Текст книги "Мама на замену (СИ)"

Автор книги: Варя Нуан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35.

POV: Никита

– Обещай, отец. Прямо сейчас обещай мне в глаза.

Пальцы впиваются в лямку рюкзака на плече. Стою у порога квартиры, глядя снизу вверх в его помятое, осунувшееся лицо. Десятое декабря. Вторник. Семь часов вечера. За узким окном подъезда свистит ледяной ветер, скребет колючим снегом по стеклу.

Отец медленно опускает руки вдоль тела. Пальцы расслабляются. Желваки на скулах перестают плясать. Взгляд темно-карих глаз становится прямым, ровным.

– Обещаю, Никита. Больше никакого вранья. Ни в чем.

– Никаких сказок про гастроли матери?

– Никаких. Ольга сделала выбор, свалила за океан. Это ее личное предательство.

– Никаких соплей про то, «учительница просто помогает мне с алгеброй»?

Отец усмехается уголком жестких губ, делая шаг вглубь прихожей:

– Я сказал тебе правду в субботу: Вера нужна мне. Сплю и вижу ее рядом. Но до твоего экзамена она только преподаватель. Сдал срез – дальше разберусь сам.

– А если не сдашься ей? Если пошлет тебя нахрен двадцать первого декабря?

– Значит, получу по морде за старые грехи. По-мужски приму отказ. Зато врать тебе не стану.

Скидываю кроссовки ударом пятки о пятку. Прохожу в темный коридор. В груди впервые за три года отпускает железный зажим. Договор заключен. Жесткий, сухой, без сладких обещаний. Мы договорились.

– Чайник включи, – бросает отец из кухни, гремя посудой. – Я рыбу купил на рынке. Форель. Запечем в духовке с лимоном.

– Сам запекай, я матрицы добью.

– Садись за стол сюда, рядом пиши.

Прохожу на кухню, плюхаюсь на высокий стул у мраморного острова. Раскладываю листы в клетку, открываю задачник. Отец достает разделочную доску, ставит рыбу под струю холодной воды. Нож в его руке срезает плавники уверенными, точными движениями. Мужчина работает молча, сосредоточенно.

– Вера придет завтра в шестнадцать ноль-ноль? – спрашиваю, выводя определитель третьего порядка.

– Придет. Сказала: разберете стереометрию пирамид и конусов.

– Ты останешься на стройке?

– Буду на объекте до девяти вечера. Заберу документы из технадзора, проконтролирую бетонирование эстакады.

– Правильно. Не маячь у нее перед носом. Она нервничает.

Отец поворачивает голову, вскидывая густую бровь:

– Она нервничает?

– Ты слепой, пап? У нее руки трясутся, когда она открывает журнал. Пуговицы проверяет каждую минуту. Боится сорваться сама.

Отец замирает с ножом в руке. Глаза темнеют, в них вспыхивает знакомый тяжелый голод:

– Откуда знаешь?

– Вижу. Глаза у нее горят, когда ты хлопаешь дверью. Она сдерживается изо всех сил.

– Пусть держится. Десять дней осталось.

– Ты тоже держись, ловелас хренов.

Отец глухо хмыкает, швыряя нарезанный лимон на рыбину:

– Решай определитель, математик. А то сам завалю тебя на домашке.

– Не завалишь. Тут диагональный метод. Произведение главной диагонали минус побочная. Ответ минус четырнадцать.

– Проверь знаки при минорах.

– Проверил. Все четко.

Мы сидим над тетрадями до половины десятого вечера. Запах запеченной форели с травами заполняет квартиру теплым уютом. Мы едим прямо с противня, макая горячий лаваш в сок на дне формы. Отец наливает мне гранатовый сок, себе – минералку со льдом. Никакого скотча. Никаких ночных стаканов у окна. Мужчина держит форму.

В половине одиннадцатого ухожу к себе в комнату. Защелку замка на двери оставляю открытой. Падаю на кровать прямо в одежде, уставившись в белый потолок.

В кармане джинсов вибрирует выданный отцом кнопочный телефон.

