355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Василий Захарченко » Олег Антонов » Текст книги (страница 7)
Олег Антонов
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 20:56

Текст книги "Олег Антонов"


Автор книги: Василий Захарченко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Было это еще в 1918 году и привлекло к себе исключительное внимание.

А первый самолет в Киеве, как уже говорилось, построил купец-старовер Федор Былинкин, впервые познакомившийся с авиацией в Париже. Там он купил мотор и винт, а копию самолета Райт построил сам.

Строил в это время самолеты и вертолеты – напомню – Игорь Иванович Сикорский, тоже проживавший в Киеве. К рассказу о нем мы еще вернемся ниже.

На второй коктебельский слет из Киева впервые приехали студенты Киевского политехнического института, где был создан планерный кружок. Небольшую группу возглавлял руководитель кружка, авиационный механик Константин Яковчук – участник гражданской войны, человек энергичный и волевой.

В том же кружке планеристов работал юноша Сергей Королев. Как и Олег Антонов, он отлично понимал: хочешь летать – конструируй крылья.

И он делал это добросовестно и увлеченно.

Будучи студентом, он работал грузчиком – таскал мешки.

Иногда выпадала работенка полегче – устраивался на киносъемки статистом. В это время киевская студия снимала «Трипольскую трагедию» – срочно требовались участники батальных сцен.

Сергей добросовестно относился к своим обязанностям – иногда, вместо того, чтобы бить противника «понарошку», делал это всерьез.

– Королев дерется, – жаловались участники съемок. – Уймите его…

Королеву дали новую роль – убитого казака, еще плывущего по реке.

Королев сыграл ее с блеском, создав реалистическую сцену.

Его планер, построенный вместе с Сергеем Люшиным, производил очень добротное впечатление: красавец, да к тому же и прочный. Такой не развалится!.. Тот же реалистический ключ – и то же королевское изящество.

Олег неоднократно помогал Сергею при его полетах на планере.

– Что это у вас? Плоскогубцы? Киньте-ка их мне в голову. Мне они нужны!

«Так я познакомился с Сергеем Павловичем Королевым, человеком железной воли и неиссякаемого юмора», – пишет в своих воспоминаниях Антонов. И далее рассказывает:

«– Держите крепче, – еще раз наставляет меня, садясь в кабину, Сергей Павлович, – и смотрите не отпускайте, пока я не крикну „старт!“.

– Десять… Двадцать… – отсчитывает десятки шагов растягивающий амортизатор команды из шести ребят на каждом конце.

Я лежу под опереньем и одной рукой держу за головку стальной полуметровый штопор от походной палатки, наполовину ввернутый в сухое каменистое тело горы, а другой – хвостовой трос планера, обернутый несколько раз вокруг этого штопора.

…Планер подрагивает, скрипят под лыжей камни, хвост гудит, как гитара, дрожит и, приподнимаясь над сухой колючей травой, сильнее натягивает трос, закрепленный на штопоре.

– Тридцать! – штопор наклоняется, раздвигая верхний слой камней. Я изо всех сил стараюсь удержать его. Но что может сделать распластанный на усыпанном камнями склоне парень, даже если его за ноги держат еще двое таких же ребят?

– Сорок!

Разжимаю пальцы, и штопор мгновенно вырывается из земли, обдав меня пылью, каменной крошкой, комьями сухой земли.

Планер, пробежав несколько шагов, приподнимает нос и прыгает в воздух.

Поднимаемся, стряхиваем с себя землю и отдираем от комбинезонов сухие комочки. Я потираю затекшие руки с глубокими отпечатками троса.

Мы стоим и смотрим, зачарованные, как стройный „Коктебель“ уходит вдоль склона на восток, набирая высоту.

Но что это? За хвостом планера, выписывая немыслимые пируэты, мотается… штопор!

Сергей Павлович летал больше четырех часов и не подозревал, что за хвостом болтается такой „довесок“.

Только после посадки, рассматривая большую дыру в оперении, пробитую злополучным штопором, пообещал мне „в следующий раз“ оторвать плоскогубцами мои покрасневшие от стыда уши».

Уши оставались на месте. Но между этими двумя такими различными по характеру людьми родилась дружба, и теперь уже навсегда.

