Текст книги "Тайные тропы Бездны. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Валерий Шалдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Сейчас эти двое взахлёб обсуждали рисунок, расположенный как раз перед их носом на стене заведения. Дарина ещё раз пригляделась к рисунку: какой-то замысловатый набор разноцветных точек. Совершенно бессмысленная картина. А эти двое в восторге от такого набора точек. Особенно радовалась Надя, доказывая своему собеседнику, что расшифровала исходную точку, от которой начинается изображение. Тот пребывал в восторге. Дарина смотрела на них и думала, кто из них тихо чокнулся: или эти двое, или она.
– Да, мама, – кипятилась дочка. – Как ты не понимаешь? Здесь же структура развивается по принципу самоподобия от исходной точки до края картины. Причём художник умудрился разложить структуру на цвета спектра. Здесь всё очень просто: каждый следующий слой отличается от предыдущего на две единицы. Никодим, ну, скажи маме, что это так, и что я расшифровала этот рисунок!
Девчонка уже стала забываться и называла Никодима на «ты», как своего лучшего друга, впрочем, тот только веселился от такой непосредственности.
– Точно, – с искорками в глазах говорил он, обращаясь к Дарине. – В основе явления фракталов лежит очень простая идея: бесконечное по красоте и разнообразию множество фигур можно получить из относительно простых конструкций при помощи всего двух операций – копирования и масштабирования, поэтому существует такое свойство структуры, как самоподобие. От ветки, как и от ствола дерева, отходят отростки поменьше, от них – ещё меньшие, то есть ветка подобна всему дереву. Подобным же образом устроена и кровеносная система человека: от артерий отходят артериолы, а от них – капилляры, по которым кислород поступает в органы и ткани. В природе всё самоподобно и рационально.
Ага, кивала Дарина, которая ничего не понимала, но силилась понять. О чём ещё можно говорить в заштатном кафе, как не о математике и высших сферах. И где это Надя нахваталась таких терминов. А всё интернет и бесконтрольность. Тут Дарина сообразила, что и дома рисунки ребёнка не просто детская мазня в стиле «курица лапой», а серьёзная работа. Н-да, растут детки, а мы и не замечаем. Точно говорят: «Дети превзойдут своих родителей».
Ребёнок и взрослый человек продолжали обсуждать непонятные для Дарины проблемы. Они говорили и даже спорили о какой-то размерности фракталов, и что для человека лучше воспринимаются фракталы размерностью от 1,3 до 1,5, а большей размерности фракталы для психики не очень удобны. Голова идёт кругом от их споров, как от фрактала большой размерности.
– Поясните, о чём идёт речь, – жалобно попросила Дарина.
Никодим взялся объяснить популярно: всё-таки он учитель.
– Это довольно просто, – начал он, пытаясь высказаться быстрей ребёнка. – В теории фрактальная размерность – это коэффициент, описывающий геометрически сложные формы, для которых детали являются более важными, чем полный рисунок. Для множеств, описывающих обычные геометрические формы, теоретическая фрактальная размерность равна обычной Евклидовой размерности. Таким образом, для множеств, описывающих точки, теоретическая фрактальная размерность равна нулю. Для множеств, описывающих прямую размерность равна единице; Для множеств, имеющих длину и ширину размерность равна двум. Соответственно, размерность равна трём для множеств, описывающих объём. Большинство фрактальных изображений обладают общим эстетическим качеством, основанным на визуальной сложности. Людям нравятся фракталы именно естественного происхождения с размерностью 1,3–1,5. Мы с Надей с этой идеей согласны. Для примера: морские волны и облака имеют размерность 1,3, береговая линия 1,05. Так что, ни рисунок береговой линии, ни рисунок волн – это не хаос.
Увы, для Дарины это всё китайская грамота: по образованию она бухгалтер, а в этой профессии своя числовая абстракция. К высшим математическим сферам Дарина, как и большинство людей, относилась равнодушно. А эти двое договорились до того, что признали то обстоятельство, что сами фракталы выходят за рамки чистой математики или искусства. Они могут дать гораздо больше: например, объяснить явления, находящиеся вне нашего понимания при текущем развитии науки. Например, вся фрактальная космология строится на теории бесконечности пространства Вселенной и распределении в нем астрономических объектов по принципу фрактальной размерности в диапазоне от 2 до 3.
