Текст книги "Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы (СИ)"

Автор книги: Варвара Крайванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Проверь на антитела. – Вернон протянул капсулу Лидии.

Та молча взяла колбу и вставила в анализатор. Что-то выбрала на экране, запустила. Результаты экспресс-оценки появились почти мгновенно. И они зашкаливали для обоих типов вируса.

– Вы готовились к операции. Значит, есть запас моей крови.

Подпись возле цифр на экране сменилась, и они начали расти: компьютер в реальном времени выводил результаты более точного подсчета.

– Эти антитела помогут заболевшим продержаться до выработки собственного иммунитета.

Цифры росли. Рот Нканду медленно открывался.

Малиника вдруг резко нахмурилась.

– Это что же, я уже два дня как заразная?!

Лидия все так же молча взяла со стола анализатор выдыхаемого воздуха и протянула Вязиницыной. Та вдохнула поглубже и подула в воронку. Экранчик на приборе загорелся зеленым: вирус не обнаружен. Малиника задумчиво прикусила нижнюю губу. Моргнула, понимая. На обветрившейся, чуть потрескавшейся коже выступила капелька крови. Похоже, растревоженной ядом и недавней похожей болезнью иммунной системе Ямакавы хватило и следовых количеств нового вируса, чтобы ополчиться на него.

– Выработка антител – очень затратный процесс, – выговорил наконец Нканду. – Если извлечь их из крови, он лишь усилится и может нанести тебе вред. А так достигнет определенной концентрации и остановится.

– Да? И на каком значении? – Ямакава вскинул брови. Цифры на экране все еще росли.

– Это… кровь вообще? – Малиника недоверчиво прищурилась.

– В любом случае антитела, выработанные в теле одного человека, могут не работать на других людях. Тесты займут недели!

– Протестируйте на мне, со сканированием химических реакций. У меня нет времени на такую роскошь, как карантин и больничный.

– Хорошо, – наконец заговорила Лидия. – Ямакава, встретимся в медпункте на второй террасе через тридцать минут. Захвати завтрак, но не ешь. Лина, приходи часам к восьми вечера, первая доза должна быть готова. Нканду, единственная существенная новость за ночь – это начало выработки антител у одного из пациентов. Продолжаем наблюдение в обычном режиме.

Сказав это, Лидия вышла из госпиталя и придержала дверь, показывая, что разговор окончен и гостям пора выметаться.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:50

Малиника и Вернон вышли.

– Эй! Это ведь они сделали с тобой, ты же знаешь?! – крикнул Нканду Вернону вслед.

Тот остановился, шедшая перед ним Малиника тоже. Обернулась. Ямакава стоял вполоборота к врачу, невидяще глядя себе под ноги и словно к чему-то прислушиваясь.

– Поведение иммунитета после Bear Storm в ситуациях с вирусными заболеваниями не изучено. Это может быть чревато чем угодно, от повторного шторма до какой-нибудь аутоиммунной патологии, – продолжал Нканду. Его голос звучал не так нервно, как тогда в медпункте, но было очевидно, что ему искренне страшно за Ямакаву. – Хочешь снова в реаниматор слечь?

– Ты ведь тоже хочешь их спасти, – медленно, глухо произнес Вернон. Повернул голову, посмотрел на Нканду. – Зачем ты это спрашиваешь?

Ямакава умел подбирать слова так, чтобы они задевали за живое, западали в голову. Когда его голос был непроницаемо холоден, такие слова казались неприкрытой, хоть и эффективной манипуляцией. Но в этот раз в интонации звучали чувства самого Вернона: широкая лента уверенности в предлагаемом решении и в собственных силах, и тонкая нить беспокойства о том, что можно не успеть…

И вот все метания Нканду странным образом вплелись в эту уверенность и растворились в ней. Молодой врач несколько секунд с изумлением смотрел на Вернона. Потом выпрямился. Расправил плечи. Его широкие губы сжались, а в черных глазах появилось… умиротворение?

– Спасибо, – кивнул он.

Вернон, как обычно, одними глазами, кивнул в ответ.

