Текст книги "Тайные тропы Бездны. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Валерий Шалдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Но, бывает реагировать надо незамедлительно, вот как завтра, когда обещал опять приехать в школу сам великий и ужасный товарищ Л.Л. Сквозняк. Повадился, мля. Мёдом тут намазано что ли.
– Танечка, найди мне, пожалуйста, Никодима Викторовича. Завтра ему предстоит красиво встретить Сквозняка. Понимаю, что конец года, но куда деться.
Танечка пошла по коридорам школы вылавливать Никодима Викторовича, потому что тому по телефону не дозвониться по простой причине: у него не имелось телефона. Как он в наше время обходился без телефона, то очередная загадка, но он как-то обходился без этой замечательной приблуды. Одно время у Никодима Викторовича вроде бы имелся кнопочный телефон: такими девайсами ещё во времена мезозоя пользоваться перестали. Но Никодим умудрился куда-то прибор потерять, а второй так и не приобрёл, мотивируя тем, что у него маленькая зарплата. То, что человек стал рассеянным, то понятно: к концу учебного года учителя сами себя уже не узнают. Зато, теперь у него не спросишь: «Почему не обзванивает родителей учеников, и не воспитывает родителей?». А нечем обзванивать, вот так! Вот же мрак – ещё и родителей теперь надо воспитывать.
Ладно, пусть Сквозняк приезжает – зловеще улыбнулась Надежда Александровна – мы не намерены зудеть и хныкать. Мы его встретим, ага.
– Поиграем, гоблины, в наши шахматы и на нашем поле! Ну, что ж! Давайте Леопольд Львович мы с вами в очередной раз сольёмся в экстазе упоения вашей мудростью.
Мудрейший Сквозняк прибыл в Жупеево в окружении свиты, состоящей из одной тётки. Шофёра машины можно не считать – обслуживающий персонал. Тётка оказалась та самая Короткая, с которой он уже сюда приезжал. Взял он эту Короткую (мля, опять её имя забыл, Света что ли, хотя то, что она предпочитает спать без труселей не забыл) Сквозняк из-за того, что уж слишком преданно глядела на него эта тётка. Такую собачью преданность надо поощрять и кидать периодически этой тётке косточку. А та млела, находясь рядом с великим человеком.
Сейчас у Сквозняка на руках имелся большой список, претензий к этой злосчастной школе, заверенный самим министром, вернее министершей. Над этим списком он не покладая рук работал целую неделю и ещё два дня, и теперь это стал очень внушительный пакет. Документ внушал трепет, из-за чего тонкие губы Леопольда Львовича кривились в ехидной гримасе. Материал тянул на два, а то и на три инфаркта. Он уже предвкушал, как начнёт опускать ниже плинтуса зазнавшуюся директрису и весь непрофессиональный коллектив заштатной школы. То, что местные учителя неграмотные, всем грамотным ясно, как светлый день. Таким коров в поле пасти, а не с детишечками заниматься. Наберут, понимаешь, учителей по объявлениям на заборах… Леопольд Львович включил на полную катушку свой негативный ментальный фильтр, привитый ему его родителями ещё с детства. Из-за этого когнитивного искажения Сквозняк видел во всем только плохое. Стакан наполовину пуст, вода мокрая, солнце жаркое, коллеги сволочи, проверяемые умственно недоразвитые, жена Софочка стерва, каких свет не видел. О Софочке лучше всуе не вспоминать, а вот коллег придётся размазать тонким слоем тщательно и с особым цинизмом, не маскируя при этом получаемое от процесса чморения учителей удовольствие.
