Текст книги "Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы (СИ)"
Автор книги: Варвара Крайванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Малиника с трудом выдавила улыбку.
Пока она говорила, вокруг Круглого Дома стали собираться люди, те, у кого еще были силы сюда дойти. На их бледных, измученных болезнью лицах – смесь тревоги и надежды. Они ей верили. Пока что.
Все, кроме, похоже, Олифера. Он как-то странно, очень пристально смотрел на нее. Но спросить об этом Вязиницына не успела: ее планшет внезапно зажужжал.
Она привычным жестом открыла планшет и тут же встревоженно нахмурилась. Охваченный дурным предчувствием, Олли подался вперед.
– Что случилось?
– Дроны нашли людей. Шестерых, все мертвы.
* * *
Наземная база, 2550-07-25 10:40
Лидия вернулась в медпункт ближе к обеду. Ямакава сидел в медицинском ложементе и медленно шевелил пальцами, рассматривая что-то на экране ДР-очков. В последние четыре часа ничего сложнее он делать не мог: два толстых, больше сантиметра в диаметре, шланга были подсоединены к манжетам, обхватывающим обе руки вейвера чуть выше локтевых суставов. Компьютер вклинился в вены, забирая насыщенную антителами кровь и возвращая точно такую же, только чистую, искусственно синтезированную. Автоматика контролировала и скорость, и давление, и температуру, и баланс газов, манжеты же надежно изолировали место операции от возможных инфекций. Нудная, рутинная, безопасная процедура.
На откидном столике ложемента стоял большой стакан с крышкой и трубочкой: нормально питаться Ямакава еще не мог. Лидия поджала губы: даже жидкая еда шла плохо, он выпил всего две трети.
В большом автоклаве слева от ложемента происходило выделение и очистка антител – сложный технологический процесс, занимающий втрое дольше, чем полная замена крови. Ее операционный запас оказался очень кстати: Лидия не собиралась дольше необходимого держать в лазарете пациента, едва оправившегося от отравления и от Bear Storm.
Сверилась с компьютером. Уровень антител внутри Ямакавы снизился настолько, что продолжать нет смысла. Запустила остановку процедуры.
Вернон отключил виртуальный экран и посмотрел на нее сквозь прозрачное забрало ДР-очков.
Врач ответила на его взгляд коротким кивком.
– Возвращайся вечером, повторим.
– Хорошо.
Дождавшись, когда медицинский робот его отпустит, Ямакава сгреб со столика стакан и, швырнув его в мусороприемник, направился к выходу.
– Куда пойдешь?
Вернон обернулся. Вопросу он не удивился, и они оба знали ответ.
– В инфекционный госпиталь.
– Зачем? Все, что ты мог для них сделать, ты сделал.
Он нахмурился. Опустил взгляд.
– Я… не уверен.
Лидия медленно выдохнула. Сурово нахмурила брови.
– Какие еще медицинские сюрпризы вы от меня утаили?
Вернон посмотрел на нее исподлобья.
– Про «прививку от самоубийства», ALw541 и аномалию от присутствия Алии Роб мне рассказал. – Разговор тот вышел долгим и сложным, но в итоге врач вейверов согласился, что присматривать за таким сложным пациентом в одиночку всю жизнь он не сможет.
– У меня… Есть подозрение, что в моем присутствии у больных… больше шансов выздороветь. Что я действую на них так же, как Алия на выведение парализующего агента.
Взгляд Маккой потеплел.
– Многим кажется, что если кто-то будет постоянно сидеть рядом с больным человеком, то он или она быстрее поправится, – мягко сказала Лидия. – И это действительно помогает, когда пациент может ощущать такую поддержку. Те же, кто лежат сейчас в инфекционном госпитале, в очень тяжелом состоянии. Они не заметят твоего присутствия. Если тебе нужно чувство большего контроля над ситуацией, лучше направить энергию в другое русло. Например, помоги инженерам собирать оборудование.
Вернон некоторое время молчал, поджав губы. Лидия напряженно следила за ним, но не видела никаких признаков беспокойства. «Кого я обманываю? Прочесть твои эмоции не смогли даже самые совершенные психологические тесты!»
