Текст книги "Мама на замену (СИ)"
Автор книги: Варя Нуан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Мама на замену
Глава 1
POV: Илья
– Вы понимаете, Илья Владимирович, его исключат через две недели? – голос Марины Сергеевны режет воздух тонким лезвием.
Она швыряет на полированную столешницу белую тетрадь в клетку. На обложке криво выведено имя моего сына: «Никита Грачёв». По диагонали первого разворота полыхает жирный красный кол с размашистым восклицательным знаком. Чернила въелись в бумагу насквозь.
Я сижу на крошечном учительском стуле. Колени упираются в узкий ящик стола. Пиджак стягивает плечи. Мой телефон в кармане брюк вибрирует каждую минуту – подрядчики по объекту на Набережной обрывают связь, поставщики арматуры требуют платежку, прораб ждет подписи. Мир за окном кабинета вертится с бешеной скоростью, жрет миллионы рублей в час, а здесь пахнет меловой пылью, засохшей геранью и казенным удушьем.
– Никита присутствовал на контрольной? – спрашиваю я глухо.
– Присутствовал ровно пятнадцать минут, – классная руководительница поджимает сухие губы. – Нарисовал на титульном листе виселицу, перечеркнул формулы, бросил ручку под парту. Затем встал, натянул капюшон и вышел из класса. При двух десятках свидетелей.
– Я оплачу индивидуальные часы.
– Дело не в деньгах, Илья Владимирович! – Марина Сергеевна резко стучит ногтем по столешнице. – Школа гимназического профиля. У нас рейтинг. С девятого класса спрос жесткий. Если он завалит итоговый срез, аттестационная комиссия передаст документы в районный департамент. Парень катится на дно, вы вообще это видите?
– Вижу.
– Не похоже. Вы появляетесь раз в полгода, когда запахло жареным.
– Я руковожу строительным холдингом, Марина Сергеевна. Я обеспечиваю его жизнь, будущее, эту частную гимназию.
– Ему плевать на ваши метры и бетон! – выпаливает она в лицо. – Мальчику нужен взрослый, который не уйдёт. Понимаете? Живой человек рядом. Не деньги на карте. Не домработница, подающая подогретые котлеты.
Фраза бьет под дых с глухим хрустом. Челюсти сжимаются до боли в зубах. Пальцы комкают кожаный ремешок часов.
– Его мать уехала, – бросаю я сухо. – Я остался. Я никуда не уходил.
– Вы отсутствуете, находясь в одной квартире, – отрезает она. – Никита зарос броней. Любая реплика – агрессия. Любое замечание – мат сквозь зубы и хлопанье дверями. Сегодня на перемене он сцепился с десятиклассником. Разбили нос, порвали чужую куртку. Парень намеренно провоцирует драку. Ищет повод вылететь отсюда к чертовой матери.
– Где он сейчас?
– Сидит в пустом кабинете биологии. Ждет вас.
Я медленно поднимаюсь из-за стола. Пол скрипит под подошвой тяжелых ботинок.
– Назовите фамилию сильного предметника. Того, кто вытащит алгебру и геометрию за три недели.
– Никто не возьмется, Илья. Трое репетиторов отказались в прошлом месяце. Ваш сын делает все, чтобы люди бежали из дома в слезах.
– Я найду человека, – чеканю я. – Назовите требования к пересдаче.
– Двадцать число декабря. Письменная работа из шести блоков. Никаких поблажек.
– Понял.
Выхожу в гулкий коридор гимназии. Стены выкрашены светло-желтой краской, под потолком гудят люминесцентные лампы. Запах школы выворачивает наизнанку – он возвращает меня в собственное полуголодное детство, в панельные трущобы, откуда я рвал жилы тридцать лет подряд. Я пахал сутками, строил бизнес, выгрызал зубами каждый контракт только ради одного: мой сын никогда не узнает нищеты, унижения, дешевых ботинок на картонной подошве.
В кабинете биологии полумрак. Шторы наполовину опущены. Никита сидит на задней парте, закинув ноги в грязных кедах на соседний стул. Черная толстовка оверсайз, капюшон натянут до самого носа, в ушах белеют беспроводные наушники. Руки спрятаны в глубокий карман. На костяшке правой руки засохшая бурая корка ссадины.
Подхожу к парте. Шаги глухо отдаются от кафельного пола.
– Сними наушники.
Ноль реакции. Взгляд уперт в трещину на пластиковом подоконнике.
