Текст книги "Тайные тропы Бездны. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Валерий Шалдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
У Чекмарёва стала кружиться голова, а ноги сделались ватными. Хорошо хоть дочки нет в доме, она, наверное, сейчас с внучкой Безпалько где-то бегает. Хоть не увидит дочка такого позора её родителей.
Но, что-то ОМОН задерживается. Может, у них какая накладка случилась, и придут ночью?
– Надо срочно сжечь эти деньги, и упаковку тоже, – глухо произнёс глава дома.
Но Маринка не въезжала в тему своими женскими мозгами:
– Жить на какие средства станем? Просвети, – справедливо возмутилась она. – Ты ещё работу не нашёл. Я не работаю. Елизаветка тоже не работает. Даже наша кошка денег домой не приносит. А есть все просят. Может, это твои коллеги сбросились? Вошли, так сказать, в положение.
У Чекмарёва имелось несколько другое мнение о своих коллегах, особенно о начальниках. Но, Маринка упёрлась и не хотела из своих рук выпускать такие деньги.
– А ещё меня сегодня бесплатно подстригли, – вдруг ляпнула она. – А ты и не заметил.
Тут только Чекмарёв соизволил заметить креативный шарм на голове супруги. Однако, у него от головокружения, уже не имелось сил выдавать родной жене комплименты. Та заметила, что с мужем непорядок, засуетилась. Всё-таки Маринка по образованию значилась медицинской сестрой, но уже долгое время не работала в местной больнице – сидела дома с ребёнком. Вот теперь её медицинское образование срочно потребовалось.
Через некоторое время Чекмарёв лежал на диване с таблеткой под языком от давления и думал горькую думу. С думанием получалось плохо: супер-пупер невесть что получалось. Мысли путались из-за непонятных событий в посёлке и неурядиц в личной жизни. Чекмарёв совершенно не улавливал логику событий: всё скатилось в чрезвычайную странность и походило на чей-то коварный расчёт, а логика не бывает странной: она либо есть, либо её нет. Какой-то сюр, от которого связь с космосом теряется.
Чекмарёв и предположить не мог, что его якобы «действия» приведут к политическому кризису в Комаровске. Виной всему ложное представление о людях как о героях. Следует пояснить, что в Комаровске, как и в любом, уважающем себя городе, присутствовала своя законодательная власть в лице городской Думы. В Думе, естественно, водились депутаты. Всё, как у людей: местное самоуправление, так сказать. Несмотря на различную политическую и сексуальную ориентацию, депутаты в Комаровске разделялись на три группы: две большие и одна маленькая, состоящая из трёх колоритных представителей электората, и которые ничего не решали. Две решающие группы имели в своём составе равное количество депутатов, но имелся маленький нюансик. Одну группу плотно контролировал Лысый, или Лысенко Николай Олегович, а вторую группу опекал Франт, то есть Фёдоров Кирилл Петрович. Таким образом, в городе достигалась стабильность, и имелся хоть какой-то консенсус. Но, случился кризис, поставивший под сомнение сложившуюся систему. По устоявшейся традиции фракции городской власти делились на «Лысых» и «Франтов». Всё шло хорошо, но тут случился казус с неким полицейским Чекмарёвым, который слетел с катушек, и начал чморить всех подряд со страшной силой. Оный «оборотень в погонах» достал даже самого Франта, который, после жуткой резни его людей, сам куда-то слинял. А раз Франта нет, то пошатнулась и политическая система. Вопрос стоял сугубо принципиальный: «Кто, собственно, будет платить депутатам из фракции его имени?» Депутат, что, не человек? Он тоже есть хочет. У него тоже аппетит имеется. И у него свои экономические интересы. Теперь-то, когда Франта, скорее всего, замочил Чекмарёв, как быть?