Часам к тринадцати дня Сквозняк прибыл в Жупеевскую школу. Здравствуйте, я ваша тётя! Не ждали? Книжку Тургенева «Ревизор» читали? А «Му-му»? Щас я вам тут наведу порядок. Выйдя из министерской машины, Сквозняк нахмурил брови, как можно грознее. Ему всё здесь не нравилось. Что за дебилизм? Уже около школы всё вызывало отторжение. Ёлочки и те, посажены под линеечку. Каждое деревце и каждый кустик подстрижены, всё параллельно и перпендикулярно. И не соринки, не пылинки, не веточки. Даже окурка возле школы нет. Это же показуха чистой воды, а с этими явлениями мы боремся. Ха – усмехнулся Сквозняк – они ещё и стволы деревьев побелили и бордюры покрасили эмалевой краской. По-ка-зуш-ни-ки!!! Надо без предупреждения приезжать, а то они за одну ночь навели порядок. Ну, хоть боятся меня, и то ладно. Но, всё равно, спуску они не дождутся. Кровопролитие произойдёт в любую погоду. И оно произошло…
Сама школа сияла чистотой: на стенах ни одной кляксы из грязи, ни тебе «граффити», ни похабной надписи. Вымытые окна радостно отражали свет, перила на входе ослепительно блестели, гранитные ступени сияли чистотой. Сквозняк вспомнил заплёванный вход в своё министерство и оскорбился. Они здесь над нами издеваются? В самой школе, с прошлого приезда сюда Сквозняка, стало ещё чище. Прямо у них тут какая-то болезненная тяга к стерильности, аж противно.
Гордо задрав нос, Сквозняк, в сопровождении семенящей за ним Короткой, проследовал в директорский кабинет: надо уже начинать чморить директрису, забывшую, что такое дидактика и кому надо заносить. А то ей жизнь стала мёдом казаться.
В кабинете директора самой директрисы не оказалось, зато там ошивался учитель математики со смешным именем. Вот кого Сквозняк на дух не хотел видеть: он помнил этого товарища по пьянке в местном ресторане и как тот ловко обвёл его вокруг пальца. Тогда, конечно, Сквозняк расслабился, вот враг и смог его облапошить. Но сейчас такого не произойдёт. Сейчас он банкует, и зайдёт он прямо с козырей. Математик радостно бросился к Сквозняку и начал объяснять, что директор прибудет с минуту на минуту, а пока ему велено сопровождать большого специалиста по школе. Можем зайти хоть куда. Хоть в спортзал, хоть в кабинеты, хоть в мастерские, да хоть в медпункт.
О школьном пищеблоке этот балабол не говорит, отвлекает – подумал Сквозняк. Небось, все продукты разворовали, а детей кормят брандахлыстом с солью.
– А что у вас в пищеблоке творится? – пристально глядя на математика, спросил Сквозняк.
Тот смущённо отвернулся, и только что ножкой не стал шоркать.
– Ну, вы понимаете, – промямлил математик. – Такое дело…
О, как! Спеклись, родимые – обрадовался Сквозняк и закатил обличительную речь. Сквозняк не говорил – он красиво вещал перед немногочисленной публикой. Играл голосом, как кошка фантиком. С таким талантом надо на сцене выступать.
– Вот с пищеблока и начнём осмотр, – авторитетно промолвил он, закончив кидаться обличительными фразами. Короткая восхищённо смотрела на начальника. Вот же дура.
Пока шли до пищеблока, Сквозняк заметил, что в школе хорошо дышится, даже туалетами не пахнет. Может они туалеты заколотили гвоздями от греха подальше? Поэтому он зашёл в ближайший туалет «М». Увы, не заколотили, а устроили из туалета операционную. Сволочи, что ещё скажешь.
Войдя в столовую школы, Сквозняк опешил от чистоты и порядка. Столовая обслуживала детей с часу дня до четырёх, а буфет работал с девяти утра до шести вечера. Но в буфете надо покупать перекус за свои, а в столовой кормили бесплатно. Сейчас уже в столовой за столами сидело человек пятнадцать детей. У раздачи никто не толпился, так как к сидящему ребёнку раздатчик из числа старшеклассников подвозил тележку с блюдами. Ребёнок вручал раздатчику талон, а тот с тележки на стол ставил блюда. Столы стояли строго в два ряда, а не в разнобой.
– Это потому, что у нас сегодня по утверждённой раскладке испано-французская кухня, – смущённо начал объяснять Никодим гостям. – Тот дальний ряд, для тех, кто предпочитает испанскую кухню, а ближний ряд, кто любит французскую.
Испанская кухня, французская кухня – Сквозняк немного офигел, то есть пришёл в замешательство. Он не верил, но Никодим сунул ему в руку сегодняшнее меню. Прочитав его, Сквозняк ещё больше офигел.