Когда разговор добрался уже до космологии, Дарина сама не заметила, как съела последний пончик, отчего её желудок возрадовался. А эти двое организмов оказались так увлечены разговорами, что и не заметили, что остались без пончиков. В большой семье фрактальным клювом не щёлкай.
Потом случились охи и ахи, когда Надя фотографировала картины на втором этаже. На этом экскурсия закончилась. Прикупив домой пакет с пирожками и пончиками, Дарина собралась домой в Комаровск: время уже клонилось к вечеру. Хорошо хоть новый знакомый, ставший закадычным другом, пошёл их провожать до машины. Увы, но «Фольксваген» что-то не хотел заводиться. И как быть?
– Да не беда? – отмахнулся от такой мелкой проблемы новый друг. – Возьму вашу машину на буксир и дотащу до мастерских, там мои знакомые её вам отремонтируют быстро, ибо у меня там железный блат. А я вас отвезу домой на своей Вольво. Всё равно я сегодня еду в город, так что нам по пути.
Никодим не стал уточнять, что едет в город к своей драгоценной Ие Сафаровне, с которой у него большой лямур. Ещё Никодим обещал Наде как-нибудь познакомить её с художником, нарисовавшим картины на стенах пончиковой. Правда, учитель сообщил, что художник со странностями, но у всех гениев странности, и это факт. В общем, вечер у Дарины с дочкой удался, если не считать непонятной поломки машины. Вечер Никодима ещё только намечался: ведь его ждёт любимая девушка.
Глава десятая
Маринка Туйман, соседка Борьки Поленова и Никиты Ручкина, до слёз переживала за ребят, когда их забрили в армию. Хоть и раздолбаи они конкретные, но всё-таки соседи и почти одногодки, то есть женихи перспективные – ребята почти на два года старше Маринки, но то если по возрасту. Если брать по уму, то они ровня. Самой Маринки осталось совсем немного времени до окончания школы: не успеешь оглянуться, как ЕГЭ и аттестат в руки. Пока Маринка не предполагала, куда она пойдёт после школы, но, скорее всего, останется бедовать в родном посёлке. Хорошо хоть сейчас в посёлке чуть оживилась экономическая жизнь и можно влезть в какой-нибудь бизнес. Когда двух балбесов всё-таки забрали в армию, то все, кто их знал, даже родители, перевели дух: хорошо, что забрали. Может их там, в армии человеками сделают и не попадут они в тюрьму за свои выходки. Но всё равно Маринка жалела своих молодых соседей: какие никакие, а друзья. Они, в последнее время перед армией за ум взялись, правда, только перед армией. Даже на ремонте школы хорошо работали: за это их руководство школы отметило ценными подарками. Да и вообще. Всё-таки они друзья детства, а молодых ребят в посёлке не так и много. Где молодой девушке себе жениха искать? А так у Маринки имелся выбор: или стать Поленовой, или Ручкиной. Эти женихи ещё и ничего, здесь живут и дурнее. Поленов и Ручкин даже из своей армии письма Маринке пишут, не забывают. Сначала писали как-то односложно: живы, здоровы, погода хорошая, кормят съедобным, привет всем. Последние письма стали приходить с длинными текстами, но теперь они стали какие-то странные. Маринка жутко удивлялась от той жизни, что творилась у этих защитников Родины. Письма приходили практически одинаковыми по стилю и по смыслу, хотя Маринка точно знала, что Борюсика отправили за Урал, а Никитоса зафинтилили куда-то в Сибирь, а Сибирь большая. Последнее письмо от Никитоса Маринку поразило сильнее всего. Она даже несколько раз перечитывала его сама и давала читать подружкам. Те только качали головой: вот же достаётся парню в этой Сибири. Зато, как он проникновенно пишет Маринке о любви, какие комплименты ей отвешивает. Вот же свезло подружке-то с таким-то кавалером. А он у неё не один, их даже двое у неё. Любовный треугольник, ага. Вот только, судя по письмам, она их может не дождаться живыми: очень уж страшные дела отписывают Борька и Никита. Как бы служба в армии им медным тазиком не аукнулась.
