Текст книги "Тайные тропы Бездны. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Валерий Шалдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
– Может здесь аппетит появляется от настенной живописи, – вставил своё замечание Мохов. – Как-то здесь всё мощно бьёт по психике, как на кладбище.
Лысенко вдруг задумался. Ему пришла некая мысль, что действительно – посёлок весь из себя серый и депрессивный с убогими людишками, и вдруг такое яркое пятно, как эта «Пончиковая». Кроме этого заведения из ряда обыкновенного убожества выбивается местная школа. Как это он раньше не заметил этого феномена. Ведь такой чистенькой и красивой школы нет, наверное, даже в областном центре. Но так не бывает. Он нахмурился. Мысли крутились вокруг да около какого-то интересного вывода. Стоп! Деньги. Ведь сделать такую школу можно только за большие деньги, а откуда у бедной, как церковная мышь, местной администрации деньги на такое великолепие? Это говорит о том, что в школу кто-то вложил значительную сумму. Вот бы подружиться с таким спонсором. Хотя в некоторые вопросы в этой местности лучше свой нос не совать. Но за тоненькую ниточку потянуть надо.
– Школа у вас хорошая, – бросил он фразу, надеясь на то, что Бутенко прояснит ситуацию с этой школой, но вместо доктора встрял Найдёнов:
– Одним из буржуазных лицемерий является убеждение в том, что школа может быть вне политики. Вы прекрасно знаете, насколько лживо это убеждение.
Действительно – подумал Лысенко – мысль весьма здравая, не в плане большой политики, а в плане местных реалий. Ох, стоит внимательно присмотреться к этой школе. Но чрезвычайно осторожненько, на цыпочках. Для начала надо стать спонсором этой школы. Стипендии хорошим деткам, что ли учредить, или купить им автобус. Надо как-то здесь засветиться с положительной стороны. Может ещё в посёлке церковь зафигачить.
Эти слова, оказалось, Николай Олегович произнёс вслух. Найдёнова такой религиозный подход возмутил, и он разразился очередной фразой:
– Бессилие эксплуатируемых классов в борьбе с эксплуататорами так же неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь, как бессилие дикаря в борьбе с природой порождает веру в богов, чертей, в чудеса. Религия есть опиум для народа. Религия – род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь.
Ага – решил Лысенко – с церковью он явно поспешил: всё-таки опиум для народа и всё такое.
– Это точно, – согласился с коммунистом Мохов. – Наши люди закрывают глаза на смерть. Они желают жить вечно в той суете, в которой они пребывают. Для них смерти как бы нет. Нет и страданий. Наши люди не любят больных и немощных, не любят стариков и инвалидов. Они живут опьянённые мелочными страстями, и не думают о вечном. Зачем нам церкви!? Лучше жить, не задумываясь: во сне изнуряющей и отупляющей гонки за удовольствиями. Но смею вас уверить, товарищи, что я не встречал ещё не одного бессмертного человека. Всех рано или поздно привозят на мою территорию. Вот на кладбище и достаточно построить маленькую часовенку: по вере и сооружение.
Вот интересные дела творятся под Луною: бандиты и политиканы вдруг озаботились благом для своих людей, Земля налетит на небесную ось – точно вам говорю. Есть предположение, что щедрость прямо пропорциональна чувству вины.
Лысенко слушал Мохова, опустив голову. Его жизнь не всегда сладкая, сваливались лишения и невзгоды. Надо терпеть, надо превозмогать! Он всё вытерпел, всего добился сам, преодолел все трудности, пережил всех врагов, стал самым влиятельным гангстером в городе. И сейчас он надеялся, что выдержит. Он выбился из грязи в князи, а для этого надо обладать недюжинным интеллектом, чего не скажешь о его отпрысках. Не детки, а зажравшиеся мажоры. Вся их жизнь превратилась на папины деньги в гонку за наслаждениями и в поиск сомнительных удовольствий, вместо того чтобы уже брюхатить жену и взяться за ум. Мозги отпрыски развивать не собирались, учиться не хотели, наоборот, гробили свой невеликий умишко своим образом жизни. Вот, например, что за наслаждение гонять по ночному городу на папиной машине, врубив на всю катушку музыку. Упустил я своих отпрысков. Раньше мне надо было думать про аргументы, как их воспитывать. Вот и выходит, что когда он попадёт в ведомство Мохова, то и детки его пойдут по миру. Чтобы начать ценить какие-то вещи, нужно сначала их лишиться. Нет, решено, лучше свои неправедно нажитые капиталы пущу на эту школу и этот посёлок. Может, когда-нибудь, даже местную церквушку помогу отремонтировать.