– Знаешь… – наконец начал Ямакава, медленно, подбирая слова. – Я даже Робу не говорил, но в вейвах, эта «прививка», она иногда срабатывала, когда опасность угрожала не мне, а другим.
Лидия понимающе кивнула.
– Это может объясняться действием зеркальных нейронов. – Она подошла, положила руку на его плечо. – Сочувствие – замечательная вещь, но в текущей ситуации ты только зря себя измотаешь.
– Лидия, я похож на того, кто так легко поведется на когнитивные искажения? – спросил Вернон резковато и очень буднично, разбивая магию голоса врача.
– Нет. Но ты очень похож на того парня, который тут четыре дня парализованным валялся, а до этого дегустировал местные психотропные грибы, – в тон ему ответила Маккой.
– У меня повреждение мозга, о котором я не в курсе?
Лидия вновь тяжело вздохнула. Повреждения мозга у Ямакавы не было.
– Вернон, есть люди, которым твое внимание принесет намного больше пользы. Ты когда последний раз нормально разговаривал с Семеновым? Год назад? Два? Он единственный, кто обязан думать не только о ближайших днях или месяцах, но и просчитывать долгосрочные последствия всего происходящего. Твоя поддержка и светлая, рациональная голова были бы ему не лишними.
Ямакава молчал, упрямо стиснув зубы.
– Если не готов лететь на станцию, помоги в теплицах Ани. Она очень за тебя испугалась, и ей будет легче, если она увидит, что все более-менее обошлось. И поговори с Арчибальдом. Он тебя несколько часов в Винегрете искал. Он прекрасный профессионал, но на тебя смотрит, как на кумира. Кто знает, скольких сил ему стоило не послать в вакуум все принятые решения и протоколы и не броситься в чертов лес самому, на твои поиски. Вот кому твое сочувствие действительно пришлось бы кстати.
– Среди самых первых пациентов, тех, кто, скорее всего, заразился непосредственно от меня, есть девочка. – Голос Вернона был сухим, как осенние листья. – Если бы она и еще один человек обо мне не позаботились, я бы сдох от обезвоживания еще до того, как оказался в их поселении.
Лидия закрыла глаза. Чего-то такого она и ожидала, когда на базу вместе с несколькими мужчинами привезли ребенка.
Взгляд Ямакавы вдруг стал обжигающе холодным, вейвер отстранился. Рука врача соскользнула с плеча и беспомощно повисла вдоль тела.
– Ты не веришь, что даже с антителами она выживет. – Вернон не спрашивал, он констатировал факт.
– Ее биологический возраст около двенадцати. Иммунонаивные люди в этой когорте не переживают встречу с хилмидским гриппом.
– Почему? – В голос Ямакавы вернулись объем и деловитость.
– Несколько десятков тысяч случаев, ни одного выздоровления… – Лидия открыла планшет и одновременно направилась к терминалу. «А правда, почему?»
– Меня привили в четырнадцать, РНК-вакциной, перед самой отправкой в системную агломерацию Хилмида. Помню, двое суток провалялся полусонный. Раз вакцина действует на подростков, то почему бы иммунитету не справляться и с живым вирусом?
Лидия открыла статистику. Тридцать шесть тысяч. Из них двадцать восемь – до внедрения вакцины, оставшиеся восемь – случайные вспышки из-за недосмотра или халатности: задержка поставок на отдаленные станции, пропуск дополнительной вакцинации при покидании системы Хилмид, а однажды заразившаяся шестилетняя девочка сбежала за старшим братом в скаутский лагерь, в туманности Календула в окрестностях Амберлейка. Это и была самая большая вспышка, почти пять тысяч.
– Последний случай – сто тридцать лет назад. – Лидия развернула применявшиеся стратегии лечения. – Только для тысячи трехсот пяти пациентов применялись искусственные антитела.
– У нас антитела будут естественные и идеально подходящие к этому варианту вируса.
В едва заметном отражении на экране Лидия видела, что стоящий за спиной Ямакава сверлит ее взглядом, но не поворачивалась. Вдруг лицо Вернона тронула мягкая улыбка.