Нет, они не обязательно беспрекословно поддерживали друг друга в новых начинаниях. Олег Константинович вспоминает, как скептически отнесся однажды Королев к тому, что конструктор Антонов убрал задний хвостовой костыль со своего планера.

– Ну это зря. Ты, друг, переборщил, – бормотал Королев.

– Почему же не убрать, если можно это сделать? Оставлять лишнее сопротивление? – оправдывался Антонов.

Королев считал это чудачеством.

Но почти таким же чудачеством считали «истинные» планеристы опыты Сергея Павловича с ракетными двигателями на планерах.

«Работают считанные секунды, а горючего жрут прорву. Нам нужны маленькие сверхэкономичные моторы. Право, ракеты планеристу ни к чему».

Позже, когда Антонова по окончании Политехнического института назначили в Москву и он попал под одну крышу с ГИРДом, он не раз наблюдал полеты королевских реактивных планеров на подмосковной станции Пионерская.

Смотрел. Удивлялся. И еще не понимал, что через десятилетия «чудаческие» эти полеты откроют дорогу в космос.

«Сергей Павлович отнесся тогда к убирающемуся шасси с иронией, и в этом он ошибся. Зато нам, молодым конструкторам, и в голову не приходило, что реактивный двигатель в его руках сделает возможным выход за пределы земной атмосферы, достижение планет, покорение космоса.

Мы видели только одно: большой, внушавший нам страх, расход горючего. Теперь-то мы знаем, что эмоции и догадки полезны в самом начале всякого большого дела. Потом для успеха нужны расчеты, а в конце – холодный ум, точные действия и железный порядок».

Этими качествами обладали оба конструктора. И они победили – каждый в своем…

Перед глазами Антонова прошла потом вся жизнь Сергея Павловича Королева. Не мог не знать Антонов и о том, как был впоследствии репрессирован Королев и отправлен в далекие лагеря Магадана, на Колыму.

Что он думал, узнав об этом? Какие мысли овладевали им при виде катастрофического падения своего друга?

Об этом мы уже никогда не узнаем. Но он видел и расцвет космических достижений засекреченного Королева, известного под ничего не говорящим именем Главный.

Вызволенный Туполевым из лагерей, Королев создал эпоху в завоевании космоса так же, как и Антонов создал эпоху в мировом развитии сверхтяжелой авиации.

Как говорится, каждому свое.

Но эти два человека – Валерий Чкалов и Сергей Королев, люди одержимые, каждый в своей области, навсегда сохранились в памяти Олега Константиновича Антонова.

Всадники ветра – назвал он их однажды, а ведь лучше не скажешь. Два гиганта жили и творили рядом с ним, постоянно являя собою пример предельной «самоотдачи» любимому делу.

ДВОЕ В «ЗВЕЗДНОМ ПОДВАЛЕ»

Итак, Ленинград позади. Закончен институт, с которым так много было связано в последние годы напряженной жизнедеятельности Олега.

Двадцатипятилетний конструктор (подумать только!) получает назначение на должность «главного» в Москву, в конструкторское бюро планерного завода. Он будет проектировать легкокрылые машины, а завод будет выпускать их в массовом порядке.

Завода, впрочем, еще нет. Он только строился в пригороде столицы, в Тушино. Но строительство скоро заканчивается, а программа Осоавиахима – огромная: выпуск нескольких тысяч планеров в год. Бурно развивающееся увлечение авиацией нуждается в материальной части – продукция готовится для всей страны. Ведь никто не внушал тогда молодежи: не летай, разобьешься… Наоборот, повторяли – летай! Ты же обещал пересесть с планера на самолет…

За спиной у молодого конструктора изрядный опыт строительства планеров. Создав когда-то своего «Голубя», а было это в 1924 году в Саратове, Антонов за шесть лет учебы построил, будучи студентом, планеры ОКА-2, ОКА-3, «Стандарт-1», «Стандарт-II» и мощный паритель «Город Ленина», вызвавший бурю восторгов на очередном слете в Коктебеле.

Признанный авторитет, старший товарищ, планерный вожак – так называли Олега ею сверстники, нисколько не удивляясь его внезапному «высокому» назначению.

Но ничего в этой жизни не дается легко. За все надо платить…

Оставляя маленькую комнатенку, что по улице Чайковского в Смольненском районе Ленинграда, по горло занятый делами, Олег как-то небрежно бросил:

– По моему, здесь-то я и заработал свой ТБЦ.

