Текст книги "Выбор девианта (СИ)"

Автор книги: Василиса Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Как-то нарушалась работа мозга после сеансов, – ответила Лина.

– Это да, – кивнул Идо. – Но ты мыслишь не как корпорат. То, что я назвал, – это характеристики идеального наркотика! В Дримворд тут же это сообразили. Выгода в анализе снов конкурентов или проверке сотрудников, конечно, есть. Но не слишком большая. Да и то, нужно ещё, чтобы человек увидел сон с необходимой информацией, а потом ещё предстояло удачно выловить эти символы. А вот дайв…

Идо вошёл во вкус повествования, прищурился от удовольствия и как-то совсем плотоядно улыбнулся.

– Дайв – это же высокотехнологичная дрянь со стопроцентной монополией и тотальным контролем продаж! Плюс статистика масс: эффективна ли реклама и пропаганда, какие настроения и ценности в социуме? Только успевай собирать данные. Осталось всего лишь договориться с Биолайф о внедрении протоколов в биоботы, а с правительством – чтобы объявить вне закона существующие легальные наркотики. Такие опыты уже, кстати, были в древности. Я читал, «сухой закон» называлось. – Идо снова улыбнулся. – Но тогда не смогли подготовить общественное сознание и, самое главное, дать лучший наркотик взамен. А здесь с пропагандой через мировую Сеть всё быстро закрутилось. А ещё помогли биоботы, которые сразу метаболизируют никотин и алкоголь. Нет эффекта – нет смысла потреблять. А штраф есть. Так что тут всё быстро решили, и все в доле. Сменилось поколение, и все думают, как плохо было без дайва.

– Но алкоголь и никотин ведь и правда вредные! – снова не удержалась Лина.

– Это факт, – согласился Идо. – Во вранье всегда есть доля правды. А враньё в том, что дайв лучше.

Он подлил чаю себе и Лине, вопросительно посмотрел на Ирину, которая откинувшись на подушки, наблюдала за разговором, и продолжил:

– Меня, конечно, в корпорации тогда ещё не было. Но история произошла примерно такая. В начале исследований локальные нейросети действительно были небольшими. Но для нового проекта понадобилось нечто иное. Ты, наверное, заметила, что все дайв-клубы расположены примерно в одном районе?

– Потому что нейронки клубов все объединены в одну сеть?! – ужаснулась Лина.

– Верно. Объединены локально, по проводной технологии. Не отвечают за военную отрасль, значит можно. У Сверхнейро были в десятки раз большие ресурсы и выход в Сеть. Риск был бы, если объединить все сервера дайв-клубов по всему миру и дать выход в интернет. Так что с этой точки зрения всё безопасно, – ответил Идо. – Так и договорились. Пилюли никто не выносит, принимают дайв прямо за стойкой, каждая на счету под камерами. Альтернативы нет. Поток денег огромен. А нейроботы, назовём их так, никуда не деваются после сеанса. Они остаются в нейронах и принимают на себя импульсы во время сна. Теперь, чтобы видеть сны, людям нужна оцифровка сигналов через нейросеть. А вот с чтением снов не слишком у них получилось. Даже к моему уходу дело так и осталось на уровне вылавливания отдельных символов. Девяносто процентов трафика расшифровать не удалось. Но скрытая реклама работала. И деньги шли рекой. Не знаю, насколько Дримворд удалось продвинуться сейчас.

Идо развёл руками.

– Вот история того, как мы стали инвалидами. Сон человеку необходим, но из-за нейроботов он уже не может полноценно выспаться вне дайв-капсулы. Накапливается раздражение, усталость. Слезть с этой дряни крайне сложно. Мне помогла Ирина с её знаниями о медитации. Но до сих пор, проходя мимо дайв-бара, я испытываю дикое желание снова войти туда и лечь в капсулу.

Лина чувствовала, как плавает в потоке информации. Всё напоминало какой-то бред. Мировой заговор? Мощнейшие нейросети, созданные в обход закона? Расшифровка снов? Она, конечно, знала, что корпорации ради прибыли не остановятся ни перед чем. Но провернуть такое?

– А зачем снова принимать капсулы в дайве? – поинтересовалась Лина, нащупав брешь в логике. – Если они остаются в организме так надолго.