– Мы ведь поставим эксперименты на детях? – сказал он одновременно серьезно и весело.
Лидия резко обернулась. Если бы он попросил помочь девочке, даже если бы умолял как можно быстрее ввести ей антитела, если бы угрожал или если бы пафосно вышел, ничего не сказав, Лидия выбрала бы протокол и направила все усилия на борьбу за жизни взрослых. Но фраза Вернона, эта сложная интонация и, главное, ее смысл – она так точно сложилась с ее мыслями о том, что статистика подростковых жертв похожа не столько на закономерность, сколько на неудачное стечение обстоятельств и что в годы основания Хилмида и технологии производства искусственных антител были не такими уж совершенными, да и мощности могли быть ограничены, как у них сейчас. «Ямакава естественным образом перерабатывает калории в антитела прямо в своем теле эффективнее любого фармакологического завода. А в логах сканирования химических реакций наверняка найдется полный каскад того, как он это делает. Значит, если проверка на эффективность будет успешной, мы сможем позже этот каскад воспроизвести в биореакторе и получить лекарство. Будет глупо не попытаться спасти детей».
– Как ты это делаешь?
– Что? – На лице вейвера – искреннее недоумение.
Лидия прищурилась.
– Слова так убедительно подбираешь.
Вернон нахмурился. Он действительно не понимал вопроса.
– Ладно, неважно. Иди поешь. Много. И постарайся хоть что-то не жидкое. – Врач, захваченная новой идеей, обернулась назад к терминалу.
За спиной тихонько прошуршала закрывающаяся дверь. Идея о влиянии присутствия Ямакавы на шансы выздоровления уже тоже не казалась Лидии когнитивным искажением.
* * *
Наземная база, 2550-07-25 10:55
Выйдя на улицу, Вернон осмотрелся. Солнечный день. Теплый, очень вкусный воздух. Ямакаве потребовалось некоторое усилие, чтобы убедить себя: и двойные искорки в каплях на еще влажной от ночного дождя траве, и большая золотистая стрекоза, присевшая на колосок, так же реальны, как четыре часа перекачивания крови и неприятное ощущение в желудке.
По небу бегут мелкие облачка. Эти клочки небесной ваты не могут закрыть оба солнца одновременно и тем самым создают странную, тревожную игру теней, делающую идиллический день еще менее настоящим.
Хотя, может, дело вовсе не в тенях. У посадочной площадки суетились роботы-погрузчики и люди. Вроде бы точно так же, как за день до того злополучного вылета в Винегрет за пробами, только вот Вернон слышал в голосах и видел в движениях колонистов тщательно скрываемую нервозность.
Но сейчас Ямакаве не до них. Он сосредоточился на внутренних ощущениях. Тело казалось неимоверно тяжелым. Огромные мышцы ощущались как толстенный шерстяной тулуп, который напялил на него Джамиль, когда Вернон первый и последний раз согласился слетать с ним на охоту. Это была какая-то имитация древних практик, с пороховыми ружьями и неудобной одеждой. Вернону не понравилось.
Он медленно отошел к скале. От нагретого бежевого с белыми и красными прожилками камня исходил жар.
Вдруг скала зашевелилась: дюжина мелких ящерок брызнула врассыпную. Одна из них, то ли самая смелая, то ли самая хозяйственная, развернулась и метнулась назад схватить большую зеленую бабочку, неосторожно приземлившуюся на освобожденное место.
Вернон с завистью проследил за тем, как она шустро, словно по ровной земле, взбежала по вертикальной стене на уступ и шмыгнула в какую-то щелку. Ему нынче до такой ловкости было далеко. Он начал медленно разминать мышцы: руки, от кистей к плечам, затем спину, очень аккуратно – шею, затем ноги. Тело слушалось с трудом. Каждое движение отдавало гадкой, ноющей болью. Сердце, отвыкшее от нагрузок, ускорилось. В животе закололо и заурчало. «Лидия права, надо больше есть». Ямакава на несколько секунд прислонился к теплому камню, преодолевая предательскую слабость, несколько раз глубоко вздохнул и направился к столовой.