Достаю трубку. Экран светится зеленым.

Входящее СМС с неизвестного номера.

Открываю сообщение.

«Никита, привет. Это Аркадий Семенович Каверин. Завтра в 14:00 жду тебя в главном корпусе лицея. Есть разговор по поводу твоего допуска к комиссии 20 декабря. Отцу не говори».

Глава 36. Последний урок

– Аркадий Семенович ждет тебя в аудитории тринадцать через двадцать минут, парень.

Тяну Никиту за ворот толстовки в сторону от лестницы. Среда, восемнадцатое декабря. Два часа дня. За окнами лицея стоит вязкая серая метель.

– Вы знали про его сообщение? – парень упирается кедами в паркет. Лицо острое, колючее. – Десятого числа он прислал мне текст: «Отцу не говори».

– Твой отец показал мне переписку через час.

– Отец показал?

– Он держит слово: не врать. Аркадий Каверин пытался прощупать твою устойчивость. Думал, ты прибежишь просить поблажки перед экзаменом.

Никита сплевывает на подоконник:

– Пошел он нахрен со своими проверками. Я матрицу закрыл за пятнадцать минут.

– Тогда иди туда и покажи ему решение.

– Вы пойдете со мной?

– Я твой репетитор, Никита. Моя работа – научить тебя стоять на ногах. Разговаривать с экзаменатором ты будешь один.

Он замирает. В серых глазах мелькает тень сомнения, но челюсть сжимается до хруста в суставах.

– Ладно. Пойду один.

Парень разворачивается и широкими шагами идет по коридору. Смотрю ему в спину. Плечи расправлены, походка уверенная, пружинистая. Вырос. Перестал прятаться за чужие юбки.

Через сорок минут мы поднимаемся на лифте в квартиру Грачёвых.

Замок входной двери щелкает мягко. В прихожей тепло, чисто, пахнет кофе и хвоей – в углу гостиной стоит живая елка в кадке. Ильи дома нет. Он выполняет условие договора: остается на строительном объекте до поздней ночи, освобождая нам пространство.

Никита сбрасывает куртку, идет на кухню. Наливает воду из кулера, выпивает стакан залпом.

– Дядя твой – конченый педант.

– Что он сказал?

– Заставил доказать теорему Коши для определителей третьего порядка на доске. Сидел, сопел, искал грязь в выкладках. Не нашел.

– Оценку поставил?

– «Отлично». Сказал: «В пятницу двадцатого жду в департаменте на общем срезе. Снисхождения не будет».

– Тебе не нужно снисхождение, Грачёв. Ты готов.

Проходим в его комнату. Сажусь на привычный стул у края широкого письменного стола. Снимаю наручные часы, кладу на полированный дуб. Стрелка мерно отщелкивает минуты. Никита открывает общую синюю тетрадь. Листы исписаны стройными формулами, графиками, доказательствами.

– Последняя тема программы: свойства определителей n-го порядка и их приложение к системам линейных уравнений. Записывай формулировку.

Парень берет гелевую ручку. Линии ложатся на клетку ровно, чисто. Никакой паники. Никаких разорванных страниц. Мозг работает четко, перебирая матрицы, вычеркивая строки и столбцы, находя алгебраические дополнения.

– Знак минора зависит от суммы индексов, – диктует он сам себе вслух. – Четная сумма – плюс, нечетная – минус.

– Применяй к четвертой строке.

– Применил. Определитель равен сорока двум.

– Ответ верный.

Никита откладывает ручку, поворачивается ко мне всем корпусом:

– Вы реально уйдете после пятницы?

– Официальная аттестация в департаменте заканчивается в три часа дня. После этого контракт лицея закрыт.

– Вы с отцом говорили?

– Мы не общались с седьмого декабря.

– Врете. Он вчера полночи мерил шагами коридор. Курил в форточку, пялился на календарь. Ждет двадцать первого числа.

Кровь приливает к скулам жгучей волной. Вспоминаю жесткие пальцы Ильи на своей пояснице на лестничной площадке. Его хриплый шепот у самого уха: «Двадцать первого я приду за тобой». Внизу живота тянет глухим, тяжелым жаром. Тело помнит каждое его прикосновение.