Эпизод 11

* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:52

Джамиль сидел на парапете возле стены столовой, прислонившись спиной и вытянув ноги вперед. На лице – ДР-очки, на руках – перчатки управления. Медленно пошевелил пальцем, прокручивая результаты моделирования на показаниях сейсмодатчиков и их сравнение с немногочисленными теперь снимками с орбиты. Кроме этого на виртуальном экране была открыта куча панелей: автономные поисковые дроны, группы быстрого реагирования… Резкое, но скупое движение кисти: Джамиль закрыл все. Перед ним остались лишь ярлычки самых часто открываемых данных. Информер вирусной нагрузки Мартина перешел в оранжевую зону. Со дня на день ему потребуется аппаратная медицинская помощь. Джамиль закрыл глаза. Стиснул зубы. Добрый, рассудительный и смелый мальчишка, с восхищением смотрящий на Ал-Каласади. «Я сделал все, что мог. Остается только… ждать».

Среди задач, которые система предлагала Джамилю, не осталось ни одной, что могла бы занять его голову, лишь унылая механическая рутина. Значит, мозг снова заполнится тысячами ненужных мыслей, ядовитых, растворяющих личность, словно укус паука попавшую в его сеть осу. Джамиль согнул ноги, оперся руками на колени.

Утро выдалось свежим и солнечным. Мимо вейвера спешили другие люди, не обращая на Ал-Каласади никакого внимания. Он ведь часто так сидит в сторонке, копается в каких-то своих делах. Джамилю казалось, что вокруг него снова наматывается липкий, темный кокон беспомощного отчуждения, тот самый, в котором он жил до назначения на Нью-Цереру.

Посмотрел на свои руки. Обнаружил их сжатыми в кулаки. Разжал. Сжал снова. Вчера он краем уха слышал, что врачи инициировали у Вернона Bear Storm. Стиснутые зубы скрипнули, внезапно для самого Ал-Каласади. Он вздрогнул и расслабил челюсти.

Раньше он считал, что не способен на сострадание. Ровно до того случая с корабельным агрокомплексом. Звездолеты развед-экспедиций упакованы невероятно плотно. Их двигатели и компьютеры намного мощнее, чем для любых других кораблей человечества, даже Ковчегов, и при этом они – лишь необходимый минимум, чтобы самостоятельно выйти, а по окончании миссии – войти в пузырь Алькубьерре. Жилого пространства в них всего ничего, да и разворачиваться в орбитальные станции, как корабли базовых миссий, они не умеют. Растения же – все еще самый компактный и совершенный способ производства еды для людей. Агрокомплекс для их выращивания находился почти в самом центре корабля-шара, максимально защищенный от внешних воздействий и повреждений. Неуютное, невыносимо влажное помещение пять на десять метров, разгороженное крупноячеистой трехмерной решеткой опор, трубопроводов и датчиков. Все свободное пространство занимали растения. Некоторые из них росли из контейнеров на полу, другие висели прямо на опорах, и автоматические сопла распыляли на их корни жидкую питательную смесь. В этих искусственных джунглях не предполагалось места для фермеров: автоматика сама сажала, ухаживала и собирала урожай. В гнетущем розово-синем освещении биоламп что-то все время шуршало, шипело, капало. Даже шлюз в этот отсек был меньше, а сразу за ним была дополнительная мембрана, защищавшая теплицу от потери влаги. Джамиль заглядывал за нее только один раз, и ему показалось, что растения в агрокомплексе – это запертые в клетки инопланетные монстры.

А потом обнаружилось, что этой биологической машины недостаточно, чтобы обеспечить слишком многочисленных вейверов достаточным количеством еды. И увеличить ее практически некуда, агрокомплекс буквально как в кокон был завернут в основные вычислительные узлы корабля. Нарастить его объем можно было только в длинный узкий коридор, ведущий к остальным помещениям звездолета.

