Текст книги "Волчий клан 3 (СИ)"

Автор книги: Валерий Муллагалеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Терехов приосанился и засопел в прокуренные усы.

– Но у карты есть один недостаток, – продолжил я. – Карта не нюхает.

– Простите?

– Дайте мне свою руку.

Он протянул ладонь, и я смачно вложил в нее шмат жидкой грязи, который до сих пор прятал за спиной. Шлеп!

Терехов дернулся, но тут же его глаза за стеклами очков расширились – не в возмущении, а в искреннем удивлении.

– Под коркой жижа, – пояснил я. – Пойдем по руслу – потеряем верблюдов вместе с грузом. – Я повернулся к Батыру. – Веди по гряде.

Терехов медленно перевернул ладонь вниз – шматок грязи влажно шлепнулся на землю.

– Вы взяли это в русле? – на всякий случай уточнил он.

– Именно.

– Тогда, разумеется! – Он поспешно вытер руку о штаны и полез за полевой тетрадью. – Позвольте, я запишу поправку к съемке! Русло Ад-Дариа, состояние грунта… как вы сказали? – Он повернулся к Батыру. – Земля пьет? Прекрасная формулировка, я так и внесу!

Батыр тронул верблюда и, проезжая мимо, коротко глянул на меня. Ничего не сказал.

– Занятно, – негромко проговорил Рюмин, поравнявшись со мной. – Ты мог просто приказать. Ты барон, у тебя грамота, ты начальник экспедиции. Хватило бы одного слова.

– Хватило бы, – согласился я.

– И почему нет?

– Потому что приказ выполняют один раз, – сказал я. – А верят долго.

Рюмин помолчал. Пригубил бутылку вина.

– Знаешь, Лютиков, – сказал он наконец, и в голосе его впервые за всю дорогу не было иронии, – а ведь из тебя, пожалуй, вышел бы недурной князь. Если бы ты был магом.

Он тронул верблюда вперед, не дожидаясь ответа.

А у меня из головы никак не шел тот животный запах, что я почуял на пересохшем русле.

* * *

Лагерь поставили в ложбине за грядой, когда солнце уже валилось за барханы.

Костер сложили из привезенного с заставы кизяка и редких сухих веток. Огонь получился низкий, вонючий, но горячий.

Терехов варил кашу, не допустив к кулинарному таинству носильщиков, и был безмятежен. Влада ушла в свою палатку и не показывалась. Рюмин пил чай (внезапно!), глядя в темноту, и молчал, а горькие складки у его рта в свете костра залегли особенно глубоко.

Игорь сидел рядом со мной, яростно полировал палаш и поглядывал на палатку Влады.

– Чего пялишься? – сказал я тихо.

– Я обозреваю окрестности.

– У тебя палаш уже дымится.

Он покраснел, но огрызаться не стал.

Ничего, переболеет. Хотя вот именно тут я в первый раз подумал, что не переболеет.

– Батыр, – сказал я, чтобы сменить тему. – Что водится в этом русле?

Он поворошил палкой костер, помолчал.

– В русле – ничего, – ответил он наконец. – В руслах ничего не живет. Живет под ними.

– Это как?

– Земля тут сухая, а внизу глина. Глина держит воду. Кто копает норы – идет вдоль русел, где мягко. – Он провел ладонью по песку, показывая. – Караванщики знают: увидел старое русло – обходи по камню. По камню он не роет.

– Кто – он?

– По-вашему не скажешь, – Батыр пожал плечами. – У нас говорят «песчаный пес». Но он не пес.

– А кто?

– Никто не знает. Кто видел – не рассказал.

Терехов, помешивая кашу, кашлянул.

– Позволю заметить, в отчетах Корпуса есть упоминания о крупных подземных хищниках южной пустоши, но все они, увы, из вторых рук. Ни одного описания очевидца. Ни одного трупа.

– Местные чудовища? – уточнил я.

– Считается местным фольклором.

– Считается, – спокойно согласился Батыр.

Он не спорил. Я заметил, что он никогда не спорил. Просто говорил свое и замолкал.

* * *

Ночью меня разбудило обоняние.