Распрощавшись с собеседниками, Лысенко вышел из «Пончиковой» и в сопровождении своей охраны из двух человек отправился пешком прогуляться по посёлку. Посмотреть, так сказать, на него своими глазами. Он и до церкви дошёл, и даже заглянул в неё: совершенно неказистое старое сооружение. Церковь стояла пустая: кроме одной старушки никого в ней не находилось. Говорливая старушка проинформировала посетителя, что местный батюшка Панфирий серьёзно занемог, так что она молится Создателю, чтобы тот излечил хорошего и доброго батюшку. Лысенко эту информацию особо не воспринимал и не сочувствовал: он местного батюшку лично не знал.
Отец Панфирий действительно сильно болел, и, увы, смертельно. Вначале любая болезнь выглядит невинно, но только дай ей повод развиться… Может быть, он и смог бы воевать с болезнью ещё долгое время, но судьба бросила иерея в пучину отчаянья и в глубочайшую депрессию. Его организм перестал сопротивляться смерти после исчезновения его кошки Тучки. Всегда это лохматое животное бегало по дому, по-хозяйски шествовала по храму, подняв хвост, постоянно к чему-то там принюхивалась и с любопытством осматривала все уголки храма. Здесь для неё находилось много интересного: огоньки свечей и лампад, взирающие на неё лики с икон, странные запахи. А потом она исчезла. Перед этим событием Тучка допустила большую оплошность, выйдя за территорию церкви и дома священника. Тут объявились бродячие собаки, коих случилась целая стая. Псы набросились на кошку, которая не умела драться, и задали ей серьёзную трёпку. Домой Тучка вернулась вся окровавленная, подволакивая ноги. Она весь вечер шипела от боли, тщательно вылизывала свои раны, но рану на спине она так и не смогла вылизать. От еды она отказалась, только лакала немного молока. Она даже не пошла на руки к хозяину, так ей было плохо. Плохо стало и иерею от вида искалеченной кошки. Как будто её боль усилила боль в его сердце.
Иерей распространял свою любовь на всех тварей, но свою кошку Тучку обожал. Он считал, что кошка обладает доброй магией: она хороший лекарь. Сколько раз, когда ему становилось плохо, именно кошка прибегала к нему на колени, смотрела на иерея своими мудрыми глазами и мурчала. Её тепло и умиротворяющее мурчание прогоняли боль и улучшали самочувствие. А теперь её нет. Исчезла она ещё ночью, скорее всего под утро, когда священник на немного прилёг в свою кровать. Наверное, Тучка поняла, что надо уходить, прятаться в укромном месте, там свернуться в клубочек и, шипя от боли, зажмурить глаза и ждать того момента, когда всё кончится и она освободиться от этой лютой боли. Прости хозяин.
Скорее всего, собаки нанесли чудовищную травму её позвоночнику, рёбрам и внутренним органам. Жить с такими травмами, без обезболивания и операций, организму невозможно.
Когда умирают кошки – становится пусто. Они оставляют на память о себе царапины на стенах, оставляют свою миску, свой персональный лоточек, свою любимую игрушку. Их смерть вызывает чудовищную грусть и слёзы: и на душе они скребутся невыносимо. Сколько в маленьком тельце пронзительной жалости и гибельной страсти.
Отец Панфирий чувствовал, что и его путь вот-вот закончится: надо успеть причаститься и собороваться. И скончаться не в восторге скорого единения с Создателем, а в печали. Когда к нему пришла баба Серафима, изредка приносящая священнику пищу и помогающая по хозяйству, он, набравшись храбрости, попросил её пригласить к нему Никодима Викторовича. Вот зачем больному человеку сдался этот Никодим – гадала баба Серафима. Она хотела даже обмануть священника, сказав, что не смогла найти окаянного чёрта Никодима, но обманывать умирающего человека великий грех. Скрепя сердцем, она нашла учителя и передала просьбу священника.
