Текст книги "Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы (СИ)"
Автор книги: Варвара Крайванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Красный. Рывок. Четвертый пихает седьмую в единственную рабочую капсулу. Седьмая вцепляется в него мертвой хваткой, защелкивает карабины, обычно используемые для страховочных тросов, соединяя два скафандра. На ее лице – ледяная решимость: она не даст ему остаться в отсеке.
Капсула одноместная. «Крышка тогда закрылась просто чудом». Отсек продолжал разрушаться. Автоматика отстрелила капсулу. Крохотное серебряное зернышко с мигающим маячком улетело в дьявольскую круговерть Ада Аделаир.
– Полуразбитый корабль, застрявший в разрушаемой гравитационной аномалией системе. Нас даже не пытались искать. Наткнулись случайно. Шесть дней, двадцать часов и сорок три минуты спустя.
– Капсулы рассчитаны на двенадцать часов для одного человека. – Голос Арчи звучал механически.
– В них есть автономная система регенерации воды и воздуха. – Вернона хватает только на шепот. А еще он чувствует, что взгляд Деборы буквально жжет его затылок.
Сейчас, задним числом, он понимал, что первый раз «прививка от самоубийства» сработала еще в отсеке. Наверное, именно она помогла ему сообразить, как надо действовать.
А потом были только два буквально вдавленных друг в друга тела, духота и таймер.
Вейверы умеют ждать.
Второй раз «прививку» триггернуло на четырнадцатом часу, когда у Деб случилась истерика. К тому моменту они выбрались из скафандров, затолкав их куда-то под ноги. В медицинской ячейке нашлось успокоительное. Они справлялись. Они ждали. «Чего?!» Ведь оба знали, что шансов нет, с того момента, как их вмяло в ложемент и друг в друга внезапным ускорением. «Чего мы ждали? Чего я ждал?» Дебора не ждала. Будь она в капсуле одна, нашли бы лишь труп. «Я мог бы спасти Альберта. Я почти что могу воскрешать мертвых». Тогда Вернон этого не понимал, как не понимал и другой, куда более страшный факт. «За те шесть дней, двадцать часов и сорок три минуты я почти выжег ее личность». Теперь ему было ясно, почему месяц после спасения Деб не могла отпустить его дольше, чем на пару минут. «У нее не осталось своих эмоций».
Вернон поднял взгляд, посмотрел в голубые глаза командира спасателей. «Любовь к тебе, Арчи, – это, пожалуй, ее первое самостоятельное чувство с тех пор».
– Как видишь, наша близость не из тех, которыми принято дорожить, – горько закончил свой рассказ Ямакава.
Дебора где-то за его спиной поняла, что что-то не так. Она идет к ним.
Арчи верит Вернону, но он не может слышать чужие эмоции и поэтому вынужден верить своим глазам. «Именно поэтому ей удалось обмануть тебя в ту ночь. И защитить от ненужного героизма».
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:25
Арчи стискивает зубы. Горечь комком подкатывает к горлу. Он считает, что эта история – лишь версия Ямакавы.
– Не говори так. Я видел, как она тебя целовала.
Вернон шагнул вперед, плавно и достаточно быстро, чтобы растрепанный чувствами рассудок Арчибальда не успел сообразить, что происходит, но и достаточно медленно, чтобы не среагировали выработанные годами рефлексы. Он знал, что делает.
Тепло чужого дыхания. Прикосновение чужих губ. Заботливо. Нежно. Настойчиво.
Арчи ответил.
Вернон тут же отстранился.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:25
– Вер! – крикнула Деб за секунду до поцелуя, но это его не остановило.
– К-классно целуешься, – щеки и уши Арчи пылают красным.
– Теперь вы с ней квиты.
Деб тоже красная, взъерошенная.
– Ты что творишь? – в гневе зашипела она.
– Тот момент, когда твой бывший уже знает, как твой будущий парень целуется, а ты – еще нет.
Вернон боялся, что Деб обнимет его, но она лишь впилась в его руку. Ямакаве стоило огромных усилий удерживать плотину между ними и не давать своим чувствам хлынуть в голову девушки, сметая то, что она сумела построить за время их разлуки.