Маринка в который раз развернула уже хорошо измятый листок с текстом и опять стала его читать:
«Драгоценная моя Мариночка, после кровопролитного штыкового боя с врагами, я думаю только о тебе любимой и точу свой штык. Твой стан – как кипарис, тебе подобных нету. Слова бессильны пред тобой! Как милый лик твой описать словами? Вот у меня нашлась минутка перед очередным боем, и я тебе пишу опять, ведь скоро нам идти в смертельную атаку, из которой многие не вернутся. Враги сожги нашу последнюю бронемашину, вот её огонь и помогает мне писать тебе, освещая лист бумаги зловещими сполохами света. Свистят пули, как соловьи, разрываются снаряды, летают горячие осколки, а я пишу тебе. Прости за плохой почерк, я тороплюсь, ведь враг коварен, а штык мой ещё не наточен. Враг взял и убил бронебойным снарядом моего лучшего друга, на сапоге оторванной ноги которого я и пишу тебе это письмо. Не обращай внимания на пятна крови на листе и следы огня. Вот только что геройски, от пули снайпера, погиб мой командир. Умирая, он прошептал мне: «Давай, Никита, поднимай бойцов в штыковую атаку. Только на тебя вся надежда. Я верю в тебя и знаю, что ты родился со штыком в руке и впитал его с молоком матери». И умер. Я выкопал ему могилку около сгоревшей бронемашины острой сапёрной лопаткой, от которой сегодня полегло много врагов. Трупы врагов так и валяются, раскиданные кучками по полю: их едят вороны и мелкие насекомые. Хоронить врагов нам некогда. Сейчас затишье закончится, и мы смело поднимемся в атаку на врагов, а потом ночью я буду жестоко пытать выловленных пленных. Утром я расстреляю их всех за своего разорванного друга и убитого командира. Трепещите враги, пойду я на вас безудержным и смелым, чтоб тебя дорогая Маринка навеки обрести!!! Я не мальчик, который боится вида крови. Я свирепый воин, который купается в ней, а смерть постоянный спутник моей жизни. Ты не показывай никому вида, если тебя спросят обо мне. Говори, что у него всё хорошо, кормят прекрасно, и он скоро приедет в отпуск. Говори, что у него служба, как служба, и всё, мол, нормально. Увы, у меня осталось только три гранаты да верный штык. Но сердце моё мужеством полно. Мой бронежилет пробит в восьми местах, а камуфляж пропитался кровью врагов. Мариночка, вспоминаю твой взгляд, который как лик реки, рассвету отворённый. Тебе нет равных по красоте и свету. И только стан прекрасный овалу плеч твоих под стать. Обнимаю тебя и целую. Не забывай готовиться к ЕГЭ, а мне надо идти сражаться. Я жестоко отомщу врагам за своего командира».
Маринка вся распереживалась. Конечно, это великолепно, что друг помнит, про её «стан прекрасный овалу плеч под стать», но то, что у него осталось всего три гранаты, это беда. Но, судя по признанию Никиты, он и штыком хорошо воюет. Но Маринка своим девичьим сердцем хорошо понимала, что одним штыком много не навоюешь.