– Обновление, замена старых нейроботов на новые, как подписка, – пожал плечами Идо.

Так себе аргументация, если Идо несколько лет не может видеть сны.

Тут уж Лина не выдержала:

– Вообще мне странно слышать про эти нейроботы, если всё так, это же прорыв в науке! Оцифровка импульсов! Расшифровка снов! Пусть и отдельных символов. Такую технологию должны были разработать передовые учёные, биологи в сотрудничестве с инженерами, медиками, с применением таких технологий. Это же на коленке не сделаешь! Мы сейчас не обладаем знаниями, чтобы создать такое. Ни в одной научной лаборатории. Такие прорывы совершаются лучшими умами за огромные деньги, работа идёт на стыке нескольких отраслей. Это невозможно создать в стенах одной корпорации! Вспомните, как всем миром разрабатывали биоботы! И они на ступень отстают от той технологии, что вы описываете. И даже биоботы до сих пор не смогли хоть как-то апгрейдить или усовершенствовать.

– Возможно, потому что ключевой разработчик, доктор Хайд, ушёл из проекта, – заметила Ирина. – Ему не понравился тотальный контроль с подпиской.

– Всё так, – кивнул Идо. – И тут начинается самое интересное. Дримворд не создавала ту технологию, что я описал. Более того, они до сих пор не разобрались, как это устроено. По крайней мере, пока я там работал. И сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось.

– Не создавали? – Лина непонимающе мотнула головой.

– Да, они её нашли. Один из создателей Дримворд работал на оборонку. Данные, описание и протокол изготовления нейроботов, обнаружились на старых серверах, где обитала Сверхнейро.

– Их же должны были… – Лина осеклась. Она и сама не верила, что все сервера уничтожили. Слишком много желающих было изучить явление Сверхнейро. Да Лине самой было бы интересно.

– Должны, но на самом деле много чего осталось. Может быть, даже не тронули ни одного. Принципы работы Сверхнейро легли в основу современных нейронок. Сервера стали компактнее, а нейро мощнее за счёт нового способа организации данных. – Идо развёл руками. – Мы же не даём ей выхода в Сеть. Так вот, то, что там нашли, испытали на заключённых, и результат превзошёл все ожидания. Они, правда, мечтали о полной оцифровке снов и контроле мыслей, но, увы. Активность мозга во сне гораздо выше, чем в бодрствовании, а вычленить что-то в таком огромном трафике довольно тяжело даже с нейронкой. В итоге на выходе получилась скрытая реклама и идеальный наркотик. Что уже обеспечило нереальный поток денег. И дайв быстро из возможности окупить исследования стал самоцелью. Тем более что в изучении нейроботов Дримворд не продвинулись ни на шаг.

– То есть непонятная, бог весть кем разработанная, фактически непроверенная технология используется на миллиардах людей? – уточнила Лина и хмыкнула. – Хотя чему я удивляюсь, стимулятор «Санфлора» тоже никто особо не проверял. Вопрос только, кто это разработал?

– Мы полагаем, это технологии, рождённые за железным занавесом, которые не успели внедрить из-за нейроядерки, – пожал плечами Идо.

– Да, ресурсы в российско-азиатской коалиции на это были, – задумалась Лина. – Россия, Индия и Китай вполне обладали такими мощностями. А научные разработки тогда велись в секретности.

– Страшно подумать, какой ужасный мир ждал бы нас, если бы не случилось нейроядерки, – протянула со своего места Ирина.

– А можно спросить? Если ты работал на Дримворд, то как так вышло… – Лина замялась.

Идо улыбнулся, в этот раз тёплой, настоящей улыбкой:

– Я был очень близко к верхушке Дримворд, знал многое, как ты поняла. Перешагивал через людей, шёл к цели. Но чем выше ты поднимаешься, тем рискованнее игра. Я допустил ошибку. А потом, мне пришлось бежать. Сделать себе новое лицо, стереть старую личность. Это был сложный период моей жизни. Всё казалось разрушенным, и выхода не было. Я, наверное, бы умер, пытаясь вновь начать эту игру и карабкаться наверх. По крайней мере, теперь я понимаю, всё к тому и шло. Но потом я встретил Ирину и понял, что никогда не был по-настоящему живым. Если бы не моё состояние, то чёрствое сердце корпората вряд ли бы дрогнуло.