Тот самый запах, кислый и земляной, наполнил пространство. Это было как удар в нос – работает не хуже будильника.

Он был рядом, а не в русле, от которого мы отклонились на полкилометра.

Я выкатился из палатки, сжимая в руке палаш.

Ночь стояла ясная, звездная, в костре теплились последние угли. Верблюды вели себя странно: не орали, не бились – стояли неподвижно, вытянув шеи, и все смотрели в одну сторону.

Я обернулся туда же.

Шагах в двадцати от палаток, стоял Батыр.

Мне бросилось в глаза, что он босой. Сейчас песок был холодным, но все равно есть риск наступить на какое-нибудь гнездо скорпионов. У Батыра должна быть веские причины, чтобы этим пренебречь!

Его взгляд стелился по земле вправо-влево.

– Не двигайся, – сказал он, не поднимая головы.

Я замер.

Песок подо мной шевельнулся, будто под ним кто-то повернулся с боку на бок.

Глава 23
Песчаный пес

Песок будто вздыхал.

Он поднимался и опадал под моими сапогами, медленно, тяжело, как бок огромного спящего зверя. На глубине, пожалуй, полуметра ворочалось что-то живое.

Из невидимых отдушин тянуло густой кислой вонью норы: пот, дохлятина, застоявшаяся звериная моча – и от этой вони у меня сводило челюсти.

– Не двигаться, – одними губами повторил Батыр.

Он смотрел на песок, и по его лицу, всегда спокойному, будто деревянному, сейчас катились крупные капли пота.

Я замер.

Ночь вокруг стояла ясная, звёздная, стылая. Пустошь казалась серебряной. Тихая ночь, в которой особенно зловеще рокочет подземное шевеление. Тварь ворочалась подо мной. Примеривалась, прислушивалась.

Чуйка монотонно твердила, что отсидеться не получится, беда уже пришла. В такие моменты она меня бесила, потому что из прозорливого советчика превращалась в паникера и резала по нервам. Такова оборотная сторона обостренной чуткости.

Тем сложнее было стоять спокойно. Резкий запах неведомого хищника нарочно бил по инстинктам: беги, Жоряныч, беги! Чуйка драла меня изнутри, как пресловутый лисенок, спрятанный спартанским мальчиком за пазухой.

Вспомнилось, как в армии я коснулся ногой растяжки, но вовремя успел замереть. В боевых действиях я не участвовал, то была учебная ловушка со взрывпакетом, но ее срабатывание означало, что я буду делать пятьсот приседаний, пока вся рота стоит в упоре лежа на кулаках.

Тогда я не дернулся. Взял себя в руки и сейчас. Подумаешь – подземное чудовище…

– Тот самый подземный пес? – выдохнул я. Следовало дать неведомой опасности название.

– Кум-ит, – так же тихо ответил Батыр, губы у него почти не шевелились. – Слепой. Видит землёй. Чует, как земля дрожит. – Он говорил монотонно, словно в трансе. – Стой смирно – уйдет. Он не понимает, когда стоят. Ему надо, чтоб бежали. Побежишь – возьмет в землю.

Я почувствовал, как по спине скатилась струйка пота.

До меня дошло.

Кислый запах с душком мертвечины был мне знаком, я учуял его вчера, в пересохшем русле. Тогда я подумал, что ветер донес запах логова, берлоги, но, видимо, от русла тянулась система туннелей. Или существо прокапывает их на ходу?

Как бы то ни было, оно засекло нас там и следовало за нами, ориентируясь на дрожь земли от верблюжьих копыт. Батыр ошибся – уход от русла не обезопасил нас.

Теперь настало время позднего ужина.

Тварь испускала запах явно намеренно – чтобы мы зашевелились. Я с опасением глянул на верблюдов. Те стояли смирно, рядом с ними на воткнутом в землю копье висела тряпка с пряным запахом – Батыр постарался.

Не заметив колебаний, тварь двинулась в сторону от меня.

В центре лагеря вспучился песок и на самой вершине обвалился внутрь, словно жерло маленького вулкана. Послышалось хриплое дыхание. Мелькнул кончик морды – и в эту же секунду тварь издала дребезжащий вопль.