Пока этот проход расширяли, снимая стеновые панели и переделывая всевозможную проводку, повредили какую-то трубу, часть системы регенерации воздуха. Конкретно эта часть оказалась ядовитой. Шлюз в жилые отсеки корабля моментально закрыла автоматика, а вот створке со стороны агрокомплекса помешал стоявший там ящик с инструментами. Ямакава среагировал быстро: зашвырнул в теплицу двух инженеров, запнул туда ящик и забежал сам. Створку заклинило. Он закрыл проем собой, и после нескольких толчков плечом шлюз заработал снова, но Вернон успел и надышаться этой дрянью, и химический ожог огрести, пусть не глубокий, но большой по площади. К счастью, действия Ямакавы и дополнительная мембрана защитили основную теплицу, иначе бы все закончилось намного хуже.

Когда коридор до агрокомплекса очистили от отравы, двое инженеров тут же отправились в реаниматоры, а Вернона Роб после осмотра лишь залил противоожоговой жижей и приказал перенести в отдельную каюту. Вколол ему что-то. Заблокировал дверь, чтоб никто, кроме врача, не мог туда зайти.

А потом… Это был один из тех моментов, которые миндалина с гиппокампом записывают в память в мельчайших подробностях, чтобы потом снова и снова их прокручивать, с каждым разом делая их все ярче и страшнее. Вот они сидят в кают-компании, едят что-то скудное и невкусное. Дебора и Альберт, тогда еще живой, мрачны и серьезны. Деб закусила губу. К Альберту ластится Синь-Ю, но он не отвечает ей. Они ждут. И вот… Между отсеками корабля звукоизоляция неплохая, но не идеальная. Наверное, крик Вернона мог бы потонуть в шуме беседы, барахлящей системы воздухоочистки и в бряканьи ложек по тарелкам, но все вдруг резко замерли и замолчали. А после крика… Жуткое, всепоглощающее ощущение абсолютной, экзистенциальной беспомощности.

Оно тогда эхом отозвалось в Джамиле. Это было стократ мучительнее даже того момента, когда он стоял в холле приемного пункта, получив свой последний отказ. «Я-то не беспомощен, у меня все еще есть возможность что-то менять!»

Глубокое синее небо, бегущие по нему облачка. Мягкий, пахнущий сырым лесом и медом ветерок. Джамиль закрыл глаза. Тогда Ямакаве на восстановление потребовалось меньше двух суток. В этот раз он уже неделю как в лазарете, значит, с ним что-то серьезное. Настолько, что Робин опять с ним это сделал. Ал-Каласади остервенело поскреб затылок. Невозможно сидеть вот так, на солнышке, в этом гребаном прекрасном раю, и знать, что он ничего не может сделать для спасения Ямакавы. Ни Ямакавы, ни Мартина, ни той женщины, ни ее детишек. Ему остается только ждать.

Тревога, похожая на горячий нью-эриданский асфальт, черным вязким потоком заполняла его голову.

Хотя был один вариант. Еще в день возвращения Ямакавы на базу Алия создала чатик, в который писала новости по поводу его состояния. Можно сейчас открыть и все узнать. «Узнать что?» Что восемнадцатый все еще борется за свою жизнь в реанимации? Что угроза смерти миновала, но тело повреждено настолько, что даже регенерационные возможности Bear не могут его восстановить? Что врачи уже провели эвтаназию, но молчат, не желая усугублять обстановку на базе? «Нет. Лучше пусть это будет официальное сообщение».

Надо отвлечься! Не разговаривать с отсутствующими! «В этой экспедиции не хватит проблем, чтобы меня отвлечь! Вер, ты единственный, кто за первые двадцать семь лет моей жизни увидел во мне меня. Если тебя не станет, на хрен мне тогда этот чертов Рай?!»

Джамиль резко выдохнул. Стиснул зубы. Открыл на ДР-экране полный список задач экспедиции. Не время сдаваться. Может, он сможет что-нибудь оптимизировать в местном агрокомплексе?..