База заметно изменилась: вдоль скалы в западной части второй террасы теперь лежали аккуратные штабеля из толстых белесых стволов, а вдоль обрыва – кипы кривых, похожих на переплетенных змей сучьев. Линия переработки дерева от теплиц была перенесена сюда. Перед ней – составленные в аккуратные блоки брикеты из целлюлозы, универсального материала для всех видов пластиков и основы синтеза многих фармсубстанций. Чуть ближе к жилым домам появилось еще три временных блока, скучные белые коробки без окон, скрывавшие еще какие-то производства.
Внимание Вернона привлек один из катеров возле готового к отправке контейнера. Робот-автопогрузчик деловито переносил в грузовой отсек машины ящики поменьше. Рядом стояли двое: пилот, статный парень, темноволосый и слегка небритый, и коротко стриженая смешливая девушка из медотряда. Они что-то живо обсуждали, то и дело поглядывая в сторону Ямакавы. Пилот помахал ему рукой. Настроение этих двоих так разительно отличалось от мрачноватой безысходности на лицах других колонистов, что Вернон невольно свернул со своего маршрута к ним.
– Привет! Рад, что с тобой все в порядке, – весело и искренне поздоровался пилот, и Ямакава наконец узнал в нем Сержа из отряда спасателей.
Вернон кивнул в ответ, улыбнулся. Смотреть на пилота и его спутницу было приятно: они явно наслаждались обществом друг друга. Может, в этом чувстве и не было глубины, но эти двое, такие живые и настоящие, словно связывали воедино два слоя реальности: борющуюся с эпидемией высокотехнологичную цивилизацию и солнечный денек, где греются на солнышке охапки бежевых ящерок.
– А правда, что это Вязиницына тебя на ноги поставила? Поцелуем? – Серж явно решил покрасоваться дерзким вопросом перед своей напарницей.
– Да.
Глаза у Сержа маслянисто заблестели.
– Ну и каков план?
– План чего?
– Отношений! Раз поцеловала, значит, ты ей не безразличен! – тоном старшеклассника, объясняющего первоклашке, зачем девочкам косички, выдал Серж.
Стоявшая рядом девушка потупилась и отступила. Она, скорее всего, слышала о поцелуе от Нканду и понимала сомнительность такой романтики.
– Этот поцелуй спас мне жизнь. Думаешь, будь на моем месте кто-то другой в том же положении, Малиника бы этого не сделала? – Рассуждения Ямакавы звучали буднично, словно речь шла о выборе рецепта для столовой, но дерзкая улыбка на лице Сержа стала словно нарисованной. – А любой другой из состава экспедиции на ее месте не сделал бы? – Серж нахмурился, а Вернону вдруг вспомнился Нервный. «Он ведь тоже наверняка болен. Лежит в реаниматоре, может быть, даже здесь, на базе». И за его жизнь Маккой будет бороться так же, как за жизнь девочки с маленькими ручками.
Ямакава недобро сощурился.
– Если бы ты не сделал того же самого для любого человека, не разговаривай со мной больше, ладно?
Эпизод 12
* * *
Наземная база, 2550-07-25 21:03
Когда Малиника вошла в медпункт, Вернон и Лидия уже были там. Первый, полулежа в многофункциональной медицинской кровати, поправлял ДР-очки, вторая что-то проверяла на терминале. Их уверенная деловитость так сильно отличалась от того, что Вязиницына увидела сегодня в Деревне!
Трупам было около суток. Экосистема в сухом, звонком сосновом бору, где их обнаружили, оказалась не такой эффективной, как в Винегрете, тела были лишь едва тронуты разложением и насекомыми, поэтому самым жутким был вовсе не вид привезенных, упакованных в консервирующие пакеты, совсем недавно живых людей.
Восстановить драму, развернувшуюся в прозрачном, почти без подлеска бору, компьютеру было несложно. В группе было двое взрослых мужчин, как Малиника поняла, братьев, женщина и двое ее детей: юноша и девушка. Они расположились на ночлег под песчаным косогором. Расчистили от хвои место для костра, набрали воды из родника, приготовили ужин, легли спать. Восемь лепостричей привязали в низине возле родника, дроны там их и нашли, мирно объедавшими ягоды с каких-то кустов.