Все мигом проснулись, лагерь пришел в движение.

Из палатки выбежал Игорь. Палатка, где ночевал Терехов, дернулась и смялась – спросонья он в ней запутался. Появились носильщики. Вышел Рюмин, во рту его дымилась сигарета, он как всегда не спал. Согнувшись в поясе, из палатки выглянула Влада – на ней была невесомая ночнушка, с трудом удерживающая грудь.

– Всем замереть! – гаркнул я. – Кто шевельнется – прибью, если выживет!

Меня послушались даже верблюды.

В наступившей тишине я слышал дыхание всех присутствующих и собственное биение сердца.

Вулканчик в середине лагеря осел. Вспученный холмик пополз через лагерь, словно наугад.

Я стоял столбом и прислушивался к скребущему рокоту. Мышцы свело от неподвижности. Пот тёк по спине. Сейчас я боялся не за себя – лишь бы никто из наших не дернулся.

На пути движения холмика стоял Рюмин. Он смотрел под ноги с брезгливым интересом. Рюмин не дрогнул, даже когда подземное движение приподняло его. Не бесстрашный – отбитый, блин. И точно блаженный тарид.

Существо проследовало дальше, а Рюмин затянулся сигаретой.

Влада уже парила в воздухе на высоте двух метров. Носильщики (и не только они) задрали головы – ночнушка у нее была едва ли до середины бедра.

А тварь двинулась как раз к носильщикам. Я молился, чтобы никто из них не дернулся.

Один дернулся.

Вчера он таскал тюки, ставил палатки, ухаживал за верблюдами. Веселый, простой, с замызганной колодой игральных карт в кармане, которые были главным развлечением наших носильщиков.

– Оно идет прямо на меня! – крикнул он и побежал.

– Эй! – позвал я, пытаясь вспомнить его имя. – Стой, дебил!

Вал песка дрогнул и с необычайной скоростью двинулся наперерез.

Дальше всё случилось за один удар сердца.

Тварь настигла беглеца, и песок там взорвался фонтаном. Из-под земли поднялось то, что я не хотел бы увидеть когда-либо еще раз.

Морда. Голая, серо-розовая, сморщенная в толстые складки, слепая. Там, где положено быть глазам, – только наплывы кожи. Морда длинная, остроконечная, с жесткими вибрисами и хлюпающими ноздрями на кончике.

В края образовавшейся воронки уперлись мощные широкие лапы. При взгляде на когти не оставалось сомнений, что они распарывают затвердевшие пласты земли как тракторный плуг.

Какой нахрен пес, когда это крот? Огромный магический или мутировавший крот размерами с быка.

Длинная морда развалилась на две части – так показалось, когда крот раззявил пасть, обнажая частокол желтых кривых зубов.

Пасть сомкнулась на ногах носильщика, и крот тут же ушел вниз.

Всё это произошло за несколько секунд. Из-под земли еще слышался крик парня, приглушенный толщей земли, удаляющийся. Крот тащил добычу к себе в нору.

На их месте осталась осыпающаяся воронка, в которой проглядывались очертания туннеля.

Пронзительно заверещал Терехов. Его крик утонул в вопле верблюдов. Батыр рявкнул что-то на своём наречии, резко как удар бича, и все замолчали.

А я уже бежал к воронке.

Потому что была одна вещь, которую я знал твердо, ещё с прошлой жизни. Своих не бросают. Даже если этот свой почти наверняка уже мёртв. «Я тебя из-под земли достану!» – сулят неприятелям. А приятелей – что, не достану что ли⁈

Лезть в нору чудовища было очередной дуростью, но пока человек кричит – он живой. А раз живой – я иду за ним. По-другому я не умею. Вперед, Жоряныч!

– Георгий-бек! – заорал Батыр. – Нельзя туда…

– Да мо-ожно, – бросил я через плечо и прыгнул в осыпающуюся дыру, в вонь и тесноту.

Нора – это ни разу не подземный туннель, где стоишь в полный рост и машешь мечом. Чушь собачья. Нора – это земляная кишка, и лезешь ты в нее как пробка в горлышко, впритирку, обдирая плечи, а земля сыплется тебе за шиворот, в рот, в глаза.

