась, троице рукоплескали с таким пылом, что отбили себе ладони. Поэтому дамы, промочив горло глотком-другим взвара, немножечко пошептались и запели следующую песенку. Детскую – про похождения щенка, отправившегося изучать окружающий мир. При этом Ивица озвучивала псенка, Майра – тех, на кого он натыкался, то есть, уток, гусей, петуха, дворового кота и так далее, а Найта – отца любопытного малыша, лежащего на крыше каретного сарая и комментирующего каждое приключение сына. Во время этой песни мы – я имею в виду мужчин – не хохотали, а истерически ржали. Не отставали и близняшки – смеялись так заливисто, что периодически вытирали слезы, выступающие в уголках глаз.

Когда дамы допели последний куплет, а мы, зрители, порадовали их своей благодарностью, я попросил исполнить «Восхваление Ати», вещь, которая лет в десять потрясла меня до глубины души. Они посовещались, распределили партии, а затем начали. Без дайры – одними только голосами. Ивица пела самым высоким и основную партию, а Майра и Найта сопровождали ее пение низкими. И добавляли звучанию такую мощь, что захватывало дух, а перед глазами сами собой появлялись образы. Слабенькая светлая полоска по краю горизонта, постепенно набирающая силы и яркости; буйство всех оттенков желтого, оранжевого и красного, перед самым восходом превращающее небо в один огромный костер; миг, когда Ати только-только начинает оглядывать мир и когда величественно поднимается в небо…

Не знаю, как другие, а я их пение не слушал, а ощущал. Душой. И когда голоса вдруг оборвались, почувствовал, что вместе с ними остановилось и мое сердце. Поэтому торопливо открыл глаза, вскочил на ноги и поклонился. В пояс. Так как говорить был не в состоянии. Через вечность, когда ко мне начала возвращаться способность связно мыслить, я краем сознания отметил, что моему примеру последовали и остальные мужчины. А еще через какое-то время разом ощутил и все остальное: заметил, что по щекам Ивицы катятся слезы счастья, почувствовал восхищение Селии и Аники, стоящих в коридоре, и увидел воистину безумную благодарность во взгляде Магнуса.

– Аресса Ивица, это лучшее исполнение «Восхваления», которое я когда-либо слышал! – честно сказал я. – Огромное вам спасибо!

Женщина улыбнулась. По-настоящему. И я понял, что мои первые оценки были неправильными: она была Личностью, просто прятала ее в себе очень глубоко…

После такой песни исполнять что-то простенькое казалось кощунством. Поэтому я распорядился подавать горячее и вспомнил о потеряшках. А когда начал их искать, переключаясь на камеры в доме, привлек внимание Амси:

– Они в бане. Вэйлька и Алька развлекаются, а бедная Ирлана вот-вот повесится! В хорошем смысле этого слова…

Как можно повеситься в хорошем смысле, я не понял, поэтому повернулся к камере под потолком и вопросительно изогнул бровь.

– Твои меньшицы дали ей примерить домашнее платьице. То самое, подол которого заканчивается там, где ноги еще не начинаются! – хохотнула хозяйка пляжного домика. – А потом сообщили, что по дому они обычно ходят в чем-то подобном. Когда девушка более-менее оклемалась, ей показали шортики и топик, а затем некоторое белье. В общем, сейчас она сушит волосы, смотрит на тот наряд, в котором приехала, и с ужасом думает о том, что придется надевать это убожество. Кстати, девочка далеко не дура и очень быстро принимает новое. Кому ее хоть присмотрели, знаешь?

Я скосил взгляд на Конгера.

– А что, было бы неплохо! – согласилась Амси, а через какое-то время хихикнула: – Все, оделись, причесались и идут к вам.

Судя по тому, что в обеденный зал троица ворвалась уже через пару десятков ударов сердца, девушки не шли, а бежали. На мгновение замерев на пороге, они присели в реверансе, заинтересованно огляделись, а затем рванули, кто куда: Вэйлька – ко мне, чтобы занять свободное место по левую руку. Мелкая, чуть-чуть запоздавшая с принятием решения – к Майре, благо свободное место нашлось и рядом с ней. А Ирлана – к брату, сияя так, что опять напомнила мне «Восхваление Ати».