Арчи молчал. Двое стояли друг напротив друга, одинаково смущенные и одинаково готовые сделать первый шаг.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:25
Когда Ямакава отступил назад, Дебора легко выпустила его руку.
Солнца скрылись за покрывавшими горизонт горами кучевых облаков. Странноватая вечеринка заканчивалась, колонисты уже почти все разошлись: утром их ждала очередная смена.
Малиника сидела чуть в стороне, на большом изумрудно-зеленом пуфе, сложив ноги по-турецки. Делала наброски. Весь вечер она наблюдала, как меняется настроение людей вокруг нее, и впервые делала это настолько осознанно. Все явно соскучились по таким вот встречам, и хотя сегодня посидели совсем недолго, Вязиницына видела, как к ее товарищам возвращаются уверенность в своих силах и подзабытый уже энтузиазм. Беспокойство вызывал только Ямакава. Он почти ни с кем не поздоровался и все время держался в стороне. «То, что пришел, – уже хороший знак». Новость о функциональной эмпатии оказалась для него серьезным ударом, но Малиника пока не понимала, как помочь.
Вернон прошел мимо нее в сторону пищевого автомата. Вдруг остановился. Вернулся.
– Чувствуешь это… мягкое спокойное тепло? – спросил он очень тихо.
Она подняла голову, посмотрела на Ямакаву. Кивнула. Говорить об этом ей было очень странно. Вернону тоже.
– Так… ощущается твоя защита, о которой говорил Олифер. – В желтых глазах вспыхнули озорные смешинки. – Ты, похоже, заразила всех. Если б ты была ангелом, то ангелом-хранителем.
Малиника прыснула. Вернон довольно улыбнулся.
– Ты бы был купидоном.
Она развернула к нему свой набросок. Две черные фигуры, обе высокие, одна тоненькая, другая массивная, на фоне яркого ночного неба. Рисунок с натуры. Они так и стояли там, где Вернон их оставил.
Эпизод 15
* * *
Наземная база, 2550-07-27 06:10
– Не желаю слушать все эти выдумки! Верните меня в Деревню! Немедленно! – в очередной раз возмущенно воскликнула Вика. С шестой или седьмой попытки ей удалось наконец сесть на высокой, очень необычной медицинской кровати (та ненавязчиво подняла изголовье, превратив его в наклонную спинку), и теперь Вика сверху вниз смотрела на стоявших перед ней врачей.
– У тебя еще не прошло воспаление сердечной мышцы, – на лице дежурного медика было написано, что и мозга тоже, – надо наблюдать как минимум еще два дня.
– В Деревне понаблюдаете!
– Вика, угомонись, – поддержал медика лежавший в соседнем реаниматоре Степан. – Ты же сама врач, должна понимать.
Дежурный вздохнул. Его коллеги – самые трудные пациенты, это он знал по себе.
Степана вывели из искусственной комы раньше, чем Вику, несколько часов назад. Полина, девушка с приятным утешающим голосом, рассказала ему, где он находится и что происходит. И что уже произошло.
– Да, я врач, и там мои пациенты!
– Ты знаешь, как лечить болезнь?
– Не знаю! Научусь! К тому же люди не только этой заразой болеют. Хотя бы помогу Франческе после родов!
– Не поможешь.
Вика замерла. Вместо яростных аргументов – лишь судорожный вздох.
Степан устало закрыл глаза. «И как мне теперь жить?»
* * *
Наземная база, 2550-07-27 06:10
Вернон вошел в инфекционный госпиталь, на ходу запихивая в рот последний кусок бутерброда: вместо хлеба – два шматка лепостричьего филе, с толстенным слоем из разноцветных листьев и хрустящих стручков молодого гороха между ними. Еда хотя бы немного компенсировала вызванный кошмарами недосып. Ничего, сейчас проверит, как тут дела, и на очередной замене крови попробует снова уснуть.
Замер.
У тамбура появился еще один выход, без дезинфицирующего шлюза. Ямакава видел в новостной сводке, что туда поместят выздоравливающих пациентов. Дверь была приоткрыта, доводчику мешал откатившийся от терминала стул. Видимо, кто-то из врачей вбежал туда в спешке. Из новой комнаты доносился шум, но кроме этого оттуда веяло горем и очень знакомой решимостью. Вернон уверенно шагнул внутрь.