Боль всё сильнее разливалась в груди, отдаваясь даже ломотой в локте, поэтому священник полулежал в кровати и читал Евангелие. Чтение отвлекало его немного от болезни. Он слышал, как в дом вошёл гость, и через несколько секунд увидел возле себя прибывшего к нему учителя школы. Глаза учителя пристально смотрели на умирающего.
– Что, неважно выгляжу? – спросил иерей. – Вот уже надумал причаститься и собороваться. Пора отправляться к Создателю.
Никодим медленно покачал головой:
– Уже не успеешь Панфирий, поздно. Осталось тебе жить в этом мире два часа.
Священник досадливо поморщился:
– Надеялся ещё пару дней протянуть. Но не судьба. Зато с вами поговорю, вот только не знаю, как к вам обращаться лучше – Никодим Викторович или Василий Иакович?
– У меня много имён, даже таких, какие люди не смогут выговорить с помощью своего речевого аппарата, – сказал гость, при этом его взгляд скользнул по стене и остановился на большой иконе, изображающей Святого Василия Блаженного.
– Как так можно? Кто вы? Вы не человек? – иерей с любопытством взирал на гостя.
– А вы, считаете людей вершиной природы? – усмехнулся тот. – Тогда я вас разочарую. Вы, люди не вершина природы, а только цивилизация первого уровня. Но, я вижу ваши страдания. Да и общаться с кем-либо, чувствуя их физическую боль трудно, не правда ли?
Иерей кивнул и вдруг почувствовал, как от его гостя повеяло сильным холодом, снимающим боль и дающим облегчение, как телу, так и прочистив мозги.
– Эта ваша сила от Бога или от его врага? – уточнил иерей. – Я абсолютно хорошо себя чувствую.
– Увы, мой друг, – улыбнулся Никодим. – Сколько живу, но никогда не видел существ, управляющих энергией через себя, а не с помощью особых технологий. Для вашей цивилизации даже существа второго уровня уже могут считаться богами.
– И сколько же вы уже живёте? – поинтересовался священник. Он наслаждался отсутствием боли.
Никодим задумался: «Точно не скажу. Да это и не важно. Если измерять года периодами времени вращения Земли вокруг Солнца, то, получается, я существую где-то около четырёх миллионов лет».
– Правда, хорошо сохранился? – усмехнулся он. – Это я шучу. В образах гуманоида я прожил всего с тысячу лет в разных временах и обществах и мне, находится в этом образе, да и вообще в таких примитивных цивилизациях не очень нравится, но приходится. Зато у вас здесь всё неспешно. Находиться в теле гуманоида для меня, как находиться на курорте.
– Если не секрет, – осведомился священник. – А вы, к какой цивилизации принадлежите? Всё это так странно. И кто, собственно, вы?
– Секрета особого для вас уже нет. Моя цивилизация одиннадцатого уровня, а я являюсь наблюдателем над наблюдателями, работа у меня такая. Рассказывать, конечно, долго. Мы сделаем вот что. Я подарю вам немного времени, например, четыреста лет путешествий по Вселенной. Вот за это время вы и постараетесь узнать устройство Вселенной, путешествуя между мирами в бестелесной оболочке. И тогда вам станет многое ясно, и когда вновь встретимся, поговорим подробнее. Это будет ваше личное время: хотите, ищите своего Бога, хотите, мотайтесь по Вселенным, благо их много. Единственное ограничение, что я наложу на вас, это запрет на проникновения в миры не выше пятого уровня. Выше нельзя. Не поймут вашего присутствия там. Что касается вашего вопроса человек ли я, то сообщу вам следующее: у существ цивилизаций уже восьмого уровня нет определённых оболочек, а я с одиннадцатого уровня. Должен вас огорчить: во Вселенной процент гуманоидных цивилизаций крайне небольшой. Ваш путь развития признан тупиковым. На Земле пройдёт ещё несколько тысячелетий, и ваша цивилизация, при условии её существования, а не самоубийства, превратиться в кристаллическую цивилизацию. Носителями разума станут мельчайшие чипы, а не мозг. Гуманоиды скоро исчезнут с лика Земли.