В абсолютной тьме не видят даже волчьи глаза. Вонь эту хоть ножом режь – плотная, живая, забивает ноздри так, что нечем дышать.

Я протиснулся вниз, потом нора пошла горизонтально. Я полез, обдирая локти о земляные стены, ведя носом по горячему кровавому следу. Вперед я выставил палаш, словно жало.

Пусть этот кротяра с быка величиной, но и быка, вообще-то, забивают ударом ножа! А у меня – палаш. И не такие уж большие когти у этого ублюдка. У меня в лучшие времена и побольше бывали… Я волколак, блядь!

Короче, было ссыкотно и я подбадривал себя как мог.

След вел дальше и дальше, я продолжал прорываться, толкаясь коленями и локтями.

И тут свод не выдержал.

Стенки поехали разом, со всех сторон. Потолок кишки просел и навалился мне на спину – тяжело, глухо. Земля давила на плечи, на затылок, на руки, на ноги.

Я рванулся – но руки притиснуло к телу. Палаш зажало в толще. В ноздри и в рот набилась земля, я фыркнул, попытался вдохнуть – и вдохнул пополам с песком.

Красава, Жоряныч – устроил себе жопу на ровном месте.

Земля давила на спину, не давая набрать хоть сколько-то воздуха. Красные круги поплыли перед глазами. Я слышал, как впереди ворочается крот. Разворачивается? Идет на мою возню, удивляясь внезапной добавке к ужину, которая сама пришла к столу.

Ярость.

Я потянулся к Ядру. Проснись. Проснись же. Сдохну ведь тут, слышишь? Где мой астральный волк⁈ Дай хоть пару когтей, зверина ленивая, ПРОСНИСЬ!

В груди было тихо. Ядро все так же спало летаргическим сном, как уже почти месяц. Не отзывалось ни на страх, ни на злость, ни на угрозу гибелью. Свернулось где-то в глубине плотным клубком и знать меня не знало.

А наверху тем временем что-то происходило.

* * *

Когда брат исчез в воронке, Игорь спохватился, выругался и бросился за ним.

В один миг он оказался перед грудой развороченного песка. Собравшись с духом, он шагнул вперед, но его ноги утонули лишь до колен. Края воронки осыпались и не пускали в подземный туннель.

На плечо Игорю легла ладонь, потянула прочь. Это был Батыр.

– Оставь, – сказал он, и в голосе его звучала горечь. – Теперь ему ничем не помочь. Он был храбр.

Игорь скинул руку, обвел лагерь полубезумным взором.

Взгляд его остановился на Владе, которая только что опустилась на землю и убрала крылья.

Игорь в три прыжка подлетел к ней, схватил за руку.

– Влада! – выпалил он. – Помоги ему!

Она выдернула руку из его хватки.

– Как? – голос ее был холоден.

Игорь затравленно оглянулся на воронку и закусил губу. В глазах было отчаяние.

– Ты же маг! Давай же, времени в обрез!

– Я работаю с Воздухом, а тут Земля, ясно? Это противоположная стихия, затраты энергии кратно больше. Я не…

– ВЫТАЩИ ЕГО, ЕБАТЬ ТЯ В СРАКУ! – рявкнул Игорь.

Это был громогласный командирский ор, наполненный железной волей. Так строят разбежавшийся полк.

Влада отшатнулась, вытаращила глаза. Алые губы раскрылись буквой «О». Румянец обжег щеки.

Никто никогда с ней так не говорил. Куда подевался тот мальчик-офицер, который дарил ей цветочки в Красных Родниках? Он обрушил на нее гром! И сейчас на нее смотрели синие глаза, из которых вот-вот ударит молния!

Несмотря на холод пустынной ночи, она почувствовала томительное тепло и желание исполнить эту просьбу, пусть и высказанную чуть грубовато.

Влада сглотнула.

– Ладно, – хрипло проговорила она.

Игорь едва успел отойти в сторону, когда она направилась к воронке широким шагом.

Влада вскинула перед собой руки, растопырив пальцы.

Воздух над песком дрогнул, сгустился, свернулся в тугой, злой, гудящий жгут.