* * *
Наземная база, 2550-07-27 06:11
– …Помогу Франческе после родов!
– Не поможешь.
– Ямакава, сюда нельзя.
Вернон проигнорировал слова врача. Он смотрел на широкоплечего темно-русого кудрявого парня с открытым, немного курносым лицом, усыпанным бледными, почти выцветшими веснушками. Ямакава видел этого человека впервые, но узнал его голос. «Это я вовремя».
Парень тоже Ямакаву узнал. Сквозь отчаяние, так похожее на то, что когда-то испытывал Альберт, прорвалась столь же знакомая Вернону нота вины. «А ведь местные – не вейверы, для каждого из которых есть детальная модель психики, и даже не колонисты, для которых строят обобщенные модели… Ну нет, ты не умрешь».
«Прививка» привычной волной прошла по телу. Ямакава выдернул из проема стул, придвинул к кровати, сел, чтобы его глаза оказались на уровне глаз этого парня. Тихо спросил:
– Любишь ее?
* * *
Наземная база, 2550-07-27 06:11
«Люблю! Это из-за меня! Как мне жить… без… нее?» Степан молчал. Он глядел в желтые, внимательные глаза чужака и захлебывался, пытаясь сдержать слезы. Его замечательная, милая, солнечная Франческа! Его лучший друг, его любимая, его…
Вокруг – только напуганная Вика и чужаки.
Степан опустил голову. Взгляд упал на ладонь. Большую, открытую ладонь, лежавшую на борту его кровати. Степанова же правая рука впилась в сгиб левого локтя. Именно там когда-то давно, в прошлой жизни, лежала горячая черная голова этого огромного чужака. «Чужака ли?» Степан снова посмотрел на сидевшего рядом человека. Желтые глаза довольно необычной формы. Тонкие, знакомые линии шрамов. Черные, все такие же густющие, но вроде бы немного отросшие волосы. «Еще пить будешь?» – «Да». Было в нем что-то родное, будто бы на той лодке этот человек тоже стал жителем Деревни. А еще он, Ямакава, как назвал его врач, он словно разделял все Степановы эмоции: и искреннюю, светлую любовь, и ядовитую горечь страшной утраты, и тяжелое, как бревном придавившее его чувство вины. Он не разделял лишь желание умереть.
Степан отпустил свой локоть и сжал протянутую ему руку, словно та могла вытащить его из пропасти, в которую он падал.
– Да, я ее очень люблю.
Чуда не случилось, легче не стало. Разве что чуточку не так страшно.
* * *
Космическая база, 2550-07-27 07:10
– Этого не может быть, – шепотом проговорил Расти, хотя сам уже находил в своей памяти доказательства обратного. «Двое, пусть и сонных, врачей не заметили ничего странного в поведении вейверов, когда мы с Ани вернулись из Винегрета на разбитом катере и без Ямакавы, хотя и я, и Малиника были удивлены их реакцией. А как их совместная паника перекинулась на меня, когда они защищали машину с данными местоположения Джамиля? Хотя непонятно, почему это так ярко только на Вудвейле проявилось, ведь я десятки раз работал на авариях, стихийных бедствиях и в других кризисных ситуациях».
Шмидт, Семенов и Вязиницына сидели в комнате психологической разгрузки на станции. Небольшое уютное помещение было заставлено разношерстными креслами и столиками. На полу – светло-серый лоскутный ковер, каждый элемент которого – со своей текстурой и оттенком. В панорамном окне из-за зелено-голубого бока Вудвейла разгорался двойной рассвет. Семенов расположился в кресле-гнезде, закинув ногу на ногу и глядя вверх. Там, на потолке – интерактивный рельеф, который во время сессий визуализировал разные образы, чтобы создать нужную атмосферу. Сейчас на нем был узор из цветов и трав с небольшими прозрачными кристаллами между ними, статичная заставка, на которой две быстро поднимающиеся из-за горизонта звезды создавали тенями иллюзию слитного, направленного и тревожного движения. Малиника с ногами забралась на одну из кушеток, а Расти выбрал невесть как попавший в комнату табурет.
Руководитель экспедиции усмехнулся.
– Топ-3 по тесту на эмпатию в составе экспедиции. С большим отрывом даже от психологов.
– Ну, я целый месяц готовилась.
– Целый месяц?? Неудивительно, что ты аж на десять баллов меня обошла!
– Готовилась? – Расти удивленно нахмурился. – Зачем?!
– Меня знакомство с вейверами сбило. Казалось, что ничего в чужих чувствах не понимаю.
– А у Ямакавы какие результаты? – Шмидт заинтересованно подался вперед.
– На два балла ниже оптимального показателя для командира отделения. Ровно столько, сколько надо, чтобы без проблем пройти, но не быть заподозренным в подлоге, – Владимир фыркнул. – Он, наверное, по своему желанию любую цифру на этой шкале в десять тысяч баллов выбить может.
Семенов сел ровно, серьезно посмотрел на собеседников.
– То, что ты, Лина, описала, хорошо объясняет, как, во-первых, с провального Аделаира вообще хоть кто-то вернулся и, во-вторых, почему команда Нью-Цереры настолько сплоченная.
– Верно, – согласилась Малиника. – Но, похоже, это не бесплатно. Остальные вейверы переняли от Ямакавы паттерны поведения в стрессовых ситуациях, и я не думаю, что они просто этому научились.
– То есть эта «функциональная эмпатия» работает в обе стороны, и как рецептор, и как транслятор? – Семенов закрыл глаза, пытаясь уложить у себя в голове новую информацию.
– Да, я замечала проявления этого у Вернона и у себя.
– Из этого следует, что «функциональная эмпатия» в какой-то мере есть у всех, иначе другие люди не могли бы воспринимать ее воздействие.
Расти остервенело поскреб затылок.
– Погодите! Да, я замечал, что понимаю чувства других людей лучше, чем в среднем, но так, чтобы они прям вгрызались в голову, вытесняя мои собственные эмоции, это впервые! Если б так было всегда, я б не смог работать спасателем!
– Я думаю, ребята из отряда Вернона заметили его способность и научились своего рода концентрировать, артикулировать эмоции в том выражении, которое считывается функциональной эмпатией, чтобы он вовремя успел заметить проблему и… – Голос Малиники внезапно сошел на нет. Она закрыла лицо руками, потерла глаза. – Они и во мне эту способность, похоже, заметили.
– Значит, функциональная эмпатия – это навык, который в какой-то степени можно развивать. – Семенов потер подбородок. – А еще это объясняет, почему жители Деревни отнеслись к нам намного лояльнее, чем предсказывали модели, – хлопнул по коленям. – Нам надо срочно изучить этот феномен хотя бы на базовом уровне, и начать собирать данные требуется немедленно. Это мощный, но опасный инструмент, и мы должны понимать, с чем имеем дело. Лина, ты находишься в самой лучшей позиции для организации такого исследования. Привлеки Морриса к этому проекту как можно скорее. Олифер сказал, что обладавшие функциональной эмпатией не могли передать ее по наследству, но колонистов по способу появления на свет никто не сортирует. В экипаже Б-32 потенциально могут оказаться десятки выношенных в искусственной матке, даже не считая выведенных вейверов. А эта новая способность может значительно увеличивать количество жертв в кризисных ситуациях. Нужно научиться оценивать уровень ее выраженности, это важный параметр для моделей стабильности колонии.
– Моделированием пусть занимается Моррис, – угрюмо заключила Вязиницына.
Семенов кивнул, а Расти недовольно нахмурился:
– Не нравится мне все это.
* * *
Космическая база, 2550-07-27 07:21
Малиника медленно выдохнула. Семенов говорил правильные вещи, но это никак не умаляло того факта, что у них четверых «функциональная эмпатия» проявилась намного раньше и ярче, чем у кого бы то ни было в экипаже. Не все люди одинаковы: кто-то сильней физически, кто-то больше одарен в творчестве. Есть те, кто может различать больше цветов или слышать лучше, чем остальные. Почти все люди в какой-то степени умеют распознавать эмоции других людей и влиять на них. «Только вот новый, непонятный и доступный лишь немногим способ копаться в чужих головах в этот ряд не очень-то вписывается!» Но сказала она другое:
– Это естественная версия генов. Общество смогло принять очень широкий круг вариантов разнообразия, примет и этот.
– Да, наверное, – с сомнением пробормотал Расти.
У Вязиницыной тренькнул планшет.
– Мне пора возвращаться на планету.
– А у меня дежурство через десять минут начинается. – Расти встал.
Остальные тоже поднялись со своих мест. Попрощавшись, Шмидт вышел. Семенов же остановился у двери, обернулся к Малинике.
– По твоим словам, Олифер упоминал какую-то защиту. На Расти я ничего такого не ощущаю, – тихо сказал он.
– Я тоже. Точно так же, как на тебе или на самом Олифере.
– Я так и подумал. – Семенов на секунду отвел глаза и продолжил: – Знаешь, Лина, раньше у тебя этой защиты тоже не было.
– Знаю. Мир, я знаю, что это за защита и откуда она взялась.
Вязиницына грустно улыбнулась.
– Ты в порядке? – В голосе Владимира – искренняя, дружеская забота.
– Да, я в порядке. – Она на секунду обняла старого друга. – Мне надо бежать.
* * *
По дороге на наземную базу, 2550-07-27 07:37
Отстыковка прошла штатно. Катер начал торможение и сход с орбиты, оставляя станцию уноситься за крутую дугу горизонта. Убедившись, что автопилот успешно справляется с маневром, Малиника откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
«Это было шесть лет, десять месяцев и восемь дней назад». Тогда она его потеряла. «Мы принадлежали к разным мирам и шли разными путями. Я с самого начала это знала». Но удар все равно был страшным. Словно вдохнула каплю напалма, и она безжалостно и неизбежно сжигает все внутри. Малиника справилась. В огне того горя она перековала свою любовь к нему в щит. «Нет. В крылья. Крылья, на которых можно подняться достаточно высоко, чтобы увидеть путь. На которых потом можно лететь к мечте. И которыми можно укрыть дорогих мне людей от беды».
Глубокий вдох. Выдох. «И моя, и Вернонова эмоциональные защиты – это последствия травмы. Когда плохо настолько, что люди вокруг начинают на тебя оборачиваться, очень быстро учишься свою муку скрывать».
Освещение в кабине слегка изменило цвет. Малиника резко открыла глаза, проверила показания приборов. «Знакомая картина!» Щелкнула тумблером, переходя на ручное управление, и начала маневр уклонения.
– Диспетчерская, передаю координаты потока астероидов.
* * *
Деревня, 2550-07-27 10:17 по местному времени,
2 часа назад
В избе было темно. Уходя, семья Алены закрыла ставни, а теперь открывать их стало некому. Аарон долго стоял у входа, затем пригнулся, вошел. Хоть дверной проем и низкий, ему по грудь, потолок в сенях – высокий, из добротных ровных досок, да и побелен, чтоб посветлей. Сейчас это не слишком помогало. По левую руку от входа тянулись полки, непривычно пустые, справа – ряд крюков для одежды, выточенных Роном, мужем Алены. Деревянные, из сучьев узорного дерева, с красивыми разноцветными полосками, сверху уже посеревшими от пыли. У двери в дом – крутая лестница на чердак. Аарон прошел дальше, в избу. Там ― еще темней. Он невольно отшатнулся от висевшего возле входа зеркала, большого, квадратного, древнего. Было отчего: из темной глубины на него глянул хмурый лысый бугай с крупными порами на носу. Так точно человеческого лица не отражала даже вода в лесном пруду. Чувствовалось в этом зеркале… что-то нехорошее. Аарон окинул взглядом просторную комнату. Прибрана, все на своих местах. «Не все». Многих знакомых вещей не хватало: их клан забрал с собой, и теперь они лежали в Круглом Доме.
Аарон до хруста стиснул зубы. Он часто бывал в этом доме. Аарон уже восьмой год как вдов. Его жена, Беляна, двоюродная Аленина сестра, умерла семь лет назад. Поскользнулась на мокрой скале, разбила голову. Детей сделать они не успели. Аарон рассчитывал жениться второй раз, на дочери Алены, Настене. Невесело усмехнулся. Только сейчас заметил, что почти во всей семье имена одинаково оканчиваются. И его имя ― тоже в тон. «Только вот нет их. Ни Алены, ни Настены, ни Рона, ни даже мелкого Карена, который постоянно сбегал от работы по хозяйству на чертов чердак. Даже Рэнда, приемного сына этого клана, чужаки забрали, причем в первый же день. И Алекса…»
Аарон швыркнул носом. «Старый сказал, Франческа умерла. И Маргарет. А Мартин, дурак, с утра пришел за очередной порцией этой чужаковской мути, хотя глаза красные и нос распух, явно плакал всю ночь. Да и из тех, кто ушел из Деревни, выходит, никто не уберегся, даже у Дерека, этого умника, не вышло. Томаш еще тоже. Дурак». Аарон будет действовать умнее.
Подошел к окну. Сквозь щель в ставнях на широкий подоконник падала полоса света. Аарон провел по ней пальцем, оставив в светлой пыли темную полосу. «А у чужаков все в порядке. Даже тот, которого наши приволокли из Долины, говорят, оклемался». Аарон сощурился. «Если б не Рэнд, он бы там сдох. Это уж точно. Сколопендры б сожрали, и один только оранжевый костюмчик остался б». Черная, вязкая, как деготь, ярость вновь поднималась в нем.
– Гр-р-р.
* * *
Наземная база, 2550-07-27 08:10
На подлете к базе Вязиницына получила сообщение от Маккой, та просила подойти к инфекционному госпиталю как можно скорее. У входа ее встречали сама Лидия и целый консилиум психологов: все трое, кто работал на базе.
– Что случилось?
– Полчаса назад один из негоспитализированных жителей Деревни попытался наложить на себя руки. Считает, что его любимую дочь не спасти. Забрался на дерево. Спрыгнул вниз головой. Не рассчитал, ударился о толстую ветку. Сломал ключицу, куча синяков. Ничего серьезного, но ребята правы: мы очень плохо предсказываем поведение местных. – Лидия вздохнула. – Мы вывели из комы их врача, она не может даже сидеть самостоятельно, но требует немедленно вернуть ее в поселение.
– Вероятность инцидентов растет, – подхватила рассказ Лидии Полина. – Судя по историческим записям, Деревня десятки лет не переживала таких серьезных кризисов. Наши модели говорят, что возвращение этого врача, Вики, может дестабилизировать ситуацию.
– Все будет нормально. Обоих проснувшихся надо скорей вернуть назад в поселение, – подал голос Вернон, вставая и снимая ДР-очки. До этого он сидел в стороне, на солнечном пригорке метрах в пяти от входа в госпиталь.
Полина едва заметно вздохнула.
– В их обществе происходят значительные и очень непростые изменения. Все в Деревне – в непривычном стрессе, который, с учетом характера происходящего, перейдет в хронический дистресс, и к такому никто из них не готов. Каждый в их сообществе сейчас становится невероятно хрупким, так что мы должны быть предельно осторожны.
– Я знаю. – Ямакава ответил без раздражения и очень серьезно. – Я восемь лет в таком сообществе жил и два года таким управлял.
Полина удивленно вскинула брови. Вернон же, убедившись, что она приняла его довод, посмотрел на Малинику.
– Нельзя просто экстраполировать опыт развед-вейвов на поселение, полторы сотни лет изолированное от цивилизации, – сказала она.
– Нельзя, – согласился Ямакава. – Поэтому сегодня я полечу в Деревню с вами.
– Еще один, – буркнул Генри. Он сейчас был дежурным врачом, и у него чесались руки просто вколоть Вике успокоительное. Будь на ее месте коллега из состава экспедиции, он бы уже это сделал, но Полина непреклонно защищала жителей Деревни от химического управления их эмоциями, санкционируя только необходимый минимум. – Посмотри на себя! В Деревню! Мне даже датчик состояния не нужен, чтобы заметить, что ты на ногах еле держишься!
Вернон продолжал смотреть на Малинику. Рассказывать о вчерашнем разговоре с Олифером всему составу экспедиции они не решились, но Малиника поняла его намерения и без слов. «Ты, должно быть, единственный на все человечество, кто умеет быстро собирать упрощенные модели психологических ситуаций, обладающие достаточной достоверностью. Вторая докторская у тебя будет по математической психологии. Только гонит тебя вперед не любопытство и не тщеславие. Ты единственный из нас, кто сейчас действительно может минимизировать потери». Малиника медленно моргнула. «А еще тебе уже невыносимо лежать часами под агрегатом замены крови. Чтобы не сойти с ума, тебе нужно действие».
– Да. Вылет через двадцать минут.
– Ямакава, чтобы добрал и калории, и нутриенты. И чтоб к вечерней процедуре вернулся, – добавила Маккой.
* * *
Наземная база, 2550-07-27 08:50
Катер вновь поднялся над атмосферой. Небо окрасилось в черный, но в этот раз Вязиницына не спешила отдавать управление автопилоту. Переключила модель радара на более чувствительную и, закусив губу, внимательно следила за показателями. «Нарроу нас серьезно подставил». Развед-вейв под его командованием провел в системе два с половиной года, собрав лишь минимальные данные о планете. Теперь понятно, что большую часть времени та экспедиция потратила на поиск гравитационной аномалии, но не преуспела и в этом. «Вы не нашли Ковчег. Вы проморгали выживших. Что еще вы пропустили?»
Слева от Малиники, на штурманском кресле, сидел Ямакава, в ДР-очках, полностью поглощенный работой над моделями. Сзади Вика шумно допрашивала Кристину, кто в каком состоянии находится и как кого лечат. Рядом с ними сидел второй выведенный из комы пациент, Степан. В отличие от соплеменницы, он был тих, ничем не интересовался и смотрел в одну точку. Возле него – Полина, но психолог не проявляла беспокойства по поводу его состояния. На самом заднем ряду кресел, возле очередной партии лекарства, сидел Кевин.
Радар полыхнул сонмом искр, обнаружив метеорный поток. Вернон двинул рукой, останавливая свои расчеты, чтобы высвободить вычислительные мощности катера. Снял очки. Малиника отреагировала быстрее загруженного компьютера: включила режим агрессивной противоастероидной защиты. Маленький звездолет едва заметно тряхнуло: сработали пушки. Врачи резко замолчали, а через несколько секунд напряженной тишины Кевин спросил:
– Все в порядке?
– Да, – ответила Малиника. Переглянулась с Верноном, и оба открыли панели управления сбором данных, чтобы помочь занятому маневром уклонения компьютеру собрать побольше информации. Сам малый катер с исследовательской реал-тайм задачей не справлялся: в транспорте из вычислительной начинки оставили лишь необходимый минимум, отдав высвободившиеся блоки на контроль состояния пациентов в реаниматорах и управление производственными процессами.
Машина вышла из опасной зоны и начала плавное снижение.
– Не помню такого плотного потока в данных по системе. – Ямакава просматривал записи.
– Его там нет. Деб и Расти уже занимаются этим. – Малиника отправила ему ссылку на лист задач. Вернон тут же пополнил его вопросом к Джамилю: есть ли следы метеоритных событий на планете.
Малиника смотрела на него и чувствовала, как к ней, несмотря на обнаружение очередной потенциальной угрозы, возвращается сладкое предвкушение приключений и новых открытий, разрушенное зловещей заменой команды планетологов три года назад. Вернон поднял взгляд от планшета, посмотрел ей в глаза. Без всякой функциональной эмпатии она знала, что он ощущает то же самое. «Это наш шанс на счастье».
* * *
Деревня, 2550-07-27 14:50 по местному времени
Катер сел на галечный пляж возле Деревни. Было далеко за полдень, и их встречали только двое спасателей. Не дожидаясь выдвижного трапа, Малиника спрыгнула на землю. Округлые разноцветные камушки шурхнули под ногами. «Совсем как в тот день, когда я бросилась на помощь Франческе». И тогда, и в другие дни встречающих было больше: всегда приходил кто-то из местных, обычно Маргарет или Олифер, но и прилетала она утром. Сейчас же возле реки было совсем пусто. «Неудивительно». В новостной сводке сообщалось еще о восьмерых умерших, не считая вчерашнего происшествия, и о четырнадцати госпитализированных с другой, бактериальной инфекцией. Не заболевшими оставалось лишь около десятка местных, в основном детей. Инженеры, конечно, собрали тридцать два дополнительных упрощенных реаниматора и несколько десятков совсем уж примитивных кроватей, но фармакологические мощности работали на пределе, и, даже с антителами и наметившимися улучшениями, модели показывали, что пик нагрузки еще не пройден. Малиника стиснула зубы. Значит, список медицинской сортировки все еще актуален, и встретившая их на берегу реки пустота была наглядной иллюстрацией к нему.
Хотя… С завалинки возле ближайшей избы поднялся крупный мужчина, вышел из тени и направился к ней. Малиника смутно помнила его, хмурого, лысого. Он злился. Тяжко, устало и холодно. В этой злобе не было прежнего гнева, только тихая, но мощная решимость. Малиника вежливо кивнула. Он кивнул в ответ, медленно и сосредоточенно. Вязиницына видела у местных много очень разных реакций на происходящее, так что поведение этого человека ее не удивило. Наоборот, показалось, что она сможет его поддержать.
– Добрый день… – приветливо сказала она, когда он приблизился, но ее голос сам потух и сошел на нет.
В мужчине что-то резко поменялось. Он смотрел ей в глаза и не слушал. Он бил.
* * *
Деревня, 2550-07-27 14:48 по местному времени
Олли снова весь день обходил Деревню, дом за домом, внутренне вздрагивая у каждой двери, боясь, что горе, пропитавшее его обитателей, отравит и его самого. Но поступок Томаша, отца Инн, напугал его намного сильней. «Да уж, я недооценил, насколько шокирующим и разрушительным происходящее стало для детей. Даже мне, пережившему крушение Ковчега и видевшему, как поколения одно за одним сменяют друг друга, весь этот кошмар едва по плечу. Опять недосмотрел, старый урюк!»
Сейчас он сидел на галерее в доме Маргарет и пил чай. Рядом сидел Мартин. Тихий, с опухшим от слез лицом. Старшая сестра была для него больше, чем просто глава семьи, парень искренне восхищался ей и прилежно у нее учился. Олифер отхлебнул ароматный напиток и тепло посмотрел на паренька. «В Совете Старших сильно поредело. Может статься, что тебе занимать ее место». Врачи рассказали про два типа вируса. У Маргарет был второй, более тяжелый. «Значит, заразилась, когда пришла поддержать Франческу после госпитализации Степана, а не непосредственно от… Ямакавы». Вернон Ямакава. Необычное имя. Необычный человек. Олифер понуро уставился в свою чашку. Прозрачный пластик, сохранившаяся с Ковчега редкость. «А я ведь ждал вас. Вас, людей из того, другого, большого мира. Все эти годы, сам того не осознавая, я надеялся дожить до этого момента, и…» Когда месяц назад он впервые заметил необычно двигавшуюся искорку на небе, последнее, о чем он мог подумать, – это что пришельцы разрушат его мир.
Мартин резко встал. Перегнулся через перила, вглядываясь во что-то в направлении реки.
– Блин! – вдруг воскликнул он, перемахнул через ограждения галереи, спрыгнул вниз и бросился к пляжу.
Олли тоже вскочил, глянул в том же направлении, чертыхнулся и рванул вниз по лестнице.
* * *
Деревня, 2550-07-27 14:50 по местному времени
Тонкое голубоватое лезвие древнего ножа остановилось на расстоянии ладони от подбородка Малиники. Аарон моргнул. Он не чувствовал боли, просто не мог завершить движение, словно тело взбунтовалось и отказывалось совершать месть. Изумленно перевел взгляд на свою руку. Его кулак, в котором довольно длинный клинок казался крошечным, был зажат в другом кулаке. Аарон дернул руку назад. Его тут же отпустили. Он поднял взгляд на владельца руки. «Тот самый!» Узнал чужака, которого они с парнями тащили из лодки в землянку. Тогда Аарон убеждал себя, что чужак просто толстый, а тяжелый лишь потому, что вялый. Сейчас же спина тут же покрылась холодным потом. На голову выше, в полтора раза шире, с какими-то нечеловеческими, желтыми глазами. «Ну все».