Получилась весьма пикантная ситуация. «Лысые» стали всё смелее наезжать на «Франтов», обзывая тех лошарами. Да и сам Николай Олегович начал сечь фишку, что наступил такой момент, когда он может полностью подмять под себя городишко. Со своей стороны он стал предпринимать тоже кое-какие специфические меры, а своим депутатам он дал команду «Фас». Что за специфические меры? Во-первых, Николай Олегович, просмотрев флешки с допросами людей Франта, многое для себя понял и узнал ряд фигурантов во враждебном лагере, которые вредили его бизнесу. Николай Олегович имел очень высокий интеллектуальный уровень, поэтому он сразу для себя отмёл идею, касательно полицейского Чекмарёва. Никакой это не Чекмарёв тут резвится, а некая неизвестная сила, а Чекмарёв то так, то только ширма. Поэтому он велел своим людям устранить физически несколько человек из окружения исчезнувшего Франта, на которых у него появился компромат. И всё спишем на удалого Чекмарёва. Даже больше: начнём изображать, что мы его очень-очень боимся, прямо трясёмся, как осиновые листья. Даже ещё больше – мы Чекмарёву начнём периодически заносить денег, типа как пострадавшему от произвола властей и, вообще, хорошему человеку. А с некой силой надо неприменно дружить. Понятно, что эта сила завелась в Жупеево. Так и ладно. Не воевать же с ними за какой-то вшивый посёлок. Мы люди мирные, нам чужого не надо, и без посёлка проживём, в котором нет ни одного приличного объекта, за который стоит воевать. Лично мы против наркоты, жупеевцы тоже против наркотиков, вот и консенсус образовался.
На поиски Франта Лысый отрядил некоторые ресурсы, но Франт, как сквозь землю провалился вместе со своим шофёром и машиной. Теперь можно и городишко к руками прибирать, а начать надо с депутатов. Особенно с депутата от Жупеево.
И разгорелся торг, как на базаре. «Франты», естественно, всегда готовы переметнуться к другой кормушке и набивали себе цену, а «Лысые» всячески занижали стоимость голоса депутатов из опарафиневшейся фракции.
Над грызнёй этих двух уважаемых фракций наблюдали три внефракционных депутата. Им весело наблюдать над этой сварой и ехидно комментировать происходящее. У самой этой троицы не имелось никаких точек соприкосновения, такие они все разные, но судьба сделала их на время ситуативными союзниками. В дрязги с коллегами они никогда не вступали, но веселились от происходящего от всей души. При голосовании они всегда воздерживались, поэтому две противоборствующие группировки их не брали в расчёт.
Первым в оппозиционной троице состоял семидесятилетний дед Найдёнов Вилен Кимович – ультраортодоксальный коммунист Ленинского толка. Вторым значился человек, на два года моложе Найдёнова. Это доктор Бутенко Роман Яковлевич. Он избирался в Думу как раз от посёлка Жупеево, а трудился он в Жупеевской больнице, которая ещё почему-то окончательно не закрылась, несмотря на реформы по оптимизации здравоохранения. Третий их коллега – Мохов Иван Трофимович числился директором местного кладбища. Но знающие люди не заблуждались относительно этой личности, так как Мохов являлся представителем самой настоящей кладбищенской мафии, с которой считались все остальные преступные группировки, и даже не думали конфликтовать с кладбищенскими. Те не лезли в чужой бизнес, но и в свой не позволяли никому лезть со своими грязными руками и намерениями. Связываться с «ритуальщиками», тем более быковать перед ними, совершенно чревато. Вот такие три разных человека периодически приходили на заседания Думы, но, практически ничего не делали, только ехидничали. Но, со временем они как-то сдружились, несмотря на отсутствие хоть каких-то общих интересов. Их только связывало любопытство: чего ещё отчебучат их коллеги. Сейчас, на очередном заседании, они, как всегда, сидели все вместе и ехидно обсуждали перебранку «Лысых» и «Франтов».
Доктор Бутенко: Красиво «Лысые» «Франтов» глупыми назначили из-за событий связанных с Чекмарёвым. Казус, однако.
Коммунист Найдёнов: Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов.
Мохов: Красиво говоришь Вилен Кимович.
Коммунист Найдёнов: Это великий Ленин сказал. Он видел сквозь века.