Наутро юноша не проснулся. Он так и остался лежать возле костровища, свернувшись калачиком под одеялом. Обнаружив его смерть, мужчины повздорили. Экипаж катера не смог понять, почему, но жители Деревни легко нашли причину: это была семья Карена, и отец, потеряв второго сына, видимо, решил вернуться. Убитые горем, в запале спора братья выхватили ножи. Девушка встала между мужчинами, пытаясь предотвратить драку. Один из них полоснул ее по животу. Кровь ровным полукругом плеснула на рыжий ковер из хвои. Девушка упала. После этого за оружие взялась ее мать. Она не стала подставляться под удар, просто подошла к одному из братьев со спины и воткнула лезвие ему под ребро. Второй мужчина, видимо, был с ней согласен, но, приблизившись к нему почти вплотную, женщина убила и его. После этого она пыталась спасти девушку. Обработала рану, собрала у ручья лечебные травы. На Вудвейле некоторые из них не уступали настоящим медикаментам. Женщина остановила кровотечение, приготовила обезболивающий отвар, прокипятила костяную иглу и нитки, зашила рану. Это не помогло: примерно к полудню девушка скончалась. Женщина вернулась к ручью, отвязала лепостричей, затем набрала ядовитых ягод и съела их, запив остатками отвара. Она умерла от остановки сердца, обнимая любимую дочь. «А ведь у них был шанс выжить». Вирус обнаружился только в крови юноши и одного из мужчин. Видимо, постоянное пребывание на открытом воздухе, вдали от других зараженных, замедлило распространение болезни, только вот страх и безысходность сделали свое дело не хуже инопланетной заразы.
Эта история оказалась страшным ударом для всех: и для местных, и для спасателей, и для врачей. Олифер стал черным от горя, а потом куда-то пропал. Дневную смену по прилете на базу тут же забрали в свой домик психологи, а в Деревню вместе с ночной сменой дополнительно отправились Арчи и еще двое из его отряда защищать людей друг от друга и от самих себя. Вязиницына же ощущала себя очень странно: словно тревоги, страхи и тяжелые мысли, порожденные этой жуткой находкой в головах других людей, заполнили и ее голову, угнездились рядом с ее собственными чувствами, неприятные, чужие, липкие. Ядовитые, как те ягоды на берегу далекого лесного ручья. И она не помнила, чтобы о чем-то подобном говорили на курсах по управлению в кризисных ситуациях.
Во всем этом кошмаре Малиника едва не пропустила момент, когда содержание вируса в крови превысило порог, при котором он начинает выделяться в окружающую среду через дыхание. Пришлось надеть маску. Симптомы болезни тоже ухудшились, и если жар удалось снять довольно легко, голова так и осталась тяжелой. «Пожалуйста, пусть идея с антителами сработает!» Она села на откидную кушетку, прислонилась затылком к стене и прикрыла глаза.
Лидия, разглядывавшая какие-то цифры на экране терминала, недовольно цыкнула.
– Дефицит почти всего. Сколько ты сегодня съел? – обратилась она к Ямакаве.
– Много. От жидкой пищи меня проносит, а от твердой тошнит.
Лидия открыла его историю болезни, там уже была запись о повреждении кишечного биома. Роб запустил генерацию восстанавливающих бактерий, первая таблетка будет готова к утру.
– Ставь пока внутривенно.
Лидия дернула щекой. Еще плюс полчаса сидения под медицинским роботом для человека, которому движение важно как воздух. Изменила несколько настроек, запустила программу для Ямакавы. Опутывающий его аппарат тихо загудел.
Обернулась к Малинике.
– Как самочувствие?
– Плохо.
Вязиницына с трудом разлепила глаза и посмотрела на подругу, потом перевела взгляд на Ямакаву. На ДР-экране его очков что-то светилось, но желтые глаза смотрели сквозь. Вернон с тревогой следил за ней.