– Увы, мой друг, – остановил Никодим священника, у которого накопилось ещё очень много вопросов. – Ваше время на этой планете в этой бренной оболочке истекает. Ничего не бойтесь. Закрывайте глаза и погружайтесь в сон. Оболочка ваша бренна и скоро распадётся на составные элементы, а дух ваш будет существовать ещё четыреста лет. Потом решим, куда вас пристроить.
Ещё через час, навестить священника пришла баба Серафима. Она и обнаружило, что батюшка тихо представился, тело его уже стало остывать. Из его руки выпала Святая Книга, а на лице батюшки осталась навечно блаженная улыбка. Наконец батюшка Панфирий отмучился и предстал пред Создателем с радостью на лице. Эх, всем бы такой замечательной смерти. Увы, но хорошую смерть надо заслужить.
Глава тринадцатая
Не только хорошую смерть надо заслужить, надо уметь ещё хорошо прожить отмеренный живому существу срок существования. Никодим Викторович не стал говорить священнику о принципах течения жизни. Мог и о смерти рассказать. Зачем расстраивать человека искренне верующего в свою систему ценностей, существующую уже тысячу лет. Люди много чего понапридумывали себе о жизни: то реинкарнацию придумают, то загробную жизнь, то посмертное небытие. Изгаляются над этой темой, как только могут. Они, в большинстве своём, не видят, пока ещё не видят, очевидную истину, которая особо от них и не скрывается. Вот математики, особенно те, кто понимает, что такое фракталы, уже задумываются, разглядывая геометрические фракталы. Получается, что исходным событием появления жизни на этой планете стало появление протовещества, способного к репликации. С этого момента и началась здесь жизнь. Она просто обязана появиться из-за особенностей структуры нашей Вселенной. Уважаемая Вселенная обожает сама себя изучать и усложнять инструменты, с помощью которых она это делает. Выходит, что одно единственное протовещество, развилось в то, что сейчас называют органической жизнью. Ключевое слово «одно». Любые производные от этого существа – суть это же существо, только несколько видоизменённое в процессе эволюции. Сонмы живых организмов, сами состоящие из миллиардов клеток – это по сути одно единственное существо. Так о какой смерти может идти речь? Если от дерева отпилить ветку, разве дерево от этого погибнет? Якобы погибшее отдельное существо теряет только оболочку, но исходное существо погибнуть не может. Оно своими миллиардами миллиардов отпрысков изучает окружающий мир. Отпрыски «погибают», но «исходник» остаётся живым в виде остальных живых существа. Теряется только некая индивидуальность «погибшего» существа. С этим ничего не поделаешь. Но погибший осознаёт себя сразу же новой единицей целого и начинает работать на всю систему в виде вируса, бактерии, насекомого, растения или животного. Конечно, вирус думать не может, для думания нужен мозг. Но вирус такой же агент системы, как и все остальные части существа.
Нет никакой реинкарнации, как нет и посмертия. Безнадёжно погибнуть не получится никому, придётся опять впрягаться в исследование окружающего мира по установленной Великой Программе, а то, что мир живёт по предопределению, то математики тоже прекрасно знают. Случайностей нет в том мире – в этом мире господствует закономерность, определённая предопределённостью. Вообще во Вселенной нет объектов, точек и чисел. Эти три понятия всего лишь абстракции, удобные для понимания примитивными мозгами, физического смысла эти понятия не имеют. Вселенная – это единый организм, а живая материя – часть единого. Самой же Вселенной даже законы природы не нужны за ненадобностью. Законы природы – это абстракции, придуманные людьми. Причём, очень уж много законов людишки напридумывали в своей самонадеянности, считая, что они вершина природы. Вот только все их законы работают исключительно короткое время, а потом сами же люди их отменяют, поняв, что придуманный закон несовершенен. Но разубеждать людей совершенно не надо: пусть себе верят в то, во что им хочется верить. Ктулху им в помощь. Да привалит им вагон счастья!