– Это, что такое? – начал читать он меню. – Фабада по-астурийски, пататас бравас, тортилья, эмпанада (завёрнутое в тесто), гамбос аль-аджилло (креветки с чесноком).
– Это испанская кухня, – просветил его Никодим.
– Ага, – буркнул Сквозняк и продолжил читать. – Супы. Луковый суп – soupe à l» oignon gratinée. Консоме – Consommé. Вторые блюда. Потофе – Pot-au-feu. Котлета де воляй – côtelette de volaille. Цыпленок Парминьяна.
– Ээээээ, – протянул Сквозняк.
– Согласен, – покаянно произнёс Никодим. – Вы тоже заметили? Цыпленок Парминьяна – это из итальянской кухни. Повара немного перепутали.
Гость ничего не сказал, а продолжил читать, потихоньку зверея:
– Закуски. Салат Нисуаз – salade niçoise. Десерты. Профитроли – les profiterole.
– Хотите убедить меня, что всегда так кормите детей? – насупился Сквозняк. Стоящая рядом тётка тоже насупилась.
– Кормим, однако. Предлагаю попробовать наш обед. Вы, что предпочитает? В смысле – какую кухню? У деток можете поинтересоваться: нравится им или нет, – стал ловко соблазнять гостей Никодим, прям елей в уши лил.
От блюд несло умопомрачительными запахами. Нос Леопольда Львовича казалось сейчас открутиться, да и нос тётки начал активно принюхиваться к пище.
– Только из общего котла! – подняв вверх палец, веско произнёс Сквозняк. – Нам специально приготовленный обед не нужен. Нам надо прочувствовать, что дети едят.
Прочувствовать решили, попробовав блюда и той и той кухни. Тётка предпочла французскую, а сам Сквозняк больше склонился к испанской. Он внимательно наблюдал, как повар, пребывающий в полной меланхолии, накладывал ему в тарелки пищу из общего котла. Ничего специально приготовленного не наблюдалось. Снимать пробу с приготовленной пищи гостям предлагалось, сидя у отдельного стола, стоящего в уголке. Раздатчица из старшеклассников ловко расставила тарелки на этом столе и увезла свою тележку. Сквозняк не успокоился, а пошёл выспрашивать детей, как им нравится такая пища:
– Нравится, нравится, хватает, хватает, – донеслось до него несколько голосов, а одна бойкая девчонка со смехом прокричала: «Даже остаётся».
– А что делаете с тем, что остаётся, – автоматически спросил Сквозняк.
– Как, что? – смеясь, прокричала та же бойкая девица. – Доедаем, даже не хватает.
Ладненько – подумал Сквозняк – сейчас мы заценим вашу кухню. Может эту пищу есть невозможно. Понапридумывают всяких импортных названий, а по сути, несъедобный брандахлыст. Но, когда Сквозняк подошёл к своему стулу, то зазвонил его телефон. Посмотрев на входящий номер, Леопольд Львович скорчил гримасу: звонила дражайшая его половина, жена Софочка, это которая стерва.
Никодим скромно отошёл на два шага в сторонку, чтобы не слушать разговор супругов. А послушать разговор было бы интересно.
Сквозняк: Да!
Софочка: Что делает мой заинька?
Сквозняк: Твой заи….я работаю в Жупеевской школе, Софочка. А ты как там?
Софочка: О! Мой кроличек трудится не покладая лапок! Весь в заботах. Я скучаю по своему медвежоночку.
Сквозняк: Работа – это мой долг, Софочка.
Софочка: А рыбка моя, что-нибудь сегодня клевала? Или рыбку мою голодом там морят? Дорогой, ты что-нибудь там кушал, или опять пирожки вместо обеда?
Сквозняк: Да, кушаю, я, кушаю (немного раздражённо). Нас тут в школьной столовой кормят.
Софочка: А, что там кушает, мой котёночек в этой убогой столовой?
Сквозняк: Твой ко… я тут кушаю фабаду по-Астурийски, пататас бравас, тортилью, эмпанаду – это такое что-то завёрнутое в тесто, гамбос аль-аджиллу кушаю, это креветки с чесноком.