– Я видела в сводках вашу жуткую находку, – тем временем мягко проговорила Лидия. – Но есть и хорошие новости. Антитела появились еще у двоих пациентов. Одна из них попала к нам как нельзя вовремя и имеет шансы поправиться очень быстро.
– Здорово. – Малиника вымученно улыбнулась. Лидия едва заметно поджала губы и активировала экран предназначенного для Вязиницыной реаниматора.
Вернону этой улыбки не хватило. Малиника нашла в себе силы удивиться. «Никогда еще не видела тебя таким встревоженным». Будто за болезнью и усталостью Ямакава разглядел ту эмоциональную отраву, которую Вязиницына сегодня хлебнула. Он шевельнулся в ложементе, открыл рот, собираясь что-то сказать… Но лишь резко выдохнул и отвел взгляд. «Не нашел слов?» Это было необычно, но одно то, что Вернон заметил ее состояние, забеспокоился, но не удивился, словно знал, что с ней происходило, странным образом успокоило Малинику. «Может статься, ты понимаешь в кризисах больше, чем все учебники вместе взятые».
Лидия закончила настройку реаниматора.
– Вот сюда давай, раздевайся, ложись.
Малиника послушно скинула ботинки, сняла комбез и футболку, оставшись в удобном одноразовом белье: короткий топ с широкими лямками и облегающие шорты. Села на край реаниматора.
Врач тем временем объясняла процедуру:
– Для сканирования важна неподвижность. Компьютер введет тебе релаксант и мягкое снотворное. Обычно это не вызывает дискомфорта. Сканирование запустим на всю ночь. Если твоему телу что-то понадобится, робот обо всем позаботится.
Малиника вяло кивнула. Она чувствовала себя совершенно разбитой.
Лидия усмехнулась:
– Во второй раз вдвоем ночевать будете.
– В третий, – хором ответили пациенты.
Маккой удивленно вскинула брови, но комментировать не стала. Малиника же, перед тем как лечь в реаниматор, снова посмотрела на Вернона. Бледный, тоже очень уставший, весь в каких-то проводах и трубках. На губах – намек на улыбку. В желтых глазах – беспокойство. А потом… Он словно выдохнул все сомнения и тревоги, и этот ужасный день, и все мрачные прогнозы на будущее, все – и его взгляд вдруг стал глубоким и прозрачным, как в ту страшную ночь перед эвакуацией. Но сейчас за ним не было темной бездны, было лишь тихое, искреннее счастье. Малиника ощутила, как у нее теплеет в груди, как становится легче дышать и расправляются плечи. Вернон кивнул ей одними глазами. Она улыбнулась в ответ и легла в реаниматор. «Хорошо, что ты есть!»
* * *
Наземная база, 2550-07-25 25:50
Вернон вздрогнул и проснулся. Его разбудили изменившийся звук и разжавшиеся манжеты на руках. Переливание крови закончилось, и робот отпустил его. Ямакава согнул одну ногу, другую. Размял шею, плечи. Медленно развернулся, сев на край многофункционального медицинского ложа.
Была глубокая ночь. Адаптивная автоматика медпункта оставила только желтое пятнышко ночника у двери. Когда Ямакава зашевелился, такое же пятнышко зажглось и над ним. Он медленно, очень осторожно встал. Подошел ко второму реаниматору. Коснулся панели управления, выводя из спящего режима расположенный над ней экран. Индикаторы подтверждения гипотезы сияли зеленым и стопроцентными вероятностями. Антитела работали. Больше того, они стимулировали иммунитет Малиники, и у нее началась выработка собственных антител на новый вариант вируса.
Какая-то часть внутри Вернона ощутила знакомое облегчение, приходившее каждый раз после победы над хаосом. Так было при деактивациях аномалий Ковчега, а еще когда на Аделаире компьютер наконец начал сворачивать пространство вокруг себя в пузырь Алькубьерре для возвращения в Метрополию. Не ликование, а именно облегчение, чувство сродни глотку чистой воды при мучительной жажде или долгожданному вдоху после долгой вынужденной задержки дыхания. Ощущение, что смерть отложена еще на несколько дней, месяцев или даже лет.