Чуть позднее пришло письмо от Борьки Поленова, в котором он также признавался Маринке в вечной любви, только у него в письме имелись свои нюансы. Свист пуль в Борькином письме заменён на свист парашютных строп и рёв крылатых ракет, а горел у него не броневик, а вертолёт, причём, замечательно горел, давая много света. Впрочем, и у Бориса в бою погиб его командир от прилетевшей в него баллистической ракеты, а от шальной мины погиб его лучший друг, которого разорвало в клочья и на кусочки, такие дела. Пришлось Борису, вместо погибшего полковника, брать на себя командование сражением. Пленных Бориска не пытал и не расстреливал по утрам, потому как принципиально их не брал в плен: убивал на месте самым свирепым способом. Старенький генерал прослезился, когда увидел Бориса на поле боя в окружении кучи убитых им врагов. Военные корреспонденты даже засняли, как Поленов мужественно стоит в центре горы трупов по колено в крови. Генерал лично обещал отпустить героя в отпуск, но получится ли это совсем неизвестно, ибо враги совсем озверели – лезут и лезут смертнички, а патроны уже кончились – осталось две гранаты. Ничего, Мариночка, не переживай, не впервой, прорвёмся: придётся опять сходиться с врагами врукопашную. Я не пацан, который боится крови. Я кровожадный солдат, который убивает по нескольку врагов в день, и ходит в обнимку со смертью. Зато, по уверению Поленова, в армии здорово кормят, даже остаётся. Комплименты Маринке Поленов также отвешивал в стиле Омара Хайяма и Саят-Нова. Передавал привет всем знакомым и просил погладить за него пса Волка.
Вот теперь Маринке и думай, какому герою отдать своё сердце: ведь оба, кто бы мог подумать, самые настоящие монстры. Хотя, судя по тем сражениям, из которых не вылезают друзья, она может их и не дождаться: погибнут бойцы во цвете лет. Это прекрасно, что в армии хорошо кормят, а то, что в войсках не хватает гранат, то министерству обороны огромный минус. Надо об этой проблеме написать письмо министру обороны, пусть озаботится дать бойцам гранаты, а то приходится им воевать штыками да врукопашную.
Маринка вздохнула: ей надо срочно готовиться к ЕГЭ, но из головы не выходили строчки из писем друзей. Ты смотри – пишут, что мой стан, как кипарис. Душевно пишут, аж коленки подгибаются.
Откуда бедной Маринке, озабоченной подготовкой к ЕГЭ, знать, что письма ей Борис и Никита писали под чутким руководством своих сержантов с привлечением интеллектуального ресурса многих опытных старослужащих, ибо написание бодрых писем домой очень поощрялось начальством. Для правильного написания письма любимой девушке сержант принёс уже готовый шаблон, утверждённый начальством, и образцы писем, а другие старослужащие дополняли письмо строчками с цветистыми выражениями, почерпнутыми из книг. Считалось, что кашу маслом не испортишь.
– Ты боец Ручкин, – инструктировал сержант Никиту, – подробнее и бодрее описывай свои подвиги: крови подпусти побольше, страшилок всяких. Гражданские дамочки это дело уважают до дрожи в коленках. Особо не считай убитых тобой врагов, ибо как говорил генералиссимус Суворов: «Чего их басурман жалеть». Особенно говори, что в армии вкусно кормят и ты не голодный. Это самое главное. Пиши так, чтобы в твоей деревне все плакали навзрыд от твоих писем.
– Я в посёлке живу, – поправил сержанта Ручкин.
– В каком посёлке? – осведомился тот.
– В Жупеево.
– Тем более, – поднял палец вверх сержант. – Это где? – озадачился он. Жупеево он не знал.
– Рядом с Комаровском, – ответил Ручкин.
Комаровск, впрочем, сержанту тоже был неизвестен.
– Вооот! – протянул сержант. – Пиши так, чтобы и в Комаровске рыдали над твоими письмами. Твою любимую девушку ты должен поразить своим глубоким внутренним миром. Женщиной нужно любоваться, комплименты кидать, иначе она померкнет. Правда, мозг их – загадка природы. Сомневаются они часто на ровном месте, долго себе выбирают пацана. Подумаешь фифы какие: харчами перебирают – рифленый им лучше, или в пупырышках. А нам без разницы…
– Эй, боец Назикян и ты, боец Итыркулиев, – позвал сержант двух солдат, признанных знатоков литературного русского языка. – Бегом включайте свой интеллект и помогите молодому военному написать бодрое письмо любимой и верной девушке, которая ждёт его из армии в посёлке Жупеево. У них, понимаешь, любовь.