– Никита, закрой задачник.

– Почему? Время еще есть.

– Мы закончили курс, – закрываю синюю папку. Металлический замок сухо щелкает. – Ты знаешь весь объем девятого класса. Твоя голова чистая, алгоритмы закреплены. Больше зубрить нельзя, иначе перегрузишь память перед комиссией.

Он молчит. Смотрит на свои ладони, лежащие на столе. Пальцы чуть подрагивают:

– Мне страшно, Вера Сергеевна.

– Чего ты боишься?

– Завалить. Растеряться перед толпой чужих преподов. Вдруг меня переклинит на билете?

Поднимаюсь со стула. Подхожу к его краю стола. Впервые за два месяца позволяю себе жест поддержки: опускаю ладонь ему на плечо. Ткань толстовки теплая. Парень вздрагивает, но не отстраняется.

– Посмотри на меня, Никита.

Он вскидывает голову. Глаза темные, влажные от скрытого напряжения.

– Ты прошел через ад. Пережил предательство матери. Выдержал правду о бабушкином погребе. Заставил своего упрямого отца услышать тебя. Ты думаешь, кучка чиновников из министерства способна сломать парня с таким стержнем?

Никита шумно втягивает воздух сквозь зубы.

– Я верю в тебя, Никита. Ты сдашь этот экзамен. Сам. Без меня и без отца.

Парень медленно выдыхает. Плечи опускаются. Страх тает, оставляя холодную, монолитную уверенность.

– Спасибо, Вера Сергеевна. За то, не сюсюкали со мной.

– До пятницы, Грачёв. Сбор у здания департамента в девять сорок пять утра.

– Я буду вовремя.

Выхожу в коридор. Натягиваю пальто перед большим зеркалом прихожей. Застегиваю пуговицы до самого горла. Поправляю воротник. Беру в руки кожаный портфель.

Никита стоит в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди:

– Отец приедет через час. Может, подождете?

– Нет. Я ухожу.

– Вы боитесь его увидеть?

– Я соблюдаю условия договора.

Берусь за латунную ручку замка. Створка распахивается наружу, впуская холодный воздух площадки.

– Вера Сергеевна! – окликает он негромко.

Оборачиваюсь на пороге.

– Если вы будете с ним… приходите пить чай. Я нормальный заварю. Без сахара.

Уголок рта невольно дергается в мягкой улыбке:

– Сначала покажи мне свою четверку в пятницу.

– Будет пятерка.

Шагаю за порог. Тяжелая дверь закрывается с глухим щелчком замка.

Роль репетитора закончена.

Спускаюсь по лестнице пешком. Ступени уходят вниз, гул шагов отдается от бетонных стен. Выхожу через стеклянные двери подъезда на обледенелый тротуар. Метель усиливается, колючие снежинки бьют в лицо.

Подхожу к своей машине, достаю ключи из сумочки.

Внезапно из темноты заснеженной арки дома отделяется высокая массивная мужская фигура. Человек шагает прямо ко мне, перегораживая путь к водительской двери. Пальто распахнуто, ворот темной рубашки разорван на груди, руки сжаты в кулаки.

Илья Грачёв стоит передо мной посреди ледяной бури, тяжело дыша через нос.

– Двадцать первое число отменяется, Вера, – рычит он низким, хриплым басом, впиваясь пальцами в мои плечи прямо сквозь кашемир. – Наш объект в Заречье рухнул двадцать минут назад, подо мной горит земля.

Глава 37.

POV: Никита

– Отец, ты сейчас лопнешь прямо у этих стеклянных дверей.

Илья Владимирович дёргается, сжимая кулаки в карманах пальто. Пятница, двадцатое декабря. Девять сорок утра. Вестибюль городского департамента образования гудит разноголосым гулом, пахнет мокрой зимней шерстью, дешёвым растворимым кофе из автомата и хлоркой. За высокими окнами свинцовое небо швыряет в гранит крыльца колючие снежные комья.