– Да нет, ты был живой, там внутри, – мягко улыбнулась в ответ Ирина и взяла Идо за руку. – Слишком живой, чтобы сделать своей опорой в жизни алчность и прагматизм.

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза с такой нежностью, что у Лины защемило сердце. Эти люди были живыми, настоящими. Им можно верить, даже несмотря на то, что всё рассказанное звучит невероятно.

– Я вернул себе душу, а ещё я очень хочу вернуть сны. – Идо повернулся к Лине. – Уже три года я не принимаю дайв, а сны так и не вернулись. Должны же эти проклятые нейроботы развалиться!

– Может, сам мозг перестроился? – предположила Лина. – Непонятно, как эти нейроботы влияют на процессы в нём. До сих пор остаётся много неясного. Наука так и не смогла ответить на вопросы, как именно зарождаются мысли, что такое сознание, да и сами сны.

– Но мозг ведь пластичный! Я изменил образ жизни, изменил своё отношение к миру, занимаюсь медитациями. – Идо чуть повысил голос. – Что ещё мне надо сделать? Мы думали, что, может они что-то сделали и с чипом, но ты ведь всё равно видишь сны.

– У Идо проблемы с медитациями, – заговорила Ирина. – Они начались два месяца назад. И у остальных наших знакомых тоже. Кроме меня.

– Я больше не могу дойти до состояния внутреннего безмолвия. Это когда все мысли внутри тебя пропадают, окружающее не тревожит, и ты как бы остаёшься висеть в пустоте. Такая точка абсолютной тишины в сознании, – пояснил Идо. – А теперь вместо этого состояния появляется шум, монотонный и неприятный. Как будто колючим ёршиком скребут асфальт. А потом она: женщина в чёрном с окулярами камер вместо глаз. А руки у неё механические. Стоит картинкой перед глазами – и всё.

– Самое странное, что облик этой женщины у всех очень похож, – продолжила Ирина. – Обычно ложные образы, возникающие в медитации, у всех разные. А тут один. Но у нас мало практикующих знакомых, всего четверо. И все они с чипами и принимали или принимают дайв. Может дело в чипе, и корпораты добрались-таки до мозга.

– Нет, ну это невозможно, – возмутилась Лина. – Структура чипа как на ладони. Он так не работает, с помощью него невозможно контролировать сознание. Передача сигналов с браслета на биоботы. Обеспечение связи с браслетом через внутренний экран, вот и всё. И если у тебя во время медитации включится внутренний экран, ты точно это поймёшь.

– Это не внутренний экран, – покачал головой Идо. – Но может быть много вариантов. Мозг тоже своего рода компьютер. Реклама в Сети, новостной трафик, например. Нам могли дать какие-то установки.

– Гипноз? – хмыкнула Лина. – Пользователи давно бы обнаружили подвох.

– А если воздействие идёт на таком глубоком уровне подсознания, что отследить его возможно только в медитации? – предположила Ирина.

– Или же они раскрыли секрет дайва. Накатили прошивку на биоботов и управляют нейроботами уже без капсулы, через чип, а скоро будут взламывать сознание, – вздохнул Идо. – У тебя есть чип, но ты не принимаешь дайв. И мы можем проверить этот вариант.

– Ну, я не уверена, что смогу дойти до состояния внутренней тишины. У меня не такой богатый опыт, – смутилась Лина. – Можно сказать, я не умею медитировать, по сравнению с вами.

– Всё ты умеешь, – улыбнулась Ирина. – Тем более, мы используем эффект коллективных практик. Идо и я войдём в медитацию вместе с тобой. Не знаю, какое этому научное объяснение, но твоё сознание подтянется за нами. Только сначала давай выпьем ещё трав. Тебе нужно немного успокоиться после рассказанного Идо.

Они отключили браслеты сидели в тишине, вдыхая ароматы трав, наблюдая за голограммой пламени в искусственном камине. Для Лины это само по себе уже было практикой осознанности. В позу для медитации сели там же, на полу у камина. Ирина сказала держать спину ровно, скрестить ноги перед собой, а руки спокойно уложить на коленях. Пока всё было несложно.