Итыркулиев и Назикян прониклись и с удовольствием помогли, как могли.
– Вах, Ручкин, – диктовали Назикян и Итыркулиев. – Пиши своей девушке красивым почерком: «Твои губы, как розовый рассвет, как два коралла, мамой клянусь, да. Твои глаза, как нежнейший бархат ночи. Ты просто пэрсик». Красиво, да. Не благодари, да.
Теперь Маринке предстояло сделать сложный выбор между Поленовым и Ручкиным, а также между чувствами и подготовкой к ЕГЭ. Трудный, однако, выбор. Вот она проблема выбора во всей красе. Куда девушке податься: или к умным, или к красивым?
У кого-то любовь-морковь и пролитие слёз над любовными письмами, а кто-то, как, например, Семён Митрофанович, с ума сходит и тоже от проблемы выбора. Конечно, человеческое общество не идеально, пингвины – вот это идеальное общество, а люди по своей природе сволочи. Пока Маринка разрывается между подготовкой к ЕГЭ и написанием писем своим друзьям, которые, как оказалось, к ней неровно дышат, Семён Митрофанович Безпалько постепенно начал входить в паранойю. С помощью своего служебного ноутбука он стал вычислять, кто в посёлке Жупеево и городе Комаровске ведёт асоциальный образ жизни. Цель таких вычислений понятна, но в моральном плане принять решение по наметившимся фигурантам оказалось выше человеческих сил. Компьютер чётко и аргументировано составил список из таких асоциальных личностей. Что касается посёлка Жупеево, то, по мнению электронного прибора, для местного социума совершенно излишни десять человек, прошедших тюремные университеты. Бывших уголовников обитало в посёлке гораздо больше, но некоторые смогли влиться в общество и сейчас ничем не отличались от обычных обывателей. В проскрипционный список также входила вся семейка от мала до велика бесславно утопшего в болоте Грини Весёлого. Эта семейка насчитывала двенадцать человек обоего пола и разного возраста и имела смешную фамилию Качики. Кроме Качиков в проскрипционный список электронной железяки попала семья цыган в количестве восемнадцати особей. Итого ровно сорок человек, которых смело можно зачистить по причине их асоциального образа жизни. Куда деть восемнадцать наркозависимых особей, не входящих в список из сорока человек? Плюсуем их к сорока, получаем пятьдесят восемь заблудших душ. Эта компания болталась не просто балластом на шее общества, они существовали настоящими паразитами и вредителями. Безпалько надо принять решение об их уничтожении, а этот выбор он не решался сделать, потому и сходил с ума из-за проблемы выбора. Если бывших уголовничков ему как-то не очень жалко, то с уничтожением большой семьи Качиков имелись проблемы, да и с цыганами проблема. Цыгане жили на отшибе в двух домах. В одном более-менее приличном доме жил их старший, а в другом доме, похожем на сарай, скучковались все остальные представители этого племени. Причём цыган мужского пола имелось всего четыре человека, а остальные – это горластые бабы и чумазые детки. Но вред для местной экологии от них всех исходил большой. А именно, из-за их беспринципности и ненависти к окружающим. Они не хотели интегрироваться в местное общество, они хотели продавать героин. В самом Жупеево эта публика героин не продавала, а толкала его мелким оптом в Комаровске по устойчивым каналам. С этого и жили. Ещё их женщины ездили в Комаровск на «работу»: приставать к прохожим с гаданием или просто и незатейливо побирались. Мужики принципиально не работали, потому что считали себя ромами, то есть высшей расой, а высшим работать в падлу. Ещё одни, объявившие себя исключительными.
Убить их всех к чёртовой матери – решился Безпалько. Но в списке фигурируют дети! Их тоже убить? Но эти детки через год-два станут такими же шакалами, как и их родители, а некоторые уже стали настоящими шакалятами. Если не уничтожить их сейчас, то проблемы возникнут потом. А если их не убивать, а выгнать? Но, Никодим сказал, что со своим дерьмом надо решать непременно самим, а не подкладывать его другим.