В этот момент Магнус поднял руку, требуя тишины. Потом долил себе в кубок взвара, оглядел всех нас и заговорил:

– Сегодня случилось сразу три удивительных события. Во-первых, мы с Нейлом скрепили рукопожатием самое начало нашей дружбы, во-вторых, я сделал очень важный шаг к пониманию того Пути, по которому иду всю жизнь, и, в-третьих, наконец, почувствовал, что моя любимая жена нашла тех, кто разделяет порывы ее души. Я счастлив! И хочу поделиться этим счастьем с вами: ар Эвис, все те, кто называет ваш род Странным, слепцы в мире зрячих! Ибо не видят, что за стенами этого дома теплее и уютнее, чем где-либо еще; что именно здесь можно быть самим собой, не опасаясь быть высмеянным или униженным; что после пары страж под этой крышей мир за стенами кажется серым и убогим! В общем, я поднимаю этот кубок за главу рода Эвис и всех тех, кто вложил нити своих судеб в его десницу…

…Ар Койрены уехали далеко за полночь, получив приглашение заезжать почаще и потребовав, чтобы и мы заглядывали к ним при любом удобном случае. Магнус пребывал в прекраснейшем настроении, причем, как мне показалось, радовался за жену намного сильнее, чем за себя. И, в общем, его можно было понять: за каких-то несколько страж Ивица не только перестала ревновать мужа к моим женщинам и видеть в них воплощение Бездны, но и начала прирастать к ним душой. Мало того, перед тем как усесться в карету, она договаривалась с Майрой и Найтой о следующем визите и выясняла, кто на чем играет. А когда узнала, что Найта когда-то училась игре на винарре[2], расстроено сообщила, что ее у них нет даже в родовом замке.

Близняшки тоже сияли, радуясь, что старший брат не мешает им постреливать глазками на моих вассалов. И, даже усевшись в карету, старались выглянуть наружу, чтобы еще разок увидеть лица понравившихся им мужчин. Единственным человеком, пребывавшим в бездне отчаяния, была Ирлана – прикоснувшись к вожделенным чудесам и распробовав некоторые из них, она страшно не хотела уезжать. Даже несмотря на то, что втихаря увозила с собой подарок Альки – комплект белья «от мэтра Колина», за которым мелкая не поленилась сбегать на остров.

Когда карета ар Койренов выехала со двора и Оден закрыл за ней ворота, мы вернулись в дом. Майра, посмотрев вслед Селии, помогавшей Анике убираться в обеденном зале, задумчиво куснула себя за нижнюю губу, затем повернулась ко мне и вздохнула:

– Слуг начинает не хватать. Может, доберем еще несколько человек?

Я согласился.

– Кроме того, завтра я бы хотела поискать эту самую винарру. На пару с Найтой – а то в звучании этого инструмента я не понимаю ровным счетом ничего.

– Возьмете пару ребят Конгера и прокатитесь! – разрешил я. – Только, желательно, в первой половине дня, так как вечером мы опять едем на бал.

– Простите, что прерываю, но отпускать девочек всего с двумя воинами сопровождения может быть небезопасно! – вмешалась в разговор Амси. В общем канале, чтобы слышали все. – Давай, я озвучу последние новости, а ты их обдумаешь, ладно?

Само собой, я согласился. Поэтому, подумав, попросил перенести начало рассказа на четверть кольца и свернул в сторону бани. Затем вместе со своей семьей перешел на остров, разделся и забрался в джакузи с теплой водой.

– Новость первая, ожидаемая, но пока нейтральная… – дождавшись, пока к нам присоединится слегка замешкавшаяся Тина, заговорила призрачная хозяйка. – Тобой заинтересовались послы Реймса и Гельда. И тот, и другой изложили свои мысли в письмах и отправили их почтовыми голубями своим сюзеренам. Содержание писем я не знаю, но почти уверена, что их общение с тобой начнется с предложения сменить подданство. То есть, до первого разговора с каждым из них каких-то неприятностей с этой стороны можно не ждать…

Я считал так же, поэтому кивнул, показывая, что принял к сведению.