* * *
Новый школьный завуч Инна Валентиновна Суворова наверняка знала, что закон о труде и отдыхе учителя крайне несовершенен, что делало Инну Валентиновну не очень счастливой. Особенно к концу учебного года, когда каждое пробуждение по утрам всё больше напоминает, что пора валить на заслуженный отпуск, иначе немного сбрендишь от детишечек и педагогического коллектива. Увы, но, скорее всего, несколько школьных учителей в нашей школе таки сбрендило, не дождавшись отпуска, а остальные скрытые психи. Что печально. Да и сама Инна понимала, что и она какая-то не такая в последнее время. А всё из-за странных мыслей, налетевших в голову к концу учебного года. Хотелось непонятного: не то выйти замуж, не то утопиться в болоте, не то сбежать куда-нибудь к чёрту на кулички, не то купить чёрные колготки и зверски накраситься, как бабушка Мамошина. Всё это проблему не ликвидирует – мусор просто заметается под ковёр. Как школа умудрялась работать в таком психологическом климате, Инне было решительно непонятно. Работает – ну и ладно, вникать в эти тонкости завуч не хотела. Она хотела непонятного.
Конец рабочего дня никак не сочетался со словом «весёлый», скорее с выражением «полное утомление всех моральных и физических сил». Инна, находясь в своём кабинете, задумалась о нём, не о кабинете, а о Нём: о таком желанном и загадочном, об ярком и долгожданном, естественно, неповторимом и нежном, о необыкновенном и сказочном. Он должен обязательно ворваться в её жизнь и овладеть ею полностью и без остатков. Она готова отдаться ему вся, вместе с чёрными чулками, которые она вот-вот купит. Ему – своему долгожданному Отпуску.
Что я сейчас делаю? Сижу на работе с умным видом. Вроде о чём-то напряженно думаю. Это чтобы никто не подумал обо мне лишний раз не то, о чём не надо думать. А сама думаю исключительно об отпуске, а не о работе. Вообще тяга Инны к труду уменьшилась до такой степени, что эту тягу можно легко поместить в спичечный коробок.
Какой бы любимой ни значилась работа, но отпуск завсегда лучше. Это же прекрасно, когда пару месяцев не видишь наших детишечек и рожи коллег учителей. Половина детей сволочи и черти недоношенные, а учителя поголовно идиоты. Деток приходится заставлять грызть гранит науки, а педагогов писать бумажки, но те и эти упираются всеми четырьмя лапками. Эх, как было бы распрекрасно, если бы где-то на болоте найти пулемёт Калашникова с кучей патронов. Это я к чему – удивилась Инна. Хотя понятно к чему: это мозг сходит с ума. Какая досада. Интересно, доживу я до своего незаслуженно короткого отпуска или не доживу? Могу и не дожить с такими мыслями, ибо меня сдадут на дурку к добрым санитарам. Надеюсь, на дурке меня откачают, накачав лекарствами. Только мне одной кажется, что наш мир нескончаемая прямая кишка? Ох, и грешная я в мыслях и поступках. Когда дела совсем достают, надо взять паузу для прочистки кармы. В библиотеку что ли сходить, или на фитнес сгонять, или соседа Василия соблазнить и погрязнуть с ним в разврате. Если есть проблема – начну её осмысленно решать. Не пора ли, в хорошем смысле этого слова, изменить свою половую жизнь? В смысле её разнообразить. Сегодня же приеду домой и нещадно совращу соседа. Чего ждать? Надо проявлять здоровый пофигизм, как советует Никодим Викторович, а он умный мужик, но сволочь. Один доисторический философ так и сказал, что только секс и пофигизм укрепляет наш организм. Всё остальное его разрушает, особенно сладкое. Решено, сегодня же совращу соседа разными способами: надеюсь, сосед Василий без колебаний принесёт себя в жертву женской похоти. Потом подумаю, куда рвануть в отпуск. Вот с этим сложности: поедешь на моря-океаны – там голодные акулы плавают, ехать смотреть города – так там потный народ толпами шастает, а люди уже достали до печёнок. Прямо беда: в лесу клещи заразные, в поле оводы, шмели и мухи, на болотах злые комары, в горах камнепады, в городах людей, что мух на коровьей лепёшке. Но, ехать надо, предварительно купив чёрные чулки и надев в поездку преступно короткую юбку. Шикардос получится…
Инна Валентиновна взглянула на часы: секундная стрелка перемещалась довольно быстро, безжалостно укорачивая жизнь, а две другие стрелки вели себя прилично, показывая, что уже можно и смыться домой с этой школы, где её взнуздали, запрягли и гоняют, как сидорову кобылу. Смываться надо аккуратно, чтобы не встретиться с директором или ещё с кем-нибудь слишком озабоченным учебным процессом. Смываться мы начнём с посещения «Пончиковой», чтобы сладким заесть заботы. Знаю, что вредно и на талию влияет, но… слаб и грешен человек. А потом поеду соблазнять соседа Василия: я уже готова к разврату, а соседа обрадую своею хорошо откормленной сексуальной фантазией.