Лифт со второй на третью террасу инженеры установили давно. Просторная прозрачная кабина, скользившая вверх-вниз в решетчатой трубе, позволяла сократить время пути пешком между уровнями с двадцати минут до одной. Работала она автономно, на основе заполненной песком гравитационной батареи с резервуарами в верхней и нижней точках, и небольшого солнечного генератора. Компьютер автоматически регулировал массу противовеса, заставляя его быть то тяжелее, то легче кабины, а для восполнения затрат на трение электродвигатель поднимал песок по проложенному вдоль основной трубы каналу, пополняя резервуар наверху. Замысловатую конструкцию придумал кто-то из инженеров, вынужденно застрявших в космосе.

На виртуальном экране ДР-очков задачи агрокомплекса открылись как раз поверх находившегося на третьей террасе лифта, и в первый момент Джамиль не обратил на него внимания. Ну собирается кто-то спускаться, обычное дело. Или нет? Он сфокусировал взгляд на кабине. Людей было трое, и один из них был на две головы выше остальных.

У Джамиля перехватило дыхание. В следующую секунду перчатки и очки упали на землю. На парапете вейвера уже не было.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:54

Ал-Каласади налетел на Ямакаву, как шквал. Повис на нем, обхватив руками и ногами. Зажмурился. Вернон пошатнулся, но быстро нашел положение, где вес приходился в основном на скелет, а не на ослабшие мышцы, и устоял. Тут же обнял в ответ, прижал к себе.

Вздох. Другой. Выдохи почему-то получались резкими и короткими. Джамиль открыл глаза. Зрение как-то странно размылось. Нос заложило. Он хлюпнул. Немного разжал руки, сполз вниз. Встал на землю. Вновь обхватил друга, уткнулся лицом в его грудь. Вернон тоже не разжимал объятий. Огромная ладонь легла на затылок Джамиля. Пальцы успокаивающе скользнули по волосам. Из горла Ал-Каласади вырвалось приглушенное рыдание. Впервые, сколько он себя помнил, Джамиль плакал. И это были слезы счастья.

* * *

Деревня, 2550-07-25 05:20 по местному времени,

пять с половиной часов назад

Олли плеснул холодную воду себе в лицо, раз, другой. Промыл глаза. Плеснул в третий раз. На секунду замер с прижатыми к щекам руками. Редкая щетина колола ладони. Борода у него всегда росла плохо, а после очередной модификации волосы стали совсем редкими, да еще и белыми.

Тяжело вздохнул. Оперся руками о края бочки с дождевой водой. Из глубины всплыл жук-плавунец, большой, черный. Укоризненно посмотрел на старика, взмахнул ногами-веслами и снова скрылся в темной глубине. Вода успокоилась, и Олли увидел в ней свое отражение. Вытянутое, сморщенное и коричневое, как высохший фрукт, лицо. Иллюзию разрушал лишь симметричный белый рисунок и почти такие же белые глаза в тени белых ресниц под белыми бровями. Отражение было точно таким же, как в тот день, когда Инн забежала в его избу, чтобы рассказать о чужаке, и как в день, когда Олли этого чужака встретил в Долине Ковчега. Точно таким же, как в утро после обнаружения корабля развед-экспедиции. Таким же, как в день, когда умерла Агата. И в день, когда сбежала Моделька, чтобы стать огромным серым монстром, и в день перед его первым приступом. Морщины и седина не были признаками старости. Как и белые полосы, это – результат генетических модификаций. Зрение Олифера не падало, сердце, легкие и мышцы не слабели, кости не становились хрупкими, а его лицо оставалось неизменным уже больше сотни лет. «Но я-то каждый день был разным!» Как и мир вокруг него.

«Как тихо!»

Тихо не было: жужжали пчелы, стрекотали кузнечики, шебуршали в траве ящерицы. Капали с листьев остатки ночного дождя. Только вот в хоре вудвейлского утра не хватало главной арии: людских голосов. Не смеялись дети, не строжилась на них старая Ханна, не приветствовали друг друга соседи.

«Ханна уже два дня как в полевом госпитале». Все жители Деревни были больны и либо ухаживали за теми, кто болен еще тяжелее, либо сами лежали в постелях с лихорадкой. Поселение словно вымерло. Единственный звук, говоривший, что тут еще есть люди, – это приглушенный кашель из соседней избы.