– И новость вторая, неприятная: наш заклятый «друг» Ассаш ар Ремир не собирается дожидаться прибытия двух обещанных боевых пятерок. Сегодня вечером он приказал одному из своих людей походить по трущобам и найти «лихих людишек, знающих, с какой стороны браться за арбалет».

– Изображение помощника есть? – поинтересовался я.

Вместо ответа девушка превратилась в хейзеррца. Невысокого, куда более широкоплечего и мощного, чем посол, с перебитым носом и не раз ломаным левым ухом. Разглядывать одежду я поленился, ибо не видел в этом никакого смысла:

– Ты не поняла – есть возможность сделать рисунок? Простенький, но узнаваемый. Такой, который можно было бы показать и своим парням, и парням дяди Витта?

– Сделаю. На такой же бумаге, какой пользуетесь вы! – пообещала Амси. – Сколько штук тебе надо?

– Если можно, то десятка четыре… – подумав, ответил я. – Чтобы его искали не мы, а Тени.

– А когда найдут – пошлем своих? – с кровожадным блеском в глазах уточнила мелкая.

– Ага! И лишим Ассаша очередного помощника! – вместо меня ответила Тина.

– Если этот самый помощник в Лайвене не первый день, то «лихих людишек» он уже нашел. Значит, хвататься за арбалеты они могут начать уже завтра… – задумчиво глядя сквозь изображение призрачной хозяйки, буркнул я. – А раз мы начали чистить город от всякой швали, то имеет смысл разобраться и с этими. Значит, за винаррой поеду я и обе Дарующие. Без какого-либо сопровождения. А вот если стрелки не объявятся днем, то поездку на бал придется отменить…

– Если из-за того, что карета – одна большая мишень, то не стоит! – перебила меня хозяйка острова. – Ты с утра активируешь в ней одну программку, а я, получив нужные данные, синтезирую внутреннюю обивку, которую не возьмет даже крепостной стреломет.

– Спасибо, сделаю! – кивнул я. – Как я понимаю, на этом с новостями все?

– Да, если не считать той, которую я озвучила еще днем. Про две боевые звезды, которые вот-вот заявятся по твою душу: не знаю, как тебя, а меня это беспокоит.

Меня тоже беспокоило. Даже очень. Поэтому я задал вопрос, который вертелся у меня в голове с середины обеда:

– Слушай, Амси, а у твоих создателей не было какого-нибудь способа улучшить силу, ловкость, скорость реакции и другие характеристики бойцов, не используя помощь Дарующих?

– Если ты думаешь, что Дарующие в их обществе улучшали всех и каждого, то очень сильно ошибаешься: сильный Дар встречался очень редко, поэтому действительно серьезные изменения могли себе позволить лишь единицы… – усмехнулась призрачная хозяйка. – Соответственно, основную массу солдат изменяли с помощью колоний наноботов и программаторов. Синтезировать что-нибудь сложное, требующееся, скажем, для подготовки воинов уровня сержанта тяжелой планетарной пехоты, я не смогу, так как в моем архиве такой информации нет. А простенькое, способное изменить те характеристики твоих вассалов, которые ты перечислил, процентов на двадцать-двадцать пять – запросто. Кстати, кто мне напомнит, что такое процент?

– Одна сотая часть чего-либо! – не задумываясь, хором ответили мы. После чего я обрадовано продолжил:

– Двадцать процентов к координации движений и скорости реакции – это очень прилично! А что нужно для того чтобы это изменение заработало?

[1] Подробно описано в первой книге.

[2] Винарра – клавишный инструмент, что-то вроде клавесина.

Глава 16

Третий день пятой десятины второго месяца зимы.

Сообщение о том, что в ближайшие дни псарня будет переделана большой тренировочный зал, мои парни встретили довольным ревом и гулкими ударами кулаков по грудным клеткам. Когда я объяснил, что для этого потребуется, Фиддин пообещал все устроить в лучшем виде – закончить тренировку в середине второй стражи и отправиться за артелью мастеров. И отправился. А к концу третьей стражи вернулся. С главой этой самой артели – кряжистым седобородым мужиком по имени Гоха с плотницким топором за поясом.