– Закрой глаза и слушай мой голос, – тихо проговорила Ирина. – Я буду вести тебя. Дышим спокойно и медленно, отпускаем беспокойные мысли текущего дня…

… думаем только о вдохе, и о выдохе…

… концентрируем всё своё внимание только на вдохе и на выдохе…

Голос Ирины вёл. Лина чувствовала, как расслабляется и с каждым выдохом всё меньше остаётся мыслей в голове. Всё становится неважным. Сначала она избавилась от каши в голове, которую заварил Идо своим рассказом про дайв. Потом перестало иметь значение то, что у неё синдром Карпова. И даже то, что родители, возможно, пытались с ней связаться, особенно первые годы, и, может быть, скучали. Давно она не вспоминала их, но эти травы разбередили прошлое. Лина выдохнула, отпуская и эти мысли.

…смотрим в тёмную пустоту перед собой…

…там где должен быть внутренний экран…

…но вместо него пустота…

…вокруг пустота…

…и тишина…

Голос Ирины смолк, и Лина осталась висеть одна в чёрной пустоте. Она почти не чувствовала своё тело, как будто растворилась в большом бесконечном Ничто, которое теперь было вместо внутреннего экрана, вместо неё самой. Ничего не существовало, или существовало только Ничего. И это Ничего было всеобъемлющим и всепоглощающим. Оно длилось вечность, оно вбирало в себя вечность и было Вечностью.

Лина не знала, сколько пробыла в таком состоянии до того момента, когда снова собрала себя из Ничто. Появилось ощущение тела, потом оно выкристаллизовалось до ноющей боли в левой ноге.

Рядом раздался чуть слышный вдох, и Лина открыла глаза. Тут же в сознание ворвались все краски и ощущения этого мира: тёплый свет камина, яркая зелень трав, красный кирпич стен и тонкие переплетения узора на разбросанных по полу подушках.

Сидящая напротив Ирина ещё раз глубоко вдохнула и открыла глаза:

– У тебя получилось, – сказала она и перевела взгляд в сторону пустого места Идо. – А у него нет. Значит, всё-таки дайв.

Разговаривать после практики не хотелось. Лина размяла затёкшую ногу, морщась от ощущения множества мелких иголочек, будто вонзившихся в мышцу. Ирина тоже потянулась и тут же встала. Ничего-то у неё не затекло! Она пошла к растениям, разглядывала их и гладила по листьям, что-то бормоча себе под нос.

Странная. Лина чуть улыбнулась. А разве она сама не странная?

Когда вернулся мрачный с лица Идо, Ирина заварила новый чай и принесла батончики.

– Поздний ужин, – объявила она. – После медитации иногда хочется восполнить силы.

Лина первый раз за всё время обратилась к браслету. На внутреннем экране вспыхнул таймер.

– Два часа ночи? Это сколько же мы просидели?! – воскликнула она.

– В медитации время идёт интересно, иногда пять минут как час, а иногда час, как пять минут, – улыбнулась Ирина. – Оставайся у нас. Утром Идо проводит тебя до подземки. Мне ещё есть, что тебе рассказать. Ты знаешь, что такое осознанные сны?

– Встречала упоминания в Сети, – припомнила Лина. – Это когда в прошлом закидывались галлюциногенами и видели яркие сны.

– Какой ужас! – рассмеялась Ирина и тут же нахмурилась. – И это извратили! Ну, ничего удивительного, если видеть собственные сны в нашем обществе стало чем-то позорным. Я тебе расскажу, что это на самом деле. Осознанные сны, это когда ты понимаешь, что спишь.

– О, у меня такое было! Особенно в детстве! – воскликнула Лина.

– Очень хорошо. А что ты там делала, в таких снах? – спросила Ирина.

– В детстве летала, а когда стала взрослой, старалась сразу же забыть, что это сон. Это ведь что-то ненормальное? – призналась Лина. – Я ведь не должна помнить, что сон это сон?