– Тебе легко зубоскалить, – глухо бросает отец, вперив взгляд в электронное табло над турникетами. Желваки на его квадратных скулах ходят ходуном. – Опору в Заречье срезали гидромолотами, грунт укрепили сваями. Никто не пострадал. Но если ты завалишь эту комиссию – я тебе шею сверну прямо на этой лестнице.

– Свернёшь, как же. Сам дрожишь сильнее меня.

– Я не дрожу, парень. Я контролирую процесс.

– Контролирует он, – фыркаю, поправляя ремень рюкзака на плече. – Вчера полночи круги по кухне нарезал, пока я чертежи доделывал.

Отец хочет рявкнуть, но прикусывает язык. Медленно выдыхает через нос облачко пара.

Со стороны центрального входа слышен сухой перестук каблуков по полированному граниту.

Оборачиваемся одновременно.

Вера идёт сквозь толпу родителей и завучей ровно, собрано, рассекая пространство остротой движений. Чёрное пальто нараспашку, под ним – тёмно-вишнёвый облегающий шерстяной костюм, юбка чуть ниже колен, приталенный жакет с глубоким вырезом, открывающим бледную впадину ключиц. На шее тонкая серебряная цепочка. Глаза цвета мокрого асфальта горят цепким, колючим огнём.

Она останавливается ровно в двух метрах от нас. Выверенная дистанция. Ни сантиметра ближе.

Взгляд отца мгновенно цепляет её вырез, мажет по губам, сползает к крутым бедрам. Воздух между ними моментально сгущается до духоты. В груди у Ильи клокочет глухой, животный спазм. Мужчина сжимает челюсти так сильно, белеют виски.

– Доброе утро, – её голос звучит прохладно, деловито. – Документы при себе, Никита?

– Паспорт, справка лицея, зачётный лист. Всё здесь.

– Ручки взял капиллярные?

– Две чёрные, одну синюю. Гелевые мажут, я помню.

– Молодец.

Она переводит взгляд на отца. Секундный контакт глаз – чистый электрический разряд прошивает вестибюль. В серых зрачках Веры полыхает такое же голодное, запертое пламя.

– Илья Владимирович.

– Вера Сергеевна.

– Технику в Заречье спасли? – роняет она тихо.

– Спасли. Грунт держит.

– Я знала, вы удержите мост.

– А я жду двадцать первое число, – выговаривает отец прямо ей в лицо, игнорируя снующих мимо методистов.

Вера едва заметно сглатывает. Тонкие пальцы сильнее впиваются в ручку кожаного портфеля.

– Сначала пересдача, Грачёв.

В динамиках над турникетом раздаётся металлический скрежет:

– Учащиеся девятых классов, допущенные к пересдаче по математическому профилю, приглашаются на четвёртый этаж, аудитория четыреста два.

– Твой выход, – отец поворачивается ко мне. Кладёт тяжёлую горячую ладонь мне на затылок, слегка сжимая шею. – Иди и покажи этим буквоедам, кто ты такой.

– Сам знаю.

Смотрю на Веру. Она делает шаг вперёд, нарушая своё дурацкое двухметровое правило. Её пальцы коротко, властно касаются моего запястья:

– Никита. Чертежи черти строго по линейке. Погрешность в миллиметр – повод для Аркадия придраться. Доказывай теорему через подобие треугольников, не лезь в векторное произведение. Ты всё знаешь. Ты сильнее этой комиссии.

– Я понял. До встречи внизу.

Шагаю к турникету, прикладываю пластиковый пропуск. Зелёная стрелка мигает. Планки проворачиваются с лязгом.

Поднимаюсь по широкой лестнице на четвёртый этаж. Ноги лёгкие, пружинят. В ушах больше не звенит паника. В башке сидит монолит: теорема косинусов, свойства определителей, матрицы, пирамиды. Месяцы ада, сожжённые черновики, разбитые стёкла, ночные посиделки с отцом у плиты – всё спрессовалось в свинцовый кулак.

Дверь четыреста второй аудитории распахнута.