Доктор Бутенко: Я Чекмарёва давно знаю по Жупеево. Вполне адекватный человек. Сомневаюсь, что это он решил войну устроить. Впрочем, вменяемость не является предметом нашего выбора, и не всё решает воля.
Коммунист Найдёнов: Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя!
Мохов: Если вашего Ленина, дорогой Вилен Кимович, официально признают мёртвым и похоронят на кладбище, желательно на моём, то вы, коммунисты, сможете претендовать на его жилплощадь возле Кремля.
Коммунист Найдёнов: Я вам, олигархам, так скажу. Богатые и жулики, это – две стороны одной медали, это – два главных разряда паразитов, вскормленных капитализмом, этих врагов надо взять под особый надзор всего населения, с ними надо расправляться, при малейшем нарушении ими правил и законов общества, беспощадно.
Доктор Бутенко: Но, если это всё сотворил Чекмарёв, то мой ему респект и уважуха.
Коммунист Найдёнов: Какая глыба, а? Какой матёрый человечище!
Мохов: Лучше находиться в политическом цирке, чем на политическом кладбище. Отвечаю.
Доктор Бутенко: Смотрите, как бодро и оптимистично ругаются «Лысые» на «Франтов». Ставлю на «Лысых».
Коммунист Найдёнов: Отчаяние свойственно тем, кто не понимает причин зла, не видит выхода, не способен бороться. Поменьше политической трескотни. Поменьше интеллигентских рассуждений. Поближе к жизни.
Мохов: Ага. Настоящий оптимист даже на кладбище вместо крестов видит плюсы.
Вот так они общались, спаянные только ироничным отношением к коллегам. Они даже начали друг друга уважать. Мохов уважал Бутенко за то, что тот, как хирург, был крупным поставщиком клиентов для его предприятия. У доктора за его практику образовалось своё миникладбище. Оба они уважали старого коммуниста за его фанатизм и непоколебимую веру в Ленинское учение. Мохов, как никто другой, хорошо знал, что большевики, как и хирурги, были большими любителями увеличивать кладбища, за что им большой респект. Доктора и коммунист уважал, так как уже возраст и болячки. Короче говоря, эти трое друг друга уважали. Не уважали они только своих коллег-депутатов за их продажность. Со временем они стали больше доверять друг другу, и разговоры их становились всё раскованней и откровенней. Мохов постоянно рассказывал про своё кладбище, да у него вообще все темы крутились вокруг кладбища. Доктор сыпал медицинскими терминами и рассказывал курьёзы, связанные с его профессией, а коммунист говорил исключительно словами великого Ленина. Оказывается, Ленин был знатоком любой темы. Но все вместе они являлись горячими патриотами своего края.
– Слушайте мужики, что недавно на моём кладбище произошло, – излагал Мохов очередную рассказку. – Собрались как-то вечером на моём Комаровском кладбище вампир, вурдалак и упырь. Заспорили кровососы, кто из них изящнее может кровь, понимаешь, сосать из православного христианина. Спорили, спорили да и сгинули: всю их кровь наши Комаровские комары выпили.
– Вот, что я подумал, мужики, – вдруг заявил доктор. – А не собраться ли нам в моём Жупеево? Есть у нас там красивая забегаловка, «Пончиковая» называется: посидим, потрендим за жизнь.
Два его ситуативных друга с благодарностью приняли предложение: а чего не посидеть в «пончиковой». Поближе к электорату, и всё такое. Мы же демократы.
– Буржуазия вынуждена лицемерить и называть «общенародной властью» или демократией вообще, или чистой демократией демократическую республику, на деле представляющую из себя диктатуру буржуазии, диктатуру эксплуататоров над трудящимися массами, – не соглашался с таким тезисом о демократии Вилен Кимович.
– Однако, и коммунизм мы не смогли к 1980 году построить, – констатировал доктор.
– Коммунизм в нашей стране построить, оно конечно, можно, – хмыкнул Мохов, но только тогда, когда тридцать раков на Эвересте споют хором Интернационал.
Консенсуса, депутаты, ни по каким вопросам не смогли добиться, но это не помешало им общаться:
– В жизни всегда так, – констатировал Мохов. – Читая надгробные надписи, убеждаешься, что полного единодушия нет даже на моём кладбище.