– И правда, ужас, – покачала головой Ирина. – Это абсолютно нормально. И в древности люди использовали этот инструмент наравне с медитациями. Сны – это ключ к нашему подсознанию, а значит – ещё один способ познать себя. Если знать, что делать. Я расскажу тебе, как удерживать внимание в таких снах и как работать с их образами. Может быть, там ты сможешь узнать, как найти лекарство от твоего синдрома Карпова.

– Правда?! – Лина чуть подскочила и от переполнявших её эмоций стиснула подушку.

– Можно попробовать. Подсознание видит и запоминает гораздо больше, чем дневное сознание, нужно только найти к нему ключ. Я расскажу тебе сегодня пару техник. А ты попробуешь.

Глава 7. Мэй. Серый город

Мэй открыла глаза и вырубила вибробудильник. Кажется, он ещё противнее, чем вспышки и какофония звуков на внутреннем экране. Хотя всё, что будит – противно. И утро это – тоже противное, с серой поволокой смога за окном. Летом он становится гуще, из-за жары и влажности дышать тяжелее. Мэй встала и активировала смарт-браслет.

На внутренний экран посыпались уведомления. Ежедневный ритуал разгребания мусора: блоги, каналы, видео, сообщения от друзей, со многими из которых она общалась только по Сети. Фейк. Весь этот мир по ту сторону экрана – фейк. Но никто не хочет видеть настоящий.

В почте среди вороха спама мелькнуло «важное». Ответ из корпорации «Биолайф».

Надо же, думала, они уже забыли о том собеседовании!

Мэй развернула письмо и пробежала глазами:

«…не можем принять вас в качестве биотехнолога… освободилась вакансия санитарного менеджера».

– Лучше бы просто отказ! Место уборщицы!

Мэй усмехнулась и закрыла письмо. Перетащила в корзину. И этого показалось мало. Она зашла в папку и очистила её, игнорируя предупреждение о безвозвратном удалении содержимого.

Самое гадкое, что оплата почти такая же, как она сейчас получает в НИИ. Учёный. Смешно. Но теперь уже неважно. Скоро всё будет по-другому!

Мэй, сбрасывая с себя сонное оцепенение, потащилась в ванную, а потом на кухню.

Растворимые оптимум-концентраты на завтрак. Зачем вообще накрывать на стол с такой едой? Но мать каждый раз накрывала, как будто готовила настоящие блюда, как в премиум-ресторане.

– Тебе ответили из корпорации? – Мать залила кипятком кубик концентрата «фруктовой» каши. Поставила тарелку перед Мэй.

– Отказ, – пробубнила Мэй. – Сегодня получила.

– Да что ж такое! Брата твоего почти сразу после колледжа взяли!

– Он программист, – снова, как это тысячу раз уже бывало, напомнила Мэй. – И взяли его мальчиком на побегушках.

– Так все так. Главное попасть в корпорацию, зацепиться. А там и пробиться можно.

– Может, мне в уборщицы, то есть в санитарные менеджеры, пойти? А там пробьюсь? – уточнила Мэй.

– Конечно! А тебе предлагали?

– Нет! Видимо тоже не гожусь! – Мэй закинула в рот остатки каши. Мерзкой, как и вся еда оптимум.

– Кстати, мне писала Лида. Говорит, ты Кая заблокировала. Вы поссорились?

Мэй чуть не подавилась кашей. Этот высокомерный и тупой нюня ещё и матери пожаловался? Сам полез её в кафе лапать, едва познакомились. А своим сальным взглядом чуть не сожрал.

– У нас и не было отношений, чтобы ссориться, – ответила Мэй. – Я пошла с ним на свидание в первый раз.

Она хотела добавить «потому что ты меня достала», но сдержалась. Мать считает, что старается ради неё.

– Но он умный человек, работает в Биолайф, а там дают служебное жильё в Раменском секторе, – вздохнула мать. – Присмотрелась бы ты к нему, чего сразу рубить с плеча? Эти художники, которые тебе нравятся, такие легкомысленные, серьёзных отношений от них не дождёшься.

– Мы с Энди расстались, – напомнила Мэй, подхватила рюкзак и пошла к выходу. – Хватит о нём.