Впоследствии, на протяжении всей своей жизни, Олег Константинович не раз лечился от туберкулеза – болезни, неоднократно возвращавшейся к нему, несмотря на его спортивность и постоянное влечение к природе.

Пока завод не достроен, планерное конструкторское бюро вынуждено воспользоваться предложением Осоавиахима, выделившего мастерскую почти в центре столицы на знаменитом Садовом кольце, волею Моссовета в свое время лишенном не только садов, но последних деревьев и кустарников.

В доме № 19 по Садово-Черногрязской улице, на углу Орликова переулка и сегодня стоит многоэтажный дом, под которым располагались когда-то обширные винные подвалы. Их-то и отдали двум спарившимся организациям: планеристам и реактивщикам.

Первых – планеростроителей – возглавлял Олег Антонов. Вторых – группу по изучению реактивного движения – Сергей Королев.

«Когда для ГИРДа – группы исследования реактивного движения – потребовалось помещение, мы запросили что-нибудь покрепче – ведь с ракетными двигателями нельзя шутить, всякое бывает, глядишь, и до взрыва дойдет». – Вот так описывает это событие Михаил Клавдиевич Тихонравов.

– Помню, искали подходящее помещение для стендовых испытаний. Александр Иванович Полярный – наш хозяйственник направился к управляющему кладбищем:

– Нет ли у вас подходящего склепа, чтобы был очень прочным для огненных испытаний?

Управляющий пришел в восторг:

– У нас есть очень прочные склепы. Будем сжигать покойников, как в крематории, не так ли?..

Радость кладбищенского управляющего оказалась преждевременной. Молодым конструкторам вместо склепа предоставили прочный подвал виноторговца.

– Ну, эти подвалы никаким взрывом не разнести, – разъяснили осоавиахимовские начальники. – Стены что крепость средневековья…

Вот только с жильцами как?..

А с жильцами было действительно плохо. Отчаянно гудел ветродуй самодельной аэродинамической трубы. Из подвала периодически валил дым примитивных двигателей и разносились глухие хлопки взрывов.

– Жить стало невозможно, как на вулкане живем, – жаловались жильцы. – Того и гляди, взлетишь на воздух.

Антонов и Королев как могли успокаивали возмущенных квартиронанимателей, понимал справедливость их претензий. А вдруг действительно рванет?

Но жизнь есть жизнь. Она ставит свои условия. Строить планеры в подвале было невозможно – для широкого раскрылья планера места не хватает. Строили по частям. Проводить эксперименты с кислородом, бензином и керосином – небезопасно. Все равно опыты проводились. А где испытывать первые ракеты? Кто из владельцев винных подвалов предполагал когда-нибудь, что на бетонной стене «звездного подвала» торжественно откроют почетную мемориальную доску. А вот открыли. Уже в наши дни… Ведь именно здесь, в пропахших винным духом подвалах, торопливо оклеенных дешевенькими обоями, родились два исторических направления развития техники двадцатого века: грядущая авиация и грядущая космонавтика.

Кто бы подумал, что так прозаически просто могли начинаться великие русла новых направлений развития цивилизации. Да простят мне этот несколько выспренний тон, но масштаб событий оказался именно таковым.

Здесь всего лишь четыре члена конструкторского планерного бюро – Антонов, Ивенсен, Грошев и Колесников – вымучивали первые проекты новых летательных аппаратов, расчерчивали полотна крыльев, до хрипоты спорили о грядущих судьбах авиации.

И грядущее подтверждало их правоту, несмотря на всю свою, казалось бы, фантастичность.

Здесь каждого входившего энтузиаста встречали жизнерадостным окликом: «Вперед, на Марс! Вперед, на Марс!..»

И это в начале тридцатых годов…

Худой, с рыжей, тощенькой бородкой Фридрих Артурович Цандер, ученый, одержимый жаждой космических путешествий, придумал это удивительное приветствие, которое так и прижилось здесь навсегда: «Вперед, на Марс!»

Назвав сына Меркурием, дочь Астрой (Звезда), Цандер, продолжая учение Циолковского, абсолютно реально верил в возможность освоения других миров реактивной техникой.