Несмотря на политические и мировоззренческие противоречия три почтенных депутата, через пару дней встретились в Жупеевской «Пончиковой». А что, ничего так заведеньице. Скромно так всё и весьма прилично. Детишки забегают, на стенах интересные картины, и запахи умопомрачительные.
– Что ж вы доктор скрывали от нас такую красоту, – немного попенял Роману Яковлевичу Мохов, угнездившись на стул и с аппетитом поедая очередной пончик. – Мы бы с удовольствием и раньше приехали сюда. А то всё работа и работа, заботы и заботы. Прикиньте товарищи. Моя жена сегодня утром говорит мне: «Ваня, вставай! Тебе давно пора на кладбище!» Вот и пойми этих женщин.
– Нет свободы и равенства для женщин там, где трудящийся человек бесправен, угнетён и работает на власть богатого тунеядца, – высказал мудрую мысль Найдёнов. – Мы можем сказать с полной гордостью, без всякого преувеличения, что, кроме Советской России, нет ни одной страны в мире, где было бы полное равноправие женщины, и где бы женщина не была бы поставлена в унизительное положение, которое особенно чувствительно в повседневной, семейной жизни.
Мохов отмахнулся от такого тезиса: «У моей Машки всё есть. Как сыр в масле катается. На диету пара сажать».
Чтобы отвлечь товарищей от дискуссии о правах женщин, Роман Яковлевич стал рассказывать анекдоты из жизни хирургов:
– Врач говорит вздорному пациенту, очнувшемуся от наркоза:
– Операцию вы перенесли хорошо, а вот перед ней вы вели себя просто невозможно: вырывались, кричали! А ваш знакомый с соседней койки вел себя еще хуже!
– Еще бы! Ведь нас послали в вашу больницу окна мыть!
– Упаси боже от врачей-товарищей вообще, врачей-большевиков в частности! Право же, в 99 случаях из 100 врачи-товарищи – «ослы». Лечиться, кроме мелочных случаев, надо только у первоклассных знаменитостей, – продекламировал очередную Ленинскую цитату Найдёнов.
Коллеги переглянулись. Найдёнов сам понял, что приведённая цитата немного бросает тень на большевицкие идеи, но правильный революционер должен быть честным. Если вождь сказал, что врачи-большевики «ослы», значит, они «ослы». И вообще, все врачи – это убийцы в белых халатах. Товарищ Сталин это дело вычислил. А дантисты ещё и садисты все поголовно.
– Только тогда мы научимся побеждать, когда мы не будем бояться признавать свои поражения и недостатки, когда мы будем истине, хотя бы и самой печальной, смотреть прямо в лицо, – вывернулся очередной цитатой Вилен Кимович.
– Все неприятности когда-либо заканчиваются, уж поверьте мне, – отозвался Мохов, услышав слова о недостатках и поражениях. – Мы, мужики, говорят умные люди, всё в жизни совершаем из-за своих недостатков: заводим себе женщину из-за недостатка опыта, расстаёмся с женщиной из-за недостатка терпения, снова заводим себе женщину из-за недостатка памяти. От наших жизненных неприятностей можно только в гробу уехать. Желательно на моё кладбище.
– К слову о кладбищах. А знаете, коллеги, что учудили детки с нашей средней школы, – стал рассказывать доктор о курьёзном случае, произошедшем недавно. – Они на местном погосте вырядились в зомби, а потом двинулись в посёлок и стали третировать прохожих. В результате несколько нервных срывов среди электората.
– Мы, взрослые, поголодаем, но последнюю щепотку муки, последний кусок сахара, последний кусочек масла мы отдадим детям. Пусть лучше тяжелые события лягут на плечи взрослых, но всячески пощадим детское население, – встал на защиту деток ленинской цитатой Найдёнов.
– Да не с голодухи они у нас бесятся, – возразил доктор Бутенко. – С жиру наши дети бесятся: насмотрятся своих тик-токов, вот их и колбасит.