Софочка: Леопольд! (голос Софочки приобрёл стальные нотки). Ты это в какой такой школе такое кушаешь? Или опять со своими шалавами по ресторанам закосил? Козёл старый!
Сквозняк: Софочка….(испуганно).
Софочка:…….!!! (удалено цензурой).
Сквозняк беспомощно заозирался по сторонам: весь его вид, пот на лбу и молящий взгляд, говорил о том, что он в отчаянии.
– Момент, – встрял Никодим. – Леопольд Львович сообщите драгоценной Софочке, что ей придёт видеоотчёт о вашем посещении школьной столовой с предоставлением заверенной копией меню. Всё будет в ажуре.
Сквозняк, перекрикивая темпераментные выражения и обвинения, сыпавшиеся на его бедную голову от разбушевавшейся Софочки, сообщил ей, что ей пришлют видеоотчёт. Леопольда Львовича, как кинозвезду, здесь уже снимают на видеокамеру, а кино пришлют по электронной почте. Соответственно скоро Софочка, солнышко и лапочка, может посмотреть, как её воробышек ест школьную пищу. Как из-под земли вдруг рядом появилась Алёнка Батракова с видеокамерой. Ну, эта девица хорошо владела искусством съёмки. Она во всех ракурсах показала, как бодро употребляют школьную пищу представители министерства, а рядом с ними, сидят и едят обыкновенные школьники, причём все рады. Видеокамера ничего не упустила: и меню, и оформление столовой, и улыбки посетителей, и тётку, сидящую рядом со Сквозняком и преданно заглядывающей ему в глаза.
Дальше всё пошло, как по маслу. Современная техника она такая: Сквозняку пообещали как можно быстрее перебросить это видео Софочке. Мы же люди с понятием: имеем понимание в душевных отношениях. Сквозняку пришлось, пребывая в некотором трансе, с кривой улыбочкой съесть свою порцию. Конечно, это всё вкусно, но Софочка испортила аппетит. Поэтому, решил Сквозняк, он в отчёте напишет, что детей в этой школе кормят «так себе», что можно прочитать и как «упаси Боже заходить в эту столовую». Хвалить местную кухню он решительно не намерен. Да это и не главное. Главное – это дети, а в этой школе к детям скотское отношение со стороны администрации и учителей. Инклюзивность здесь и не ночевала. Вот, например, он выяснил из поступивших в министерство сигналов вопиющий факт. В школе учатся детки из многодетной, а значит, дружной и работящей семьи Качиков. Многодетные семьи, как известно, это опора государства, а здесь злостно подрубают эту опору. Подумать только: двое представителя этой семьи сидят дома и болеют уже больше месяца, а учителя даже не побеспокоились об их самочувствии и не выразили свою заботу родственникам. Это вопиющее безобразие, хорошо описано в доно… в письмах неравнодушных людей из этого посёлка. Нет, мы стеной встанем на защиту демократических завоеваний, костьми ляжем, соляными столбами прорастём.
– Мы не пойдём осматривать ваш спортзал, а тем более медпункт, – вытирая губы салфеткой, веско произнёс Сквозняк. – Мы сейчас сядем в машину и прокатимся до жилья учеников по фамилии Качики, и выясним, почему к ним такое плохое отношение со стороны учителей. Гнойный нарыв надо вскрыть.
– Как скажете, – обречённо проговорил учитель математики. Весь его вид говорил, что он тоже считает себя виновным в таком безобразии и гнойном нарыве. И это правильно. Если математик продолжит хорошо каяться, то, может, его минуют кадровые выводы: отделается строгим выговором. Хорошо бы вообще закрыть эту школу вместе с её кружком художественной самодеятельности.
До участка, принадлежащего большой и «дружной» семье Качиков, доехали быстро и с попутным ветерком. Оказывается, министерского шофёра местная школьная администрация тоже уважала и не забыла. И ему вынесли немного перекусить. Шофёр остался доволен.