Хватаю край черного шнура, сдергиваю пластиковый вкладыш. Звук тяжелых гитарных риффов просачивается наружу мелким треском. Никита дергает головой, глаза вспыхивают черной неприкрытой злобой.
– Руки убери, – цедит он сквозь сжатые зубы.
– Вставай. Поехали домой.
– Отвали. Я никуда с тобой не поеду.
– Никита, встал и пошел к машине. Быстро.
– Да пошел ты нахрен со своей машиной! – парень вскакивает, с грохотом отшвыривая стул в сторону радиатора. Металл звенит о трубы. – Чего приперся? Покрасоваться перед завучем? Рассказать, какой ты крутой спонсор?
– Я приехал забрать сына, устроившего погром и сорвавшего контрольную.
– Ты приехал заткнуть дыру в своем идеальном фасаде! – орет он прямо мне в грудь. – Тебе же плевать, сдохну я тут или нет! Главное – статус! Главное – фирма!
В груди клокочет ярость. Сдерживаю себя усилием воли, пряча сжатые кулаки в карманы кашемирового пальто. Четырнадцать лет. Длинный, тощий, угловатый, с глазами матери, бросившей его полтора года назад ради новой жизни за океаном. Та же линия губ. Тот же упрямый изгиб бровей.
– Рот закрой, – произношу тихо, понижая голос до опасного хрипа. – Дома поговорим.
– Нам не о чем разговаривать, – Никита выплевывает слова с неприкрытым отвращением, хватает рюкзак с пола и шагает мимо меня к двери. Плечом задевает мой локоть.
Мы идем по лестнице молча. Внизу охранник кивает с опаской, выпуская нас на промозглый октябрьский холод. В воздухе висит сырая серая взвесь. Асфальт усыпан мокрыми прелыми листьями тополей. Черный внедорожник стоит у школьных ворот, мигая габаритами.
Никита запрыгивает на заднее сиденье, демонстративно захлопывает тяжелую дверь и отворачивается к тонированному стеклу.
Сажусь за руль. Завожу мотор. Приборная панель вспыхивает холодным синим светом. В зеркале заднего вида вижу только сгорбленный черный силуэт, вжавшийся в угол кожаного дивана. Стена. Абсолютная глухая стена, сквозь которую не пробиться ни уговорами, ни угрозами.
Достаю смартфон, зажимаю голосовое сообщение помощнице:
– Лариса. Найди лучшего преподавателя высшей категории по точным наукам. Возраст значения не имеет. Оплата втрое выше рынка. Работа на дому со следующей недели. Задача – вытащить девятый класс с полного нуля за полтора месяца.
Отпускаю палец. Сообщение улетает в сеть.
Сзади раздается ядовитый, сухой смешок:
– Можешь нанять хоть десять штук, пап. Я вышвырну каждого за порог на второй минуте. Спорим?
Я не отвечаю. Жму на газ, вклиниваясь в плотный поток вечерней кольцевой дороги. Дворники скребут по мокрому лобовому стеклу, размазывая мутную жижу.
В голове набатом стучит чужая фраза: «Мальчику нужен взрослый, который не уйдёт».
Я не уйду. Я решу проблему. Я всегда решаю проблемы.
Внезапно телефон на панели загорается новым входящим вызовом. Незнакомый номер. Нажимаю кнопку громкой связи.
– Илья Владимирович? – в салоне звучит незнакомый женский голос. Чистый, спокойный, с легкой металлической прохладой. – Меня зовут Вера. Ваша помощница передала ваши контакты.
Никита в зеркале заднего вида медленно поднимает голову.
В трубке повисает тишина, а следом слышится короткий глухой треск разрываемой связи.
Глава 2
POV: Никита
– Связь оборвалась, – отец со злостью бьет ладонью по кожаному ободу руля.
Экран мультимедиа гаснет, сбрасывая входящий вызов. В салоне повисает густая, липкая тишина.
– Кто эта девка? – бросаю я с заднего сиденья прямо ему в затылок. – Голос низкий, с хрипотцой. Ты теперь шлюх заказываешь прямо при мне?
Отец резко вжимает педаль тормоза. Внедорожник клюет носом на пустом перекрестке. Ремень безопасности больно врезается мне в ключицу.
– Прикуси язык, Никита.
– А что, не угадал? – я подаюсь вперед, цепляясь пальцами за спинку его сиденья. – Лариса подогнала девицу помоложе? Сколько ей? Лет двадцать пять? Слишком откровенный тон для училки алгебры.