Рассмотрев «мои» рисунки и обойдя давно пустующее здание, мастер попытался было предложить «кое-что улучшить». При этом посмеивался в душе. Но наткнулся на мой бешеный взгляд и сложился в поясном поклоне, после чего очень осторожно поинтересовался, когда бы я хотел, чтобы артель приступила к работе.

– Чем быстрее – тем лучше! – рявкнул я. Потом заставил его изучить рисунки и начал добиваться понимания каждого обозначения. А когда счел, что мужик, вспотевший от усердия и страха, действительно понял, что от него требуется, выдал денег на закупку материалов и отправил по лавкам.

– Болтлив, считает себя самым умным, а всех вокруг – неумехами… – посмотрев ему вслед, виновато пробормотал Фиддин. – Но при этом, как утверждают все, кто его знает, добросовестен и въедлив. И мастер, каких поискать.

Я пожал плечами:

– Мои объяснения ты слышал. Добейся, чтобы все было сделано именно так!

– Добьюсь, арр! – пообещал воин, и я, еще раз оглядев помещение, ушел домой. Одеваться.

Вэйлька и Найта оказались уже готовы – сидели, закрыв глаза, в гостиной моей спальни, причем с такими одухотворенными лицами, что я не смог не поинтересоваться у Амси, чем же они таким заняты, что не обращают на меня внимания.

– Слушают вчерашнее «Восхваление Ати». Только так, как оно могло бы звучать, если бы Найта, Майра и Ивица пели в сопровождении оркестра и мужского хора из мира моих создателей.

Естественно, я заинтересовался. Поэтому уселся в ближайшее кресло, закрыл глаза, услышал знакомый легкий шелест, с которым волны набегают на берег, и недоуменно нахмурился, решив, что хозяйка пляжного домика что-то перепутала. Но уже через десяток ударов сердца, не столько услышав, сколько почувствовав, как в этот шелест постепенно вплетаются дуновения легкого ветерка, представил себя на берегу ночного моря.

Ощущение, которое создавало вступление, постепенно настраивало на правильный лад и словно очищало душу перед свиданием с чудом. Поэтому каждый звук, от робкого теньканья первой проснувшейся пичужки и до басовитого гудения какого-то жука, заставлял трепетать от предвкушения.

Когда к этим звукам добавилось пение, я, честно говоря, не понял. Просто в какой-то момент почувствовал легкий холодок, пробежавший по спине. Затем сглотнул подступивший к горлу комок и сообразил, что непонятно, когда появившееся ритмичное дрожание воздуха, плавно набирающее мощь и заставляющее сердце колотиться все быстрее и быстрее – это голоса. Того самого мужского хора, о котором говорила Амси!

Я прислушался к нему. Душой. И принял его ею же – каждая нота, которую они дарили приближающемуся рассвету, звучала именно тогда, когда требовалось. И именно так, как хотелось.

Потом звук стал становиться плотнее и насыщеннее – в пение хора влились совершенно незнакомые, но невероятно красиво звучащие инструменты. И, в тот самый миг, когда душа была разорваться от Ожидания, запели женщины. Сначала Ивица, а затем и Найта с Майрой.

С этого мгновения я не слышал пение, а жил им. Поэтому не только видел, но и чувствовал каждый миг пробуждения мира: восторженно вдыхал утреннюю прохладу могучей грудью океана, радующегося скорому восходу Ати, и вместе с жаворонком, взлетевшим к светлеющему небу, оглашал окрестности ликующей трелью. Легким ветерком взъерошивал лепестки полевых цветов, только-только начинающих просыпаться, и вместе с еле-еле стоящим на ногах олененком осторожно разглядывал черными бусинками глаз буйное море разнотравья, постепенно обретающее цвет. С тихой радостью отражал лучи поднимающегося светила снежными шапками гор, теряющимися среди звезд, и крохотной ящеркой взбирался на камень, еще не успевший согреться. Поэтому шелест волны, набежавшей на берег, а затем откатившейся обратно, и наступившая после этого тишина резанули по обнаженным чувствам, как клинок – по яремной вене. И я, ощутив пустоту на том месте, где еще недавно билось полное жизни сердце, умер…