– Н-да, протянул Мохов. – Человечество семимильными шагами идет к собственной гибели, но к процветанию моего бизнеса. И причина тому – безудержное стремление к потреблению. Скромнее надо быть товарищи.
Несмотря на декларирование скромности, Мохов потянулся за очередным пончиком и уже с набитым ртом произнёс:
– К этому миру надо относиться с юмором. Вот мы любим прикалываться. Взяли и на въезде на погост поставили знак «Одностороннее движение». Шоферюги бледнеют.
Внезапно Мохов запнулся, наклонился к друзьям и сказал:
– А знаете, кто к нам сейчас чешет? Прикиньте, сам Лысенко Николай Олегович. Интересно, чего Николаше от нас надо?
И действительно. Сейчас к трём спокойно беседующим за столиком депутатам уверенно двигался сам теневой глава города Лысенко, по прозвищу Лысый. Мужчина выглядел мощно и представительно, имел умные глаза на абсолютно лысой голове. Одет Николай Олегович в неброский, но, тем не менее, дорогой костюм с галстуком.
Подойдя к столику, оккупированному депутатами, он первый вежливо поздоровался с ними:
– Очень рад вас видеть, – с лёгкой улыбкой проговорил он. – Не помешаю?
С этими словами он, не дожидаясь ответа, ловко пристроился на четвёртый стульчик, стоящий около стола.
– Вообще-то, я хотел переговорить с Романом Яковлевичем, но, оказалось, что судьба мне сегодня благоволит, и я могу поговорить со всеми вами вместе. Если не возражаете?
Возражать никто из присутствующих не стал, наоборот, им стало крайне любопытно, что побудило самого Лысого искать с ними встречи. Наверное, его последние события допекли. Но Николай Олегович начал издалека:
– Здесь приятная обстановка, – удивился он. – И аппетит что-то начал разыгрываться.
Доктор, на правах хозяина, заказал ещё кучу пирожков, пончиков и горячий чай для нового собеседника и для коллег.
– Знаете, – признался Лысенко. – Комаровские болота. Хоть я и родился не здесь, но приехав сюда, был сражён ими. Да более того – они потрясли меня своей мощью и страшной красотой. С тех пор стоит мне увидеть наши болота ближе, и я чувствую, как на меня накатывают чувства единения с естественной средой обитания, что смывает с меня все заботы и печали. Воистину, человек лишь букашка по сравнению с величием природы. Человек мелок, вы не находите. Он проходит мало дорог, но много делает ошибок.
– Мужик он и есть мужик. Чё творит, сам не ведает. Какой с него спрос, – буркнул Мохов.
– Ты так считаешь? – Лысый начал говорить с Моховым «на ты». – Ты мне можешь сказать, куда мужики подевались, которых хоть за что-нибудь можно уважать?
– А то ты не знаешь? – возразил Мохов. – Все настоящие мужики погибли в империалистическую войну, потом в гражданскую войну, а потом в Отечественную. Генофонд пострадал катастрофически. Все они лежат по кладбищам – это кому досталась могилка. А сейчас что? Не народ, а выбраковка. Смотри сам кругом, если тебя это прикалывает – народ со своими гаджетами тусуюется, мир любит, травку курит! В посёлке половина мужиков – деды лет под восемьдесят, а вторая нещадно бухает.
Пока Мохов говорил, Лысенко успел смолотить два пирожка, потом он, вздохнул и сказал:
– Тогда как объяснить феномен вашего Чекмарёва, этого потрясателя нашего политического болота?
Наконец, разговор перекинулся на политику. Найдёнову такая тема была привычней, политику он уважал:
– Политические события всегда очень запутаны и сложны, – веско произнёс он. – Их можно сравнить с цепью. Чтобы удержать всю цепь, надо уцепиться за основное звено. Анализируя ошибки вчерашнего дня, мы тем самым учимся избегать ошибок сегодня и завтра.
Впрочем, Бутенко и Мохов только на это усмехнулись: они прекрасно осознавали, что Чекмарёв совершенно ничего собой не представляет.