По приезду к жилищу Качиков любезный гид Никодим подвёл комиссию к неказистой калитке, ведущую на участок уважаемых людей. Сам дом Качиков, внешне походил на строение, построенное людьми, однозначно подсевшими на вещества. За высоким, но каким-то кривым забором слышались громкие крики людей и заполошное кудахтанье курицы. Никодим, как сопровождающий, толкнул калитку, но сам первым не вошёл на участок из вежливости к гостям из области. Он вежливо пропустил их первыми войти к Качикам. Те и вошли первыми, а Никодим остался на улице, стараясь не отсвечивать ехидной улыбкой.
Мимо Сквозняка и его сотрудницы с душераздирающим кудахтаньем пронеслась довольно упитанная курица и шмыгнула между ними в приоткрытую калитку. Выскочив на волю, птица, продолжая причитать, высоко подпрыгивая и заполошно махая крыльями, побежала по улице, куда глядели её глаза. Лишь бы подальше от этого дома, где из неё собрались сделать ужин.
Реакция семьи Качиков на вошедших к ним гостей, культурно говоря, оказалась неоднозначной. Во-первых, это они открыли калитку, куда убежала курица. Это событие вызвала крайне нервную реакцию у присутствующих во дворе дома представителей этого семейства. Курица сказала всем тю-тю и помахала крылышками, а её совсем не для забавы сегодня ночью украли из курятника тётки Зинки Полищучки, выращивающей самых упитанных и вкусных курочек в посёлке. Кроме этого, хоть курочка упитанная, но на всю дружную семью её мяса явно маловато. Грубо выражаясь, жрать в доме Качиков сегодня, кроме украденной курицы нечего. Ведь все представители этого семейства зарабатывать не могли из-за своей непроходимой тупости, агрессивности и рукожопости. Они могли что-то спереть у соседей, собирать и сдавать алюминиевые банки, на большее у них работоспособности и фантазии не хватало. Даже огорода с картошкой у них сроду не имелось: ведь картошку надо кому-то сажать в землю, а такая работа считалась в этой семье в падлу. Зачем картошку самим сажать, если её можно украсть у соседей? Железная логика. Как говорится, глупость водит людей по кривым дорогам. А по прямым дорогам Качики ходить не умели. Большая беда пришла в эту семью со смертью Грини Весёлого, который приторговывал дурью, и кормил всю свою непутёвую семейку. Выходы на торговцев дурью уже нарисовались, но это не быстрое дело, поэтому семья откровенно голодала. Из-за этого в ней и происходили внутрисемейные разборки, выражавшиеся в словесной перепалке матом и драками. Да ещё два малолетних спиногрыза, вместо того чтобы ходить в школу и там кормиться в школьной тошниловке, хорошо устроились уложившись на кроватях. Говорят, что болеют и не могут ходить. Скорее всего, это голимые враки: просто спиногрызам совсем в падлу стало учиться и тырить из школьной столовки еду. Сволочи малолетние, не хотят кормить родную семью. Вот теперь пусть живут на бич-пакетах и воде. В школе тоже все сволочи: сами жрут свою еду, а Качикам не дают. Короче, накипело. А раз накипело, то надо подраться, ибо одной успешно сворованной курицы на всех не хватит. Стихийно семья разделилась на два фронта ситуационных союзников: тех, кто украл курицу, и тех, кто хотел поделить её мясо поровну, хоть и не участвовал в краже.
Поэтому, когда Сквозняк и его коллега Короткая вошли к ним во двор, страсти уже накалились до предела. Кроме этого, из-за рукожопости упустили курицу, и та стала бегать по двору, уворачиваясь от голодных двуногих тварей, желающих её съесть. Два конфликтующих фронта схлестнулись, пока ещё словесно, но вскоре должна произойти драка. Курица – стала тем спусковым крючком, который привёл к давно ожидаемому побоищу. По-другому и не должно случиться. Ведь на кону стояло всё: или немного набитый желудок или опять сидеть на диете. Перед тем, как Сквозняку войти, стороны как раз темпераментно выясняли между собой кто из них носитель нетрадиционной сексуальной ориентации. Выходило, со слов спорящих, что все присутствующие являлись, в той или иной форме извращенцами различных мастей: кого-то зачислили скотоложцем, кто-то стал считаться ярко выраженным голубым или розовым, в зависимости от пола.