Мужик – он кто? Он существо примитивное и ленивое до безобразия. После безобразия он вообще спит, как последний гад. Он кашляет на то, что считает неважным, а неважное у него почти всё. У мужика нет никакой романтики к женщине. Романтику ему заменяет гормон, который лупит ему прямиком в кисель головного мозга. А посему не надо нам, красивым девочкам, всё усложнять: с Васиной стороны требуется, чтобы всё происходило в темпе танго, но без лишних телодвижений и конфетно-букетного периода. Зачем нам эти примитивные прибамбасы: только время зря терять. Надеюсь, у него, наконец, проклюнется фантазия в правильном обхождении страстной женщины, и он воспылает энтузиазмом. Сосед работает инженером на заводе что-то там выпускающем. Что мы знаем о жизни простых заводских инженеров? Мы даже не знаем, есть ли у них фантазия из-за такой скучной жизни. Придётся объяснить Василию, что он на самом деле хочет. Если у Василия на приличную меня мыслей не хватит, то, само собой, придётся его учить всяким штучкам по ходу дела. Я девушка вполне нормальная, и даже где-то душевная, но со своими мадагаскарскими тараканами в котелке. Пусть привыкает и радуется, что я привнесу в его серый необразованный мир доброе, светлое и вечное. Пусть смотрит на вечное и понимает, как быстро идёт время, поэтому пусть раскрепостится и освободится от цепей самоконтроля. В моём симпатичном теле Василий должен в совершенстве постичь саматхи частного случая. Куда он нахрен денется: сегодня Василию не отвертеться от разврата. Придётся инженеру под руководством Инны осваивать новые позы, делающие женщину счастливой. Начнём, пожалуй, с позы «Расколотый бамбук», потом попробуем «Веер» и «Крадущийся тигр». Обязательно освоим «Бутон лотоса» и «Волшебная гора».
Инна Валентиновна деловито покидала в безразмерную сумочку свои вещи, нацепила на нос солнцезащитные очки и выпорхнула из своего кабинета, предварительно посмотревшись в зеркало. Вид женщину вполне удовлетворил. Удивительно, но её никто из школьных шприхлопферов не «поймал» и не начал ныть о своих дурацких проблемах.
Солнце медленно скатывалось на запад, бросая в небо свои лучи, подкрашивающие облака, клубящиеся на западе, в красноватый цвет. Наверное, это к сильному ветру. Такое умозаключение говорило, что причинно-следственные связи ещё присутствуют в уставшем котелке завуча. Конечно, мозги сейчас работают не на полную ставку, а на полставки, но работают же. Плохо, что в мозгах завелись тараканы. Судя по их величине и зловредности – они точно мадарагскарской разновидности.