Олифер боролся с этим зловещим ощущением. Третий день подряд он обходил всех: сначала, соблюдая дистанцию, заглядывал к здоровым детям, потом шел к заболевшим малышам, потом – через все избы, передавая новости и приветы, стараясь с каждым перемолвиться хоть словечком, успокоить и ободрить. В завершение шел в полевой госпиталь и проводил там по несколько часов каждый день.

Расположенный на лугу в стороне от Деревни, госпиталь походил на колонию гигантских грибов-дождевиков. Олли видел, как разворачивали дополнительные секции: расстилали на траве прямоугольник нужной площади, что-то запускали на планшете, и стены нового помещения словно надувались из смятого, похожего на пленку материала, становясь жесткими и прочными, и автоматически соединяясь с существующими комнатами коридорами. Один из таких «грибов», тот, что ближе всего к реке, был техническим – в нем располагался квантово-гравитационный генератор и станция очистки воды. Другие были разделены надвое: небольшой тамбур и инфекционный бокс, где стояло несколько реаниматоров.

Непосредственно в боксы Олифера не пускали, да он и не рвался: и самый первый приступ, и большинство последующих с ним случились как раз, когда он оказывался рядом с тяжелобольными или умирающими. Впрочем, в полевом госпитале еще никто не умер.

Другие жители Деревни опасались даже близко подходить к необычному сооружению спасателей. Олли спрашивал, почему. Кто-то отвечал, отводя глаза, что не хочет мешать врачам, кто-то – что не хочет еще сильнее заразиться. Но Олли видел на каждом из них тень одного и того же страха: что назад их из бокса не выпустят, что, может, там уже и нет никого живого. Страха обнаружить, что Витольд был прав и чужаки вместо спасения ставят на их родных и друзьях эксперименты. Олифер понимал их. Несмотря на бережно сохраненные технологии, большинство в Деревне побаивались медицины, особенно необычной и сложной, а странные люди в оранжевых костюмах казались вообще то ли чудом, то ли кошмаром. Да что там, сам Олли, тенью ходивший по коридорам госпиталя и заглядывавший в боксы, ловил себя на мысли, что происходившее там выглядит до жути необычно. За полторы сотни лет он совсем отвык от яркого белого света, от экранов и от таких разных, незнакомых людей. В самом госпитале их было не очень много, человек пять или семь, но они сменялись три раза в день, и еще больше постоянно прилетало и улетало, подвозя оборудование и материалы. Серьезные, сосредоточенные, уверенные, быстрые. Олифер тоже когда-то был таким, но почти забыл, каково это: жить в таком темпе. Порой ему хотелось тоже взять в руки планшет. Не тусклый, исцарапанный, уже лет сорок не раскладывающийся и с трудом распознающий тапы, из тех, что использовались в Деревне, а один из этих, гибких, с изменяющейся прозрачностью, способных управлять и сложным медицинским оборудованием, и дронами, и даже стенами госпиталя. «А как бы малышне это понравилось!» На секунду ему представилось, что Инн, со своей непосредственностью и любопытством, уже бы наверняка добыла себе эту игрушку. Олли судорожно вздохнул и разбил свое отражение кулаком.

Вчера ночью приходил не он, а к нему. Шестеро: двое мужчин и четыре женщины. Никто из них не входил в Совет Старших. «Все его члены либо уже лежат больные, либо сгинули в лесах». Пришедшие в его избу не привыкли решать судьбы Деревни. Они мялись и запинались, пытаясь подобрать правильные слова, составить их в правильные вопросы. О том, когда появятся первые выздоровевшие. О том, что случилось с увезенными на базу чужаков людьми. О том, почему нельзя всем сделать модификацию, как у Олли. Как сильно они отличались от уверенных, деловитых спасателей в полевом госпитале! До встречи с членами экспедиции Б-32 Олиферу казалось, что экипаж Ковчега неплохо справился, сохраняя достижения цивилизации. Все дети умели читать, писать и пользоваться планшетом, знали историю, математику, геометрию, астрономию. Кое в чем, например, в понимании природы на Вудвейле, они даже превосходили новых колонистов. «Но насколько же этого мало и насколько хрупкими мы оказались!»