Безпалько, как Судье дана возможность выбора, но не дано возможности избежать выбора. Вот такая проблема с выбором, с которой можно свихнуться: и так плохо, и так вилы. Но свой крест каждый должен нести сам, поэтому Безпалько всё-таки решил провести чистку местного населения огнём и мечом. Он опасался за исполнителей. Выдержит ли психика ребят, или они откажутся выполнять такие людоедские приказы.
– Откажутся выполнять приказ, – без всяких эмоций сказал господин «F» Судье. – Тогда и исполнителей зачистим. Мы находимся на войне, а за неисполнение приказа наказание только одно – смерть. Надеюсь, у вас самого сомнений не возникло.
Собственно, что я парюсь, несколько успокоился Судья: мой выбор, это только кажется, что он мой. На самом деле предопределение решило всё за меня, я только инструмент в его руках. Те люди, которые попали в проскрипционные списки попали туда не просто так, а по заслугам. У них всегда есть шанс покаяться, но они им не пользуются, им и так хорошо. Кого винить? Опять обвинить нормальных людей, что они не досмотрели, не довоспитали, проявили равнодушие? У выродков что, своей головы нет? Ведь они все прекрасно понимают, что такое плохо и что такое хорошо, однако, ничего хорошего не хотят делать. Господин «F» говорит, что эти в списке только следствие, а причина в других людях, которые хорошо устроились. Вот тех тоже надо нещадно уничтожать, иначе они никого не пожалеют. Но, господин «F» одобрил тактику, что надо начинать с низа. Это разворошит серпентарий и заставит больших гадов и аспидов засветиться, а может статься удастся схватить за хвост и очень больших выродков.
Господин «F», приняв из рук Судьи листок с приказом, совершенно не выказал никаких эмоций. Приказы Судьи не обсуждаются, а выполняются беспрекословно. «F», не меня выражения лица, прочитал, что решил Судья. Судья решил уничтожить пятнадцать человек – жителей посёлка Жупеево, подверженных наркозависимости. Это суровое решение. Здесь Судья проявил жестокость, а вот метод уничтожения слабоват. Судья приказывал уничтожать этих людей путём передозировки их организмов героином. Что это за смерть такая? Это же подарок судьбы этим людям: сдохнут в кайфе. Нет, вот раньше народ был изобретателен на выдумки, как извести себе подобных. Четвертование, повешение за шею или крюком за ребро, на кол сажали народ опять же. А дыба? Повисеть на дыбе то ещё мучение подследственному. А сейчас судьи пошли не те: нет в них той звериной жестокости. Этот Судья даже переживает, что отправляет людей на заклание. Так долго он не выдержит. Но, с другой стороны, он молодец: приговорил сразу пятнадцать человек. Оптом, так сказать.
На вопрос Судьи – найдётся ли у «F» столько доз героина, тот ответил утвердительно:
– Было бы что путное, а этого добра навалом.
Профессиональный палач, господин «F» видел, что Судью потряхивает. Но, то такое дело: профессия у него такая. Жалости не дождётся.
«F» задумался. Зря, наверное, он считает, что современные люди стали мягче: это он погорячился. Просто раньше происходило всё как бы нагляднее, ближе к природе. Жертвы и палачи жили рядом, бок обок. А сейчас где-то в научных институтах вежливые учёные изобретают оружие, способное поразить миллионы человек, выращивают вирусы-химеры или изобретают такую формулу веществ, что смогут отравить сотни миллионов особей. И кто тогда жёстче: древние каты или эти умники? Сейчас вежливые люди нажимают кнопку и летят в цель умные изделия, а эти вежливые люди даже не видят результатов своего труда. Пилот бомбардировщика не видит сотни убитых им людей и не чувствует их страданий. Слетал на задание, потом спокойно можно и пообедать. Но, хватит философии, пора готовится к ночи «длинных ножей». Наше дело маленькое: выполнить приказ Судьи. Если не мы этот приказ исполним, то кто-то другой сделает эту работу за нас. Только мы об этом не узнаем.