Длинный дубовый стол застелен зелёным сукном. За ним сидят трое. По краям – незнакомые тётки в строгих серых пиджаках с кислыми лицами. По центру – он.

Аркадий Семенович Каверин.

Сухой старик с колючей седой бородкой клинышком, в массивных очках в черепаховой оправе. Перед ним лежит раскрытая ведомость и секундомер. Взгляд буравит меня с холодным, брезгливым превосходством.

– Грачёв Никита?

– Грачёв.

– Тяните билет. Номер озвучивайте комиссии.

Подхожу к столу, беру белый прямоугольник из веера. Бумага плотная, шершавая.

– Билет номер семь.

– Готовьтесь на первой парте у окна. Сорок минут. Время пошло.

Опускаюсь на стул. Скидываю рюкзак. Достаю бланки, линейку, ручку.

Вчитываюсь в задания:

«1. Сечение правильной четырёхугольной пирамиды плоскостью, проходящей через диагональ основания параллельно боковому ребру. Найти площадь сечения.

2. Решение системы четырёх линейных уравнений методом Крамера.

3. Доказать теорему о трёх перпендикулярах».

Уголок рта дёргается вверх.

Илья Владимирович объяснял мне это сечение на пачке сигарет под Истрой три недели назад. Вера долбила метод Крамера в прошлый четверг до кровавых соплей в глазах.

Беру ручку. Стержень впивается в белизну листа. Линии ложатся чисто, быстро, уверенно. Координатная сетка. Определитель основной матрицы. Определители со штрихами. Деление дельта-икс на дельту. Корни выходят целыми: два, минус один, три, ноль. Всё бьётся.

Черчу пирамиду по металлической линейке. Диагональ основания. Проекция бокового ребра. Трапеция сечения. Высота через прямоугольный треугольник. Формула площади: полусумма оснований на высоту.

Двадцать пять минут. Лист исписан набело. Ни одной помарки.

Поднимаю руку:

– Грачёв. Готов отвечать.

Тётки удивлённо переглядываются. Аркадий Семенович медленно снимает очки, протирает замшей:

– Уверены, молодой человек? У вас осталось пятнадцать минут регламента.

– Уверен.

Подхожу к экзаменационному столу, кладу бланки перед стариком.

Каверин придвигает листы, натягивает очки обратно на переносицу. Палец с жёлтым ногтем ползёт по моим строчкам. Глаза сканируют выкладки, ищут щель, ищут повод срезать балл.

Минута. Вторая. Третья.

Старик хмыкает:

– Метод Крамера применили верно. Но здесь, в третьем уравнении, почему определитель дельта-три равен нулю?

– Потому что третья строка матрицы линейно выражается через сумму первой и второй, – отчеканиваю, глядя ему прямо в глаза. – Ранг матрицы коэффициентов равен трём при четырёх неизвестных, но для данной подсистемы определитель обращается в нуль, давая нулевой корень по переменной z.

Тётка слева одобрительно кивает. Старик поджимает узкие губы.

– Докажите теорему у доски.

Беру кусок белого мела. Доска шершавая, чёрная. Мел стучит дробным пулемётным темпом. Плоскость альфа. Прямая а. Наклонная, проекция, перпендикуляр. Четыре логических шага через прямоугольные треугольники. Заключение: прямая перпендикулярна проекции тогда и только тогда, когда она перпендикулярна самой наклонной.

Швыряю мел в лоток. Поворачиваюсь к комиссии:

– Всё доказано.

Аркадий Семенович смотрит на доску целых полминуты. Потом переводит тяжёлый, цепкий взгляд на меня:

– Кто готовил вас к геометрии, Грачёв?

– Вера Сергеевна Каверина. И отец.

Старик еле заметно кривит губы. Берёт красную перьевую ручку. Выводит в зачётном листе крупную цифру, ставит размашистую закорючку подписи:

– Вера умеет выбивать дурь из учеников. Оценка – «отлично». Свободны.

Забираю подписанный лист со стола. Бумага жжёт пальцы.

– Спасибо за приём, Аркадий Семенович.

Выхожу из аудитории, захлопывая дубовую створку. В пустом коридоре гулко разносится мой долгий, судорожный выдох.