– Это преподаватель высшей категории, – чеканит он, глядя на меня через зеркало заднего вида. Глаза тяжелые, налитые свинцом. – Закрой рот.
– Преподаватель чего? Орального мастерства? Ты сам на ее голос стойку сделал. Слюни подбери. Она сказала два слова, у тебя желваки заходили ходуном.
– Еще одно слово, Никита. Одно чертово слово.
– И что ты сделаешь? Врежишь мне? Давай! Попробуй!
Отец шумно втягивает ноздрями холодный воздух из дефлектора. Пальцы сжимают руль так, побелела кожа на суставах.
– Я нанимаю тебе репетитора. Ты будешь сидеть смирно, откроешь учебник, начнешь учиться.
– Пошел ты к черту со своими репетиторами! – выкрикиваю я ему в лицо. – Думаешь, я слепой? Знаю твоих баб. Сначала строят недотрог, ходят в шелковых юбках, потом стонут в твоей спальне по ночам, пока я сижу в наушниках!
– Заткнись, – рычит отец.
Он нажимает кнопку повторного набора на сенсорной панели. Динамики отзываются длинным протяжным гудком. Один. Второй.
– Алло, – раздается тот же женский голос. Теперь он звучит ближе, интимнее, обволакивая салон теплым бархатом. Прохладный, властный, чужой.
Отец сглатывает. Его кадык дергается.
– Вера? Добрый вечер. Говорит Илья Владимирович Грачёв. Звонок сорвался.
– Добрый вечер, Илья Владимирович. Лариса Сергеевна объяснила задачу. Вы ищете педагога для сына. Девятый класс, критическое отставание по профильной математике.
– Да. Сроки сжатые. До двадцатого декабря.
– Программа сложная, – произносит она размеренно. Никакой суеты. Каждое слово отдается низким вибрирующим эхом. – Мальчик мотивирован?
Я срываю капюшон, придвигаюсь вплотную к микрофону на потолке:
– Мальчик тебя на три буквы пошлет с порога, слышишь?! Проваливай туда, откуда вылезла!
Отец молниеносно бьет по экрану, обрывая соединение. Салон снова наполняется воем мотора.
– Ты совсем спятил?! – гремит отец, разворачиваясь ко мне всем корпусом. – Ты сорвал разговор!
– Я спас эту дуру от пустой траты времени! Никаких баб в доме! Никаких твоих подстилок!
– Она педагог! Доцент кафедры!
– Плевать мне на ее кафедру! – ору я, захлебываясь злобой. – Ты притащишь ее в дом, начнешь пялиться на ее ноги, платить ей тройной тариф за красивые глаза, а потом скажешь, она новая хозяйка?!
– Никто не займет место твоей матери, – глухо бросает он, трогая машину с места.
– Заткнись! Не смей произносить слово «мать»!
Мы несемся по мокрому шоссе, обгоняя плетущиеся фуры. Капли дождя с треском разбиваются о лобовое стекло. Дворники метаются из стороны в сторону, оставляя мутные разводы.
Отец молчит всю дорогу. Челюсти сжаты, плечи каменные. Он всегда такой, когда план дает трещину: превращается в бетонную глыбу, готовую раздавить любого встречного.
Машина въезжает в подземный паркинг нашего дома. Визг шин о гладкий бетон режет уши.
– Выходи, – бросает он, щелкая центральным замком.
Я вылетаю из машины, пинаю тяжелую железную дверь к лифтам. Металл отзывается гулким ударом.
Отец настигает меня возле зеркального лифта, хватает за рукав толстовки. Пальцы впиваются в ткань мертвой хваткой.
– Пусти!
– Слушай меня сюда, щенок, – шипит он, прижимая меня спиной к холодной мраморной стене холла. От него пахнет дорогим табаком, терпким кофе, застарелой яростью. – Ты перешел черту. Завтра в гимназии я лично проверю твои хвосты. В четверг эта женщина переступит наш порог. Ты встретишь ее, сядешь за рабочий стол, начнешь писать под диктовку.
– Сдохну, но не сяду!
– Сядешь. Сдашь экзамен. Прекратишь позорить фамилию.
– Твоя фамилия грязь! – кричу я, плюя ему под ноги. – Ты выжил маму! Ты выгнал ее своими гребаными проверками, стройками, вечными приказами!
Его лицо бледнеет. Рука на моем рукаве дрожит мелкой судорогой.