* * *
На бревне, заменяющем уличную лавочку, стоящую возле дома деда Онуфрия, сидели три деда. Сам Онуфрий, Витёк и его кум Пахом. Недалеко стоял столб, лампочка которого давала немного света, что привлекало ночных насекомых. Хотя на дворе стояла ночь, но деды не вставали с лавочки, и не потому, что им не надо тащиться домой, а потому, что они пребывали в пьяном виде до изумления, и идти просто не могли. А вы попробуйте отсидеть на восьми поминках по усопшим, да вчера ещё прошли поминки по семи представившимися. Вот так сразу посёлок лишился пятнадцать своих жителей. Тогда десять дней назад утром по посёлку прошуршала зловещая новость, что померло за одну ночь много поселковых торчков. Людишки, конечно, дрянь были, но у всех у них имелись родственники, которых деды знали всю свою жизнь: общались, бухали вместе, трудились вместе, переживали за судьбу непутёвых отпрысков. Такие вот дела. Тела умерших забрали в город на экспертизу: полицейским надо чётко знать от чего те коллективно представились. Но это уже случилось днём, когда в пятнадцати домах с утра уже лились слёзы. Хоть и непутёвые торчки людишки, но как только они померли, то всем их стало жалко. И родственников особенно жалко. Всё-таки родную кровь потеряли. Удивляло только то, что умерло столько человек за одну ночь. Точное число никто не мог сказать: говорили всякое. Одни говорили, что пять человек загнулось, а другие твердили, что больше пятидесяти будет, точно тебе говорю, сам считал.
Эксперты из города держали у себя тела умерших целую неделю, но потом отдали родственникам, сначала восемь трупов, а потом и остальные семь. Так и узнал народ, что умерло не пять или пятьдесят человек, а пятнадцать, но в одну ночь. Тут узнали и от чего умерли эти граждане: от передоза наркотиками. То есть это к ним пришла обычная смерть наркоманов, но вот количество мертвецов зашкаливало. В один день схоронили восемь покойников, да на другой день семь. Вот деды, которые посетили все поминки, и упились до синих помидоров и бойких белочек. Деды сейчас сидели на бревне и с трудом вспоминали, где они так набрались: не то на свадьбе, не то на проводах в армию, не то ещё где. Кроме того они втроём усугубили волшебную самогонку Онуфрия. Наверное, последний стакан стал перебором. Если так дела пойдут и дальше, то покойников в посёлке может и прибавиться. Организм дедушек может и не выдержать такого издевательства над собой.
Над посёлком витала смерть, выискивая кого бы ещё прибрать, раз тут случился такой урожай на покойников. Смерть деловито подлетела к дедам, но остолбенела в недоумении, когда столкнулась нос к носу с шустрой белочкой дедушек:
– Допрыгалась, – подумала дедова белочка с грустью. – Щас сдохну и хвост откину.
– Допилась на поминках, – подумала смерть. – Надо лететь отсюда подобру-поздорову, пока цела и при памяти.
Онуфрий, Витёк и Пахом – мужики в целом не плохие, и от уровня деревенских дурачков смогли продвинуться по интеллектуальной лестнице довольно далеко вверх, их можно считать даже умными дедушками. Важнейшее свойство умного деда, это воспринимать жизнь с философской отрешённостью, такой, какой она и является, то есть весьма сложной в понимании средними умами. Поэтому не надо пытаться исправить то, что изменить не дано простым смертным, а надо подумать, прежде всего, о себе. Есть деды и дурнее их. А эти склонны к философскому отношению к жизни, да и местная культура им близка. Особенно культура умеренного пития. Умеренное питиё – это хорошее настроение, а где хорошее настроение, там и песня:
– И уносят меня, – во всё горло красиво запел дед Пахом. – И уносят меня, в цветастую хрень, три белых коня, два красных слона, пингвин, шимпанзе и олень!
– Смотри, как нашего Пахома-то заколбасило, – толкнул локтём в бок Витька дед Онуфрий. – Чуешь, как от него попахивает оптимизмом. Он что, радоваться жизни научился? Тут горе такое, а он в пляс пошёл.