Сдал.

Сам сдал. Размазал их комиссию под ноль.

Лечу вниз по гранитным ступеням, перепрыгивая через две. Рюкзак колотится о лопатки.

Вылетаю в просторный вестибюль первого этажа.

Они стоят там же, у высоких стеклянных дверей.

Илья и Вера. Стоят друг напротив друга, плечом к плечу, почти касаясь пальто. Отец нависает сверху, что-то жадно шепчет ей прямо в губы, женщина запрокинула голову, её глаза полыхают шальным, безумным светом. Она сжимает лацкан его расстёгнутой куртки. Они даже не слышат шагов вокруг. Они существуют в собственном вакууме.

– Эй, влюблённые! – ору на весь холл, сбегая с последних ступенек. – Хватит лапать друг друга взглядами на вахте!

Они вздрагивают, одновременно оборачиваясь ко мне.

Илья делает шаг навстречу, лицо серое от напряжения:

– Ну?!

– Четвёрка? – Вера подаётся вперёд, губы дрожат.

Вытягиваю руку вперёд, впечатывая зачётный лист прямо в широкую грудь отца:

– Пять, отец! «Отлично»! Твой родственник лично расписался, Вера Сергеевна!

Илья хватает лист двумя руками, впивается глазами в красную пасту. Его лицо меняется на глазах: разглаживаются глубокие морщины, исчезает каменная серость. Он выдыхает сокрушительный, победный рык, хватает меня за плечи, сгребает в охапку, прижимая к своей груди так, рёбра жалобно трещат.

– Сдал, щенок… – хрипит он мне в ухо, тряся меня как мешок. – Сам сдал… Горжусь тобой, сын. Горжусь.

Впервые в жизни не вырываюсь. Хлопаю его ладонью по спине:

– Пусти, задохнусь сейчас.

Отец разжимает руки, поворачивается к Вере. В его глазах стоит такое бешеное торжество, воздух вокруг трещит.

Вера смотрит на нас двоих. В её серых глазах блестят мелкие, прозрачные слёзы, которые она тут же смахивает резким движением пальца. Лицо светлеет, озаряясь редкой, ослепительной улыбкой.

– Поздравляю, Никита. Ты заслужил это.

– Это вам спасибо, – говорю серьёзно, глядя ей в лицо. – Без вас я бы вылетел со справкой.

Она достаёт из портфеля синий бланк договора с лицеем, ручку. Протягивает отцу:

– Илья Владимирович. Подпишите акт выполненных работ.

Отец берёт ручку, прижимает лист к стене вестибюля, ставит широкую подпись:

– Подписал.

Вера забирает документ, прячет в папку, защёлкивает металлический замок. Поднимает подбородок. Её голос звучит ровно, чисто, но в нём звенит натянутая струна:

– Мои обязательства перед вашей семьёй полностью выполнены. Наш контракт официально закрыт. Роль репетитора окончена.

Она смотрит Илье прямо в зрачки.

– До свидания, Никита. До свидания, Илья Владимирович.

Разворачивается на каблуках, толкая тяжёлую стеклянную дверь выхода на улицу. Метель подхватывает полы её чёрного пальто, кружит тёмные пряди волос. Дверь закрывается. Она исчезает в снежной крупе.

Отец провожает её взглядом, застыв как истукан. Руки сжаты в кулаки, дыхание тяжёлое, ровное.

– Всё, пап, – хлопаю его по плечу. – Репетитор ушла.

Он медленно поворачивает ко мне голову:

– Завтра суббота, Никита. Двадцать первое декабря.

– Знаю.

– Я поеду к ней вечером.

– Поезжай, – усмехаюсь, натягивая капюшон на голову. – Только побрейся нормально и цветы купи приличные. А то припрёшься со своими чертежами. Поехали домой, я жрать хочу как волк.

В этот момент за нашими спинами раздаётся резкий визг автомобильных тормозов на обледенелом проспекте, глухой металлический удар и крик охранника у турникетов: «Скорую вызывайте! Женщину на переходе сбили!»