– До них – рукой подать, – уверял он. – Скоро доберемся…

Рассказывают, что однажды его на протяжении нескольких дней видели с проросшей фасолиной за щекой. Оказывается, он интересовался, может ли прорасти фасоль в этих странных условиях – такое необходимо для будущей космической оранжереи, пояснял ученый.

Даже умирая от тифа в Кисловодске, он шептал запекшимися губами безумный в те годы призыв: «Вперед, на Марс!» Услышан он был всеми лишь позднее.

Здесь в подвале, почти безуспешно, но настойчиво создавал свои неординарные бесхвостые планеры с треугольным и ромбовидным крылом Борис Черановский, даже не зная о том, что именно такие крылья через полвека потребует реактивная авиация. И первые реактивные двигатели Цандера испытывались Королевым именно на этих, казалось бы, необычных бесхвостых планерах. Вспомните, только через полвека полетели космические корабли на Марс! А зарождались они здесь – в том же подвале.

Здесь, рядом с двадцатишестилетними Королевым и Антоновым работали зрелые ученые Михаил Клавдиевич Тихо-нравов, Юрий Алексеевич Победоносцев и большая группа молодежи – многие из них стали впоследствии у руководства отечественной космонавтикой.

«Звездный подвал» на углу Садовой и Орликова переулка – щедрый, почти случайный подарок судьбы, выпавший истории овладения космическим пространством. Подвал соединил две группы заинтересованных друг в друге людей, связанных единым порывом в решении самых сложных, неизведанных задач аэронавтики будущего.

Антонов отдавал свою энергию и творческие усилия созданию планеров и мотопланеров, чтобы с годами перейти на сверхгигантские самолеты – крупнейшие в мире. Королев, начав с изготовления планеров, перешел на ракетные планеры, а затем и на космонавтику в чистом виде.

И когда летом 1989 года на Международном салоне в Ле-Бурже сенсационно появилась сверхграндиозная «Мечта» – крупнейший в мире самолет, созданный в КБ имени О. К. Антонова, – с космическим кораблем многоразового использования «Буран» на спине, вряд ли кто вспомнил, что именно здесь вновь через годы пересеклись творческие дороги, начавшиеся в «звездном подвале».

Чудо-самолет и чудо-корабль Вселенной оказались в одной упряжке как тогда, свыше полувека тому назад, когда на перекрестке Садовой и Орликова, в бывшем винном подвале, в совместной мастерской встретились одержимые полуфантастическими идеями энтузиасты завоевания пространства.

Молодые львы, обладавшие, казалось бы, неисчерпаемой энергией и смелостью, Антонов и Королев не искали, да и не могли в те годы искать ни славы, ни денег, ни привилегий.

Отдавая себя целиком любимому делу, голодные, неустроенные, измученные отсутствием времени, они оставались людьми честными, прямолинейными и целеустремленными на всю оставшуюся жизнь.

Когда Королева спросили: что вам особенно запомнилось с детских лет? Он ответил: Сергей Уточкин.

Было тогда Сереже Королеву семь лет. Сидя на плечах деда – а было это в Нежине, – он, потрясенный, видел, как знаменитый русский летчик начала века взмыл над ликующей толпой на легких полотняных крыльях под неистовый рев бензинового мотора.

– С этого и началось мое влечение к небу, – закончил рассказ будущий Главный конструктор в области космонавтики.

Со случайного рассказа о Луи Блерио началось увлечение Олега Антонова авиацией.

– Всю жизнь, вот уже 60 лет, я помню картинку с обложки журнала: Блерио летит через Ла-Манш на своей «Стрекозе», – сознался в день своего семидесятилетия Генеральный конструктор Антонов.

Период «звездного подвала» один из самых напряженных в жизни обоих конструкторов.

Королев завел мотоцикл и носился на нем сломя голову из МВТУ в подвал, из подвала на аэродром, на Ленинские горы и в поселок Трикотажная, где были испытательные полеты планеров. Оттуда на место опробования ракетных двигателей в Нахабино. И так целый день, как белка в колесе. Но Сергей не терял при этом главного – талантливой одержимости, основной цели: создать новый принцип движения в пространстве – реактивный.

«Я быстро убедился, – говорил о нем А Н. Туполев, неоднократно посещавший ГИРД, – что этот человек умеет смотреть в корень. Уже тогда у меня сложилось прекрасное впечатление о нем, как о личности и как о талантливом конструкторе. Я сказал бы, что он был человеком, беспредельно преданным своему делу, своим замыслам».