Их ухмылки прекрасно заметил Лысенко. Получается, он всё правильно рассчитал: и эти люди не верят, что Чекмарёв представляет собой реальную силу. Сила есть, но она скрыта и с этой силой Лысенко совершенно не хотел вступать в конфронтацию. А вот своими союзниками этих трёх человек Лысенко видеть хотел, поэтому он раскрыл карты.
– Вижу ваши сомнения относительно талантов гражданина «Ч». А у меня даже сомнений нет, – проинформировал он депутатов. – Однако, мы должны думать о стабильности. Устойчивость политического строя – залог устойчивости нашего бизнеса. Сейчас нет партии, которая бы стала авторитетом для электората.
– Есть такая партия! – заверил Найдёнов, но его реплику все присутствующие пропустили мимо ушей.
– Народ стал равнодушным, – кивнул доктор Бутенко.
– Равнодушие есть молчаливая поддержка того, кто силён, того, кто господствует, – опять встрял Найдёнов.
– Вот тут, я думаю, нам и пригодится товарищ «Ч», – сказал Лысенко.
– Каким образом? – за всех спросил Бутенко, а Мохов, кажется, стал понимать, куда клонит теневой король города.
– Нам надо создать для товарища «Ч» климат наибольшего благоприятствования, – произнёс Лысенко. – Электорат верит в него. Если товарищ «Ч» начнёт оправдывать доверие электората, то появится стабильность и постепенный прогресс, который возможен только при стабильности, а не при революциях.
– Всеобщая вера в революцию есть уже начало революции, – сообщил Найдёнов.
– Вот потрясений нам решительно не надо, – сказал Лысенко. – Поэтому я предлагаю следующее.
По словам Лысенко выходило, что застойные дела в посёлке происходили из-за ошибок в управлении. Слишком громоздкие и нерациональные алгоритмы управления городским хозяйством, что приводит просто к разбазариванию средств. С одной стороны это хорошо для тех кто «пилит» государственный бюджет. Конечно, можно к этому делу присосаться, как той пиявке, и жить припеваючи. Но это всё до поры, до времени. Уже небольшой город Комаровск имеет долгов на 300 миллионов рублей. Ведь кто-то эти долги сделал? И так по всей стране. Муниципалитеты в долгах, как в шелках. Но удержу у руководителей городов нет: они как продолжали разбазаривать средства, так и продолжают. Беда современных руководителей в том, что они плохо понимают алгоритмы принятия решений от разработки концепции, до возведения необходимого объекта. В результате большинство объектов совершенно излишни, но на них тратятся большие средства, начиная с проектирования и кончая строительством, и наоборот, нужные инфраструктурные объекты не создаются. Контроля над разбазариванием средств нет. Не электорат же назначить контролёром? Контролёром может работать только человек уровня «эксперт». А если набрать в Думу артистов, спортсменов и демагогов, то они вместо нормального законотворчества станут придумывать дурацкие законы. Вы же сами знаете, что творится в нашей городской Думе. О Государственной Думе вообще лучше помолчу: это какое-то посмешище. Многие их законы написаны, скорее всего, под диктовку агентов ЦРУ специально для отечественных жуликов. Бывает охереваешь от маразма властей: вот, например, в столице зафигачили статую, изображающую большую кучу говна. Народ без мата эту фигню не комментирует. Министры тоже отжигают. Например, Минстрой придумал новую систему сметного нормирования. Чрезвычайно громоздкую систему. Теперь и в государственном и муниципальном строительстве намечается окончательный кирдык.
– Что вы предлагаете? – стал уточнять доктор Бутенко: ему красивые слова совершенно не нужны, ему нужна понятная конкретика.
– Предлагаю начать с малого, с вашего посёлка, – высказал мысль Лысенко. – Делать нужные вещи, а не статуи, посвящённые говну.
Мохов только хмыкнул: «Всё упирается в бабки».
– Не только в бабки, – перебил его Лысенко. – А и в наличие вменяемого харизматичного лидера, и в понимание того, что нужно для этого населённого пункта. Вот скажите доктор, с какими вопросами к вам, как к депутату, обращаются простые граждане?