Во дворе школы Инну встретил ветерок, приятно охладивший её разгоряченное лицо. На асфальтовой тропинке, недавно сделанной неведомыми спонсорами, под ноги завучу периодически попадались улитки, тихо ползущие по своим делам: приходилось смотреть под ноги, чтобы ненароком не раздавить это медлительное создание. За каким-то бесом улиткам нравилось сегодня ползать по асфальту. Воздух радовал нейрорецепторы в носу цветочными запахами, а уши ублажал птичий гомон. Облачка мошкары удирали от стремительных воробьёв, а в скошенной траве неистово верещали кузнечики – не то возмущаясь, не то с их природной дури. Путь до «Пончиковой» проходил знакомо и обыденно. Шагов через триста, дома честных обывателей, мимо которых бодро шла Инна Валентиновна, закончились, и её взору открылась заросшая территория, с небольшим водоёмом. Прямо над водой склонились несколько старых ив, создавая уютную атмосферу. Ветер-хулиган срывал и щедро сыпал в водоём засохшие ивовые листочки, а глупые утки хватали их своими клювами. Местным жителям очень нравилось это место. Здесь, посреди поселения, люди мысленно ощущали себя словно на природе вдали от цивилизации. Такой интересный эффект: вид сонного водоёма успокаивал и навевал приятную истому.
Сегодня, проходя возле водоёма, Инна чуть не спотыкнулась о вшивую моську, заполошно выскочившую под ноги из пыльных кустов. Ох, тыж, мазафака – чтоб тебя медведь съел! Дрянь собачонка – весом с пару огурцов, похожа на мочалку, зато лает сволочь блохастая препротивно: большая часть моськиного художественного лая уходила в ультразвуковой спектр. Грозно шикнув на мелкое существо, по недоразумению числящееся собакой, Инна проследовала дальше, еле слышно мурлыкая песенку: «На берегу осталась крошка Мэри – одна стоит в тумане голубом, а юнга Билл совсем не верит Мэри, но машет ей подаренным платком». Юнге Биллу теперь долго не видать тела крошки Мэри, а вот инженеру Василию скоро предстоит ощутить на себе и под собой прелесть роскошного женского тела. Тело совсем немножко начало набирать лишний вес, но за предстоящий отпуск лишние килограммы легко можно согнать, сев на фруктовую диету. Странно всё с этими килограммами. Откуда они берутся? При такой нервной работе надо превращаться в щепку, а получается строго наоборот.
Тропинка обогнула это интересное место и, вскоре, привела Инну Валентиновну к центру посёлка. А вот и «Пончиковая»! Всё проходит в этом мире, только пончики остаются. И любовь к пончикам незыблема, как моя вера в будущее. Свежайший пончик скрепит любые шероховатости в межличностных отношениях. Три константы абсолютны в этом мире: смерть, желание пойти в отпуск и пончики!
С улыбкой, еле пролезающей в дверь, завуч вошла в это замечательное заведение, несущее усладу желудку, уже предвкушающего пищу насущную. От аппетитных ароматов, витающих в атмосфере, желудок Инны мгновенно заурчал мини-трактором.
Заведение встретило педагога гомоном хорошо ей знакомой школоты, весело поедающей вкусняшки на первом этаже. Чем нас сегодня порадуют? – уловив умопомрачительные запахи, Инна решила не сопротивляться искушению.
Улыбка завуча несколько померкла, когда она заметила, что здесь на первом этаже за одним из столиков сидела четвёрка незнакомых личностей. Вокруг этих лиц создался некий ареол отчуждения: школота косо поглядывала на гостей и перешептывалась. Городские пожаловали – подумала Инна. Всё бы ничего, да вид у этих городских за версту указывал на их нестандартную ориентацию. Фигасе? Что-то я не вкурила? Какого патиссона эти уроды пожаловали к нам?
Вот кого Инна не жаловала, так это «голубых». Уроды – какой пример показывают нашим детям. Тьфу на них – настоящие «парни хоть куда».
Находиться рядом с содомитами Инне не хотелось, поэтому она поднялась на второй этаж, предназначенный для публики, желающей вкусить прелести жизни в относительной тишине. Действительно, на втором этаже только за двумя столиками расположились посетители. Это хорошо знакомые Инне местные деды-выпивохи – дед Витёк, дед Пахом и старик Онуфрий, возглавляющий эту банду. Двери на открытую веранду оказались открытыми настежь, поэтому в помещении царил лёгкий ветерок. С веранды открывался прекрасный вид на подсвеченные красноватым закатом «небоскрёбы» Жупеево.