Главный инженер Ковчега вдруг с опозданием осознал, что смертоносная зараза могла прийти и не из космоса, а, например, из могилы их звездолета. Экосистема там эволюционировала очень быстро, и не было никакой гарантии, что один из многочисленных видов грибов не научился бы есть живых ящериц, а потом не прицепил бы свои споры на одежду Олли или его лепострича. «Если бы мы столкнулись с такой вот бедой один на один, у нас не было бы и намека на шанс».

Олифер остервенело почесал затылок. Он чувствовал себя виноватым. И не только за то, что не смог сохранить технологии, нет. Было бы глупо на это рассчитывать. «Мы потеряли кое-что гораздо более важное».

Ночью Олли долго и обстоятельно отвечал на вопросы детей, и наконец они решились задать самый главный из них: не обманывают ли их чужаки. «Дети боятся не только болезни, но и своих спасателей». Странные, очень разные лица, необычная одежда, другая манера речи. «Именно с этого все началось! Не испугайся они нестандартной внешности того, самого первого чужака – и никакой эпидемии не случилось бы!»

Старик вздрогнул. Он так долго стоял неподвижно, что желтая с красным отливом ящерка чуть было не шмыгнула ему в рукав, а на шею почти одновременно с ней приземлился огромный жук. Олли прижал нахальную рептилию ладонью, второй рукой смахивая насекомое. Поднял ящерицу на уровень лица, посмотрел в выпуклые желтые глазенки. Жучара не спешил улетать, медленно нарезая круги вокруг человека. Ящерица выгнулась дугой, небольно куснув своего пленителя за палец, вывернулась из его хватки, прыгнула вверх, схватив жука прямо в воздухе, шлепнулась со своей добычей на землю и шмыгнула в траву.

Олли еще несколько секунд смотрел на то место, где исчезла успешная охотница, потом умылся еще раз и вошел в избу собираться в свой ежедневный обход. Стащил через голову ночную рубаху, более длинную и тонкую. Натянул ежедневную, покороче, потом штаны. Олифер был уверен, что чужаки не лгут. Врачи и санитары в полевом госпитале, команды, занимавшиеся поисками ушедших, – все они старались изо всех сил. Но вместе с этим он видел, как в их рядах нарастает отчаяние, и инженер О’Донохью знал, что это означает кое-что страшнее обмана. Затягивая шнуровку на сапогах, дернул слишком сильно. Кожаная полоска порвалась. «Наука и технологии не всесильны. Вы делаете все возможное, но не можете нам помочь». Старик попытался привязать обрывок назад, но тонкая лента из змеиной шкуры тут же порвалась в другом месте. Олли цыкнул, порылся в одном из ящиков встроенного под окном шкафа и начал перешнуровывать обувь.

Ночью дети задали очень много вопросов, но ответ только на один из них действительно имел значение: выздоровеет ли хоть кто-нибудь? Именно этот страшный вопрос он сегодня задаст… ей. Малиника была моложе всех, кто приходил вчера в его избу, но назвать ее ребенком или даже девушкой Олифер не мог. «Вот уж кто ничего не боится: ни опасностей, ни людей, ни ответственности». Она ни секунды не сомневалась, когда бросилась на помощь Франческе, когда шагнула поддержать оседавшую на землю Маргарет, даже после ее не самых приятных слов. «Да что там, она не испугалась даже обезумевшего Витольда! И это не считая всех терпеливых объяснений, которые она готова повторять изо дня в день, и тех нескольких часов, что она провела с заболевшими малышами». Малиника не просто не боялась трудностей, она заражала своим оптимизмом всех, кто оказывался рядом. Даже вымотанные врачи полевого госпиталя после смены, перебросившись с ней парой слов, смотрели веселей. Стальная воля и острый ум, обернутые в шелк понимающей доброжелательности. «При этом ты не используешь свою харизму, чтобы манипулировать нами, стараешься оставаться открытой и честной». Хотя тут Олли не был уверен: определить, какие именно чувства движут Малиникой, он не мог. «А ведь ты сама, своими глазами видела, что дети сделали с одним из твоих товарищей». Олли до сих пор не знал, что случилось с желтоглазым гигантом, но задать этот вопрос у него точно не хватит духу.