Сколько времени я потрясенно молчал после того, как открыл глаза – не скажу, ибо не знаю. Помню только, что заставить себя высказать Амси все, что я думаю о том, что она сделала с песней, оказалось безумно сложно, так как не находилось слов, которые могли бы передать мое восхищение. Но когда взгляд, блуждающий по комнате, наткнулся на оплавленную мерную свечу, и память услужливо напомнила о том, что надо было сделать в течение дня, я повернул голову к камере и склонил голову в знак уважения:

– Это было потрясающе…

…Воспоминания о Чуде продолжали рвать душу даже после того, как я вскочил в седло Черныша и подъехал к распахнутым воротам. Поэтому я запрокинул голову к хмурому зимнему небу, дождался, пока холодные снежинки остудят пылающее лицо, и лишь после этого подобрал оба Дара. Окружающий мир почувствовал не сразу. Но когда услышал все сознания на несколько перестрелов вокруг, то выбросил из головы все лишние мысли и сосредоточился на чужих эмоциях. И, не обнаружив ни единого признака опасности, подал коня вперед. Дарующие поехали следом, постепенно «врастая» в мое сознание и помогая превратиться в одну душу с тремя телами. И возвращая меня к нормальному восприятию жизни.

По дороге к лавке мэтра Колина мы не обменялись и парой слов – не было необходимости. Да и после того, как я выяснил, кто торгует самыми качественными музыкальными инструментами, продолжали молчать, ибо ощущали каждую рождающуюся в нас эмоцию во всех ее оттенках. Правда, выехав на улицу Долгого Эха и увидев вывеску, изображающую дайру, скрещенную со свирелью, почувствовали, что одного молчания становится маловато. Поэтому рассмеялись. Мы с Вэйлькой. А Найта, забившая все эмоции своим предвкушением, виновато вздохнула.

– Да ладно тебе, сестричка, все нормально! – успокоила ее младшая Дарующая. – Мы совсем не против разделить твое желание насладиться игрой на винарре! Тем более что ты не одна такая «громкая». Скажем, когда Алька…

– Какая, в Бездну, Алька⁈ – возмутилась старшая. – Когда ты… хм… думаешь о Нейле, о нем… хм… думают все!

– Не все, а только те, с кем я делюсь своими эмоциями! – «оскорбленно» уточнила Вэйлька, а потом весело засмеялась: – А так как я делюсь ими только с его любимыми женщинами, они на меня не обижаются.

– Спасительница! – воскликнул я, с ужасом представив себе тот вариант, о котором подумала меньшица. Потом осадил Черныша перед искомым крыльцом, спрыгнул на заляпанные грязью ступени, набросил повод на вбитый в стену дома крюк, отошел чуть в сторону и помог спешиться своим дамам…

…Несмотря на невзрачный внешний вид, внутри лавка мэтра Тивилла выглядела неплохо. Только радовала глаз в основном внешним видом идеально отполированных и красиво залакированных инструментов. А вот запахи, пропитавшие не такое уж и большое помещение, заставляли морщиться – в нем пахло клеем, лаками, деревом и, почему-то, пылью! Вэйльке эти удушливые «ароматы» тоже не понравились, зато Найта, втянув затрепетавшими ноздрями тяжелый дух, заулыбалась и мигом растеряла всю величественность походки и жестов – метнулась к полированному ящику, стоявшему неподалеку, откинула какую-то крышку, пробежала пальчиками по клавишам и недовольно поморщилась:

– Мэтр Тивилл, в вашей лавке есть нормальные инструменты, а не дрова со струнами⁈

Невысокий и круглый, как сдобная булка, мужчина, выскользнувший из-за «ящика» покрупнее, изобразил несколько глубоких поклонов. А выказав радость от лицезрения в своей лавке «столь утонченных благородных, да еще и обладающих идеальным слухом», пригласил ее пройти туда, где стоят «не инструменты, а песни, воплощенные в дереве, металле и лаке»! Найта фыркнула. А Вэйлька, «на всякий случай» ощупав мою шею, плечи, руки и талию, недоуменно захлопала ресницами:

– У него что, неважно со зрением? Где это ты у нас утонченный⁈

– Может, тут? – я ткнул пальцем в переносицу, потом услышал, как звучит очередная винарра, и вздохнул: да, по сравнению с инструментами Ушедших она действительно напоминала дрова со струнами. Хотя и была чуть более звонкой, чем первая.