Не меньшими заботами был обуреваем в те годы и Олег Антонов. Он жил у своего отца, переехавшего в 1926 году из Саратова в Москву. Жили они за Земляным валом в Гороховском переулке.

Это недалеко от подвала, где было объединенное КБ. Олег ходил туда пешком по Садовому кольцу, возвращаясь, как правило, уже затемно или с летного поля, или с места, где собирался очередной планер.

Главная цель напряженной работы конструктора – создание массового планера для широчайших слоев молодежи страны. И он этой задачи добился – в течение восьми лет планерный завод выпускал до двух тысяч планеров в год – всего что-то около 15 тысяч за время существования завода. Цифра невероятная в сегодняшнем представлении.

Невероятна была и цена планера – что-то около тысячи рублей в старом исчислении – с пересчетом на расценки 1990 г. – от ста до двухсот рублей. Летающий планер – почти за бесценок..

Именно в это время укреплялся авторитет Олега Антонова. Не щедрая на комплименты начальству молодежь говорила: «Наш конструктор из тех людей, работая с которыми хочется быть лучше, умнее, больше знать и хорошо летать!»

Но что интересно, несмотря на адскую загруженность, Олег успевал не только заниматься спортом, но даже успел и влюбиться.

Всю жизнь его спортивной страстью был теннис. Он играл почти как профессионал-теннисист. Ездить на Петровку, где находились столичные теннисные корты, приходилось до работы – рано утром. Обычно Олег играл по очереди с сестрой Ириной и двоюродным братом Шульгиным.

– Сегодня будем играть вчетвером, – сказала как-то Ирина. – Я пригласила подругу Лидочку Кочеткову. Знакомьтесь…

Милая, обаятельная девушка, уверенно державшая в руках ракетку, сразу понравилась Олегу.

Он смотрел на ее молодое, упругое тело, на стремительные броски за мячом и невольно любовался своей теннисной партнершей.

Олег нравился женщинам. Элегантный, всегда хорошо одетый, обходительный в обращении, Антонов выделялся среди своих сверстников подчеркнутой интеллигентностью.

Но когда он пригласил Лидочку в Тушино на полеты планеров и она увидела это захватывающее зрелище, сердце девушки было окончательно покорено.

– Он быстро влюбил меня в себя и в планеры, – призналась позже Лидия Сергеевна. – Я была потрясена и полетами и человеком…

Да, все произошло чрезвычайно быстро. Начали встречаться почти каждый день – мы были нужны друг другу, понимали и чувствовали это.

Познакомившись в начале лета, молодые выехали в свое свадебное путешествие в Коктебель в сентябре того же года.

Призрачно-сказочный Коктебель обрушился на молодоженов всем запасом своей фантастической красоты. Желто-оранжевыми волнами окрестных вершин, среди которых прятались редкие облака Зубчатыми скалами Карадага с профилем Пушкина, покоящимся на его загадочном хребте. Отвесные каменные столбы у голубовато-синей воды залива, опороченного белой полоской прибоя, создавали узор, окаймлявший белое кружево на черном галечном пляже.

Бесконечно много воды, воздуха и простора, удивительно гармонично размещенных в пространстве по волшебной воле ее Величества Природы.

И удивительно много новых людей, с которыми Олег не то что запанибрата, но давно и устойчиво знаком. Здесь переходили они в разряд близких друзей и приятелей.

И все такие же сумасшедшие энтузиасты, как Олег. Все хотят в небо – ведь в годы те строитель планера и пилот чаще всего сливались в одно лицо: сам построил – сам полетел!

И не только молодые. Нет, зрелые, прошедшие гражданскую… Старики…

Олег знакомил жену с аэродинамиками и прочнистами Ветчинкиным, Чесаловым, с летчиками Громовым, Юмашевым, Арцеуловым, Анохиным, с конструкторами Дубровиным, Шереметьевым, Гурко, Люшиным.

Все это в стремительном круговороте сверхактивной деятельности. Ведь все прибыли в Коктебель в отпускное время. Всем некогда – каждому свое. Все спешат, торопятся…

Лишь изредка в этом снующем, вечно бегущем потоке людей возникал, как явление пророка народу, апостолический Максимилиан Волошин – поэт и художник. Он жил там, внизу, на самом берегу залива в собственном необыкновенном доме с башней, вздымавшейся над зелеными купами деревьев. Он был столь прекрасно чужероден в этом беспокойном обществе людей, стремящихся в небо, что я обращусь к воспоминаниям самого Антонова, так как вряд ли найду слова о Волошине лучше.