Покончив со шнуровкой, он накинул на плечи жилет с капюшоном и перед тем, как шагнуть за порог, натянул на руки перчатки. Посмотрел на обтянутые серой кожей ладони. Он завидовал Малинике, ему тоже хотелось быть ближе к детям, а не бродить призраком от дома к дому. «Если я слягу с очередным приступом, детям не у кого будет спросить совета, а мостик доверия между Деревней и остальным человечеством разрушится. И тогда быть беде».

Олифер стиснул руку в кулак и наконец снова вышел в царящую на улице тишину.

* * *

Деревня, 2550-07-25 12:20 по местному времени

Катер заходил на посадку. Даже суборбитальный полет от базы до Деревни занимал не менее полутора часов, а с учетом разницы во времени Малиника вместе с новой сменой врачей обычно оказывалась в полевом госпитале поздним утром.

За ночь Моррис проанализировал и опубликовал разбор вчерашнего происшествия с Витольдом. Модели считали, что Вязиницыной просто повезло: мужчина целенаправленно возвращался в Деревню, и будь он чуть менее болен, без травм бы не обошлось. Берег реки, глубокая вода, крупные непуганые рыбы. В личном сообщении Моррис сухо написал, что она обязана в таких ситуациях принимать помощь для снижения рисков. Он, конечно, был прав. «Только я вчера не чувствовала угрозы». Она с первого взгляда поняла, что Витольд не в себе, но в нем была та же самая изумленная слабость, что и у Маргарет за минуту до обморока. Цифры шли вразрез с интуицией. «В моделях еще не было нового штамма и его влияния на мозг. Ну, или это вирус так на мой мозг влияет!»

Тем временем прогноз общественной ситуации в Деревне, и так ухудшавшийся с каждым днем, резко пошел вниз. Усилия не приносили плодов: хотя никто в госпиталях пока что не умирал, никто и не выздоравливал. Вероятность того, что жители перестанут принимать помощь и попытаются самоубийственно защититься от чужаков, резко выросла. Перед вылетом Арчи, сегодня занимавшийся организацией обеспечения поставок на базе, предложил заменить ее в Деревне. Малиника, несмотря на тяжелеющую от болезни голову, вяло отнекивалась. Арчибальд, видя ее состояние, написал Моррису, тот прислал в ответ лишь короткое «Нет».

И вот она снова в катере, плавно снижавшемся над излучиной широкой реки.

Малиника выглянула в иллюминатор. В прозрачной воде вдоль дальнего берега стояли огромные рыбы. Та, что она встретила вчера, едва ли достигала средних размеров в этой стае. На невысоком глиняном обрыве над ними, казалось, прямо на глазах лезли грибы, болетовые, с бордово-коричневыми шляпками. У Вязиницыной на секунду перехватило дыхание. Где-то в глубине нее маленькая девочка Лина призналась, что на Вудвейл она летела как раз вот за этим, за чувством предвкушения новых маленьких открытий.

В детстве они с родителями часто ходили по грибы. Отец-агротехнолог с удовольствием показывал Лине и ее матери, выросшей в добывающей колонии и до переезда на Хилмид ни разу не видевшей леса, разные природные чудеса: озерцо редких ярко-синих цветов, словно по волшебству появившееся в густой чаще, растребушенные птицами шишки, норки стрижей в глиняном обрыве косогора.

Малиника решительно отвернулась от окна и открыла планшет. В этот момент она прекрасно понимала тех жителей Деревни, что решили убежать от всех проблем в вудвейлскую чащу.