– Ты пойми, брат семью заведёт и съедет от нас. Останемся с тобой одни, кто будет платить за квартиру? Нашей зарплаты и так едва хватает. Жить на что будем? – Мать догнала её в коридоре. – Отец все деньги потратил на ваше образование. Будь он жив, так и работала бы в своём НИИ, как вы с ним и хотели. А теперь тебе нужно подумать, чтобы самой научиться себя обеспечивать. И матери помогать.

– Я ещё в две корпорации письмо отправила, – соврала Мэй, натягивая комбинезон.

– Это хорошо, вот и молодец. Не зря с психологом работали! – обрадовалась мать.

Мэй в ответ улыбнулась и хлопнула дверью. Вроде как ненароком.

Радуется она! Потому что Мэй теперь не говорит, что не дотягивает. Что на хорошие места такие, как она, попадают в корпорации только благодаря связям. И то нужно постоянно выслуживаться перед начальством в этом гадюшнике, чтобы остаться на плаву. И только гениев вроде Джея корпораты оторвали бы с руками. Сразу дали бы проект. Но вот он почему-то не идёт. Ясное дело, не хочет прогибаться под дресс-код, жёсткий распорядок и корпоративную этику. И Лина тоже не хочет, но корпораты и не будут вкладываться в того, кто гарантировано сдохнет до сорока. Хотя у Лины IQ даже выше, чем у Джея. Если бы она не тратила своё время на тусовки с «зелёными», может, и могла бы пробиться. А вот Мэй никому не нужна. Зря отец платил за учёбу!

Но психологу она была благодарна. Правда, совсем за другое.

Город дохнул в лицо Мэй холодным ветром с запахом жжёного пластика. Вонь чувствовалась даже через респиратор. Небо, затянутое облаками смога, светлело. С серыми усталыми лицами прохожие тянулись ко входу в подземку.

В метро набилось столько людей, полусонных и одновременно залипающих в Сети, что Мэй еле втиснулась. Почти все уже натянули респираторы и злобно сверкали глазами по сторонам. Мэй понимала. Душно в этом «наморднике», но штрафов никто не хотел. Надо не забыть захватить с работы приличный, с вентиляцией. Она протиснулась в середину вагона. О том, чтобы сесть и развернуть внутренний экран, не было и речи. Потому пришлось ограничиться просмотром чатов, чем Мэй обычно занималась на работе.

Первым делом она зашла на свой творческий канал. «Техномаги Полиса» – её отдушина в этом сером городе. Коллеги бы удивились, узнав, что их молчаливая Мэй сочиняет фантастические истории. Подписчикам, судя по всему, очень даже нравится. Мэй не вышла на серьёзный доход, но иногда донатов хватало на бизнес-завтрак. Вот сейчас кто-то скинул несколько десятых коина. Мелочь, а приятно. Мэй мечтала, что в будущем сможет раскрутить канал и бросить работу. Жить только творчеством. Нужно только больше писать и анимации делать чаще. Опять же, если бы не работа, у неё давно бы получилось. А так просто не хватает времени.

Побежать мыслям по привычному кругу помешало системное уведомление.

Красный прямоугольник вылез прямо посередине внутреннего экрана: «теперь для сохранения статуса «донат» вам необходимо поддерживать требования статистики. При несоблюдении требований канал автоматически перейдёт в бесплатный режим».

Что? Раньше не было никаких условий для донатов. Мэй развернула текст уведомления.

Дикий глитч! Тысяча просмотров в день? Пятьдесят комментариев минимум? Да они с ума сошли?!

Вагон качнуло, и Мэй едва успела схватиться за поручень, на миг вынырнув из виртуального пространства. И тут же вернулась обратно, чтобы зайти в творческий чат.

В небольшом сообществе собрались совсем не ТОПы творческой анимации. Такие же, как Мэй, с интересным и оригинальным контентом, в основном сочиняли истории и анимировали. Никто не зарабатывал этим на жизнь, но людям нравилось. Шли небольшие донаты и восторженные отзывы. Отзывов было больше.

Чат гудел:

«А что вы хотели? Телепату битки нужны, а не мы со своими сочинительствами».

«Нужно выкладывать по пять анимаций в день. Но тогда я сдохну. У меня же ещё основная работа».

«Я и так ночью сочиняю. Спать по четыре часа тяжело. Зато подписчиков сразу прибавилось».