Началось вращение, с каждым мгновением ускоряясь.

Вихрь рос в размерах – вскоре его верхушка терялась где-то в ночном небе. Гул ветра заглушил остальные звуки. Песок сёк лица.

Влада с видимым усилием начала опускать руки вниз.

Вихрь вонзился в толщу песка и начал углубляться, словно исполинское сверло. Он потемнел от поднятого песка, вместе с которым выворачивало и камни.

Песок высасывало вверх – столбом, фонтаном. Тонны песка и грунта взлетели в воздух.

Игорь зачарованно смотрел, как на глубине человеческого роста обнажается разветвленная сеть тоннелей. Нору подземного зверя буквально вскрыло – и вот-вот вывернет наизнанку.

– Влада, – прохрипел Игорь и захлебнулся порывом ветра, который едва не разорвал рот. – Не задень Георга…

– У него сопротивление магии, что ему сделается? – звенящим от напряжения голосом сказала она, не поворачивая головы. Из носа у нее текла струйка крови.

Игорь сжал зубы. Нельзя было сказать, что у брата больше нет антимагической защиты.

– Будь аккуратна, – процедил он.

Бушующий ветер сорвал с Влады ночную рубашку.

Но Игорь не обратил на это никакого внимания, потому что внизу наконец-то показался Георгий. И подземное чудовище.

Глава 24
Песчаный пес – 2

Смерч исполинским сверлом забурился в песок, высасывая и сдувая верхний слой почвы, дошел до норы, прошелся вдоль, обнажая туннель в разрезе. Затем Влада со стоном оттянула вихрь в сторону на полсотни шагов, и там он распался.

Тут Влада заметила, что буря сорвала с нее ночнушку. Взмокшее от напряжения белое тело сверкало в ночи выпуклостями, соски от холодного дуновения затвердели. Владу не смутило обнажение – пусть Игорь узрит, на какую красоту вздумал голос повысить! Но недолго.

Она щелкнула пальцами, и тут же по ее телу поползли голубые ленты иллюзорного платья. Магия обняла талию, скользнула между ног и упала к лодыжкам двумя широкими лентами спереди и сзади. Еще две ленты метнулись вверх, поднимая грудь в тугое декольте, и сомкнулись на шее.

Тем временем, моргая от попавшего в глаза песка, Игорь вглядывался вниз, в нору подземного чудовища. В руке он сжимал обнаженный палаш, готовый пустить его в дело.

Он увидел, как в туннеле поднимается на ноги Георгий: помятый, оцарапанный, но живой. А напротив него, буквально в десятке шагов громоздится чудовище.

Оно было не меньше рослого быка, а то и двух. Ветер сорвал ему часть шкуры на загривке, оно обескураженно мотало головой с длинной зубастой мордой, а затем нацелилось на Георгия.

Ноги уже несли Игоря вперед.

– Держись, брат!

Разбежавшись, он прыгнул вниз, прямо на спину чудовища. Приземлился на обе ноги – и на палаш, направленный в шею под затылок твари.

Клинок вошел в складки толстой розово-серой шкуры, пробил твердое сало. Этого оказалось недостаточно, чтобы убить чудовище, но более чем для того, чтобы его разозлить.

Игорь попал в нерв, отчего оно взревело и вскинуло голову вверх – с той исполинской силой, с которой взрывает тонные земли, когда выскакивает на поверхность.

От такого рывка Игорь взлетел в воздух. С ужасом он увидел, что земная твердь удаляется дальше и дальше, словно его запустили требушетом.

Он взмыл на высоту самых высоких деревьев, какие видел. В этих поганых землях такие не растут – вдвойне обидно, что помереть придется на чужбине.

Игорь перестал лететь вверх и начал падать.

Вдруг его сшибло и понесло в сторону.

В сантиметре от своего лица он увидел сосредоточенное лицо Влады. Она обхватывала Игоря руками и ногами, пытаясь удержать, а сзади трепетали эфирные крылья.

Крылья именно что трепетали – не справляясь с двойным (а то и тройным) весом.

Игорь рухнул в кусты жесткой степной травы, покатился кубарем.