«Он появился на гребне южного склона, как сияющее белое облачко, с длинным посохом в руке.

Внимательно и неторопливо всматривался он в смуглые мальчишеские лица задорных строителей „летающих драконов“. Была какая-то особая ласковость в прикосновении его теплой ладони, в пожатии большой и сильной руки, руки многоопытного отца, с улыбкой наблюдающего забавы резвящихся детей своих.

Ветер тихонько перебирал его седые кудри и складки свободной белой одежды. А глаза, светлые и глубокие, с доброжелательным интересом смотрели на людей и на просторы сияющего мира.

Его жена, заботливо опекавшая каждый его шаг, светилась гордостью, представляя нам его, такого большого и человечного.

Переполненные бьющей через край энергией, всегда спешащие, мы были поражены этим явлением из другого мира, мира полного спокойного созерцания».

Лида упивалась Коктебелем…

Поездка в Коктебель окончательно решила судьбу Лидии Сергеевны. Она оставила работу в Облдортрансе при Московском коммунальном хозяйстве и перешла работать чертежником планерного завода под руководством опытного конструктора планеров Бориса Николаевича Шереметьева, назначенного начальником КБ.

– Нашего войска прибыло, – с улыбкой сказал Олег, узнав о ее решении.

Наконец строительство планерного завода закончилось. В пустынном районе Тушино возведен одинокий кирпичный параллелепипед. Места много, но удобств – никаких!

Воды нет, тепла нет. Электричество – низковольтная времянка. Жить тоже негде. Приходилось все начинать, как говорится, с нуля.

Но разве это остановит одержимую молодежь? Планеры по чертежам КБ выпускали на холоде, в редкие моменты подачи электричества.

Летом 1932 года для комфорта вокруг цеха посадили деревья, проложили дорожки. Завод постепенно приобретал обжитый вид.

В небольшой пристройке размещалось КБ, стояли чертежные доски. Печки-времянки с трудом отапливали «мозговой центр» завода.

Очень сложно было с жильем. Супруги Антоновы и супруги Шереметьевы жили в пятиэтажке в одной общей квартире. Каждая семья имела по комнате. Через некоторое время на две семьи удалось освободить еще одну, теперь уже общую, комнату – коллективный творческий кабинет для совместной работы по вечерам.

В общей комнате стояли три чертежных доски для каждого из конструкторов. Здесь, дома, во внерабочее время Олег Константинович, Борис Николаевич и Лидия Сергеевна создавали новые планеры.

Жена Шереметьева – Ирина Януарьевна не принимала участия в конструировании планеров, но неизменно посещала все планерные слеты. По профессии медицинская сестра, она участвовала в слетах в этом качестве.

Жили дружно, связанные общими интересами и стремлениями.

– Ну, что у вас сегодня на повестке дня? – спрашивал с улыбкой Борис Николаевич, отрываясь от своей доски и склоняясь над расчерченным листом Лидии Сергеевны.

– Работаю над малышом, – застенчиво отвечала молодой конструктор. Лидия Сергеевна с успехом испытывала себя в новом для нее деле – конструировании миниатюрного планера – самого крохотного из тех, что строились в стране.

– А может быть, этот узел решить несколько иначе… Может быть, вот так… – И карандаш Шереметьева уверенно бежит по ватману.

– Давайте спросим Олега, – робко предлагает Лидия Сергеевна. – Ему видней…

Отрываясь от своей доски, Олег Константинович подходит к спорящим. Он «верховный судия» – за ним решающее слово.

И так почти каждый вечер в чертежном зале коммунальной квартиры. Антоновы – Шереметьевы.

Каждый год Осоавиахим объявлял открытый конкурс под девизом на конструкцию нового планера. На конкурс представлялись минимальные расчеты, основные чертежи и схемы. На производство чертежей, калек, синек каждому конструктору, участвовавшему в конкурсе, выделялась довольно значительная сумма – 2 тысячи рублей в старом исчислении.

Все материалы проекта поступали в авторитетный техком, который придирчиво изучал конкурсные предложения. Лучшие проекты передавались заводу для производства опытного экземпляра, а при необходимости и первой небольшой серии.