– Мэтр Тивилл, кажется, вы меня не поняли! – недовольно рыкнула старшая Дарующая. – Я ищу не КРАСИВЫЙ инструмент, а инструмент ЗВУЧАЩИЙ! И если у вас такого нет – не тратьте наше время зря…

Холод, который она добавила в эти слова, почувствовали даже мы с Вэйлькой. И посочувствовали хозяину лавки, которому досталась большая его часть.

– П-прошу п-прощения, я д-действительно н-не п-понял! – заикаясь на каждом слове, затараторил он. – П-попробуйте вот этот, п-почти уверен, ч-что он в-вам п-понравится!

«Вот этот» действительно звучал. Чисто, глубоко и, в то же время, звонко. Поэтому Найта не ограничилась десятком извлеченных звуков, а потребовала стул. После чего пробежалась пальцами по клавишам и заставила инструмент зазвучать по-настоящему. Но мелодию до конца не доиграла, а снова рявкнула:

– Мне! Нужен!! Звук!!! Звук, а не полированные крышки!!!

– У м-меня есть д-два з-звучащих инструмента, но они очень н-невзрачные. И н-не новые…

…Винарра, которую в конце концов выбрала старшая Дарующая, действительно выглядел не ахти – передняя облицовка «ящика» была основательно потертой, в двух местах по ней змеились тоненькие трещинки, а лак кое-где настолько потемнел, что не позволял разглядеть фактуру дерева. Но этот инструмент действительно звучал, поэтому, как только Найта сказала «берем!», я поинтересовался ценой, заплатил, сообщил, куда доставить покупку, первым вышел из лавки и с наслаждением вдохнул свежий воздух…

После лавки мэтра Тивилла мы заехали во дворец. Точнее, в Башню Теней, где передали дяде Витту «рисунки» Амси и сообщили, что нам «продали» очень интересный слух. А когда он проникся и пообещал отправить Теней на поиски, поехали в Ремесленную слободу, где потратили больше полутора страж на разговоры с людьми, ищущими найма.

В итоге на пробную десятину взяли четыре человека: одного конюха, понравившегося моим женщинам куда больше тех, которых приводил Рогер, и трех совсем молоденьких девчушек в помощь Селии и Анике. Причем причин, которые заставили Дарующих из всего разнообразия служанок, уже обладавших нужными навыками, выбрать троицу, не умевшую ничего, я, честно говоря, не понял. Но оспаривать принятое решение даже не подумал, резонно рассудив, что Вэйльке и Найте виднее. И правильно сделал – чуть позже, когда мы, покинув Ремесленную слободу, двигались в сторону дома, моя первая меньшица прервала уютное молчание и объяснила свой выбор:

– То, что они ничего не умеют – мелочи. Зато заглядывать к ним в души не противно. Кроме того, когда эти девочки отъедятся и округлятся, смогут радовать гостей своей красотой. Или кому из наших приглянутся…

– Вы процесс найма с Майрой не обсуждали? – невольно поинтересовался я.

Дарующие заулыбались:

– Само собой, обсуждали! Иначе у кого мы бы могли набраться таких умных мыслей⁈

Зацепившись за слово «обсуждали», девочки начали рассказывать, кто, чего и у кого набрался. Как в плане привычек, так и изменений. Некоторые тонкости отношений между женщинами, которые, как оказалось, прошли мимо меня, веселили, некоторые заставляли задуматься, некоторые ставили в тупик. Но, в общем и целом, радовали. Ибо в них не было ни зависти, ни соперничества, ни обид. Мало того, как оказалось, с любой проблемой или взаимным недопониманием они привыкли разбираться вместе. И всегда начинали «разбирательства» с шага навстречу – с просьбы к ближайшей Дарующей собрать все души в одну. С изменениями было не менее весело – оказалось, что дамы, меняя какие-то мелочи, всегда отслеживали мои реакции. То, что приходилось мне по душе у одной, сразу же добавляли остальным, а не понравившееся убирали. Говоря иными словами, делились даже этим! Такой подход мне понравился, поэтому, подъезжая к Служивой слободе, я пребывал в благодушном настроении. А когда почувствовал в доме сразу три знакомых сознания, невольно усмехнулся:

– Упертая девица, однако!