«Надо просто мутить шок-контент. Вон мой друг путешествует и блюет в разных городах на камеру. И фильтры не накладывает даже. Коммерческий статус канала давно получил, работу бросил».

«Да ну, чем такой шлак делать, лучше буду бесплатно постить, но то, к чему душа лежит».

Мэй проглотила подступивший к горлу ком. Обсуждения заработка на творчестве не были новы, и вопрос всё тот же. Либо зарабатывай, но плоди второсортный контент побольше и поярче, который понравится толпе. Либо сиди на своём творческом да уникальном и ходи на работу. А на донаты батончик протеиновый купишь раз в месяц, и ладно.

Но как всё-таки обидно! Всё это время у Мэй оставалась какая-то надежда, что всё не так, и можно пробиться. И тут как удар в спину.

Хотя какая теперь разница?

Но Мэй всё равно с головой погрузилась в обсуждение и возмущение в чате. Здесь она могла быть собой и выплеснуть всё негодование, накопившееся за последние дни.

Как бы ни была увлекательна беседа, свою станцию Мэй не проехала. Сработал многолетний рефлекс. Она свернула виртуальный экран и выскочила из вагона.

А на работе как всегда. Джей с Растом пили концентраты, Лина ела апельсин, который пах на всю лабораторию. Мэй стащила ненавистный респиратор на входе и с облегчением выдохнула.

– Я тебе говорю, мы могли бы гораздо больше зарабатывать, – ворчал Джей. – Но наш НИИ слишком неповоротливый. Здесь собрались старики, которые сидят на бюджете от государства и отгораживаются от идеи прогрессивного капитализма всеми силами.

Опять Лину достаёт! Мэй научилась различать особый, чуть ироничный прищур на лице Джея в такие моменты. Иногда он её тоже бесил. Вот в таких разговорах он становился скользким, как уж. Похож: сам такой худой и вёрткий. Некоторые в институте считали его красивым. Он это знал. Специально носил волосы, чуть длиннее обычного. На пробор расчёсывал. И вроде высокий, лицо пропорциональное, нос ровный, губы тонкие. Раньше такой склад называли аристократическим. Но это если не знать Джея. А он был едким, саркастичным и упёртым. Менял девчонок как перчатки, совершенно к ним ничего не испытывая. Потом ещё и в компании рассказывал про них всякое. Смеялся. Ему только дай! С радостью засмеял бы и Мэй, если бы узнал о её творчестве. А сейчас специально бесит Лину.

– Ну уж нет! Если бы мы влезли в этот капитализм, была бы ещё одна корпорация, – фыркнула Лина. – Почему, думаешь, они с заказом на вакцину к нам заявились? Они там грызут друг друга за каждый коин! Думать, исследовать разучились, всё по инструкции. А без свободного поиска учёный перестаёт существовать.

– Да просто нам можно ни глитча не платить! – гоготнул Раст. – Они припёрлись, чтобы сэкономить.

Джей закатил глаза:

– Вы прямо много о себе возомнили! Припёрся к нам только один конкретный представитель из корпорации средней руки, у которой нет нейронки и исследовательского оборудования. Они заточены на конвейер по фарме, а не на исследования вирусов. Вот и всё.

– В общем, я был бы рад, если бы у нас тут была корпорация, – заключил Раст. – Хотя бы средней руки.

Лина сверкнула глазами и кинула в него апельсиновой шкуркой.

– А что? – возмутился здоровяк. – Заработал бы. А то меня такого тупого в корпорации не берут!

Мэй поддержала коллег, посмеявшись со всеми, и кинула в стакан кубик концентрата. Разбавила водой. С шипением поднялась розовая пена. Краем глаза Мэй заметила, как Лина поморщилась. Ну да, она ж только типа натуральное ест, которое давно уже не натуральное.

Раст тоже заметил этот взгляд и не удержался от подколки:

– Лина, ты, наверное, всю свою зарплату тратишь на еду премиум-класса! Она же бешеных денег стоит.

– Имею право, – отмахнулась Лина. – Не забывай, что у меня дотации из-за синдрома Карпова. Хочешь, апельсиновую шкурку утилизировать?