Олег Константинович, уже как руководитель завода, не подавал свои проекты на конкурс. Но одновременно он не участвовал и в техкоме, передавая свои идеи на суд аэродинамиков, прочнистов и других специалистов.

К конкурсам привлекались не только профессионалы, но и конструкторы-любители.

Так впервые выступила на X слете молодежь: Кочеткова, Емельянов. Абрамов, Ландышев, Борин.

В свободное от работы время Лидия Сергеевна спроектировала самый маленький планер в Союзе – «8 Марта». Он был высоко оценен техкомом.

Заводской столяр третьего разряда Виктор Емельянов обратил на себя внимание Антонова – обрабатывая детали, он давал порой дельные советы конструкторам.

Талантливый парень, он многое может сделать, думал Олег Константинович и дал возможность столяру самостоятельно конструировать свой планер.

И что же? Виктор через год спроектировал и построил двухместный планер «Стахановец». Впервые он был выполнен целиком на клею. Это была почти сенсация.

Выдержит ли необычный клееный летательный аппарат перегрузки? На этот вопрос может дать ответ только практическая проверка планера в полете.

Тогда в планер садятся сам руководитель завода Антонов и пилот Ильченко. Они бесстрашно поднимаются в воздух и делают целый каскад фигур в воздухе – планер скрипит, но не сдается – эксперимент удался. Клей крепко держит деревянные детали конструкции.

И нет ничего удивительного в том, что в каждом коктебельском слете неизменно принимало участие свыше десятка совершенно новых конструкций планеров, наряду с теми, что были испытаны и ранее приняты к производству.

Жизнь семьи Антоновых в эти годы была аскетически проста и крайне напряженна.

Олег Константинович и Лидия Сергеевна жили рядом с заводом. Все свободное время уходило на разработку новых и новых проектов. Делалось это и на работе, и дома. Редко бывали в театре, в опере. Гораздо чаще в музеях: «Всегда – в музей, лишь бы была хоть капля свободного времени».

Больше всего посещали музеи западной живописи; французские импрессионисты – любимые художники Антонова.

Лишь в редкие выходные дни Олег сам брался за кисть. Но делал это вдохновенно, начав систематически писать картины где-то году в 1932-м. Участвовал даже в нескольких выставках самодеятельных художников.

Любимая тематика картин Антонова – натюрморты и пейзажи, и, конечно, планеры. Именно в эти годы была написана художником-конструктором известная картина «Планер». Картину с таким ракурсом мог создать только художник, видевший землю с птичьего полета.

Лидия Сергеевна подарила мужу сына. Назвали его романтически, как было принято в то время, – Ролланом. Семейная жизнь медленно входила в свои обыденные рамки.

А в это же время, где-то совсем рядом, также стремительно складывалась жизнь другой молодой семьи – Королевых.

Руководя «звездным подвалом», Сергей одновременно с решением реактивных проблем строил планеры. Его «Коктебель», построенный совместно с С. Люшиным, был высочайше оценен на слете, завоевав приз за продолжительность полета – 4 часа 19 минут в воздухе.

На его планере «Красная звезда» впервые было сделано три мертвых петли подряд. Но все ж таки главная цель у него была одна – построить планер с реактивным двигателем. Он уверенно идет к этой цели.

Он тоже недавно женился. Женой ею стала подруга детства Ксения Максимильяновна Винцентини. Она закончила мединститут в Донбассе, где в свое время познакомилась с Сергеем. Теперь она приехала в Москву на совещание и почти случайно встретила Сергея. Чувство возникло внезапно. Когда шли в загс, у Ксении уже были билеты на обратный поезд. У родителей Сергея молодоженов встречали летчики Михаил Громов и Дмитрий Кошиц.

Поздравив молодую чету, они побежали за извозчиком – Ксении нужно было ехать на вокзал. Лишь через три месяца вернулась она в Москву. Такова жизнь…

Сопоставляя все это, удивляешься, как похожи судьбы гигантов в далекие годы их становления.

Впереди было главное. И, несмотря на все страдания, которые пришлось пережить им позже, это главное было достигнуто – благодаря беспредельной преданности юношеской идее, огромному запасу творческих сил и вере в правоту дела, которому они себя посвятили.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю