Текст книги "Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы (СИ)"
Автор книги: Варвара Крайванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
– Нет!
Она резко шагнула к Вернону. Крепко обняла, прижалась щекой к его груди. Грудь была твердой, словно мертвый, пусть и горячий камень, но Малиника тут же услышала бешено колотящееся сердце.
– Не смей считать, сколько раз ты умер, гребаный ангел!
Вернон резко выдохнул. Глубоко вздохнул. И еще раз. И еще. Только сейчас Малиника поняла, что до этого он не дышал.
– Потом посчитаешь. Будет еще одна цифра в той зловещей статистике, которая заменяет тебе чувство юмора.
Огромная рука наконец обняла ее в ответ. Тяжелая ладонь легла на плечо.
– Да. Хороший план. Так и сделаю, – прошептал Ямакава.
Рука соскользнула.
Малиника отстранилась, чтобы увидеть его лицо.
– Ты… – Олифер был ошарашен. Похоже, вспомнил, что Вязиницына рассказывала ему про программу вейвов полчаса назад. – Ты смог пережить чью-то смерть в непосредственной близости рядом с собой?..
Вернон его не услышал. Он медленно повернулся и посмотрел куда-то внутрь инфекционного бокса, на один конкретный саркофаг реаниматора.
Волна странного, черного, первобытного ужаса накатила мгновением раньше, чем сработала система оповещения. Врач внутри бокса ринулась именно к тому коробу, на который смотрел Ямакава.
У Малиники потемнело в глазах. Она обернулась и увидела, как Олифер медленно заваливается набок. Шагнула к нему и поняла, что сама сейчас упадет.
А потом ужас исчез.
Олифер в последний момент ухватился за стол. Он хрипло, с трудом дышал, из носа широким потоком текла кровь.
– Да. И не один раз. – Вернон говорил уверенно и спокойно, и эти уверенность и спокойствие, казалось, вместе с его голосом заполняли голову, вытесняя из нее ужас умирающей.
Ямакава вытянул из щели в стене несколько салфеток, протянул Олиферу. Открыл шкаф, быстро нашел в нем кровоостанавливающий спрей. Сменил насадку на ту, что применялась для носа, тоже выдал старику.
– Вот, брызни в обе ноздри.
Оторвал от мотка ленты на столе датчик состояния, распечатал, приклеил пострадавшему на шею. Олифер благодарно кивнул, высморкался и последовал его инструкциям.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 11:44
Кристина вышла из бокса, устало вздохнула. Оглядела гостей инфекционного госпиталя, с ожиданием смотревших на нее. Удивленно вскинула брови, увидев заляпанного кровью Олифера.
– У вас все в порядке?
– Уже да, – ответила Малиника.
– Кто? – после короткой, но очень тяжелой паузы спросил старик.
– Мать малышки.
Из груди Олифера вырвался полустон-полукрик:
– Франческа!
Вернон стиснул зубы и отвернулся.
Кристина еще раз вздохнула. Проверила на своем планшете состояние Олифера. Нашла в шкафу блистер с подходящим седативным препаратом.
– Вот. – Положила тонкий синий квадратик перед гостем. – Если прижмете к запястью, это поможет немного успокоиться. – Она не приказывала, лишь предлагала выбор. Старик благодарно принял лекарство, но использовать не стал.
Кристина тем временем продолжила:
– К сожалению, это было почти неизбежно. Подавленный беременностью иммунитет позволил вирусу размножиться очень быстро и попасть в мозг. Повреждения с первого дня были тяжелые, и даже если бы тело выжило, вряд ли она сохранила бы личность.
Олифер тихонько заплакал. Малиника приобняла его за плечи.
«Вот что это было за странное ощущение от того реаниматора». Запущенный чужой смертью каскад физиологического оптимизма на несколько секунд брандспойтом сбил пожар его собственных эмоций, и Вернон попытался использовать эту волну, чтобы хоть немного осмыслить сказанное Олифером и понять, как работает «функциональная эмпатия». «Я ведь действительно ощущаю эмоции других людей». Грустная, уставшая Кристина. Олифер, раненый своим горем не меньше, чем возможным припадком. «Я ведь знал, что человек в том саркофаге умрет». Эта вот неправильность, всегда разная, он много раз встречал ее в вейвах. «Она означает тяжелые повреждения мозга».
Думать было страшно. Вернон лихорадочно искал что-то, не связанное со смертью. Его взгляд упал на Малинику. «Если бы у нее не было такой же особенности, я бы понимал ее так же легко, как Дебору или Алию». Это почти никак его не задевало, лишь вызвало легкое сожаление. В наличии барьера между ним и Вязиницыной было что-то приятное и очень естественное. «Такой же барьер должен быть со всеми людьми, не так ли?» И для всех остальных он есть, и они как-то понимают друг друга «по старинке». Вернон почувствовал, как волоски на спине встают дыбом. У него этой «старинки» не было.
Ощущение собственной ущербности сотнями игл вонзилось куда-то под ребра. Мысли испуганными ящерицами прыснули от болезненной идеи и тут же угодили в другую ловушку. «Если „прививка от самоубийства“ сработала, значит, Франческа, несмотря на все повреждения мозга, боялась смерти».
Вернон зажмурился, чувствуя, как дрожат его губы. Он ведь смог оставить ужас развед-вейвов и того, что было до них, в прошлом. Да, порой те, предыдущие, жизни возвращались во снах, но становились все менее реалистичными и мучительными, а теперь… Теперь его мозг, пришпоренный «прививкой от самоубийства», переписывал события прошлого в свете новой информации. Тысячи ситуаций вдруг обрели новую, отвратительно липкую и гнетущую глубину.
Помня о том, что функциональная эмпатия может работать в обе стороны, Вернон держал привычную, но ставшую тяжеленной, как разряженный экзоскелет, оборону, защищая окружавших его людей от этого шквала эмоций. Но себя защитить он не мог. Он захлебывался в собственных чувствах.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 12:02
Олли потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы обсудить состояние пациентов с Кристиной. Не считая страшного происшествия с Франческой, дела в этом госпитале шли на лад: уже пятеро пациентов демонстрировали выработку собственных антител, а лекарство давало достаточную защиту, чтобы их тела начали восстанавливаться. Олли специально не спрашивал имена, чтобы не дать их родным ложной надежды и не лишать надежды всех остальных. Он узнал достаточно, чтобы развеять мифы и подозрения.
Кристина, успокаивающе улыбнувшись, вернулась в бокс, а Олифер с Малиникой вышли из госпиталя. Вязиницына тут же направилась к катеру. Олли сделал несколько шагов в ту же сторону, но потом остановился и обернулся.
Вернон стоял возле входа. Огромный. Тогда, в Долине, Олли подумал, что дело в скафандре, а потом, когда он в темноте вытаскивал этого гиганта на гравиносилках из землянки и грузил в Птичку, оценить его размеры было сложно. Вернон смотрел им вслед. Его эмоциональная броня была непрозрачна до такой степени, что казалось, будто его вообще нет. Выражение лица тоже было нейтральным, но взгляд удивительных желтых глаз то и дело на кратчайшее мгновение соскальзывал в сторону.
Олли вернулся.
– Ты как?
Тот лишь неопределенно повел подбородком.
«Ты сейчас совсем не похож на того смельчака, снявшего передо мной шлем в Долине Ковчега». Олли нахмурился, пытаясь подобрать слова. «Когда мы с Малиникой вошли, ты был полон горя и гнева. Потом ты в одно мгновенье воздвиг эту ледяную стену, а через минуту, когда умерла Франческа, начал помогать мне, уверенно и профессионально. И вот теперь замер, словно не в силах ответить на простой вопрос. Люди не могут так быстро переключаться».
– Что… с тобой происходит?
Олли смотрел в желтые глаза. Он ничего не знал об этом человеке, кроме того, что он вейвер, но острое ощущение беды и желание помочь пересилили неловкость. Чуть замешкавшись, Олли протянул руку и положил ее на плечо гиганта. Старик помнил, как тяжело было в первые дни, когда он осознал, что слышит чужие эмоции. «Но ведь ты жил с этой способностью всю жизнь и приспособлен к этому намного лучше меня».
Вернон напрягся. Его глаза стали пустыми, словно стеклянными.
– Уходи.
Не дожидаясь ответа старика, гигант развернулся и быстрым шагом, почти бегом направился куда-то вглубь высеченного в скале ангара.
Рука Олли соскользнула с огромного плеча и повисла в воздухе. «Ох, нехорошо это!» Он подался вперед, но заскорузлая от засохшей крови рубаха напомнила старику, чего ему может стоить попытка помочь. «Но помочь надо!» Потерянно оглянулся, увидел стоявшую в десяти шагах позади него Малинику. Та смотрела Вернону вслед. Олли тоже глянул туда, в синюю зловещую тень. Потом снова на Малинику. Снова в пещеру.
– Пойдем, – тихонько, но очень уверенно сказала женщина. – С ним все будет в порядке.
Эпизод 14
* * *
Где-то в лесу, 2550-07-26 16:02 по местному времени
– …Кто-то из вас мог заразиться, поэтому я прошу вас вернуться в Деревню… – Голос Мартина продолжал говорить что-то еще, но Дерек не мог разобрать: он слишком резко поднял голову, и в ушах зашумело. Он уперся руками в пол и попытался подняться.
В летник они пришли два дня назад. Уже тогда у Севы, Дерекова внука от старшей дочери, разболелся живот. Сам Дерек изначально планировал двигать дальше, не заходя в эту избу, но пятилетний мальчик все время плакал, так что поход пришлось прервать. В летнике был запас лекарств, и к вечеру Севе стало получше, только вот тут животы заболели почти у всех. Антибиотиков в избе было на три полных курса. Заболевших было четырнадцать. Дерек выбрал Севу, его мать и своего младшего сына. Последний, как поправится, должен был как можно быстрей возвращаться в Деревню, пока его сестра присматривает за остальными. Но им всем пока было очень плохо, ведь пить горький вязкий отвар недостаточно, надо еще просто пить, причем не обычную воду, а хотя бы компот из залитых кипятком сушеных фруктов. Все это надо готовить, а раз это бактерии, то можно заражаться снова и снова, если продолжаешь ухаживать за больными. В комнате стоял тяжелый запах рвоты. «Как они узнали, что мы заразились?» Дерек понимал, что без помощи из Деревни шансов выжить у них нет.
Дополз до двери. Плотно прикрыта, но не заперта. В летнике она открывается наружу, чтобы в случае пожара в панике легко выбежать из избы. Толкнул створку, чуть не выпав на невысокое крыльцо.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 11:03
Пр-р-р-р. Серж с сожалением отставил пустой закрытый стакан с воткнутой в него трубочкой и выбрал очередной вариант ответа. На поиск людей в лесу выделили почти пятую часть вычислительных мощностей колонии. Дроны при поддержке спутников планомерно облетали все более широкую территорию. Местные предоставили примерные координаты всяких лагерей, избушек, огородов и других мест, где потенциально можно было бы застать беглецов, но пока что те из них, что удалось обнаружить, были пусты. Модель операции собирала информацию и постепенно доучивалась, но ей все еще требовался оператор для присмотра. Сегодня утром дрон перепутал с человеком мертвого, лысого, явно больного лепострича и полчаса охранял уже распотрошенную тушу от собравшихся отобедать ящериц, а вчера его собрат гонялся за каким-то теплокровным вараном примерно с подростка размером, полагая, что бедная рептилия поддастся на уговоры Мартина и выйдет к роботу. Так что у отряда спасателей теперь появился еще один пост дежурного. Перси, узнав, что придется отучать дроны от местной фауны, малодушно предложил свалить эту работу на отряд биологов, но Арчи резонно заметил, что тогда фауна, скорее всего, будет одомашнена, а людей так и не найдут. И вот Серж застрял в диспетчерской, уныло раскачиваясь на кресле и отвечая на вопросы модели.
Вдруг экран мигнул, весело пиликнув. Серж тут же выпрямился и подобрался. Второй дежурный, инженер, выполнявший обязанности диспетчера, оторвался от своей работы и посмотрел на терминал товарища. Там отображалась низкая, заросшая мхом и спрятанная под огромными пушистыми ветвями высоченных елей бревенчатая изба. Окон в ней не было, лишь узкие темные продухи. Дверь была распахнута настежь, и на узком крыльце лежал человек.
К этому моменту Серж уже вызвал эвакуационный катер.
* * *
Деревня, 2550-07-26 16:20 по местному времени
– Рина! А ну, скорей сюда! – крикнул Генри. Марина, что-то увлеченно рассматривавшая на выданном ей планшете, вскочила и бросилась к нему. Невысокая, крепкая семнадцатилетняя девчонка, она была одной из сопровождавших детей и умудрилась не заразиться. Немногим младше Мартина, она приходилась тому племянницей и при этом была, пожалуй, даже более бойкой. К тому же она оказалась одним из местных врачей. Генри, узнав об этом, тут же выдал ей планшет с учебным курсом и с удовольствием отвечал на ее вопросы, когда выдавалась минутка. – Вот, смотри, кого дроны нашли.
Марина глянула на картинку и посерьезнела.
– Это Дерек. Они ушли всем кланом, их четырнадцать человек.
– Перси, нужен второй катер, – тут же определил Генри.
– Понял! ― Рыжий пилот передал запрос диспетчеру.
– Плохи дела. – Девушка увеличила изображение, рассматривая своего соплеменника. – У них не грипп, ну, или не только грипп. Вот, следы рвоты. Это бактериальная инфекция.
– Понял. – Генри прижал клипсу, вызывая полевой госпиталь. – Готовьте отдельный куб, у нас вторая инфекция. И мне нужно больше рук для эвакуации.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 20:30
На календаре был вторник. Колонисты медленно собирались в холле жилого корпуса. Их было немного: останавливать производство или дежурства – все еще непозволительная роскошь, да и праздничной атмосферы, несмотря на первые хорошие новости, не получилось.
И все-таки Кевин, по своему обычаю устроившийся в углу столовой, с удовлетворением наблюдал, как улыбки на лицах товарищей становятся все теплее и искренней. Вот снова собрались вместе давно не видевшие друг друга ребята из команды спасателей. Джамиль тоже с ними, вроде бы угрюм, как обычно, и сидит с краю, но на шутки огрызается беззлобно и с охотой. Вот к ним подходит Алия (Кевин почувствовал, как его щеки становятся горячими), ведет за руку высокую, похожую на черную веточку Рене. Перси тут же краснеет, как спелый помидор, и прячет взгляд. Команда биологов и агротехнологов окружила Ани Ван Уик, и они с восхищением слушают, как поживает их общее детище, тепличный комплекс.
Музыку не включали, но Джошуа Габа, огромный темнокожий парень из инженерного отряда, принес настоящую, старинную гитару. Никаких технологических изысков или компьютерных улучшений, лишь дерево корпуса, металл струн, законы акустики и мастерство музыканта. Незамысловатая мелодия, шум разговоров и шагов, плеск наливаемых напитков, шуршание пищевого автомата, выдающего простенькие закуски. Кевин, кажется, растворился в этих спокойных и мирных звуках настолько, что даже не вздрогнул, когда подошедшая сзади Зухра его обняла. «Да, это то, чего нам всем не хватало».
* * *
Наземная база, 2550-07-26 20:40
Вечер выдался замечательный: теплый, безветренный и пахнущий летом. Окна в холл были открыты настежь, часть столов и даже пара диванчиков выставлены на улицу. Ямакава стоял в стороне, в тени одного из контейнеров, и с удовлетворением наблюдал, как его отряд растворяется среди других колонистов. Кто-то – со спасателями, кто-то – в смешанной компании инженеров и медиков, Гамилькар так вообще с открытым ртом слушает рассказы Ани о теплицах. При этом внутренние связи в отряде были все так же крепки: бывшие вейверы то и дело переглядывались, проверяя друг друга, а Дебора, которая из-за своей специализации на автономных космических аппаратах проводила почти все время на станции, явно соскучилась по остальным и теперь что-то увлеченно обсуждала с Гвен. Совместная работа, да что там, гонка со временем, битва с неумолимым хаосом вероятностей спаяла экипаж Б-32 крепче, чем любой тренинг в уютной Метрополии. И то, что никто из вейверов не оказался лишним в этой дружной команде, Ямакаву очень радовало.
«Никто?» Вернону было страшно подходить и к своим товарищам, и к другим колонистам. В его голове никак не укладывалось, что эти люди понимают друг друга, доверяют друг другу, никогда при этом достоверно не зная, что чувствует их собеседник. Безразличие, скрытое за вежливой улыбкой, обожание и смущение, спрятанные за внешней холодностью. Все они живут в этой неопределенности, вынужденные полагаться лишь на косвенные признаки внешних проявлений. «Это какая-то магия. Этого просто не может быть».
Вернон тихонько ударился затылком о контейнер, к которому прислонялся. «Если бы я не ощущал истинных эмоций людей вокруг, не заражался бы ими, никакая „прививка от самоубийства“ не помогла б мне получить назначение на вейв».
После возвращения с Аделаира Вернон нашел способ раздобыть доступ к полным досье всех членов своей команды. Тогда они с Робом узнали и про «прививку», и про ALw541. Руководство ЭПВ не верило, что с этим генетическим браком Вернон доживет до вейва, тем более для Bear требовалось как минимум на два года больше.
Создателей «физиологического оптимизма» заставили доказывать, что их идея работает, и обычных тестов на психологическую устойчивость для этого было недостаточно. Боясь запустить действие ALw541, экспериментаторы тщательно следили за симпатиями Вернона. Стоило им заметить привязанность – и человек исчезал из его жизни. А вот агрессивные, склонные к садизму индивидуумы оставались надолго. «Если бы не дополнительная, никак не завязанная на развитие личности способность к эмпатии, я бы, наверное, просто не узнал, что уважение, сострадание и забота вообще существуют». Вернон хорошо помнил вспышки чертовой «прививки» из того периода, когда он хотел просто провалиться в беспамятство, но его выталкивало в кристально чистое и четкое сознание, как тяга выпихивает над облаками оранжевую каплю флаера. Каждый раз, в унижении и боли, он снова и снова обещал себе, что найдет способы избегать своих обидчиков, что он будет учиться и тренироваться, что он станет достоин заботы, уважения и безопасности, что оправдает надежды тех, кто исподтишка смотрел на него с жалостью и сочувствием.
«Что, если бы я не знал, что существует сочувствие?» Впервые он встретил Дебору на хилмидской базе ЭПВ, в общих душевых возле спортзала. Она тогда не могла защитить его от мучителей, но, когда они ушли, подошла помочь. «Если бы я тогда ей не поверил, то так и умер бы в одном из лагерей программы, не попав на вейв». Но он поверил. И оказался в команде Бориса Самировича Нгуена, единственного человека, который, как потом оказалось, обладал необходимым влиянием, чтобы его взять.
Вернон глубоко вздохнул, в который раз пытаясь успокоиться. Габа все-таки затренькал что-то веселое, несколько человек встали в хоровод и полушутя-полувсерьез стали исполнять какой-то простенький народный танец. Взгляд Ямакавы скользил по лицам отдыхающих людей. Разные формы, разные цвета, разные выражения. Еще вчера Вернон чувствовал себя частью этой разношерстной команды, а сейчас он словно впервые вошел в дом, который Борис построил для своего экспериментального вейва. Слишком другой. Чужой. «Даже в таком разнообразии новость о функциональной эмпатии вызовет переполох». Вернон прислушался к стуку своего сердца, тяжелому и размеренному. «Нас таких четверо». Эта мысль крохотным солнечным зайчиком скользнула в темную бездну его внутреннего Ада. Цифры успокаивали Ямакаву, помогали почувствовать хоть какой-то контроль. «Трое из нас Bear, у двоих ALw541. Прививка от самоубийства одна, но у Олифера вон одно бессмертие и странные рисунки на лице».
Судорожный вздох. Сердце резко ускорило ритм. Начинать подсчеты было плохой идеей. «Семьдесят три». Столько раз Вернон Ямакава умер.
Тонкие холодные дорожки слез на щеках. Взгляд остановился на Малинике. Присела на стол возле кулера, со стаканом воды в руках. Смотрит на него. Беспокоится. На таком расстоянии слез она не заметит. Вернон – единственный здесь, кто может ей солгать. Ему лишь надо кивнуть успокаивающе, дескать, все в порядке. «Ну же!» Пошевелиться невозможно, кажется, что в шею вставили металлический штырь.
Она кивает первой. Видит, что ни хрена не в порядке. Валидирует его боль. Верит, что он справится. Предлагает помощь. Знает, что нужно время. Не лжет.
«Все верно. Мне нужна твоя помощь, и я за ней приду. Только вот выберусь немного повыше из этой темной ямы. Я знаю путь наверх и физиологически не могу в эту яму упасть…»
У Ямакавы потемнело в глазах.
«А что чувствовали все те, кто, умирая рядом со мной, в последний момент жизни получали этот проклятый заряд оптимизма?» Он решительно вытер лицо рукой, сдирая паутину очередного черного озарения. «Зато сколько из них выжило!»
Именно за эту мысль он цеплялся последние шесть часов, сначала поглощая калории, а потом – лежа под аппаратом замены крови, и медленно, маленькими шажками собирая в своей голове новое представление о мире и самом себе. Десятки странностей, преследовавших его всю жизнь, подходили к функциональной эмпатии, как детали Платеха к энергетической установке.
Первая встреча с Джамилем. Все видели лощеного, успешного красавчика. Вернон – самоубийцу, хладнокровно и расчетливо планировавшего вырваться из внутреннего Ада. Жаркие споры о составе миссии на Нью-Цереру. Борис искренне верил, что сможет нащупать способ снизить потери в вейвах, и разрешил всем возвращенцам с Аделаира предлагать кандидатуры в новую команду. Они с Альбертом тогда чуть вдрызг не разругались, споря из-за приведенных Верноном Джамиля и Алии, но в итоге их утвердили. Отчасти из-за этого сопротивляться включению в экспедицию слишком юной Синь-Ю Ямакава не стал, хоть и было у него тогда гадкое предчувствие. «Зря».
Внутри стало холодно и горько. Борис ни на шаг не приблизился к разгадке, почему в миссиях на Аделаир и Нью-Цереру выжило так много вейверов. «Это я. Я, мой физиологический оптимизм и функциональная эмпатия». Вот как удалось спаять не склонных к сопереживанию вейверов в единый, почти что эусоциальный коллектив и помочь им выжить. И вот почему по возвращении с Нью-Цереры некоторые из ребят убили себя. «Я оказался слишком далеко. Разорвал дистанцию».
Он вспомнил, как сутки сидел в обнимку с Алией после смерти ее Глеба. «Нереально за один день справиться с последствиями такой травмы». И сама Алия тоже это понимала. С тех пор она загорелась идеей так же помогать людям. «Так же никак не получится».
Тук. Тук. Тук. Тяжелые удары отдаются в висках. Так звучит густое, беспросветное сожаление. «Если бы я только знал!» Вот откуда брались «дополнительные данные» для его черновиков операций! Он достоверно оценивал эмоциональное состояние участников, а значит, и вероятность совершения ими ошибок. «Если бы про функциональную эмпатию было известно раньше, у меня были бы доводы убедить Альберта отложить миссию к Ковчегу до выздоровления Джамиля». И Синь-Ю не погибла бы. «Да даже если б погибла, знай я про то, как могу так влиять на людей, я бы Альберта спас!» Тогда Вернон был обижен на него. Для многих вейверов, после расширения корабельной теплицы поверивших, что они вовсе не обречены, что есть неиллюзорная вероятность вернуться, потери при деактивации ДМЗ стали тяжелым ударом. Работы была прорва: из-за перенаселенности корабля и большого количества раненых требовалось найти еще один астероид, на котором можно добыть воду, и восстановить пострадавший катер для полета к нему, – но Вернон, как назло, отчетливо помнил тот момент, когда он упустил свой шанс. Альберт, тенью слонявшийся по кораблю, тогда подошел к нему и попытался заговорить: «Вер, я…» – «Аль, я не хочу сейчас ничего обсуждать». Вина и беспомощность жгли изнутри. «Через сколько он вышел в шлюз?! Через четыре часа? Через шесть? А ведь я могу вытащить человека из гребаной бездны, достаточно, если шанс хотя бы на планковскую величину больше нуля!» Как на Аделаире он вытащил Деб.
Двойной закат медленно догорал в костровище многослойных облаков, а над ним сиял одинокий серебряный серпик. «Я же свыкся со всеми этими событиями. Пережил. Принял». Вернону Вервольфу Ямакаве хотелось выть.
Кто-то подошел. Встал в паре шагов.
Выдирая себя из тяжелых переживаний, Вернон поднял взгляд… и обомлел. Арчи был похож на Альберта – те же голубые глаза, те же соломенные волосы, и на один удар сердца Ямакаве показалось, что перед ним стоит погибший много лет назад друг. Иллюзия быстро пропала: Аль едва доставал Вернону до плеча, а Сильвергейм был, пожалуй, даже чуть выше вейвера. Более широкое лицо, более густые брови. А еще Альберт был старше, а Арчи – почти на столько же моложе Ямакавы. А еще Арчибальд был живым.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:20
Подходя к лидеру команды планетологов, Арчи ожидал встретить что угодно, от холодного пренебрежения до теплой улыбки. Взгляд у Вернона был тяжелый, как кусок железного метеорита, и немного расфокусированный. Арчи внутренне напрягся. Он уже видел такое. «ПТСР».
Но Ямакава быстро взял себя в руки. Посмотрел на Сильвергейма. Вопросительно вскинул бровь. Арчи тут же отвел глаза, невидяще уставился на закат. Он чувствовал себя ужасно глупо. Впервые в жизни у него не хватало смелости подойти к женщине, которая ему нравится, и вот, вместо того, чтобы принести Деборе стакан какой-нибудь газировки, он стоит рядом с Ямакавой, своим кумиром и соперником, и почему-то собирается говорить с ним о том, что, вообще-то, не его, Арчи, дело. «Ну, другого выхода я не вижу».
Он резко выдохнул и начал:
– Знаешь, в школе я мечтал стать вейвером. Исследовать новые миры. Обезвреживать Ковчеги. – Сильвергейм пожевал губу. Продолжил: – Я даже подал заявку в программу развед-экспедиций. Так вот, там предварительно, перед тем, как документы отправляются на рассмотрение, всем кандидатам показывают фильм-презентацию, с результатами всех миссий и детальной статистикой. – Арчи опустил взгляд на свои ботинки. – Две трети зала вышли, не досмотрев. Я досмотрел. Но только чтобы больше никогда не пытаться. Не понимаю, как можно добровольно стать вейвером.
– Я тоже не понимаю. – Голос Ямакавы звучал тихо и как будто срывался. – У Джамиля вон спроси.
Арчи бросил на Вернона короткий взгляд, но смотреть ему в глаза было муторно.
– Тебя все равно бы не допустили, – вдруг добавил вейвер, – даже до тестов.
– Почему?
– Bear не берут добровольцами.
Арчи удивленно нахмурился. А потом заметил:
– Когда ты отобрался на Нью-Цереру, ты тоже был своего рода добровольцем.
– Угу. С вероятностью вернуться в семь процентов.
– Так мало?! – от удивления у Арчи осип голос. – У тебя же был довольно высокий, двадцать шестой номер?
– Возвращенцам на повторных вейвах всегда дают номера во второй половине списка. Двадцать шесть – минимальный.
– И ты… знал? Знал, что шансы так малы?
Вернон кивнул.
– И согласился?!
– Конечно. Очевидно, что эта оценка не верна.
Тема так захватила Арчи, что он на минуту забыл о цели, с которой начал этот разговор.
– Вроде бы логика подсказывает, что шансы вернуться во второй раз должны быть выше.
– Это и есть выше. Для более точной оценки просто нет данных.
Вернон на миг прервался, посмотрел Арчи в глаза. Тот завороженно слушал.
– Независимо от номера, без разницы, мужчина или женщина, выведенные или добровольцы, Bear из развед-вейвов не возвращаются.
Сильвергейм потрясенно молчал. Ямакава еще несколько секунд смотрел на него в упор, а потом развернулся в сторону заката. В желтых глазах сверкнули озорные искорки, и Арчи понял, что снова попался в одну из сомнительных ловушек вейвера.
Два солнца почти полностью утонули в перине облаков. От леса поднимался туман, и казалось, будто Вудвейл тоже устраивается на покой, натягивая на себя одеяло. Пауза затягивалась, но, пораженный пачкой мрачноватых фактов, Арчи не заметил, как его плечи расслабились и говорить стало чуть легче.
– Я… хочу у тебя кое-что спросить. Какие отношения… у вас с Деборой?
– Ну… – Продолжая смотреть куда-то вдаль, Вернон слегка вскинул брови. – У нас десять детей. Все девочки. Все рыжие. У двух желтые глаза. Три старших уже должны были получить свое назначение на вейв.
Арчи слышал улыбку в его голосе и сам тихонько усмехнулся:
– Вейверам для общих детей не то что быть знакомыми, даже жить в пересекающихся промежутках времени не обязательно.
– Верно. Но мы с Деб знакомы. Она была моей первой женщиной.
Арчи резко обернулся. Вернон говорил легко и спокойно и уже не скрывал ехидной искры во взгляде. Это снова была одна из его дурацких недошуток, но Арчи не собирался сдаваться.
– Альберт, помнится, говорил, что ты присоединился к команде на Аделаир случайно и одним из последних. Он упоминал, что вы познакомились всего за три года до вылета. Сколько тебе было? – Задумался на секунду. – Семнадцать?
– Шестнадцать.
– Не слишком ли поздно для вейвера? – попытался съязвить Арчи. В том пресловутом фильме, кажется, говорилось про четырнадцать, да и у самого Сильвергейма первый раз был раньше.
– Я сказал «первая женщина», а не «первый секс». – В голосе Ямакавы прозвучал холодок.
Оба замолчали. Разговор явно свернул не туда. В голове Арчи Вернон ассоциировался с невероятными пилотажными приемами вблизи гравитационных аномалий и со сложнейшими операциями по стабилизации систем жизнеобеспечения в ограничениях развед-вейва, которые они с Расти разбирали в мельчайших подробностях ночи напролет. Но то, что говорил Ямакава сейчас, было сродни тому чертову фильму. И вроде бы отвечает он в своем обычном стиле, но кажется, будто он теряет контроль над ужасом, который пережил. «Что-то стряслось». Проблемы Арчи показались вдруг детскими и незначительными. «Спрошу, что случилось». Он открыл рот и… Ему показалось, или Ямакава едва заметно покачал головой из стороны в сторону?
И Арчи вернулся к своей изначальной цели:
– Я не о вашем прошлом. Что между вами сейчас?
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:24
У Вернона от облегчения зашумело в ушах. Он уже жалел, что сказал слишком много, и был рад, что Сильвергейм не стал продолжать эту тему. «А еще здорово, что ты подошел и что вернул меня в сейчас».
– Мы с Деб очень близки, Арчи. Это началось после одного происшествия на Аделаире. Корабль при выходе из варпа буквально порвало. Чинить все приходилось грубо и быстро. Отсек, в котором мы с Деб работали, разгерметизировался. В каждом внешнем отсеке корабля есть спасательные капсулы на такой случай, обычно несколько. Ну, ты знаешь. В том отсеке было три. Работала только одна.
Дальше вспоминать физически больно.
Пробоина слишком близко к внутреннему люку, он автоматически заблокирован. И на четвертом, и на седьмой «змеиная кожа», гибкие технические скафандры для опасных работ, так что мгновенная декомпрессия им не грозит, но вакуум они долго не выдержат. Оба – к капсулам. Вернон бьет по кнопке, но крышка открывается лишь на треть. Индикатор над ней вспыхивает красным: повреждена. Он кидается к следующей, жмет кнопку. Зеленый. Выдох облегчения. Взгляд на седьмую, убедиться, что с ней все…