– Да не, по шкуркам я не специалист. Горькие они. Купи в следующий раз яблоко. Там огрызок вкусный. – Раст демонстративно мечтательно закатил глаза.

– Огрызок ещё заслужить надо. Посмотрим на твоё поведение.

Мэй мысленно улыбнулась. Ну, сейчас ей такую вкусняшку предстоит отведать! Вряд ли откажется. Мэй извлекла из рюкзака ещё с вечера приготовленный батончик и протянула Лине.

– Держи, это за то, что вчера проспорила.

– Серьёзно? – Зелёные глаза удивлённо округлились. – Да я ведь пошутила.

– А я батончик принесла. Тем более надо было лишний раз самой убедиться, что их крутят вручную, – улыбнулась Мэй.

– Ну… это ведь очень дорого… тогда давай напополам? – предложила Лина.

– Не, это тебе. Я к синтетике привыкла. – Мэй чуть не сказала «для меня слишком безвкусное», но вовремя прикусила язык. Так Лина, пожалуй, обидится. С этим синдромом Карпова она может и батончик выкинуть!

– Давай со мной напополам! – обрадовался Раст. – Я всё ем.

Но на этот раз не согласилась сама Лина.

– А тебе к хорошему привыкать нечего!

Мэй проследила, как Лина с удовольствием запихнула весь батончик в рот.

Ну, вот и ладно. Теперь можно и своими делами заняться. Мэй развернула внутренний экран и начала превращать написанную вчера часть истории в анимацию. Некоторые из творческого чата вели канал текстом, но их почти никто не читал. Даже Мэй понимала, что текст совсем уж пережиток прошлого. Хочешь, чтобы о твоей истории узнали, – сделай анимацию. Возможно, у её канала и был бы шанс, если бы не приходилось тратить время на работу, если бы не новые требования по статистике… если бы не СМО.

А между тем в лаборатории разгорелся новый спор. Мэй прислушалась.

– А что? – в праведном негодовании возмущался Джей. Слишком делано возмущался, если приглядеться. Но Лина, для которой этот спектакль разыгрывался, не замечала: щёки у неё уже начинали краснеть. – Ну, потеряли мы за этот год десять видов лекарственных растений, зато сколько конфигураций препаратов для биоботов сделали? Да и вообще, мы средний возраст до ста продлили. А благодаря науке забыли страшные болезни вроде чумы, оспы. С онкологическими заболеваниями те же биоботы отлично справляются. А когда был лес и цветочки, то люди пачками помирали.

– Ты передёргиваешь, это раз! – Лина нахмурилась. – И ты знаешь, как иногда меня бесишь? Это два! Вот прямо сейчас очень бесишь.

Джей довольно улыбнулся.

Лина пару раз вдохнула и выдохнула и уже более лёгким тоном продолжила:

– Впрочем, у меня есть решение, отправить вас всех, кто природу не любит, на Марс с вашими технологиями. И стройте там себе технополис на голом грунте. Мусор сыпьте в кратеры, возводите бетонные ульи. А мы тут всё себе зелёное устроим и перестанем природу губить.

– Будете в грязи сидеть, а мы создадим технологичный рай! – парировал Джей.

– А у нас будет песчаный пляж и чистое море, и мы будем там купаться. А ещё никаких батончиков и концентратов. Только вкусные фрукты, рыба, мясо, и вообще, вся еда – «премиум». А вы давитесь там синтетикой, и купаться вас к себе не пустим!

– А мы там технологии себе отрастим и по вам ракетами! – вошёл в раж Джей. – Раз вы такие сепаратисты! И весь лес ваш разбомбим.

Лина насупилась и сжала кулаки.

– Ну вот, а начиналось ничего так, – протянул Раст.

– Что бы там ни было, а люди всегда заканчивают войнами, – подытожила Мэй.

Все вдруг замолчали и повернулись к ней. Она не ожидала такой реакции. Не привыкли, наверное, что она участвует в разговоре. В лаборатории на миг повисло неловкое молчание.

Потом Джей рассмеялся:

– Ладно, ресурсы ещё на вас тратить! Живите уж под своими деревьями, или на деревьях! И вообще, пора и поработать. А то я уже третий стакан концентрата пью. Даже для моего организма, адаптированного к ядам мегаполиса, это слишком.