– Однова живём мужики. Вы, что, мужики, торчкам сочувствуете? Ну, это вы зря, – отмахнулся от дедов Пахом. Наверное, Пахом вспомнил, что пили они на поминках умерших наркозависимых сограждан. Поэтому и репертуар песни у него пришёлся в тему. От пения пот полился с деда Пахома в три ручья, его даже затрясло. – Каждый выбирает сам себе то, что делает его счастливее. Исключая аборты, естественно. Мы коммунизм строили, думали к восьмидесятому году построим, а эти научились только дурь глотать. Вот и наглотались. Теперь ни коммунизма… ни хрена, только Чубайс и Ксюша Собчак. Сдаётся мне деды, что нет никакого смысла что-то делать в этой жизни: не успеешь моргнуть, как уже трындец подкрался. Шмяк медным тазом по темечку и загремишь под фанфары.
Онуфрий стал замечать, что два его подельника стали немного заговариваться и неадекватно себя вести, что его огорчало. Вот зачем так много пить до такого состояния, когда забываешь своё имя: ну, выпей литр, ну, два, ну, три, но зачем же напиваться.
Дед Онуфрий опять слегка толкнул в бок начавшего кемарить Витька: «Ты в порядке? Скажи что-нибудь умное. Ну, что молчишь и сопишь? Хотя бы мяуки». Витёк от тычка Онуфрия вздрогнул и приоткрыл один глаз. Он мало что соображал, поэтому выдал: «Людей есть никак нельзя. Через человечье мясо могут вовнутрь тебя черти войти».
– Ты это к чему говоришь? – чуть отодвинулся от Витька Онуфрий. – У нас в посёлке события, а ты про людоедство заговорил…
– Чегой-то я немного запамятовал, – промямлил дед Витёк. – Что у нас тут стряслось? Не моего ли, случаем, внучка Гришку-дуболома в армию провожаем? Или мы его оженили?
– Да, какого такого Гришку в армию! – стал напоминать Онуфрий коллеге по пьянке. – Торчки у нас все померли, как есть все. Говорят трое только и осталось. Наверное, для развода их оставили.
– Торчки! – встрепенулся дед Витёк. – Торчки – это круто. Это счас запою. А кто их для развода нам оставил?
Чтобы ещё и этот дед не запел, Онуфрий стал рассказывать, что произошло в посёлке. По его версии выходило, что всех местных торчков ухайдокали некроманты.
– Пошто некромантам твоим есть наших торчков? – не догонял тему дед Витёк. – Некромант мясо не жрёт, наукой доказано.
– Да не для еды их сгнобили некроманты, – стал горячиться Онуфрий. – А для своих сатанинских ритуалов, понимать надо.
– А вот и нет! – встрял в дискуссию дед Пахом. Он помахал перед носом Онуфрия своим указательным пальцем и произнёс:
– Это как так-то? В твоём языке совсем не осталось совести, чтобы такое тут высказывать на наших некромантов? Наших торчков цыгане приговорили, и точка! Так все говорят. Зинка Полищучка рассказывала, что точно знает, что это цыгане всё удумали. Не твои же инопланетяне. Зинка врать не будет. Баба она справная. Вот однажды мы с ней… кхм.
Что случилось однажды у деда с Зинкой он недорассказал, так как вдруг громко запел, подражая кошачьим воплям Витёк. Услышав краем уха, что кто-то говорит о сатанинских ритуалах он и возбудился, пропев частушку:
Раз со скуки тётка Вера
Вызывала Люцифера.
Тот призвался, и у ей
Ошивался много дней:
Съел весь борщ, манты, салат,
И обратно смылся в ад.
Вот же гад!
Онуфрий хотел предать деда Витька обструкции за его ночное пение, но тут он вполне отчётливо услышал, как на южном краю посёлка, приблизительно в районе, где как раз и обосновались цыгане, раздалось два громких протяжных хлопка, и даже увидел вспышки нереально яркого света. Затем послышалась стрельба из охотничьих ружей. Палили точно из пары стволов, не меньше.