– Ну, – начал перечислять доктор. – Народ хочет больше транспорта до города, чтобы не давиться в маршрутках. Хочет тротуары на улицах. Остановки маршруток желательно сделать современными. Освещение опять же кое-где нет, а хотелось бы. Про нашу поселковую поликлинику лучше и не говорить – этот вопрос вообще мрак. Так что, решительно непонятно, как вы собираетесь здесь что-то улучшать.
– По принципу: чем проще, тем лучше, – ответил Лысенко. – Почему у главы Администрации ничего не получается? Да потому, что он скован законами и отсутствием денег. Ему легче взять средства в долг, а потом их разбазарить, чем делать что-то умное. А мы пойдём другим путём, как сказал великий Ленин. Есть ещё такое понятие, как внебюджетные средства, то есть станем спонсорами хороших начинаний.
При словах о великом Ленине старик Найдёнов оживился. Его глаза заблестели, он даже, жевать пирожок стал несколько медленнее.
– Раз уж мы тут собрались, без лишних ушей, – продолжил развивать свои мысли Лысенко. – То хорошо бы обсудить несколько моментов. Я предлагаю следующее.
Тут Николай Олегович крайне удивил собеседников, даже Мохов недоверчиво на него посмотрел. А предлагал Лысенко не много не мало, а для начала несколько миллионов своих денег, для развития инфраструктуры посёлка, плюс на пиар гражданина «Ч». По его мнению, деньгами должен распоряжаться не сам «Ч», а почтенный доктор Бутенко, как местный депутат, но и у «Ч» должны водиться деньги. Наличные деньги, правильно вложенные, всегда творят чудеса. Все преобразования начнут проходить быстро, без проволочек. При этом все полезные для посёлка дела должны отождествляться с именем «Ч». Электорат должен знать, что всё хорошее, что происходит в посёлке, это благодаря «Ч». Он заботится о простых людях, думает о них, принимает правильные решения, добивается от властей решения застарелых проблем. При этом сам «Ч» живёт откровенно бедно. Ему надо памятник поставить. Доктор Бутенко назначается главным контролёром расходования средств, но он должен находиться в тени. Кроме того, Лысенко просил двух других депутатов стать общественными «смотрящими» за этим процессом.
– Я пас, – поднял руки Мохов. – Я в мирские дела не играю. Моё дело ритуальное и потустороннее. Моя могилка с краю, ничего не знаю.
– Я вас прекрасно понимаю, – улыбнулся Лысенко. – Но я прошу только некоторого негласного пригляда с вашей стороны, самую чуточку. Надеюсь на вашу мудрость. Да и местное кладбище надо бы привести в Божеский вид. Не так ли? Кроме того я обращаюсь к нашему уважаемому Вилену Кимовичу с предложением возглавить нашу городскую Думу. Думаю, он окажется самым лучшим кандидатом на эту должность Главы города, а вы ему станете ближайшими советниками. Глава же нашей Администрации дядька вроде бы умный, берёт строго по чину, не зарывается, схемы без разрешения не крутит: пусть себе и дальше руководит исполнительной властью.
– Вы думаете, наши коллеги проголосуют за кандидатуру Вилена Кимовича? – усомнился доктор.
– Я вас умоляю. Ещё как проголосуют, – заверил его Лысенко. – А кто не проголосует, того я быстро отправлю на ту самую Перуанскую гору, причём без выходного пособия.
Мохов поддержал такие начинания, а Найдёнов, естественно, совершенно не противился становиться главой города, тем более, что Лысенко обещал дать ему двух великолепных специалистов класса «эксперт» в качестве советников по управлению городским хозяйством и одного ушлого адвоката.
– Вопрос об адвокате, – со значением произнёс Найдёнов. – Адвоката надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает.
На что Лысенко только пожал плечами. Время покажет.
Немного осторожничал доктор Бутенко, но когда подручный Лысенко принёс сумку с пятью миллионами рублей и вручил доктору, то у того стали крутится мысли о своей больнице и поликлинике, к тому же Лысенко разрешил из этих денег брать средства на покупку лекарств и других медицинских приблуд, но без фанатизма. Он сказал, что скоро к «Ч» начнут тянуться ходоки, в том числе и с проблемами здоровья. По идее «Ч» должен помогать всем представителям электората, особенно в плане здоровья и трудоустройства.