А тут, на тебе. Какие-то… (цензура) открыли калитку и курица сбежала. Это переполнило и так бурлящую чашу гнева. И понеслось. Два фронта пошли друг на друга в рукопашную, естественно, досталось и Сквозняку, который стоял и тупо моргал глазами, и его Короткой досталось, как следует за компанию. Короткая билась смело – ведь она защищала своего любимого начальника от посягательств, а тот, оказывается, совсем не мог сражаться на кулаках. Вот ему и прилетало от разъярённых женщин среднего возраста, впрочем, от молодых тоже прилетало. Качики мутузили друг друга, но не забывали и о пришельцах, которые выпустили курицу.
– Ах ты пидарас носастый, – пинал Сквозняка какой-то мужик, а визжащая девица, не очень опрятного вида, при этом старательно выдирала ему последнюю шевелюру и норовила расцарапать морду. И у неё это успешно получалось. Сейчас Сквозняк стал для неё олицетворением всех бед семьи. Ему и Короткой доставалось даже от мелких Качиков: малолетних девок и пацанов. Те плевались в гостей и своими кулаками старались достать по телу гостей побольнее. Будут знать (цензура) как куриц со двора выпускать.
Несколько минут длилась болезненная экзекуция, пока Сквозняк не догадался выскочить на улицу, поняв, что его сейчас прибьют вместо сбежавшей курицы. О Короткой он не думал, но та умудрилась выскочить вслед за начальником. Тётке хорошо досталось от Качиков, а напоследок её грызанул семилетний Качик, коварно подкравшийся к ней с тыла. Укус пришёлся на ту часть тела тётки, которую некоторые ханжи именуют пятой точкой.
На улице Качики не стали преследовать непрошеных гостей, только закидали их комками грязи со своего участка: грязи у них там водилось, как грязи. Ну, и немного обматерили вдогонку, типа попрощались.
Никодим, давясь от смеха, про себя прокомментировал это побоище:
Злой Качик на него закричал,
И сразу же встал на карачки,
Как волк он завыл, как зверь зарычал,
Поскольку был в белой горячке.
На поцарапанную и взлохмаченную Короткую страшно смотреть, впрочем, на Сквозняка тоже без слёз не взглянешь.
– Я…я, – заикаясь, стал говорить Сквозняк. – Я на них участковому пожалуюсь. – Виданное дело на людей так кидаться… звери, а не люди. Сволочи…
– Ну, зачем вы так – это большая дружная и работящая семья, типа соль земли, – напомнил ему Никодим, сдерживая смех. – А жаловаться тут некому. Участкового у нас оптимизировали.
Глядя на побитого Сквозняка, Никодим вспомнил слова одного своего знакомого поэта. Слова поэта Никодим немного переиначил: «Благоволение во человецех. Только заметим: у Качиков негоже. Качик норовит заехать товарищу Сквозняку по роже».
– Я этого так не оставлю, – кипятился Сквозняк. – Я им покажу.
Что именно намеревался показывать Леонид Львович Качикам, он не уточнял, а Никодим не настаивал. Он только проинформировал Сквозняка, что Качики считаются здесь тихими и милыми людьми, местами даже добрыми. Вот другие экземпляры здесь попадаются, то да, то туши свет. А Качики то так, мелочь. Плохо то, что они не приспособлены к работе, рукожопы все поголовно. А живут, тогда как? Вот здесь всё печально: доходы у них только от пенсии восьмидесятилетней бабки и мизерные детские социальные выплаты. Но, половину пенсии бабки они тупо пропивают.
– Ну, что, – начал он уточнять у ответственного работника министерства. – Поедем ещё, к каким замечательным деткам? Наверное, у вас большой список? До вечера легко можем несколько уважаемых семейств посетить. Но, к некоторым нужно с ОМОНом во двор заходить, потому как эти семьи слишком уж пропитаны древними либерально-демократическими патриархальными устоями.