«Упертая девица» – Ирлана ар Койрен – нашлась на третьем этаже: тренировалась под чутким руководством Альки. Увидев меня, покраснела до кончиков ушей, но прежде, чем вскочить с пола и поздороваться, не только закончила упражнение, но и выполнила каждое повторение предельно добросовестно.

Я похвалил. И ее, и наставницу. Потом сказал, что рад видеть ар Койрен в своем доме, и с улыбкой поинтересовался, не пора ли вооружать моих вассалов, чтобы защитить особняк от мужчин их рода, разгневанных побегом сразу трех красавиц.

Девушка весело рассмеялась, затем, повинуясь команде мелкой, торопливо села на пол и повторила упражнение еще тридцать раз. После чего, уже не вставая, озвучила свою мысль:

– Мы не сбегали, нас привез Магнус. Расстроился, что вас не застал, пообщался с арессой Майрой и уехал по делам.

– Это меняет дело! – «успокоено» выдохнул я, и под хихиканье Альки с Ирланой отправился на поиски близняшек. Вернее, спустился на задний двор, добрался до псарни и, переступив порог, мысленно хмыкнул: за работой артели Гохи, уже приступившей к разборке внутренних перегородок, деловито наблюдали Тина и сразу две пары «надзирателей» – Хельга с Диттом и Хильда с Фиддином. Именно деловито – когда один из артельных начал примеряться к столбу, убирать который не требовалось, та пара, которая в это время изучала рисунки, мгновенно встрепенулась и отправила его куда подальше. В смысле, к соседнему. Беззлобно помянув девичью память взрослого – лет эдак сорока – мужика.

Увидев меня, девушки смутились, но от моих вассалов не отшатнулись. Поэтому, поздоровавшись и сказав каждой по комплименту, я подмигнул советнице, блюдущей их целомудрие, и ушел заниматься своими делами. То есть, сначала перетаскивать в карету новую «обивку» из многослойной и очень богато выглядящей ткани, а затем и крепить ее согласно указаниям Амси.

С технологиейсборки разбирался кольца полтора. А когда сообразил, что, куда и как надо вставлять, вдруг обнаружил, что делать, собственно, уже нечего, так как вся обивка на месте, а салон кареты выглядит в разы интереснее и богаче, чем любой другой, когда-либо виденный. Майра и обе Дарующие, которых я позвал полюбоваться на дело разума Амси и моих рук, пришли к такому же выводу. Поэтому, посидев на каждом из диванов и перещупав все, что можно было пощупать, они выразили призрачной хозяйке свою глубочайшую благодарность. А Вэйлька, очередной раз проведя пальчиками по темно-зеленой обивке стены, даже вздохнула:

– Жалко, что ты не можешь оказаться здесь, с нами!

– Почему это не могу? – удивилась Амси, появилась в своей призрачной плоти, расправила подол потрясающе красивого бального платья и «уселась» рядом со мной! – Вот!

У младшей Дарующей заблестели глазки:

– А в спальне у Нейла так же появляться можешь⁈

– Если ваш муж не пожалеет места для коробочки размером с половину ладони, то смогу…

– Нейл? Пожалеет⁈ – «возмутилась» меньшица. – Ты просто плохо его знаешь!

Почувствовав, что дамы вот-вот заведутся, я жестом попросил их чуточку помолчать, и спросил у Майры, что мне просил передать ар Койрен.

– Не выдержал стенаний Ирланы и привез ее потренироваться! – улыбнулась она. – Когда узнал, что ты вернешься не скоро, расстроился. И собрался везти девиц обратно: оказалось, что у него какие-то дела в Нижнем городе, поэтому он собирался выделить на тренировку Ирланы чуть больше шести колец. Его сестры чуть не расплакались, и я предложила их оставить. При этом предупредила, что до середины шестой стражи забрать их можно будет еще тут, а с начала седьмой – на балу у Жиоров.