«Но работающих антител недостаточно». Сухая статистика заражения. Сводки о погибших в лесу. Странное ощущение чего-то непоправимо сломанного в инфекционном госпитале, и эта горькая, ядовитая тревога, проступавшая сквозь усталое безразличие Малиники, какое он раньше видел только у совершенно отчаявшихся вейверов. «Слишком поздно».
Вернон закрыл глаза. Прислушался к своему сердцу. Оно билось четко и размеренно, но спокойней от этого не становилось. Ямакава, как никто, знал вкус этого гадкого, но неизбежного компромисса, на который приходилось идти в кризисных ситуациях при нехватке ресурсов: модели человеческого тела и психики немногим проще физики гравитационной аномалии, и точность их намного меньше. «А еще нет такой волшебной установки, которую можно направить на чью-то голову и, словно вышедший из строя ДМЗ, выключить в ней воспоминания о пережитом ужасе». Как нельзя починить его, Вернона Ямакавы, иммунитет. Как нельзя вернуть тех семерых, кто уже умер за эту неделю. «Это – моя ошибка».
Мысль, которую он гнал от себя с того момента, как снова открыл свой планшет два дня назад, словно прорвала плотину в его голове. «Ни усилия Альберта и Бориса, ни почти восемь лет участия в подготовке экспедиции на Вудвейл, ни „прививка от самоубийства“ не сделали меня пригодным для жизни в мире за пределами программы развед-вейвов. Даже если меня всего разберут на антитела против этого вируса, произошедшего уже не исправить, и не только для тех, кто погиб. Реанимация, какой бы совершенной она ни была, не пройдет бесследно. Десятки людей заплатили своим здоровьем за мою ошибку. Я знал, что вероятность встречи с потомками экипажа Ковчега в Винегрете достаточно высока. Я мог бы составить хотя бы набросок самого контакта! Мы видели, что ящер опасен. Нужно было найти и обезвредить его до сбора проб».
Чувство вины, казалось, заполнило его до краев. Захлебываясь в нем, Вернон судорожно вздохнул. «Лидер колонии? Единственная причина, по которой я оказался на Вудвейле, – это ненайденный Ковчег». Теперь сердце трепыхалось в груди, как пойманная ящерицей бабочка, нелепо и безнадежно. Вернон резко открыл глаза, чтобы перед внутренним взором не встали таблицы потребления ресурсов и составленные Моррисом модели уровня стресса колонии.
Глубокий вздох. Еще один. И еще. «Мне надо научиться с этим жить». Ему не впервой собирать себя заново. Справится и сейчас. Есть ребята из его отряда, которым адаптироваться к большому миру еще сложней, и… Ямакава поймал себя на том, что в этот раз он сумел пройти по самому краю и не свалиться в бездну отчаяния.
Медленно, очень осторожно опустил взгляд, опасаясь задеть сформированный ровазином нейронный каскад и упасть уже в другую пропасть. Ничего не произошло. Внутри – лишь знакомое и такое родное тепло.
Малиника мирно спала. Тонкие щупы сканера метаболизма не гуляли случайным образом по ее телу, а сосредоточились вокруг легких, основных кровеносных сосудов и лимфатических узлов. Вернон улыбнулся: загар на ее руках лежал четкими полосками, словно отмеряя какую-то шкалу: вот граница рукавов легкого скафандра на запястьях, вот подвернутые рукава стандартного комбинезона чуть ниже локтя, вот стандартная футболка чуть выше. Совсем незаметной, почти неразличимой была линия в верхней части плеча. В первые дни на планете она носила многоразовую одежду, тенниску с еще более короткими рукавами.
Полупрозрачные щупы сканера собирались в неприятного вида жгуты в наиболее информативных для наблюдения за вирусом зонах. Между ними – достойный подиумных показов сложный лабиринт медицинской одежды, состоящей из узких и широких лент. Робот печатал его прямо на пациентке так, чтобы, не мешая медицинским процедурам, сохранять человеческое достоинство.