Никуда ехать Сквозняк не захотел. Даже с ОМОНом и служебными собаками. По всему выходило, что он и так до печёнок удовлетворён плотным общением с одной дружной семейкой. Он хотел одного – подальше убраться из этого посёлка и забыть про него. Но дал Никодиму себя уговорить отправиться сначала в гостиницу: помыться в душе, зашить порванную одежду, привести себя в порядок после такого нелепого сражения. Математик обещал, что ужин для трёх гостей принесут из местного ресторана, так что голодными гости не останутся. Так и порешили, что переночуют в гостинице, а завтра уедут домой, раз тут случился такой неприятный форс-мажор. Короткая совершенно не возражала с такой повесткой дня. Она радовалась, что осталась жива. К тому же рядом с ней великий человек – настоящий титан современной педагогической мысли, чьи идеи значительно опережают время. Его фразы весомы, как гири и остры, как молоток.
Никодим не обманул: шофёру и Сквозняку предоставили семнадцатый номер в гостинице, а Короткой – восемнадцатый. Не прошло и пары часов, как в их номер постучался Никодим. Он вошёл в компании двух чрезвычайно вежливых работников местного ресторана, притащивших гостям приличный ужин. Этой принесённой пищи и напитков приготовлено явно не на троих, я на десяток человек, да ещё останется. Но, Никодим заверял, что все деликатесы и напитки от всего сердца и в качестве компенсации за ущерб, понесённый в битве с дикими Качиками. Кто ж знал, что они так разнервничаются от сбежавшей курицы.
– Кушайте и отдыхайте, – попрощался вежливый до безобразия Никодим.
Он не подвёл и в плане отправки Софочке видеоотчёта о том, как её разлюбезный супруг кушает в школьной столовой. Очень хороший получился видеоотчёт. Супруг замечательно управлялся ложкой и вилкой. Говорят, кто, как ест, так и работает. Судя по аппетиту супруга, он работает очень хорошо и продуктивно. Настоящий самец, добытчик. Вот только Софочку насторожили кадры, в которых она узнала работницу министерства, которая что-то слишком часто стала ездить вместе с её благоверным муженьком в командировки. А как она сморит на него своими бесстыжими глазюками! Стерва: из трусов выпадает. На душе у Софочке стали скрестись кошки. Кошки говорили, что, скорее всего, муженёк сегодня домой не явится, как обещал, а с радостью заночует в этом диком Жупеево. Вон оно что! Придумает, что случился какой-то форс-мажор, и им пришлось заночевать в посёлке. Ага! Вот, значит как! Настроение Софочки устремилось прямиком в подвал, а там стало зарываться в землю. Она ещё несколько раз просмотрела видеоотчёт и всё сильней хмурилась. Интересное кино получается. Это они просчитались, думая, что Софочка посчитает это кино, как комедию. Она не дура, она видит в этом кино исключительно кое для кого трагедию.
Кроме скребущих душу кошек жару добавил вечерний звонок Софочке от благоверного. Муженёк заплетающимся языком поведал Софочке, что он очень сильно переработался в этом Жупеево, будь оно неладно, поэтому заночует у… здесь и заночует, ага. Целую тебя… ик… лапочка и рыбочка!
Лапочка и рыбочка стала на глазах превращаться в озверевшую фурию. Да он же лыка не вяжет, сволочь носатая. Опять нажрался в этом Жупеево до свинского вида наплевав на свой гастрит и геморрой. Наверняка распустил хвост перед тёткой, как павлин, посчитав, что подвернувшееся «личное время» лучше провести с большей пользой, чем предаваться пошлому отдыху.
Софочка прищурилась, соображая, как жить дальше. Всё бросить и ехать сейчас, на ночь глядя, в это Жупеево, чтобы начистить чавку благоверному не вариант. А вот заказать такси на раннее утро – это будет правильное решение. До Комаровска ехать около часа, а там посмотрим моральный облик благоверного: этого милого медвежоночка, котика, зайчика, кролика похотливого, козла старого, сволочь носатую.
Тут уместно вспомнить слова: «…ибо человек не знает своего времени. Как рыбы попадают в пагубную сеть и как птицы запутываются в силках, так сыны человеческие уловляются в бедственное время, когда оно неожиданно находит на них…»
Софочка переживала всю ночь, а рано утром, чуть свет, выпив только чашечку кофе и наведя неброский макияж, собралась на тропу войны. Она горела желанием увидеть своего Леопольда Львовича. В зеркале Софочка видела красивую женщину с макияжем. Сам макияж на женщине, делает её произведением искусства, а красивая женщина без макияжа – чудо природы. Уставшая и изнервничавшаяся в течение тревожной ночи Софочка на чудо природы не тянула. Пришлось ей наложить на себя немного макияжа, заменяющего боевую раскраску. Ладно, сойдёт. Тут и звонок поступил на телефон, что такси подано.