Почему-то в «Пончиковую» никогда не залетали комары и мошки. Судя по виду дедов, им это заведение нравилось: приятная атмосфера, вкусная закуска, возможность поговорить друг с другом «за жизнь», обсудить новости и перемыть косточки соседям, да и в чай украдкой налить немного предосудительной жидкости, коварно принесённой с собой. Как объяснял старик Онуфрий своим собутыльникам – пить вино – это не пошло бухать, пить вино – это искать истину.
Ладно, предадимся сейчас чревоугодию, а вечером чреслобесию. Эти Цапыгины, что мама, что дочка – бессовестные прелюбодеи, раз так вкусно кормят местный народ. Эх, прощай талия. Цапыгины на славу потрудились, превращая эту «Пончиковую» в первую по важности точку мироздания. Как можно не поддаться сильнейшему гипнозу свежего пончика с его ласковым и нежным искусом?
За другим столиком Инна увидела двоих незнакомых ей мужиков. Один, похожий на маньяка-рецедивиста с многолетним стажем, угрюмо поедал пирожки, и не смотрел по сторонам, а другой даже улыбнулся Инне, внимательно посмотрев на неё. Этот второй мужик совершенно лысый тип, но отсутствие волос на голове его не портило, а, наоборот, придавало мужественности. Мужик здоровый, слегка утяжелившийся от возраста, но до стадии располневшего пельменя ему ещё далеко. Не красавец, но сойдёт: резкие черты лица, подходящие вояке, в меру накаченные мышцы. Инне даже приятно стало, когда мужик внимательно осматривал её своим пронзительным взглядом. А что? Мужчина крепкий, высокий, в стальных глазах виден незаурядный ум и какая-то запредельная тайна. У нашего учителя математики такие гляделки.
Глаза – зеркало души. Во взоре незнакомца видна мудрость, но видно и то, что прожил он свои года в приключениях. Взгляд мужчины зачаровывал Инну: он её манил, одновременно пугая и отталкивая. Такому мужчине Инна отдалась бы, здорово не раздумывая. Ой, о чём это она. Так скоро, ты Инночка на первого встречного самца кидаться начнёшь. Мужика тебе срочно надо, мужика. Берегись сосед Василий сегодняшнего вечера. С этим лысым мужиком, похожим на Фантомаса, Инна тоже бы замутила с удовольствием, но она честная девушка и сама к незнакомым мужикам не подходит. Поэтому Инна Валентиновна устроилась за столиком, стоящим в углу помещения, но таким образом, чтобы незнакомому «Фантомасу» имелась возможность рассмотреть её замечательную фигуру. Пусть смотрит и проникается.
Инна правильно угадала, что лысого мужчину, сидящего за соседним столом и бросающего на Инну оценивающие взгляды, в узких кругах знают, как Фантомаса. Прибыв с Сапогом в Жупеево, новоявленные миллионеры обосновались в поселковой гостинице и приступили к изучению местного инвестиционного климата. Фантомасу в Жупеево всё нравилось, а Сапогу, по складу его характера, было решительно всё равно, но он полагался на мнение своего нового друга и на мнение своей Шизы. Новый друг оказался мужиком правильным и, что самое главное, умным и честным, да и жизнь Сапогу недавно спас. Сапог прекрасно понимал, что лично ему с мозгами не очень повезло, поэтому переложил всю мыслительную функцию их предприятия на Фантомаса: малейшее честолюбие полностью чуждо Сапогу, как людоедам с островов в Тихом океане дипломатический этикет. Если Фантомас говорит, что посёлок Жупеево хороший, то, скорее всего, так и есть. Пончиками они кормят действительно хорошо. Здесь все жрут пончики, как бегемот веники. А когда чего-то не знаешь или не понимаешь, то не надо свою светлую голову забивать лишними мыслями. Сиди и поглощай восхитительные пончики, а думает пусть Фантомас. У него вон какая большая голова: холодца из неё много получится.