Он не мог вздохнуть, словно грудная клетка размозжила легкие.

Было темно, словно лопнули глаза.

Но почему-то было приятно. И пахло сладко.

– Слезь с меня, – пропыхтела Влада.

Игорь поднял голову и увидел перед собой декольте.

* * *

С воем и грохотом песок надо мной устремился вверх.

Упругий жгут ветра прыгал совсем рядом. Я едва успел откатиться в сторону, и он вспорол утоптанную до консистенции камня почву.

Меня подбросило, перекатило, впечатало спиной в осыпающийся край ямы – и я, кашляя, отхаркивая землю, хватая ртом воздух, вскочил на ноги. Лицо саднило от песка, который попал в открытую рану – вихрь все-таки задел меня и рассек кожу.

У туннеля буквально срезало крышу. Скупой ночной свет просочился внутрь – этого моим глазам было достаточно.

И я наконец увидел, куда меня занесло.

Логово. Сеть туннелей с расширяющимися полостями-берлогами.

Я как раз оказался в одной из берлог, теперь развороченной, с осыпающимися стенами.

Куда ни глянь – повсюду кости. Старые, обглоданные добела, вперемешку с песком и землей. Дуги рёбер, сферы черепов, узловатые мослы с обрывками сухожилий. Верблюжьи – огромные, изогнутые. Лошадиные. И человеческие.

Человеческих костей было больше всего. Люди для этого крота были то ли деликатесом, то ли особо легкой добычей.

Однако это было не кладбище, а кладовая. Черепа скалились из осыпи тут и там, но еще больше было свежих «продуктов» – именно от них шел запах мертвечины, разложения и крови. Нашего носильщика видно не было, но свежий запах кишок намекал на то, что его уже не спасти.

На фоне всех этих запахов выделялся звериный. Хозяин логова был еще здесь. Огромная куча песка затряслась, крот отряхнулся. Длинная морда с вибрисами задергалась, принюхиваясь. Я поднял палаш.

Крот развернулся ко мне. Слепая сморщенная морда качнулась из стороны в сторону, мокрые ноздри задергались. Он меня не видел – глаз у него не было вовсе, но он чуял меня всего до последней капли пота. Уж я-то понимал, что такое обоняние.

И тут сверху на крота спрыгнул Игорь и вонзил палаш ему в шею. Я успел заметить ликующую белозубую улыбку брата, после чего крот взревел и взбрыкнул. Игоря швырнуло наверх. Бляха!

Крот при этом задрал голову и обнажил горло. Там кожа была без мощных сальных наплывов, дряблая и почти нежная. Не теряя времени, я бросился вперед.

Рубить и резать глупо – я вонзил палаш в горло монстра, вкладывая всю силу волколачьих мышц. Пусть я ограничен первой формой, но я все еще сильнее обычного человека – не даром же у меня клыки и волчьи глазища, дыа?

Палаш вошел по самую рукоять. Внутри заклокотало и забулькало, выплеснулась черная маслянистая кровь и залила мне руку по локоть.

Я постарался не повторить ошибку Игоря и учел реакцию монстра. Сразу после удара я отпустил рукоять и бросился в сторону. И вовремя – потому что на то место обрушилась голова крота. Клацнули челюсти – так озверевший пёс ловит зубами надоедливую муху.

Крот был смертельно ранен, но чуял меня и старался достать. А в этой норе хрен разойдешься!

Раздался свист – в морду крота вонзилась стрела. За ней еще одна.

Я задрал голову и увидел на краю знакомый силуэт Батыра. На одной из стрел я заметил лоскут ткани, смоченной вонючим зельем. Батыр и не думал добить таким образом зверя – он отвлекал.

Прыгая по осыпающимся развалам, я начал уходить по туннелю, пока не обнаружил завал и скалистый тупик.

– Берегись! – воскликнул Батыр.

Крот уже не только не видел, но и не чуял. И он просто понесся в мою сторону. Земля задрожала.

Для слепой роющей туши он был быстр. Выбрасывал вперед короткие мощные лапы, загребал когтями, словно веслами, и бросал тело вперед.

Однако он был приземист и невысок. Я не стал убегать. Развернулся и ждал.