Не прошло и двух часов, как такси с Софочкой подъехало к единственной в Жупеево гостинице. Софочка решительно отворила двери в здание и вошла в холл. У вежливого портье она выяснила, что работники министерства поселены в семнадцатый и восемнадцатый номера. Быстро поднявшись на второй этаж, она постучала в семнадцатый номер. Минут пять она ждала, когда ей откроют. Дверь открыл заспанный и помятый мужик вида «вчера из деревни вылез, и навоз с лаптей отряхнул», от которого женщина ничего путного не добилась:
– А где Леопольд Львович? – пыталась достучаться до разума мужика женщина.
Тот тупо таращил на неё глаза и нечленораздельно мычал:
– Дык, это… етить… мы… кхе того, вот оно как, – только и смог произнести мужик. Глаза мужика стали совсем грустными.
Интересно, мужики все такие, или через одного.
Собственно, а что мог сказать Софочке шофёр? Что шеф вчера много хорошо кушал, а под это дело много пил и сам, и в компании с коллегой женского пола, а потом он с ней уединился. Дело-то житейское. Может, они всю ночь работали. Но, шофёр точно знал, что эта пара ночью если и работала, то в горизонтальном виде, зато интенсивно. Звукоизоляция в этом здании сделана не на должном уровне, поэтому шофёр всю ночь слышал скрип койки и страстные охи и вздохи. Шефа можно понять даже не из чисто мужской солидарности. Ему ведь вчера крепко досталось от местных психопатов. Всё лицо и шея шефа пребывали в царапинах, губы разбиты, под глазом синяк, одно ухо опухло и налилось фиолетовым цветом. Да и подруге его хорошо досталось: бабе чуть весь скальп не сняли и нос разбили. Может они там, в своём номере, всю ночь снимали стресс от побоев и жалели друг друга, как могли.
Всё это шофёр не смог объяснить Софочке, а та, поняв, что с шофёром нормальных дел не сваришь, ринулась к восемнадцатому номеру. Толкнув дверь она ввалилась в номер… Картина в этом номере намекала на развратные действия, проводимые невысокой голой тёткой над телом голого дядьки. То, что творила эта тётка в Китае поэтически называется «Утренняя игра на флейте». Вот такой произошёл номер в этом номере. Софочка остолбенела, глядя на эту замечательную картину. Мелкая тётка самозабвенно занималась своим таким увлекательным делом, что ничего не замечала. Зато, многое заметила Софочка. Она заметила, что тётка какая-то стрёмная: вся побитая, на теле множество синяков и ссадин, клок волос на голове отсутствует, даже на попе присутствует синяк от укуса. Потом она перевела взгляд на своего уже не очень благоверного, но пока ещё законного супруга. Тот тоже щеголял синяками на теле, да и морда у него почему-то вся исцарапана. Вон оно что – догадалась Софочка – оказывается, мой Леопольдушко-то мазохистушко. Последователь, так сказать, господина Захер-Мазоха. Вон оно что, Софочка! Оказывается, сечь плёточкой надо Леопольда перед близостью и царапать его до кровушки. Да, и не перед близостью сечь, ибо сволочь он последняя.
Наконец, мелкая побитая тётка сообразила, что уже они с шефом не одни в комнате, а появились заинтересованные зрители. Она повернула голову на вошедшую в номер женщину и автоматически ещё пару раз «сыграла на нефритовой флейте». Как вошла в номер эта женщина, ей было решительно непонятно, ведь Короткая вчера лично закрывала дверь на ключ. Внезапное появление супруги шефа в номере отеля произвело на женщину впечатление, сходное с эффектом капли воды, попавшей в раскалённое масло. Одетая в чёрное платье, супруга шефа казалась грозовой тучей над Байкалом.