– Ольга сделала выбор сама, – выговаривает он медленно, силясь протолкнуть слова сквозь стиснутые зубы. – Она бросила тебя. Собрала чемодан, улетела за границу. Ей плевать на твою жизнь.
– Врешь! Врешь, скотина!
– Она позвонила тебе хоть раз за этот месяц? – его голос понижается до ледяного свиста. – Написала? Спросила, ел ты сегодня или нет?
Я молчу. Воздух застревает в горле колючим комком.
Двери лифта мягко разъезжаются. Отец отпускает мою куртку, отступает на шаг:
– Поднимайся наверх.
Я влетаю в кабину, жму кнопку тринадцатого этажа. Двери смыкаются, отрезая его высокую темную фигуру.
Квартира встречает запахом полироли, тишиной, сквозняком из распахнутой форточки. Огромный холл, серый паркет, дорогая минималистичная мебель. Мертвый музей. Никаких следов жизни, только стерильный дизайнерский порядок.
Пробегаю мимо кухни, толкаю дверь своей комнаты. Захлопываю створку, поворачиваю металлический фиксатор замка. Щелчок звучит как выстрел.
Сбрасываю рюкзак на пол. Кеды летят в угол, ударяясь о плинтус.
Падаю на кровать лицом вниз, сжимая в кулаках плотное покрывало. Сердце колотится в ребра, готовое пробить кости. В ушах все еще стоит этот чужой, женский голос из динамика. Вера. Слишком уверенная. Слишком спокойная.
Они думают, купят меня. Отец отстегнет пачку купюр, девица нацепит короткую юбку, улыбнется, разложит тетрадки. Станет гладить по плечу, изображать заботу.
Хрен вам всем.
Я вытаскиваю смартфон из кармана. Экран треснут в углу, паутина трещин перечеркивает фотографию на заставке: прошлое лето, море, мама в соломенной шляпе щурится на солнце, смеется.
Открываю мессенджер. Чат с пометкой «Мама».
Последнее входящее сообщение датировано десятым августа: «Никитка, береги себя. Не спорь с отцом».
Пальцы дрожат. Набираю текст, с силой тыча в стеклянный экран:
«Мам. Забери меня. Пожалуйста. Он с ума сошел. Нанял какую-то девку, хочет запереть меня дома с репетитором. Мама, он меня ненавидит. Ответь мне. Купи билет, я прилечу сам. Куда угодно».
Смотрю на зеленую круглую кнопку отправки. Палец зависает над стеклом.
Снизу высвечивается статус: «была в сети вчера в 23:40».
Она не ответит. Снова проигнорирует. Удалит уведомление, сделает глоток коктейля на своей чертовой новой вилле, пойдет танцевать с тем мужиком, ради которого свалила.
Стираю текст. Буква за буквой. Нажимаю кнопку удаления, пока поле ввода снова не становится пустым.
– Ненавижу, – шепчу я в темноту. – Всех вас ненавижу.
В коридоре раздаются тяжелые размеренные шаги. Отец подошел к двери.
Останавливается. Тень от его ботинок перекрывает полоску света под порогом.
– Никита, – раздается глухой голос сквозь массивную дубовую панель.
Я замираю на кровати, сжимая смартфон до боли в пальцах.
– Пошел вон, – говорю тихо.
– Открой замок. Нам нужно обсудить расписание занятий.
– Пошел вон, я сказал!
– Она придет в четверг, ровно в четыре часа. Попытаешься сорвать урок – заблокирую все карты, отключу сеть, выставлю охрану у дверей школы. Ты меня понял?
– Плевать на твои угрозы! Я спущу ее с лестницы!
– Попробуй, – отец делает паузу. – Только помни: это твой последний шанс остаться в гимназии.
Шаги удаляются в сторону его кабинета.
Я вскакиваю с матраса, подхожу к письменному столу. На столе лежит черная тетрадь с вырванными страницами. Беру маркер с толстым красным стержнем.
На белом листе вывожу крупными, корявыми буквами:
«ВЕРА – ПОШЛА ВОН».
Я устрою этой бабе настоящий ад. Она сбежит отсюда в слезах через пять минут после звонка в дверь.
Внезапно ручка двери начинает медленно опускаться вниз. С той стороны, снаружи, тихо поворачивается запасной ключ.
Глава 3.
– Он сорвет с тебя скальп прямо в прихожей, Вера, – Лариса с громким щелчком ставит фарфоровую чашку на блюдце.
В душной кофейне пахнет жженым сахаром, крепким эспрессо и сырой осенней листвой.