Когда крот оказался в метре от меня, я прыгнул. Свирепая туша пронеслась подо мной и врезалась в скалу. Я же приземлился уже с другой стороны, кувыркнулся, гася инерцию, обернулся.

Крот всхрапнул. Огромная слепая туша заколотилась в предсмертной судороге, раскидывая кости, круша земляные стены, осыпая нас обоих песком. Потом вдруг обмякла.

Наступила тишина.

Только сейчас я выдохнул. Готов, голубчик.

– Георг⁈ – окликнули сверху. – Живой там?

Это было Игорь. Он тяжело дышал, голос у него срывался, словно он только пробежал кросс.

– Живой, – просипел я, отплевываясь от песка и пыли. – Ты, смотрю, тоже. Не знал, что ты умеешь летать!

– У меня была мягкая посадка, – хмыкнул Игорь и покосился куда-то в сторону.

У края оврага, в который превратилась нора, стали появляться лица всех участников экспедиции.

Наверх я не полез.

Стоял, переводил дух, вытирал руки о штаны – без толку, странно-черная кротовья кровь уже засыхала, стягивала кожу.

Я оглядывался. Кто знает, не живет ли тут многодетная кротовья семья?

Но никого видно не было. Было тихо, нос тоже не предупреждал о чужом присутствии. Молчала и чуйка. Зато мне открылось другое.

В туннеле было много ответвлений, и отнюдь не все комнаты были отведены под жраку. Это были сокровищницы. Увы, не драконьи и даже не человеческие, однако крот явно страдал накопительством, классифицировал свои находки и наводил своего рода порядок.

Он жрал не только одиноких путников, но и караваны, после чего копался в ценном грузе. И делал он это давно – такой вывод я сделал, увидев среди хлама меч, какие уже вышли из употребления в этом мире.

– Эй! – помахал я наверх. – Спускайте веревку да сами лезьте, кто не трус-пердус! Тут есть на что поглядеть! Игорь, я нашел кое-что покруче наших палашей.

Наверху послышались разговоры и возня.

Потом свесилась веревка, и через минуту рядом со мной, кряхтя и охая, съехал по осыпи… Терехов! Вот уж кого я не ожидал увидеть среди первых.

– Так-так-так, – поправил он очки и поднял над головой керосиновую лампу, высматривая, что тут есть.

Бледный, трясущийся, но, сука, любопытный! Я хохотнул и похлопал его по спине.

За ним, ловко и молча, спустился Батыр. Деловито проверил, надежно ли мертв крот.

Игорь сгреб меня за плечи, придирчиво осмотрел. Кивнул на содранную на лице кожу, спросил тихо:

– Тебя задело вихрем? Влада не знала, что ты… ну, понимаешь.

– Ерунда, – отмахнулся я. – До свадьбы заживет. До твоей, судя по всему.

А Терехов уже забыл и про страх, и про то, как верещал наверху. Он бродил по логову, переступая через кости, сыпал восклицаниями, дергал прокуренными усами в восторге.

– Немыслимо, – бормотал он. – Господа, это же немыслимо! Вы поглядите! Поглядите только!

Было на что глядеть.

Меж костей, в осыпи, на утоптанном земляном полу берлоги валялась добыча целых поколений сгинувших здесь караванов. Крот сгребал всё в кучу, играл, зарывал, откапывал, перекатывал – и оно копилось тут, под барханами, годами.

Тускло блеснул под лунным лучом медный кувшин, помятый, позеленевший, но целый. Рядом – рассыпанная горсть монет, черных от времени. Я поднял одну, плюнул, потёр о штаны – серебро, древняя чеканка. На одной стороне – профиль какого-то бородатого царя, на другой – пчела.

Дальше – кривой карубский кинжал в истлевших ножнах, рукоять усыпана бирюзой. Обрывки богатой ткани, истлевшей парчи, от которой остались только золотые нити.

Костяной гребень. Стеклянные бусы, разбросанные по песку синими каплями. Чей-то нагрудник, пробитый когтем. Шлем с остатками головы.