Ямакава улыбнулся. Сосредоточился на греющем его огоньке, разрешая разогнать обступившие его тени, и вдруг понял, что это чувство изменилось. «Оно… оно ведь все время менялось!» Вначале оно было намного проще: восхищение тем, с каким удовольствием Малиника говорила об основании новой колонии. Для Вернона, едва вернувшегося из развед-экспедиции, где чудом кажется каждый прожитый час, женщина, чьи серо-синие глаза так ясно видели детали далекого, благополучного и счастливого будущего, стала воплощением всего большого мира, всего того, что существует за пределами программы ЭПВ. И если Семенов представлял экспедицию прежде всего как команду специалистов, которую нужно собрать и сплотить, Вязиницына говорила об исследованиях, о целях и подходах. А еще она, одна из немногих, одинаково открыто общалась со всеми, никак не выделяя вейверов. Ямакава вначале даже не мог поверить, что так может быть.
Через несколько дней изначальное, до потери дара речи, восхищение дополнилось жгучим любопытством. В тот момент ему было интересно все о ней: от деталей проводимых ею изысканий до того, как при улыбке появляются ямочки на ее щеках. Он тогда многому научился: и тому, как эффективнее общаться с людьми, и тому, как проектируются модели питания, что неожиданным образом пригодилось на Нью-Церере.
А потом он начал понимать, что такое любовь. И параллельно – что ни у него, ни у его товарищей, ни даже у Альберта не получается встроиться в нормальное общество. Борис Самирович тоже это видел. Он начал говорить о новой экспедиции. Тогда Вернон принял мучительное решение не сближаться с Малиникой. Вейвер, он был неуместен в ее жизни и боялся ненароком разрушить ее мир, ее планы и мечты. Именно тогда Ямакава впервые подумал, что не хочет, чтобы его весьма вероятная гибель оставила шрам в ее памяти.
То был тяжелый месяц. Проклятая «прививка» сработала не меньше десятка раз, но постепенно боль притупилась, а его чувства переродились вот в это абстрактное, почти ненастоящее тепло внутри. За время экспедиции на Нью-Цереру образ Малиники, где-то там, на другом конце галактики планирующей освоение нового мира, стал совсем нереальным, сказочным. «А потом мы вернулись. И ты снова стала обретать черты реальной женщины». Со своими мыслями. С голосом. С запахом. «Ради этого стоило вернуться».
Ямакава продолжал держать дистанцию, и напрямую с Вязиницыной они почти не общались, но Семенов часто говорил о ней. Многие говорили о ней. Многие восхищались.
Вернон усмехнулся. О первом предложении завести семью он узнал раньше самой Вязиницыной, еще до отлета на Нью-Цереру. Парень, решившийся на это, зачем-то счел нужным сначала уведомить Алию. Вернон же просто стоял рядом. Ни тогда, ни сейчас в нем не было ни зависти, ни ревности. «Семья?» Вернон вспомнил сегодняшние объятия Джамиля. «У меня есть семья. И я спаян с ними настолько крепко, что притяжением черной дыры не оторвать». Только вот семья эта принадлежала миру вейверов, холодному и жестокому, пахнущему гарью и смертью, а все остальные люди, и Лидия, и даже Семенов, – они были в том, другом мире, там, где счастье – это не короткое мгновенье, когда ты выныриваешь из страшного несущегося потока в тщетной попытке отдышаться, нет, там радостные моменты можно собирать, как цветные стеклянные бусины, нанизывать на нитку времени и в конце дня обнаруживать, что их больше, чем серых или черных. Тот мир… он всегда казался Вернону немного ненастоящим, словно отделенным прозрачной стеной, тонкой, почти невидимой, но ощутимо прочной. И Малиника была единственным человеком, кто раз за разом эффективно эту стену разрушал.
И вот сейчас, стоя рядом со спящей Малиникой в темном, освещенном лишь двумя ночниками лазарете, глядя на ее спокойное и удивительно реальное лицо, Вернон чувствовал, как вина внутри него перерождается в желание исправлять последствия, предотвращать ошибки и искать пути делать мир лучше. Это тоже было счастье, но ему впервые не хотелось навсегда запечатлеть его в памяти. «Потому что счастье теперь поселилось во мне. Оно не может пройти. Его нельзя отобрать». И он сам, и его любовь прошли до этой ночи долгий путь.