* * *

Деревня, 2550-07-25 12:27 по местному времени

Выходя из катера, Вязиницына доверху застегнула легкий скафандр, как требовали новые инструкции по безопасности, и тут же отправилась искать Олифера. Надо было успеть до того, как ей станет хуже и придется вернуться на базу. Старец обнаружился в центре поселения, он как раз выходил из небольшой избы. Провожавшая его женщина, бледная, с красными пятнами на щеках, смотрела на Малинику исподлобья. Ореол воскресшей спасительницы Деревни за эти дни явно поблек. «Ну, надеюсь, скоро он станет не нужен!»

Олифер тоже заметил Малинику и тут же направился к ней. Похоже, темы для разговора назрели не у нее одной.

Вместо приветствия старик широким жестом пригласил ее в просторное круглое здание. Пологий конусообразный шатер, покрытый замшелым гонтом, накрывал деревянный помост метров пятьдесят в диаметре. Крышу поддерживали два ряда темных деревянных столбов. Малиника много раз видела этот дом издалека, и ей казалось, что колонны внешнего ряда непропорционально толстые, но сейчас она обнаружила, что вокруг них свернуты гибкие деревянные панели стен. В центре помоста возвышался камин, сложенный из больших серых валунов. Три его топки, сейчас черные и потухшие, образовывали необычный трехлепестковый цветок. Сверху падал рассеянный зеленый свет: некоторые пластины крыши, похоже, были из прозрачного биоотталкивающего пластика. Мох на них не закреплялся, а вот какие-то зеленые водоросли за десятки лет таки смогли затянуть световые окошки мутной изумрудной пленкой. Вокруг камина стояло несколько столов и скамей, и обстановка чем-то напомнила Малинике зал кают-компании на базовом корабле экспедиции. А вот атмосфера в этом месте была совершенно другой.

Когда Вязиницына и Олифер вошли в густую тень деревянного шатра, с одного из столов вспорхнула стайка крупных белых бабочек. Ветер натащил на помост сор и пыль, в которой виднелись лишь звездочки отпечатков ящериных лап и разводы от их хвостов. От Круглого Дома веяло величественной заброшенностью.

Олифер вежливым жестом молча указал на скамьи, сам устроился через стол напротив. Он выглядел таким же древним и покинутым, как и Круглый Дом.

– Мне… – начал старик. Голос его звучал глухо и мог бы принадлежать потухшему камину в центре зала. – Мне страшно об этом спрашивать. – Нахмурился. Поджал губы. Из-за этого все морщины на его лице проступили еще четче. Хриплый голос. Причудливый белый узор на лбу. Жутковатые, слишком светлые глаза. «Словно не человек, а дух вудвейлского леса». – Каков прогноз? Хоть кто-то из… заболевших выживет?

Каков прогноз? Простой вопрос. У Малиники был на него понятный, заготовленный ответ. Нужно лишь сохранить самообладание, конструктивный и доброжелательный тон, не добавить к страхам слушателя собственную тревогу и не плеснуть в пыльную мрачность этого дня радугой беспричинной надежды.

– Хилмидский грипп – тяжелая болезнь, и пока что поводов для оптимизма немного. Но есть две хорошие новости. Во-первых, у одного из пациентов в госпитале на базе начали вырабатываться антитела. Это значит, что иммунитет нашел способ справляться с вирусом. Во-вторых, у человека, которого ты вернул на нашу базу тем утром, его зовут Вернон Ямакава, у него тоже вырабатываются антитела, в очень большом количестве. Мы их выделим и попробуем применить для снижения вирусной нагрузки у заболевших. Это не вылечит их полностью, но должно облегчить их состояние и дать им больше времени, чтобы победить болезнь.

При упоминании Ямакавы лицо Олифера потемнело, но он ничего не сказал. Малиника же продолжила, задрав рукав скафандра на левой руке.

– Вот. – Она продемонстрировала свой индикатор заражения. – У меня тоже определяется вирус. Успел образоваться новый вариант, который может заражать нас, привитых от изначального штамма, хоть мы и болеем намного легче. Сегодня ночью мы протестируем имеющиеся антитела на мне, и, если они достаточно эффективны, начнем применять их для лечения. Это не гарантирует выздоровление всем, но должно заметно увеличить шансы.