Скорее не сокровищница, а помойка, в которую высыпали самосвал всякой всячины без разбору. Но чем дольше взгляд ходил по этим развалам, тем больше находил. Рюмин брезгливо поднял с земли золотую монету, по привычке подкинул, задумался.

Всё это были лишь ошметки, разбросанные вихрем, в то время как отдельные норы были забиты «сокровищами» чуть ли не доверху.

– Клад, – выдохнул Игорь, осматривая клинок одноручного меча. – Георг, это же настоящий клад. – Он криво усмехнулся. – Мы богаты!

– Мы по уши в костях и кротовьем дерьме, – поправил я, но и у меня, чего греха таить, зачесались ладони. – Серебро и золото, конечно, заберем. Хорошо бы выбрать пару мечей, а то мой палаш где-то там глубоко, – я махнул рукой в сторону туши крота.

– Может, книги найдутся какие… – бросил Рюмин. – Хотя грязь и гниль…

Надо думать, не для себя ищет.

Батыр меж тем не рылся в блестящем. Он заглядывал в каждый отнорок только по разу, после чего шел исследовать следующий. Приглядывался к костям, и лицо у него делалось всё темнее.

– Георгий-бек, – позвал он тихо. – Смотри.

Я подошел.

Он стоял над грудой человеческих останков, что лежали у дальней стены, – и эти были свежее прочих. Не белые обглоданные кости, а тела, истлевшие лишь наполовину, в остатках одежды. Судя по одежде, не местные.

Сюртуки, походные кители, местами еще целые. На грязном, но не истлевшем сукне, на шевронах, на пуговицах, на пряжках, – на всём была знакомая эмблема: раскрытая книга и подзорная труба.

Императорский Исследовательский Корпус.

– Экспедиция, – тихо сказал Терехов за моей спиной, и весь его азарт разом сошёл на нет. – Это они. Те, что ушли и не вернулись. Аскольдовы люди.

Мы стояли и молчали над мёртвыми.Не все дошли до Атрагосии. Кого-то крот снял по дороге, здесь, в песках, и стащил в свою кладовую – доедать про запас.

Я нахмурился. По словам графа Каменского, его сын Аскольд давно достиг Атрагосии и вел там исследования, и только потом от него перестали приходить вести. О том, что часть экспедиции погибла, никто не упомянул.

Другой факт мне тоже не понравился. Аскольд – маг Земли, как и его отец. Почему он не сподобился разметать эту нору, когда его людей сграбастал крот? Как говорит Игорь, Владе, как магу Воздуха, было непросто взаимодействовать с землей. Ей понадобился огромный вихрь, чтобы всего лишь раскопать нору. Аскольд мог куда больше.

Я уже собирался сказать, чтоб собрали то, что сохранилось из бумаг и вещей экспедиции, когда краем глаза уловил движение.

В самом дальнем, самом темном углу берлоги, среди останков экспедиции что-то шевельнулось.

Терехов заверещал, но, что характерно, никуда не побежал, а только вытянул вперед дрожащий палец. Батыр наложил стрелу и натянул лук, Игорь выставил вперед меч, который из экспоната вновь стал оружием. Я достал кинжал… м-да, мне определенно тоже стоит подыскать оружие!

Сперва я подумал – еще одна тварь. Если не полноразмерный крот, то его детеныш…

Нет. Не зверь.

Оно лежало у стены, привалившись спиной к земле, полузасыпанное осыпью от вихря Влады. Оно шевелилось – слабо, будто из последних сил, но как будто осмысленно пытаясь выбраться из завала. Тянулось к звуку наших голосов.

Как будто одна из жертв крота была еще… жива⁈

Здесь? В земляной кишке, в кладовой смерти, среди костей, копившихся десятилетиями, где ни один человек не протянул бы и часа, где нечем дышать и нечего есть, – здесь кто-то был жив.

Песок осыпался – показалась голова и руки.

Я шагнул ближе.

Терехов поднял повыше принесенный фонарь, свет дрожал в такт его трясущейся руке.

Теперь не только я, но и все присутствующие видели, что перед нами не монстр.

Вот только это был не человек, хоть и был на него похож.

– Кто ты? – спросил я, всерьез ожидая услышать ответ.