Вскоре четверо заговорщиков, сидящие в «Пончиково» ударили по рукам, это означало, что план очередной политической махинации свёрстан, осталось его претворить в жизнь. А деньги? Вот о чём не жалел Лысенко, так о деньгах. Он прекрасно понимал, что та неведомая сила, не имеющая сдерживающих тормозов, может и его легко отправить в ведомство Мохова. И зачем ему тогда сдались оставшиеся в заначках деньги? На том свете деньги не нужны. А так он как бы откупается от этой силы. Таким образом, по его расчётам, эта сила окажется к нему равнодушной. Союзниками им не стать, а вот сохранять нейтралитет – это возможно. В конце концов, мы же не преступную схему здесь замутили, а придумали, как сделать благо родному электорату. Мы же не говорим красивые и правильные слова, при этом открывая всевозможные пидарастические «Ельцин-центры», не финансируем убогие «Гайдаровские форумы». Мы сейчас работаем для блага народа, а всё хорошее требует времени и денег.
Удачно всё сложилось в этой «Пончиковой» – подумал Лысенко – замутил красивую тему с нужными людьми и без лишних ушей. Не считать же любопытными ушами вьющихся рядом деток и сидящих у соседнего стола трёх местных пенсионеров, которые, думая, что их действия никто не замечает, украдкой пили самогон. Вкусив самогонки, деды стали разговаривать громче. Одним ухом Лысенко даже услышал, как те хвастались друг другу, сколько школьников они высекли в воспитательных целях. Со слов пьяных дедов выходило, что они только и делают, что секут школоту, несмотря даже на то, что сейчас каникулы.
Доктор Бутенко, видя, что Николай Олегович стал коситься на этих дедов, проинформировал его о том, что этих пенсионеров в посёлке считают лютыми садюгами, воспитывающих деток розгами. Такие дела.
– Есть условия, при которых насилие и необходимо и полезно, – нахмурился Найдёнов. – И есть условия, при которых насилие не может дать никаких результатов.
– Здесь у вас что, проблемы с молодежью? – поинтересовался Лысенко у местного депутата.
– Проблемы у нас с дебилами. Это почти, то же самое.
После принятия решения, беседа четырёх уважаемых людей протекала на отвлечённые темы.
Доктор Бутенко соглашался с тезисом Лысенко, о том, что местные болота действительно чудо природы, вот только посёлок Жупеево серая и незначительная точка на карте страны.
– Ничего интересного у нас нет, от слова совсем, – сокрушался он. – Кроме болот и комаров. Сплошная серость. В Комаровске хоть какие-то древние руины есть, а у нас сплошное болото в прямом и переносном смысле.
– Не скажите, – вдруг высказался Лысенко. – А вот эта «Пончиковая». От этих пончиков у меня во рту случился вкусовой апокалипсис. Честно говоря, я ещё никогда не ел таких вкусных изделий из теста, да и сама обстановка в этом заведении какая-то фантастическая что ли. Такой фантастики я даже в Китае не наблюдал, а там поразительных чудес много. Однажды, в одном местечке в Китае меня хотели угостить блюдом под названием «Будда проходит через стену». Честно говоря, есть я это их варево не рискнул. Китайцы в один котёл накидали морской огурец, плавники акул, рыбьи губы, свиное подбрюшье, копыта, сухожилия, грибы, яйца, абалон, сушёных сверчков и ещё что-то подозрительное. Убеждали меня, что именно это блюдо питает Ци, чистит кишечник, защищает от всех вирусов и заботится о геморрое. Нет, пусть сами копыта жуют, а мы лучше по пирожку вдарим. Я нашу народную пищу предпочитаю. Кстати, нашёл я отличного повара, который умеет готовить поистине замечательно народные традиционные блюда из старых времен, а не какие-то там фуагра, тартары и овсяные кашки. Приглашаю всех к себе в гости отведать произведения моего нового повара.