– Пусть попробует, – я переворачиваю страницу ежедневника, зажимая между пальцами тяжелую металлическую ручку. – Меня интересует академическая программа, а не его истерики.
– Ты слышала его мат в трубке? Пацан неуправляемый. Полгода назад мать собрала чемоданы, свинтила в Майами к чужому мужику. Мальчишка слетел с катушек. Бьет морды одноклассникам, посылает завуча. Трое предметников сбежали, хлопнув дверью.
– Трое предметников сюсюкали.
– А ты сюсюкать не умеешь?
– Я беру деньги за результат.
– Илья Владимирович заплатит втрое выше рынка. Сумма заоблачная. Но предупреждаю: он давит катком. Властный мужик, сорок один год, держит половину строительных подрядов области. Привык покупать покорность.
– Меня его постельные или финансовые аппетиты не колышут. В договоре прописана строгая грань. Моя работа – девятый класс, алгебра, геометрия. Его территория – все остальное.
– Посмотрим, как ты заговоришь, увидев его вживую, – Лариса усмехается, скользя взглядом по моему строгому черному джемперу и застегнутому до ключиц воротнику рубашки. – Грачёв производит впечатление. Хищный зверь. От него за километр несет тяжелым тестостероном, дорогим парфюмом и опасностью. Бабы на объектах шеи сворачивают.
– Пусть сворачивают. Моя шея на месте.
– Ладно, железная леди. Четверг. Ровно шестнадцать ноль-ноль. Элитный жилой комплекс на Набережной. Пропуск на охране оформлен.
Я захлопываю блокнот. Резкий хлопок кожи разгоняет запах корицы.
Четверг встречает косым ледяным дождем. Ветер швыряет пригоршни холодной воды в лицо, пока я иду от метро к закрытой территории. Тяжелые кованые ворота, зеркальное стекло будки охраны. Консьерж молча сверяет паспорт, кивает на лифтовый холл.
Тринадцатый этаж. Глубокий серый ковролин в общем коридоре глушит звук каблуков. Массивная дубовая дверь с матовой латунной ручкой. Нажимаю кнопку звонка. За дверью разливается глухой перезвон.
Замок щелкает мгновенно.
Дверь распахивается. На пороге стоит Илья Грачёв.
Картинка из коротких досье Ларисы оживает мгновенно. Высокий. Широкие плечи натягивают тонкую ткань темно-серой рубашки с расстегнутым воротом. Рукава закатаны до предплечий, обнажая сухие плотные мышцы и четкую сеть вен. На левом запястье блестит сталь тяжелых часов. От него исходит густая, физически осязаемая волна жара – смесь кедровой смолы, горького табака и чистой мужской агрессии. Темно-карие глаза ощупывают меня сверху вниз. Медленно. Взгляд касается выреза пальто, задерживается на губах, скользит по бедрам, затянутым в узкую юбку-карандаш, спускается к щиколоткам.
Воздух в прихожей мгновенно густеет, давит на виски.
– Вера Сергеевна? – его голос звучит низко, с хриплым рокотом, отзываясь вибрацией прямо в низу живота.
– Добрый день, Илья Владимирович.
– Проходите.
Он отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Расстояние между нашими телами сокращается до жалких сантиметров. Чувствую исходящее от него сухое тепло. Ткань моего пальто задевает край его брюк. Сердце делает глухой толчок о ребра. Мужчина доминирует в пространстве, заполняет собой каждый угол.
– Позвольте, – его ладони ложатся на воротник моего пальто.
Пальцы задевают открытую кожу шеи. Горячие. Жесткие. От мимолетного касания по спине с треском проносится россыпь колючих искр. Дыхание перехватывает.
– Сама справлюсь, – отрезаю я, сбрасывая верхнюю одежду на плечики.
Грачёв усмехается углом жестких губ:
– Характер?
– Профессиональная гигиена.
– Ценю самостоятельность. Однако здесь командую я.
– На стройплощадке – безусловно. В учебном процессе команды раздаю я.
Его глаза сужаются, вспыхивая опасным азартом. Он делает шаг ближе, нависая надо мной. Тень от его фигуры полностью накрывает меня.
– Вы дерзкая, Вера.
– Рациональная. Где ученик?
– В своей комнате. Заперся. Сказал, спустит вас с лестницы.
– Предсказуемо.
– Я могу выбить замок, – предлагает он ровным голосом, в котором сквозит глухая злоба. – Посадить его за стол силой.
– Силой вы добьетесь только ненависти. Отойдите, пожалуйста.
Я забираю кожаный портфель с методическими материалами, поворачиваюсь к длинному коридору. Грачёв следует за мной. Его шаги неслышны на паркете, но спиной я ловлю каждый дюйм его внимания. Чужой взгляд буквально жжет лопатки, прожигает тонкую шерсть свитера. Мужчина привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения. Эта хищная уверенность будит внутри опасное, тянущее напряжение, скручивающееся тугим узлом под ребрами.
Мы останавливаемся перед глухой белой дверью в конце коридора.
Прямо на полотне висит вырванный из тетради лист. На нем размашисто, толстым красным маркером выведено: «ВЕРА – ПОШЛА ВОН».
Грачёв шумно выдыхает сквозь зубы:
– Щенок. Я сейчас сломаю эту чертову ручку.
Он делает движение вперед, выставляя широкое плечо.
– Стойте, – я перехватываю его руку.
Пальцы впиваются в его предплечье. Мышцы под тонкой рубашкой каменные, горячие. Грачёв замирает. Медленно поворачивает голову. Наше дыхание смешивается в узком пространстве коридора. Он смотрит на мою ладонь на своем теле, затем поднимает тяжелый взгляд к моим глазам. Зрачки расширены. В воздухе звенит неприкрытое сексуальное электричество – темное, голодное, требовательное.
– Уберите руку, если не планируете продолжения, Вера, – роняет он хриплым шепотом.
Одергиваю пальцы, словно коснулась раскаленной плиты. Ладонь покалывает жаром.
– Не лезьте в учебный процесс, Илья Владимирович. Идите в свой кабинет.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
Он разглядывает меня еще несколько долгих, тягучих секунд, словно пробуя на прочность.
– У вас сорок пять минут. Если он тронет вас пальцем – кричите.
– Я не кричу.
Грачёв разворачивается и уходит по коридору. Дверь его кабинета закрывается с сухим щелчком.
Я остаюсь одна перед запертой створкой. Срываю лист с оскорблением, аккуратно сминаю бумагу в плотный ком, прячу в карман юбки.
Подхожу к двери вплотную. Металлическая ручка неподвижна.
Стучу костяшками пальцев три раза. Четко. Размеренно. Без спешки.
– Никита, – говорю ровным, спокойным тоном. – Меня зовут Вера Сергеевна. Я пришла провести вводное тестирование.
За дверью тишина. Потом раздается приглушенный глухой голос:
– Пошла нахрен отсюда! Я дверь не открою!
– Мне все равно, откроешь ты ее сейчас или нет, – я прислоняюсь плечом к косяку, доставая из сумки распечатанный бланк с заданиями. – Мое время оплачено твоим отцом. Сорок пять минут. Я могу стоять здесь и читать условия задач вслух через замочную скважину. Выбор за тобой.
– Ты глухая?! Вали к отцу, соси у него за тройной тариф, сука!
Слова хлещут грязью. Никакой боли я не чувствую – только холодный расчет. Мальчишка напуган, загнан в угол, защищается единственным доступным оружием.
– Задача номер один, – продолжаю я, повышая голос ровно настолько, перекрыть его крик. – Найдите корни квадратного уравнения при дискриминанте меньше нуля в поле комплексных чисел.
– Чего?!
– Того. Если не знаешь теорию, открой страницу сорок восемь.
За дверью наступает пауза. Скрипит пружинный матрас. Шаги приближаются к порогу.
– Ты реально чокнутая?
– Я профессионал. Открывай замок. Или мы продолжим геометрию прямо на ковре.
В замке скрежещет металл. Защелка дергается раз, другой. Створка приоткрывается на узкую щель.
В проеме возникает бледное угловатое лицо подростка. Взлохмаченные темные волосы, расширенные злые глаза, разбитая ссадина на щеке. Он сверлит меня ненавидящим взглядом, готовый захлопнуть дверь обратно при малейшей попытке войти.
– Я предупредил, – шипит он. – Никаких баб.
Я не делаю шага вперед. Стою на месте, удерживая зрительный контакт.
– Мне плевать на твои угрозы, Никита. Ты либо сдаешь математику двадцатого декабря, либо вылетаешь из частной школы на улицу. Третьего пути нет.
Он дергается, собираясь захлопнуть створку, но внезапно его взгляд падает за мою спину. В темном конце коридора тихо приоткрывается дверь кабинета Ильи.
